Бесплатный фрагмент - Алгоритм неба

Вам не кажется, будто мир сбился с настроек?

Как будто смотришь плохо сыгранную драму. Вроде смотреть можно, но жутко бесит.

Ты видишь улыбки, но не чувствуешь радости. Слышишь слова поддержки, но не веришь им. Все живут, постят сторис, ставят лайки, общаются в сети, но за этим — только гул пустоты.

Когда, казалось бы, весь мир на ладони, люди как никогда одиноки.

Так вот. Вам не кажется.

Предисловие

Вечер в Северном районе накрыл Эон мокрым, удушливым одеялом. Здесь дождь никогда не смывал грязь — он просто размазывал её, превращая пыль на дорогах в маслянистую черную пленку.

Но внутри кофейни «Капучино» на Проспекте Надежды действовали другие законы физики. Здесь пахло свежемолотой арабикой, корицей и дорогим, чуть сладковатым парфюмом — иллюзией благополучия, которую так отчаянно покупали местные жители за пятьсот рублей за чашку.

За дальним столиком, в пятне теплого света от модной лампы Эдисона, сидели трое.

Для бариста Стаса они были просто постоянниками, «теми странными парнями, которые никогда не оставляют чаевых, но и не мусорят». Но если бы кто-то посмотрел внимательнее, он бы заметил: они занимали слишком много места. Не физически, а ментально. Воздух вокруг их столика казался плотнее.

Михаил скроллил новостную ленту. Смартфон в его широкой ладони казался игрушечным, хрупким куском пластика. Он листал новости с механической яростью. Войны, коррупция, аварии, снова ложь. Большой палец завис над кнопкой «комментировать» под очередным постом о несправедливости. Мышцы под рукавом его старой кожаной куртки напряглись. Ему хотелось не писать комментарий.

Ему хотелось проломить стол кулаком, выйти на улицу и навести порядок так, как он привык — огнем и мечом. Но он был заперт в этом теле, в этом городе, в этих правилах. «Воин, вынужденный вести битвы в комментариях, — подумал он с горечью. — Иронично до тошноты».

Рафаил наблюдал за людьми через панорамное окно, выходящее на аллею. Он видел не лица, а усталость за ними. Видел одиночество девушки за соседним столиком, которая делала уже десятое селфи с нарочито счастливой улыбкой. Он чувствовал ее тревогу как свою — и это была лишь одна нота в оглушительном хоре человеческой боли. Его дар здесь, в городе, становился его медленным ядом.

Гавриил просто смотрел на дождь. Он крутил в пальцах салфетку, превращая её в бумажный комок. Когда-то он слышал музыку сфер — великую симфонию Вселенной. Теперь, сквозь гул Кольцевой улицы, сквозь визг тормозов и басы из проезжающих машин, он слышал лишь шум. Какофонию обрывков фраз, рекламных джинглов и невысказанных криков.

Дверь звякнула.

В помещение ворвался порыв холодного, сырого ветра. Вошел Уриил.

Он всегда двигался точно и выверено, как часовой механизм, но сегодня в его движениях был сбой — лихорадочная, почти человеческая спешка. С его плаща стекала вода, оставляя на полу темные капли.

Он подошел к столу, сел, не снимая верхней одежды, и сразу выложил на стол планшет.

— Есть проблема. — сказал он. Его голос был сухим, лишенным интонаций, как отчет нейросети.

Михаил отложил телефон экраном вниз.

— У нас всегда есть проблемы, брат. Конкретнее.

— Нарушен базовый паттерн. Я наблюдал за объектом — координатор волонтеров, пик эмоционального выгорания. Поиски провалены. Все расчеты показывали 99% вероятности срыва. Классический сценарий: истерика, отказ, апатия.

Он поднял глаза на братьев. В его взгляде, обычно холодном, как линза микроскопа, сквозило непонимание.

— Она должна была сломаться. Физиология требовала этого. Психика требовала этого. Но она не сломалась. За миг до точки невозврата что-то вмешалось. Не мы. И не ОНИ.

Он замолчал, подбирая слова.

— Это не было искажением реальности, как делают демоны. Это было… исправлением. Как будто кто-то вошел в систему с правами разработчика и просто переписал фрагмент кода. Оптимизировал ошибку.

За столом повисла тишина, перекрывающая шум кофемашины и джаз из колонок. Михаил подался вперед, хищно прищурившись.

— Демоны?

Уриил покачал головой.

— Демоны — это вирус. Они используют уязвимости, гниль, трещины. Они ломают то, что есть. А это… это было создание чего-то нового. Чистый, сильный и абсолютно чужой алгоритм.

Он посмотрел на братьев, и они впервые за сотни лет увидели в его глазах растерянность.

— На игровом поле появилась третья сторона. И мы понятия не имеем, кто это и какие у них правила.

Вечер перестал быть серым и томным. Он стал началом чего-то неизвестного. И четверо за столом поняли, что их долгое, мучительное ожидание наконец-то закончилось.

Началась игра.

Глава 1

Лес за Кольцевой не был страшным. Он был равнодушным.

Елена сидела в оперативной палатке, которую ветер пытался сорвать с колышков уже третий час. Снаружи дождь превращал грунтовку в месиво, а здесь, внутри, пахло сырой брезентухой, остывшим дешевым чаем и потом людей, которые не спали трое суток.

Перед Еленой лежала карта. Квадрат 17.

Весь он был исчерчен красным маркером. «Проверено». «Пусто». «Пусто». «Пусто».

Каждый крестик на карте был как удар лопатой по крышке гроба.

Елена потерла лицо руками. Кожа была серой, под глазами залегли черные тени, похожие на синяки от ударов. Она была координатором «Маяка» пять лет. Она знала статистику.

Трое суток в лесу. Ночные заморозки. Шесть лет.

Шансов не было.

Она посмотрела на рацию. Черный пластиковый кирпич молчал. Это была самая страшная тишина в мире. Тишина, которая говорила: «Мы не нашли его. Мы проиграли».

Полчаса назад уехали последние полицейские. Офицер похлопал её по плечу, отвел глаза и сказал: «Лена, сворачивай ребят. Не мучай их. Утром приедем с собаками… на труп».

Елена взяла телефон. Экран засветился, резанув по уставшим глазам.

Чат волонтеров. «Активные поиски». 128 участников.

