электронная
144
печатная A5
595
12+
Альфа Вита

Бесплатный фрагмент - Альфа Вита

Духовная поэзия

Объем:
360 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4485-0455-6
электронная
от 144
печатная A5
от 595

* * *

А есть ли те слова на свете,

Что, сердцу вторя, помогли

Нам, несмышленым в тайнах детям,

Признаться бы в любви… Любви?

И пусть они сродни молчанью,

Но, как заветную звезду,

Я в поэтических скитаньях

Искать их буду… и — найду.

* * *

А знал ли я, что будет хуже,

Тогда, когда казалось мне,

Что все на свете злые стужи,

Остались там, на той войне.

Где вечно, до невыносимо,

Я бился с чёрною тоской,

И победил, оставив силы,

Где распрощались мы с тобой

Беда моя, напился горя,

Но выпил, видно, не до дна.

И вот стою и предо мною

Неперелазная стена.

Но где-то в клади, в клади сердца,

Я нахожу последний шанс,

Унынью, не оставив места,

Сомненья — верой пережав.

Аминь

Стихи — как зёрна… Их колосья

Питают тысячи сердец.

Поэзия — святая гостья —

Престолом признанный венец.

Благословенная во слове,

Молитва — чудо из чудес.

Неужто впрямь на богословье

Я говорю с тобой, Отец?

Что может вызваться сравниться

Во всех пределах с языком,

С чем милость в душах водворится,

С чем Дух воздвигнется в Закон?

Словущего благословенна новь,

Глаголам вверена десница

Сил, утверждающих любовь,

Способную в Кресте раскрыться!

Ангел

Он был — рядом. Он был — тихим.

Он смотрел на меня с любовью.

Настоящий ангел-хранитель…

Белоснежней зимы зимою.

Он коснулся моих тетрадей,

Он коснулся моих постелей —

И светлее стали печали,

И исчезла усталость в теле.

Было много белого цвета,

Были ландыши, были лилии.

Вниз струились белые линии

Беломлечной его одежды.

А еще был дождь — жемчужным,

А еще были кварц и мрамор.

А еще — я был просто нужным,

А еще — он был долгожданным…

* * *

Апрель… Апрель великопостный.

Ещё не стаяли снега,

Прохладен вечерами воздух,

И в лёд сползают берега


Реки. Живёт своей неспешной

Апрельской думою село.

Ещё чуть-чуть и станет вешним

Всё, что звалось «белым-бело».


Ещё немного и весенний

В палитре строк проглянет тон.

Проснётся жизнь и с птичьим пеньем

Возьмёт аккорд свой в унисон.

Баллада

А степь холодная была,

А степь в снегах тогда лежала,

И перло-мутная луна

Над степью тучи оплавляла.

И в той степи, глухой, как в песне —

Раздвинув горечью века,

Каким-то жалобным предвестьем —

Стонала просьба ямщика.

И было столько в ней печали,

Что обходили стороной,

И стон ветров, и волчий вой,

И туч воинственных скрижали.

И было столько в ней мольбы,

Что звёзд бесчисленных лампады,

С паникадилием луны

Мерцали слезно-виновато.

Судьбою Божий суд свершился:

Оставив тело замерзать,

Спасённая душа молилась

Строкою песенной предстать…


И с милосердием исполнил

Господь прошенье чудака:

С тех пор в народной песне вольной —

Живёт нетленная душа.

Белгородским уездом

Казалось, что над головою

Тем зубом, что остался цел,

Большой кусок луны висел

И пахло свежею рутою

И мятой, кошенною с поля.

Казалось, что подать рукою

До хуторского куреня.

Горели огоньки, маня,

И ночь точь-в-точь была собою:

И молчаливой и большою.

Казалось, что чего-то стоят

Десятки пройденных днём вёрст.

В знак хуторской дичалый пёс

Округу будоражил воем.

Быть может, оттого и волен?


Казалось, что отныне будет

Её любовь не так слепа,

Как неразборчивость серпа,

Для тех, кто панночку разбудит

И муки искренне полюбит.


Казалось, что ещё немного —

И ляжет скатертью дорога…

И скатертью легла дорога.

Всё ради Бога, ради Бога…

Благо

Из края в край — повсюду лето

И колоколенка свечой.

Ах, Боже мой, как много неба!

Как много неба, Боже мой!

Из края в край — повсюду лето

И колоколенка свечой.

Ах, Боже мой, как много света!

Как много света, Боже мой!

Благовещение

Сорвался с колокольных юбок

Апрельный звон и полетел,

Сначала вверх, потом по кругу,

В алтарь, притвор и за придел,

За край церковного погоста,

В поля, леса, за облака,

Так бестелесно-чудоносна

Летела песня языка;

Касалась неземной любовью,

Такой открытой и простой,

И устремлялась вся на волю,

На волю Божию весной.

И слышалось мне в тех словах:

«Благословенна ты в женах…»

Благовещенское

Апрельским предрассветным часом

Под бубенцовый звон кадил

Явился деве трубным гласом

Посланник Божий Гавриил.

Отныне утром темно-синим

Под мерный благовест церквей

Идет архангел Гаврииле

По милой Родине моей.

Помилуй, Господи, помилуй

И сохрани Святую Русь!

Логов бескрайних молчаливость

И рек излученную грусть,

Холмов бугристых перекаты

И гладь распаханных полей —

И вдоль дорог скривные хаты

Под увенчание церквей.

Так возжигало колокольни

Седьмоапрельское тепло.

Сияла даль свечным раздольем

Воспламененных куполов.

* * *

Благодарю Творца я за свое рожденье,

За каждый новый день, за миг длиною в жизнь,

За все свои ошибки, за сомненья,

За трудности, попущенные Им.

За каждый шрам, оставленный на теле,

За раны сердца, слезный плач души,

За то, что этим я познал на деле

Совсем другую, радостную Жизнь;

За каждый вдох, подаренный мне свыше,

За час полночный вдохновенья, за зарю,

Дарящую надежду утешенья, —

За все Тебя, Господь, благодарю;

За искорку костра Вселенской жизни

В моей душе, зажженную Весной,

За чудный Путь от колыбели к тризне,

За право умереть, чтоб быть с Тобой.

* * *

Благодарю я — за любовь,

Благодарю Любовь — за чудо:

За звёзд приход из ниоткуда,

За неба столько, что — повсюду…

Благодарю Тебя, Любовь.

За то, что Ты ко мне приходишь,

За то, что Ты во мне живёшь,

За то, что я здесь раб — раб Божий.

За то, что это — не пройдёт.

За то, что я — люблю кого-то,

За то, что просто — я люблю,

За вечный миг Твоей свободы —

За всё Тебя, моя Любовь,

За всё Тебя — благодарю.

* * *

Благодарю, Господь, Тебя

За все, что есть во мне с рожденья.

За этот путь день ото дня

Во искушенье, сквозь сомненья.

За пробу вопрошать к Тебе,

За неответы на вопросы

И вызывание к доске,

Когда и без того непросто.

За беды, что с собой приводят

Себе подобных каждый раз,

За все падения на взлете,

За все «не здесь и не сейчас».

За то, что Ты, все это зная,

Позволил мне Тебя корить

И, выдержав мое безверье,

Тем самым научил любить.

Благодать

Осень стелет скатерти в поместьях,

Будет калачами угощать,

Ароматным хлебом прям из печки —

До чего ж все это благодать!

Осень разносолье выставляет,

Трудно в изобилье распознать

Огородно-травные сюжеты —

До чего ж все это благодать!

Снедью леса, рек, полей и долов

Мне стремится осень угождать,

Шапку сняв, кричу я ей вдогонку:

«До чего ж все это благодать!»