Все молчали. Все ждали её команды «Стоп». Команды сдаться.

Ее палец завис над клавиатурой. Она должна была написать: «Всем спасибо. Сбор штаба. Мы сворачиваемся». Это было бы логично. Это было бы профессионально.

Но вдруг она вспомнила глаза матери того мальчика. Не крик, не слезы. А тот момент, когда надежда в глазах женщины погасла, уступив место животному ужасу.

Елена почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Словно лопнула пружина, державшая её в рамках здравого смысла.

— Нет, — прошептала она в пустоту палатки. — Не отдам.

Она не знала, зачем это делает. Это было глупо. Это было против правил.

Но она стерла написанное. И дрожащими пальцами, с трудом попадая по буквам, набрала новое сообщение:

«Я не ухожу. Сбор у старого кордона. Через час. Кто живой — ко мне».

Она нажала «Отправить» и закрыла лицо руками, ожидая, что сейчас её назовут сумасшедшей.

***

Первым тишину нарушил Михаил. Он отодвинул пустую чашку так резко, что она звякнула о блюдце.

— Что это за история? Детали.

Уриил развернул планшет так, чтобы видели все. На экране светилась карта Северного района — лабиринт спальных многоэтажек, упирающийся в черноту лесопарка. Рядом — досье.

— Объект «Елена Волкова», 28 лет, координатор поискового отряда «Маяк». Три дня назад в лесном массиве, сразу за Кольцевой, пропал ребенок. Шестилетний мальчик. Трое суток без сна, прочесывание под проливным дождем, сотни волонтеров, десятки ложных следов. Сегодня вечером полиция свернула активную фазу поисков. Для всех это был приговор. «Найден, погиб» — вот что они ожидали услышать к утру.

Он увеличил изображение. Кадр с камеры наблюдения: пустой штаб в палатке, женщина сидит за столом, обхватив голову руками.

— Алгоритм был прост: давление общества, физическая усталость, запредельное чувство вины. Она должна была сдаться. Просто физически отключиться.

— Их любимый коктейль… — тихо вставил Рафаил, не отрываясь от окна. Он потер висок — фоновый шум города сегодня давил сильнее обычного, вызывая тупую мигрень. — Отчаяние с привкусом вины. Самый сладкий нектар для Вексы.

Уриил кивнул.

— Именно. Она должна была позвонить родителям мальчика, сказать, что все кончено, и сломаться. Вероятность 99%. Но в тот самый момент… — Уриил провел пальцем по графику, который делал резкий скачок вверх. — Она открыла чат волонтеров и написала: «Сбор у старого кордона. Через час».

— Жест отчаяния, — прокомментировал Михаил. — Никто не должен был прийти. Люди устали. Они циничны.

— Так и предсказывала система, — подтвердил Уриил. — Но они пришли. Двенадцать человек. И сейчас они там. Ищут. В темноте, под дождем, без шансов.

Михаил уже вставал. Бездействие выжигало его изнутри сильнее, чем любой огонь. Стул скрежетнул ножками по полу.

— Мы идем к ней.

— И что ты ей скажешь? — лениво протянул Гавриил, наконец оторвав взгляд от дождя. — «Здравствуйте, Елена. Вы только что взломали матрицу, не хотите рассказать, как? И нет, мы не из налоговой, мы из небесной канцелярии».

— Я могу быть убедительным, — процедил Михаил.

— В этом никто не сомневается, — мягко, но с укоризной вставил Рафаил. — Особенно после того, как ты «убедил» того блогера перестать парковаться на газоне. Бедняга потом месяц заикался и начал ходить в церковь.

Михаил бросил на него тяжелый взгляд.

— Он мешал людям. Он разрушал порядок.

— Он мешал тебе. А ты почти выбил из него душу своей аурой. Нам нельзя так вмешиваться, Мих, ты же знаешь Договор.

— Вот именно! — подхватил Уриил, закрывая планшет чехлом с громким хлопком. — Если мы сейчас явимся к ней во всей красе, мы просто затопчем все следы. Это как исследовать редкую бабочку ударом молотка.

Михаил замер, его скулы ходили желваками.

— Хватит теории. Где именно она сейчас?

— Квадрат 17, глубже в лес. Психоэмоциональный фон… — Уриил нахмурился, глядя на данные, бегущие по сетчатке его глаз (он видел их даже без планшета). — Поразительно. Это уже не просто стабильность. Это… горение. Как будто в почти потухший костер плеснули авиационного топлива.

— Значит, мы отправляемся туда, — решил Михаил. — Наблюдать. Сверху. Рафаил, ты нужен мне. Если этот «новый игрок» — эмпат или менталист, ты его почувствуешь.

Рафаил кивнул, хотя от мысли приблизиться к такому мощному источнику эмоций его передернуло. Это будет больно.

— А ты, — Михаил повернулся к Гавриилу, — слушай эфир. Не музыку, а сеть. Если где-то еще проскочит такая же странная нота, я хочу знать об этом первым.

— Уже делаю, — ответил Гавриил, и его зрачки на секунду стали полностью золотыми. — Полицейская волна — скука, рутина. А вот городской Wi-Fi… река тревоги. Пять секунд назад кто-то гуглил «симптомы одержимости». Но ничего похожего на её всплеск. Пока.

Михаил бросил на стол несколько смятых купюр, даже не считая.

— Уходим.

— Уриил, — бросил он уже от двери, — молись своим алгоритмам, чтобы они нашли хоть что-то логичное.

— Я не молюсь, — буркнул Уриил, убирая планшет в идеальный внутренний карман. — Я анализирую. Это надежнее.

Они вышли из кофейни в промозглую сырость ночного города. Проспект Надежды был пуст, неоновые вывески отражались в мокром асфальте. Михаил зябко повел плечами — человеческое тело плохо переносило сырость и посмотрел на брата.

— Долго, — коротко бросил Михаил, имея в виду пробки и такси.

Рафаил кивнул, понимая его без слов.

— Тогда не будем терять время.

В тупике переулка, где не светили фонари, воздух вдруг сгустился. Тени стали гуще, объемнее. На долю секунды реальность пошла рябью, как вода от брошенного камня. За спинами мужчин развернулись невидимые для глаз, но ощутимые для мира крылья.

У Михаила они ощущались как жар доменной печи — огромные, тяжелые, давящие мощью. У Рафаила — как прохладный ветер, несущий запах трав и озона.

Земное притяжение, вечная тюрьма для их человеческих оболочек, на секунду отступило.

Без звука, без хлопка воздуха они рванули вверх. Сквозь низкие, грязные тучи, сквозь дождь, который тут же превратился в ледяную крупу. Полет для них не был физическим усилием. Это было чистое волеизъявление, перемещение из точки А в точку Б со скоростью мысли. Под ними город превратился в мерцающую паутину огней, а лесопарк — в большое темное пятно на ее краю.

Они приземлились на вершине старого, заброшенного ретранслятора у границы леса так же бесшумно, как и взлетели. Металл скрипнул под подошвами ботинок. Крылья как будто растаяли в воздухе, не оставив и следа. С одной стороны, виднелись огни Кольцевой, с другой — только тьма. Отсюда, сверху, им был виден весь квадрат поисков.

Михаил достал монокуляр. Рафаил закрыл глаза, снимая ментальные барьеры.

— Чувствуешь? — спросил Михаил.

Рафаил медленно вдохнул влажный лесной воздух.

— Да… Это странно. Обычно страх — холодный и липкий. А здесь… тепло. — Он поморщился, словно от яркого света. — Они греются. Все двенадцать человек. Они греются от неё. Это очень чисто. Почти больно.

Внизу, сквозь шум ветра в ветвях, пробился треск рации:

— Маяк, я Первый! Кажется, у меня что-то есть! Овраг у старого дуба! Похоже на детский ботинок!

Группа внизу замерла. Светлячки фонарей остановились. Лес затаил дыхание.

А потом голос Лены, усиленный динамиками раций, разрезал ночь. В нем не было истерики. В нем была сталь.

— Первый, стоять! Не трогай! Остальным — на мой квадрат, цепь от меня к Первому! Бегом!

Люди внизу сорвались с мест. Усталость, мозоли, холод — всё исчезло. Они двигались единым организмом.

Михаил опустил монокуляр, его пальцы сжались на холодном металле ограждения.

— Я мог бы найти его за десять секунд, — глухо сказал он. Голос был полон сдерживаемой силы и ярости. — Один быстрый пролет над оврагом.

— И ты бы растоптал все, что она только что создала, — тихо, но твердо ответил Рафаил, не отрывая взгляда от людей внизу.

Михаил резко повернулся к нему.

— Там ребенок, Раф! Жизнь!

— А здесь, — Рафаил указал рукой на лес — рождается Смысл. Ты видишь их? Они бегут не за наградой. Они бегут, потому что выбрали не сдаваться. Если ты сейчас спустишься со своим сияющим мечом и укажешь пальцем, их выбор станет ничем. Ты превратишь их подвиг в подачку. И этот огонь… он погаснет.

Он посмотрел прямо в глаза брату.

— Таков наш старый договор. Прямое вмешательство порождает ответное прямое вмешательство. На твое маленькое чудо они устроят большую трагедию где-нибудь в другом месте, чтобы восстановить баланс. Мы не игроки, Михаил. Мы лишь следим, чтобы у игроков была возможность сделать ход. А этот ход — их. И только их.

Михаил скрипнул зубами. Ему хотелось действовать. Спасать. Быть героем. Но он знал, что Рафаил прав. Вмешательство ангела обесценивает человечность.

Он снова поднял монокуляр, но теперь смотрел не на карту поисков, а на лица людей. На их упрямую, отчаянную решимость.

Внизу фонари слились в одно пятно у оврага. А через минуту над лесом пронесся крик. Неразборчивый, хриплый, ломающийся. Крик «Нашли! Живой!».

Рафаила качнуло. Он схватился за поручень, чтобы не упасть. Его ударило волной. Но не боли. Это было цунами облегчения, радости и благодарности. Чистейший наркотик для эмпата. У него перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.

— Живой… — выдохнул он, и по его мокрой от дождя щеке скатилась теплая слеза. — Это… это работает.

Михаил смотрел вниз, где уже мигали синие маячки подъехавшей скорой.

— Это не просто аномалия, — произнес он, и в его голосе звучало мрачное уважение. — Это оружие. Способность объединять волю. И мы не знаем, в чьих оно руках.

Он спрятал монокуляр.

— Уходим. Нужно найти того, кто пишет этот код.

Не говоря больше ни слова, он шагнул с края платформы в пустоту. На долю секунды его крылья прорвали ткань видимого мира, и он исчез. Рафаил тыльной стороной ладони стер со щеки влажный след. Он бросил последний взгляд на лес, теперь наполнявшийся светом и жизнью, и последовал за братом в ночное небо.

Глава 2

Возвращение было быстрее, чем полет туда. Скорость мысли, помноженная на острую необходимость понять, что, черт возьми, только что произошло. Они материализовались сразу в сердце своей оперативной базы — в офисе, который по документам значился как серверная компании-однодневки, а на деле был святилищем Уриила.

Первое, что нарушило тишину стерильного хай-тек пространства, был звук. Влажный, смачный, непростительно земной звук. Чвак.

Уриил, стоявший спиной к ним у главной консоли, замер. Его плечи под идеально сидящей водолазке напряглись. Он медленно, очень медленно повернулся.

Его взгляд скользнул не на братьев, а вниз.

На белоснежном, глянцевом наливном полу, который стоил дороже, чем вся мебель в этой комнате, расплывалась жирная, черная лужа. Она стекала с тяжелых армейских ботинок Михаила. Комья лесной грязи, прошлогодняя хвоя и глина — всё это безобразие оскверняло храм чистоты.

— Ты издеваешься, — ровным, пугающе спокойным голосом произнес Уриил. — Я калибровал климат-контроль и систему ионизации воздуха три недели. Три. Недели. Здесь не должно быть даже молекулы пыли.

Михаил посмотрел на свои ноги, потом на Уриила с выражением абсолютного безразличия.

— Мы были в лесу, Ур. Там есть грязь. Это называется природа.

— Это называется биологическая угроза моей серверной! — рявкнул Уриил, теряя самообладание. Его лицо пошло красными пятнами. Он схватил со стола пачку антибактериальных салфеток и швырнул ее Михаилу. — Вытри. Сейчас же. Или я телепортирую тебя обратно в то болото.

Гавриил, который предусмотрительно (и немного пижонски) завис в левитации в пяти сантиметрах от пола, чтобы не пачкать свои лимитированные кроссовки, расхохотался. Его смех отразился от стеклянных стен.

— Обожаю этот теплый семейный прием. «С возвращением, герои! Как спасение невинных? Ой, вы наследили, пошли вон». Ты становишься похож на злую вахтершу в общежитии, брат.

— А ты становишься похож на клоуна, — огрызнулся Уриил, но все же вернулся к экранам, яростно печатая команды очистки воздуха. Вентиляция загудела сильнее, высасывая запах леса. — Салфетки, Михаил. Я серьезно.

Михаил закатил глаза, но, к всеобщему удивлению, наклонился и начал вытирать пол. Величайший воин Небес, Архистратиг, воюющий с пятном грязи влажной салфеткой с запахом алоэ — зрелище было поистине жалкое и великое одновременно.

— Ничего, — сказал Гавриил, наконец опускаясь в кресло (чистое) и закрывая глаза. — В глобальном инфополе — тишина. Для мира это просто очередная история со счастливым концом. Слишком локально. Даже не все новостные порталы возьмут эту новость.

— Ему и не нужно шуметь, — тихо ответил Рафаил, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Он все еще выглядел бледным после эмоционального удара в лесу. Его руки слегка дрожали. — Это было тихое чудо.

Михаил выкинул грязную салфетку в урну (попав идеальным трехочковым с другого конца комнаты) и подошел к Уриилу.

— Отчет.

— Я не могу его изолировать! — Уриил снова перешел на крик, но теперь это была профессиональная ярость ученого. — Этого кода нет! Он появляется, меняет вектор вероятности и исчезает! Это, как если бы Бог чихнул в мою систему. Ни логов, ни сигнатуры!

— Но ты же видел его, — надавил Михаил.

— Я видел его эффект! — Уриил развернулся, в его глазах полыхало холодное пламя интеллектуального бешенства. — Пытаться поймать его — это как пытаться заархивировать чувство надежды!

— Значит, мы в тупике, — констатировал Михаил.

— Хуже, — прошипел Уриил. — Мы в комнате с невидимым игроком, который только что переиграл судьбу.

***

За десятки километров от них, на другом конце города, в пентхаусе с видом на Деловой центр, царила иная атмосфера.

Здесь пахло дорогим коньяком и холодной кожей. Идеальная тишина, полированный черный мрамор и панорамные окна, стекло которых было чуть толще, чем нужно, отсекали звуки города. Огни небоскребов внизу казались далекими и размытыми, как угли в остывающем камине. Асмодей не любил суету. Он управлял не армиями, а привычками. Его царством были не котлы со смолой, а дофаминовые петли, социальные сети и кредитные карты. Он выпаривал из человека волю, оставляя лишь выжженную пустыню из страха и апатии.

На его столе из цельного куска обсидиана лежала лишь одна вещь — тонкая пластина из неизвестного материала, темная, как замерзшая нефть. Сейчас она едва заметно пульсировала тусклым багровым светом.

Тревога.

Он не видел «золотых нитей» или «взлома матрицы», как ангелы. Его система отслеживала другое. Метрики.

Уровень кортизола в крови населения. Коэффициент бессмысленных действий. Индекс одиночества. И в одном из секторов Северного района, который до этого момента уверенно шел к плановому показателю локального уныния, только что произошел сбой. Резкое, необъяснимое падение всех ключевых негативных показателей.

Люди там… обрадовались. И не просто обрадовались, а почувствовали смысл.

Системная ошибка.

Асмодей лениво провел ухоженным пальцем по пластине. На ее поверхности проступило досье Елены Волковой. Он просмотрел ее профили в соцсетях, историю поисковых запросов, последние сообщения. Он видел траекторию ее падения, выверенную и предсказуемую. И видел точку сбоя.

Он не был зол. Гнев — это для низших демонов вроде Андраса. Он был… заинтригован.

— Любопытно, — произнес он в пустоту.

Это не было похоже на неуклюжее вмешательство «тех, наверху». Их методы он знал: знамения, пророки, дар веры. Слишком громко, слишком театрально. Это было что-то другое. Тихое. Элегантное. Горизонтальное.

Он снова коснулся пластины, отправляя беззвучную команду.

«Объект „Волкова“. Установить пассивное наблюдение. Проанализировать окружение. Найти источник отклонения. Если это вирус — изолировать. Если конкурент — сделать предложение».

Он откинулся в кресле, глядя на сияющую иглу телебашни за окном. Игра только что стала интереснее.

***

В офисе Уриила напряжение можно было резать ножом.

— Хватит искать иголку, — внезапно сказал Гавриил, открывая глаза. — Ты ищешь сам код. А ты ищи стог сена, в котором он может появиться.

Уриил замер.

— Что?

— Ищи условия для его проявления. Пик отчаяния. Точка невозврата. Просканируй город не на предмет аномалий, а на предмет… выбора. Где сейчас кто-то стоит на краю?

Уриил на секунду задумался, а затем его пальцы снова полетели над консолью.

— Слишком много шума. Мне нужен фильтр.

— Ты фильтруешь не по тому параметру, — сказал Рафаил, подходя ближе. — Это не просто сбой. Это… созидание. Человек спасся и спас другого. Ищи не просто тех, кто на грани. Ищи тех, кто, сдавшись, утянет за собой других. Спасателей. Врачей. Учителей.

Уриил на мгновение замер, обрабатывая новую вводную. Затем его пальцы снова замелькали над консолью. Шум из тысяч точек на голографической карте города схлынул, словно Уриил нажал кнопку «скрыть лишнее». Сотни огоньков исчезли. Потом десятки. И, наконец, на темной карте остался гореть один-единственный красный пиксель в районе старых Промзон, пульсирующий, как системная ошибка.

На экране появилось фото. Усталое, измученное лицо мужчины лет сорока.

— Доктор Андрей Рубин. Кардиолог, реанимационная бригада, — зачитал Уриил. — Пять минут назад его команда потеряла пациента. Девочка, пятнадцать лет. Ошибка в диагнозе, упущенное время. Сейчас он сидит в машине на задворках подстанции на Индустриальной улице.

***

Андрей Рубин ненавидел звук застегивающейся молнии.

Этот специфический, сухой треск черного пластикового мешка.

Ззз-ип.

И человека больше нет. Есть «тело».

Пять минут назад это была девочка. Пятнадцать лет. У неё были крашеные розовые пряди в волосах и брекеты. А теперь она лежала на асфальте, упакованная в мешок, а он стоял рядом и вытирал руки влажной салфеткой.

Салфетка была спиртовой, но Андрею казалось, что руки все равно липкие.

— Время смерти 02:14, — бросил он фельдшеру. Голос был ровным. Картонным. Они погрузились в машину. Ехать на базу.

Всю дорогу до подстанции Рубин молчал. Он смотрел в окно на пролетающие фонари и видел только одно: как угасают зрачки девочки.

«Ты ошибся, — прошептал голос в его голове. Это был его собственный голос, но звучал он с чужой, злой интонацией. — Ты посмотрел не туда. Ты потерял три минуты на интубацию. Ты убил её, Рубин. Не авария. Ты».

Машина заехала на задний двор подстанции. Глухой тупик, бетонный забор, мусорные баки.

Напарник ушел внутрь заполнять бумаги. Андрей остался в кабине.

Он достал пачку сигарет, но курить не стал. Смял сигарету в кулаке.

Ему было сорок два года. У него за спиной были тысячи спасенных жизней. Но сегодня, здесь, в темноте, всё это не имело значения.

Сегодня он был просто уставшим мужиком в мятой синей форме, который облажался.

Он посмотрел на свой фонендоскоп, висящий на зеркале заднего вида. Раньше этот инструмент казался ему продолжением рук. Сейчас он весил тонну. Он смотрел на него как на орудие пытки.

«Зачем?» — подумал Андрей. — «Зачем притворяться, что ты спасаешь, если в итоге всё равно побеждает пластиковый мешок?»

Он снял фонендоскоп с зеркала. Металл холодил пальцы.

Он открыл дверь машины и шагнул в ночь, к мусорным бакам.

— Хватит, — сказал он вслух. — Я пуст.

Он не видел, как из тени за баком отделилась еще более густая тень. Он не видел улыбку Малфаса. Он видел только свою никчемность.

***

Рафаила качнуло. Он прикрыл глаза, ощущая структуру боли этого человека через весь город.

— Это словно яд, — прошептал он. — Сначала — ярость на себя. Она выжигает его изнутри. А потом, по этому пепелищу, они бьют по главному — по его вере в то, что он врач. Они хотят, чтобы он отрёкся не от профессии, а от самого себя.

Уриил посмотрел на таймер.

— Вероятность ухода из профессии — 99,9%. Его напарник через две минуты получит вызов. Новая авария у Технопарка. Несколько пострадавших. Без Рубина у них почти нет шансов.

Таймер на экране показывал: 1:58… 1:57…

— Успеем, — сказал Михаил.

Воздух в Промзоне был густым, липким и тяжелым от запаха дизеля. Здесь не было неона, только тусклый оранжевый свет одинокого фонаря, в котором кружилась мошкара. Архангелы материализовались на крыше старой котельной.

Старая подстанция скорой помощи выглядела как бункер. За бетонным забором, в тени, стояла машина с включенным двигателем.

Внутри кабины пахло спиртом, дешевым табаком и застарелым потом.

Доктор Андрей Рубин смотрел на свои руки. Они не дрожали — профессиональная привычка. Но внутри него всё тряслось. Перед глазами стояло лицо девочки. Бледное, спокойное, уже не живое.

«Я опоздал. Я не увидел. Я старею. Я бесполезен».

Эти мысли были не его. Они были слишком громкими, слишком четкими. Они звучали в голове чужим, вкрадчивым голосом.

— Он здесь не один, — прошептал Рафаил с крыши котельной, глядя вниз.

Тень у переполненного мусорного бака была слишком плотной, слишком густой. Из нее, словно проявляясь на фотоснимке, выступил мужчина в сером костюме.

Малфас. Демон разрушения.

Он не смотрел на скорую. Он смотрел прямо на Рубина сквозь металл двери, и на его лице играла улыбка сомелье, пробующего букет чужого отчаяния.

— Он его ломает, — выдохнул Рафаил. — Не силой. Он подключается к его памяти. Искажает её.

Михаил видел это на другом уровне. Он видел, как невидимые щупальца тянутся от демона к доктору, нашептывая ему не ложь, а отравленную правду. Он не выдумывал грехи, он просто подсвечивал старые, вытаскивая их на свет: Помнишь того старика с инфарктом? Ты мог бы приехать на три минуты раньше. Помнишь ту женщину? Ты ошибся с дозировкой. А эта девочка… эта девочка — просто финальный аккорд в симфонии твоих неудач.

Рубин поднял руку. Фонендоскоп качнулся над мусорным баком. Выбросить свой инструмент. Признать, что он больше не тот, кем себя считал.

— Я вмешиваюсь, — голос Михаила был как скрежет стали.

— Нет! — Рафаил схватил его за руку. Его хватка была неожиданно сильной. — Ты только подтвердишь их правоту! Что он слаб! Что ему нужны костыли в виде ангелов!

И в этот момент, за секунду до того, как рука доктора разжалась, вмешался Код.

Это не было вспышкой света. Не было голосом с небес.

В машине просто стало тихо. Шепот демона оборвался, как перерезанный провод.

Рубин моргнул. И внезапно, сквозь пелену самоуничижения, пробилось одно воспоминание.

Не та девочка. И не старик.

А зима пять лет назад. Занесенная снегом трасса. Разбитая машина. И парень, которого все списали. Нет дыхания. Нет пульса.

Рубин вспомнил не лицо парня. Он вспомнил ощущение.

Холод снега на коленях. Запах бензина. И сумасшедший, электрический разряд жизни, который прошел через его руки, когда сердце под его ладонями вдруг дернулось. Тук. Тук-тук.

Это было чувство абсолютной, кристальной правильности. Ощущение, что он — инструмент, который работает идеально.

«Я не бог, — подумал Рубин, и эта мысль была его собственной. — Я просто механик. И иногда машины ломаются. Но пока я здесь, я буду их чинить».

Внизу Малфас отшатнулся, зашипев, словно ему в лицо плеснули кислотой. Воспоминание о чистом, бескорыстном действии обожгло его. Это была частота, которую он не мог вынести.

Скривившись от отвращения, демон растворился в тени.

Доктор Рубин глубоко вздохнул. Воздух пах гарью, но он показался ему сладким.

Он медленно вернул руку назад. Повесил фонендоскоп на шею. Щелкнул замком.

— Не сегодня, — сказал он вслух.

Из дверей подстанции выбежал его напарник, на ходу застегивая куртку.

— Андреич! Там жесть! ДТП на развязке, трое тяжелых! Диспетчер орет!

— Погнали, — спокойно сказал он. — Доставай адреналин.

Скорая сорвалась с места, включив сирену, и растворилась в ночи.

На крыше Михаил опустил меч.

— Они знали, куда бить. Они работали с прошлым.

— Но и код отвечает тем же, — тихо сказал Рафаил. — Он не просто вернул ему уверенность. Он заменил яд уязвленного эго — силой призвания.

Михаил посмотрел на удаляющиеся огни.

— В лесу он дал силу толпе. Здесь — вернул стержень одному человеку. Он адаптируется.

— Он не просто адаптируется, — сказал Рафаил. — Он учится давать сдачи.

Они исчезли с крыши так же внезапно, как и появились.

В тот же миг в IT-центре Уриил отшатнулся от экрана. Гавриил открыл глаза.

— Что там, Ур?

Уриил молча указал на две пульсирующие диаграммы. Одна — от случая с Леной. Вторая — от доктора Рубина.

— Сигнатура… она другая, — прошептал Уриил. — В первом случае это был импульс. Крик о помощи. А во втором… — он провел пальцем по изгибу графика, — во втором он сперва просканировал внешнюю угрозу, нашел уязвимость у демона и ударил точечно.

Он повернулся к Гавриилу, и в его глазах был страх ученого, чей эксперимент вышел из-под контроля.

— Он не просто работает по алгоритму. Он эволюционирует.

Глава 3

Утро встретило Михаила стерильной тишиной его лофта в Старом Центре.

Это было его личное убежище на верхнем этаже бывшей мануфактуры. Высокие потолки, красный кирпич и огромные арочные окна, которые стоили целое состояние.

Впрочем, деньги их не волновали. Уриил еще в 2010-м, скучая, написал алгоритм для майнинга биткоинов, и теперь их «общий фонд» позволял покупать недвижимость, не глядя на ценник. Единственное, что требовал Стратег — сохранять чеки. «Порядок в финансах — порядок в уме», — любил повторять он, оплачивая очередной счет за электричество, которое Михаил жег киловаттами, забывая выключать свет.

Лофт Михаила был похож на казарму класса люкс. Минимум мебели, идеальная чистота и турник в дверном проеме. Никаких ковров, никаких сувениров.

Он стоял на кухне из стали и бетона, совершая утренний ритуал — приготовление кофе.

Тишину разорвал звук удара подушки о диван, а следом — голос, увлеченно отбивающий бит губами:

— Пф-ф-тс-с-тс-с-бум… Пф-ф-тс-с…

В дверях спальни (которую Михаил великодушно уступил, а сам спал на жестком матрасе в гостиной) появился Гавриил.

Он выглядел как жертва модной вечеринки: растрепанные волосы, мятая шелковая пижама и один носок.

Гавриил был единственным из них, у кого не было своего дома.

«Зачем привязываться к стенам?» — говорил он. Неделю он жил у Михаила, превращая лофт в склад винила и одежды. Неделю — в серверной у Уриила, пока тот не выгонял его за крошки на клавиатуре. Иногда ночевал у Рафаила, помогая поливать его джунгли на подоконнике.

Он протанцевал к идеально чистой стойке, продолжая напевать, и плюхнул жирный пакет прямо на полированный бетон.

— Доброе утро! — прохрипел Гавриил, заканчивая битбокс и почесывая живот. — Бургер будешь? С двойным беконом. Я взял твой любимый.

— У меня нет любимого бургера.

— Ну, теперь будет, — Гавриил развернул фольгу и протянул Михаилу, истекающий соусом кошмар диетолога.

Тот не двинулся с места. Гавр пожал плечами и с аппетитом откусил сам.

— Мм-м. Завтрак чемпионов.

Михаил посмотрел на бургер. Его человеческое тело, которое он тренировал в спортзале по четыре часа в день (работая там же ночным охранником, просто чтобы не скучать), требовало белков. Но эстетическое чувство Воина протестовало.

Он сделал едва заметный, но полный вселенской усталости выдох.

— Ты опять брал мою бритву? — Михаил не обернулся, следя за струйкой кипятка.

— Твоя острее. И вообще, у нас все общее. Братство, помнишь?

— Я помню. А еще я помню, что ты обещал съехать во вторник. Сегодня четверг.

Гавриил проигнорировал намек. Он снова включил музыку в наушниках.

Михаил медленно закрыл глаза.

— Гавр… Убери это. И вытри пятно.

— Ты такой душный, Мих. Тебе надо расслабиться. Может, скачаем ТикТок?

— Я скачаю твою голову с плеч, если ты не уберешь жир со стола.

Гавриил закатил глаза, но достал салфетку.

— Ладно, ладно. Кстати, о ТикТоке. У меня новости. — Он вытер стол и стал чуть серьезнее. — Но сначала скажи, ты слышишь этот ритм?

— Я слышу только твою музыку, которая орет на весь лофт. Что ты слушаешь?

— Симфонию утреннего Эона, — прожевав, ответил Гавриил. — Микс из звука первой волны пробок на мосту и всех тостеров в Университетском квартале, включающихся одновременно. Припев немного слабоват сегодня, студенты просыпают пары.

— У тебя есть причина находиться здесь? Кроме вандализма на моей кухне.

— А то! — Гавриил отложил бургер. — У меня три новости. Первая: мемы с котами выросли в популярности, что говорит о росте коллективной тревожности. Вторая: «Великая Сосисочная аномалия 2.0» — кто-то опять пытался взломать соседский умный холодильник. И третья: кажется, я запеленговал следующую цель для нашего «кода».

Михаил сделал глоток своего безупречного черного кофе.

— Давай к сути, без прелюдий.

— Студия «Somnium Games». Творческий кластер, соседний квартал, такая же мансарда, как у тебя, только меньше пафоса. Два разработчика. Алекс и Кира. Год на кофеине, «Дошираке» и энтузиазме. Сегодня дедлайн. Пан или пропал.

— Таких стартапов по городу сотни.

— Но только там, — Гавриил понизил голос, и веселье исчезло из его глаз, — я слышу шепот. Тихий, вкрадчивый, очень разумный. Не Малфас. Этот не ломает кости и не травит прошлым. Этот уговаривает пойти на компромисс. Маммон.

Михаил поставил чашку. В его глазах больше не было раздражения на брата. Только лед.

— Ур знает?

— Уриил ищет симметрию в данных. А я слышу, когда сбивается ритм сердца, — сказал Гавриил. — Точка невозврата — меньше десяти минут.

Михаил молча смотрел на брата. На его длинные взлохмаченные волосы, на недоеденный жирный бургер рядом со своей идеальной чашкой. На то, как за всей этой шелухой скрывается самый чувствительный радар во всем мироздании.

— Хорошо. Ты идешь со мной. Но когда вернемся, — он ткнул пальцем в сторону пакета, — ты выкинешь эту гадость. И вымоешь столешницу с дезинфектором.

Гавриил просиял.

— Договорились!

— Погнали спасать души, квартирный тиран.

Михаил лишь покачал головой, уже натягивая куртку.

***

В студии «Somnium Games» воздух был тяжелым и горячим. Кондиционер сдох еще вчера, и теперь крошечное помещение мансарды нагревали шесть работающих серверов и два измученных человеческих тела.

Пахло остывшей пиццей, дешевыми энергетиками и перегретым пластиком.

Алекс потер глаза. Капилляры в них полопались, превратив белки в красную сетку.

На мониторе перед ним висел прогресс-бар загрузки билда: 98%.

Но он смотрел не на него.

Он смотрел на открытый код их главного детища — движка «Синапс».

Три года назад они с Кирой придумали невозможное: алгоритм, который анализирует микро-реакции игрока и перестраивает сюжет под его эмоциональное состояние. Они хотели создать игру, которая понимает тебя лучше, чем ты сам. Искусство. Революцию.

А теперь во втором окне висело письмо.

«Договор о передаче исключительных прав на технологию „Синапс“. Сумма: $ Х XXX XXX». Цифры с шестью нулями.

Алекс знал, зачем корпорации их код. Им плевать на игру. Они хотят выпотрошить «Синапс» и встроить его в свои онлайн-казино и системы лутбоксов. Движок, созданный дарить радость, будет вычислять моменты слабости людей и заставлять их проигрывать последние деньги.

«Мы создали чудо, — с горечью подумал Алекс. — А теперь я продаю его на органы».

Сегодня утром банк прислал уведомление о просрочке ипотеки. Вчера Кира упала в обморок от истощения прямо у кулера, но запретила вызывать скорую, потому что «на это нет времени».

Алекс медленно повернул голову.

Кира спала, положив голову на графический планшет. Во сне она хмурилась. Её футболка была мятой, волосы стянуты в грязный пучок. Она похудела на пять килограммов за последний месяц, и под глазами залегли темные круги.

«Я убиваю её, — подумал Алекс, и от этой мысли его затошнило. — Мы гонимся за мечтой, но эта гонка нас сожрет».

В комнате было тихо, только гудели кулеры. Но в голове Алекса зазвучал голос.

Не его собственный. Голос был бархатным, логичным, успокаивающим, как у дорогого финансового консультанта.

«Это не предательство, Алекс. Это взросление. Ты продашь движок корпорации, они вставят его в свои казино. Ну и что? Зато Кира поедет на море. Зато ты закроешь долги. Ты купишь ей нормальную еду, а не этот мусор. Ты перестанешь быть нищим гением. Просто подпиши. Это рационально».

Курсор мыши дрогнул и пополз к кнопке «Принять условия».

Алекс чувствовал, как тяжесть золотой цепи ложится ему на плечи. Жадность не всегда про желание иметь больше. Иногда жадность — это просто животный страх потерять последнее.

— Прости, Кира, — одними губами прошептал он. — Я просто хочу, чтобы мы выжили.

***

Офис «Somnium Games» располагался на чердаке старого кирпичного здания в Творческом кластере. Здесь пахло горячей пылью от работающих серверов, остывшим кофе и электрическим напряжением. Михаил и Гавриил материализовались в густой тени между стеллажами, заваленными коробками из-под пиццы и старым «железом».

Сцена была проста и оттого ужасна.

За столом, утонув в холодном свете трех мониторов, сидел Алекс. На центральном экране светился не просто договор. Это был смертный приговор мечте, замаскированный под «Предложение о стратегическом партнерстве» от гиганта игровой индустрии. Сумма с семью нулями.

Деньги, которые решат все их проблемы: долги по аренде, кредиты на оборудование, его собственную ипотеку.

Пустое кресло для посетителей рядом с ним казалось эпицентром давления. Маммон не проявлялся физически, как Малфас. Он был здесь как запах дорогих духов, как ощущение тяжести золотых часов на запястье. Его голос звучал прямо в сознании Алекса — бархатный, логичный, безупречный: «Это не поражение, Алекс. Это — бизнес-стратегия. Ты обеспечишь себя, обеспечишь Киру. Она сможет рисовать что угодно, не думая о счетах. Мечта не умерла, она просто стала… рентабельной».

В другом конце комнаты, в больших наушниках, сидела Кира, полностью погруженная в работу. На ее графическом планшете оживала призрачная сцена: девочка на качелях под дождем, застывшая в петле времени.

Это была душа их игры — «Хроника». Снаружи — детектив в сюрреалистичном мире. Но внутри билось сердце — революционный движок «Синапс». Он делал то, чего не делала ни одна игра в мире. Он не просто рассказывал историю. Он слушал.

Движок анализировал эмпатию игрока. И на основе этого незримого выбора генерировал уникальный финал, который был личным зеркалом души.

Продать игру означало отдать это зеркало на растерзание. Алекс знал, что им плевать на душу. Их интересовал «Синапс». Они вырвут его из «Хроники» и вставят в свои онлайн-казино и лутбоксы, чтобы эффективнее подсаживать детей на азарт. Они превратят эмпатию в инструмент манипуляции.

Он посмотрел на уставший профиль Киры. Они создали чудо. И голос Маммона стал жестче: «Разве ты не хочешь защитить ее? От нищеты, которая похоронит это чудо на вашем сломанном сервере навсегда? Подпиши».

— Его почти дожали, — прошептал Гавриил. — Пульс сто двадцать. Доводы Маммона звучат как лекция в бизнес-школе, чертовски убедительно…

— Хватит слушать шум. Найди их сигнал. Сейчас же, — прогремел мысленный приказ Михаила.

Гавриил кивнул и закрыл глаза. Он отсек гул серверов и шепот демона. Он искал ту самую нить. Воспоминание о ночи, когда родилась идея. Их общий, до слез, смех над первым багом. И тихое, упрямое: «Мы изменим этот мир».

И тут вмешался Код.

Произошел микросбой в аудиодрайвере. На долю секунды трек из наушников Киры прорвался в общие колонки студии. Не весь трек. Всего пара нот. Чистых, пронзительных нот той самой мелодии, под которую они придумали «Хронику».

Алекс вздрогнул, словно очнувшись от гипноза.

В тот же миг на его мониторе, прямо поверх договора с миллионами долларов, всплыло старое, забытое системное уведомление — шутка, которую они написали три года назад для альфа-версии:

«Error 404: Dream not found. Rebuild? (Y/N)»

Музыка. Этот вопрос. И образ их мечты, которую сейчас расчленят на куски ради прибыли.

Алекс медленно выдохнул. Вся тяжесть логики Маммона рассыпалась. Он с яростью захлопнул ноутбук, обрывая связь с миллионами. Встал, подошел к Кире и положил руку на ее плечо. Она сняла наушники, вопросительно глядя на него снизу-вверх. В их взглядах — усталость, страх, но и вернувшийся огонь. Он ничего не сказал. Ему и не нужно было.

В пустом кресле для гостей сгустилась тьма. Раздражение на невидимом лице Маммона сменилось холодным, расчетливым гневом. Он бросил взгляд на серверную стойку — сердце их работы. Если он не получит компанию, никто ее не получит.

Михаил почувствовал это. Чистое, деструктивное намерение.

Он не вышел из тени. Он просто сделал шаг вперед, и между демоном и серверами на мгновение возникла дрожь воздуха — невидимый барьер, стена чистой воли. Щит, о который разбилось намерение Маммона.

Демон осекся. Он медленно повернул голову в сторону стеллажей. Его пустые, как монеты, глаза встретились с ледяным взглядом Михаила. На лице Маммона отразилось холодное понимание.

Он не стал драться. Он поправил несуществующий галстук, презрительно фыркнул и растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах серы и упущенной выгоды.

— Видишь? — самодовольно прошептал Гавриил. — Иногда системе просто нужен хороший, жирный баг, чтобы перезагрузиться.

— Он нас видел, — мрачно прервал его Михаил. — Уходим.

***

В тот же миг в своем пентхаусе из полированного обсидиана Асмодей почувствовал сбой. На его столе тонкая пластина в третий раз за неделю пульсировала багровым.

Воздух перед ним сгустился, и из него соткался Маммон. Его безупречный костюм был слегка помят.

— Отчет, — голос Асмодея был тихим, как шелест купюр.

— Цель была готова к поглощению, — доложил Маммон, избегая взгляда начальника. — Вероятность успеха — 98%. Произошел непредвиденный иррациональный всплеск, спровоцированный внешним сигналом.

— Такой же сбой, как у Малфаса с доктором. И у того дилетанта с Волковой, — констатировал Асмодей. Он не спрашивал.

— Похоже. Но в этот раз… — Маммон замялся. — Там были они. Наблюдатели.

— Кто?

— Михаил. Я почувствовал его щит. Он вмешался, когда я попытался скорректировать ситуацию. Малфас тоже докладывал о постороннем присутствии. Теперь мы знаем точно.

Асмодей надолго замолчал. Он лениво провел пальцем по пластине, на которой теперь горели три досье: Елена Волкова, Андрей Рубин, Разработчики. Три точки на карте города, образующие треугольник.

— Они не просто наблюдают, — наконец произнес он. — Они охраняют. Они охраняют этот… вирус… или код.

Он поднял глаза на Маммона. В них не было гнева. Только холодный, аналитический интерес шахматиста.

— Это больше не отдельные сбои. Это — начало вражеской сети. Наша задача меняется. Перестаньте ломать одиночек. Начинайте искать узлы этой сети. Найдите источник.

***

Когда Михаил и Гавриил вернулись в офис Уриила, тот уже ждал их, глядя на новую, третью диаграмму на голограмме.

— Это сетевой протокол, — выдохнул Уриил — Он не вторгся. Не защитился. Он установил соединение. Он использовал одного человека как передатчик, чтобы достучаться до другого.

Он посмотрел на вошедших.

— Он больше не просто патчит систему. Он строит свою собственную сеть внутри нашей.

— И они это тоже поняли, — мрачно добавил Михаил. — Маммон нас видел. Игра перешла на новый уровень. Теперь это гонка. Кто первый нанесет на карту эту сеть — мы или они.

Глава 4

Михаил сидел на жесткой парковой скамейке, и, несмотря на расслабленную позу, выглядел как сжатая пружина. Вечерний Эон накрывала сырая прохлада. Закатное солнце уходило за крыши высоток, окрашивая городской смог в цвет запекшейся крови. Пахло мокрым асфальтом, выхлопными газами и дешевым маслом из фритюра.

Напротив, у фургончика с едой, священнодействовал Гавриил.

В своей объемной светлой толстовке и широких джинсах он выглядел как заблудившийся во времени хиппи. Ветер трепал его длинные светлые волосы, наспех перехваченные в пару небрежных кос.

Этот нарочито небрежный, «расхристанный» вид создавал забавный образ существа, застрявшего где-то между древними мифами и фестивалем Coachella. Сейчас он с благоговением принимал из рук продавца хот-дог, будто это был некий священный артефакт.

— Ты только послушай, — прошептал Гавриил, падая на скамейку рядом. Он с хрустом откусил кусок. — Слышишь? Это идеальная частота. Сосиска обжарена до той самой ноты, когда внешняя оболочка становится упругой, а внутри… внутри чистый, незамутненный сигнал сочности! А горчица! Она дает тот самый диссонанс, который только подчеркивает общую гармонию!

Михаил посмотрел на него с усталой нежностью.

— Гавр, однажды ты слушал, как рождалась новая звезда. Помнишь? Ты сказал, что это похоже на хор из триллиона голосов.