Купола осенней луковизной

На закате вдруг начнут сверкать.

«Радуйся!» — раздастся глас молебный…

До чего ж все это благодать!

Журавлей заклинит в небосводе,

Где-то охнет вслед болота гать,

Что бы ни случилось вдруг в природе —

До чего ж все это благодать!


Зарябинит и зажелудится,

Подморозит и начнет трещать,

Листьев дождь лоскутностью скроится —

До чего ж все это благодать!

Летне-майскими тяжелыми громами

Небо перестанет нас пугать,

Но зальет прядильными дождями —

До чего ж все это благодать!

Глянь, зима засуетилась снегом,

На Покров ему пора б лежать.

Даже если выпадет он к лету —

До чего ж все это благодать!

Метлами метели раскружатся,

Холода придут, начнут пугать,

Хладными мечами лед взметнется —

До чего ж все это благодать!

Запроталится, и вот весна проснется,

Птицы расцелуют неба гладь!

Отвернувшееся солнце повернется —

До чего ж все это благодать!

Лето, красно лето на подходе,

Ты уже не можешь не летать

И летишь на летнем легком лёте —

До чего ж все это благодать!


Вот и встретились уже на новом месте,

Лету сразу осень не узнать,

И вдруг вспомнили строку повтора в тексте:

«До чего ж все это благодать!»

И по новой песня зазвучала,

Главное — суметь всегда начать.

Слава, Боже, всем твоим началам!

До чего ж все это благодать!

* * *

Благословенны слышащие Слово,

Благословенны говорящие на нем,

Благословенны воины глагола,

Зажегшие сердца его огнем.

Когда-то замолчат поэты,

Их красноречие сольется с тишиной.

И вспыхнет междустрочье светом,

И воцарится мудрости покой.

Наступит эра сердцем говорящих,

Молчальников, пришедших из глубин,

В ком слово зазвучит непреходяще,

В ком снова встретятся Отец и Сын.

* * *

Благословенные стихи —

Души целительное чтенье!

Они приходят в утешенье

И окрыляют наши дни.

И ночи, полные смущенья,

Строфою лечатся порой.

О Боже, дай душе прочтенье

Твоих словес! Подай настрой

На духоносное служенье

Глаголам ангельских высот.

Не в этом ли строке веленье,

Не этим ли душа живёт!

* * *

Блажен, кто любит безответно,

Блажен, кто верит бесприметно,

Блажен, кто дружит беспредметно.

Блажен, кто дарит от души.


Блажен, кто каждой — каждой жизнью,

Живущей рядом, дорожит.

Блажен творящий своей жизнью.

Блажен, кто чтит свой род и дом.


Блажен собою пробудивший

Стремление творить в другом.

Блажен живущий одним днем,

Глубины времени постигший.


Блажен вернувшийся к себе,

В других надежду воскресивший.

Богородицкое

В Рождество Пресвятой Богородицы

Ясли осень из золота сладила,

Хлебосольствует и медоносится,

Воспевая величие праздника.

Льется звон по деревням и селам,

Колокольный, вздыхающий бархат,

Став крылатым и перелетным,

Не желает вернуться обратно.

Ниткой вьется от храма тропинка,

Огибая у речки мосток,

Будто выскользнул и укатился

За овраг медных ниток клубок.

И поля, как большие кадила,

Курят ладан пшенично-ржаной,

И надело бескрайнее небо

На себя голубую фелонь…

* * *

Боже, возблагодарю

За любовь, любовь свою.

За любовь, что сердце мает

Воспеваю… Восклицаю:

ГОСПОДИ! ТОБОЙ УСЛЫШАН

МОЙ ПОЭТ —

ДУША МОЯ

РОЖДЕНА РОЖДЕНЬЕМ СВЫШЕ,

ЗДЕСЬ ОТНЫНЕ НЕТ МЕНЯ,

НО ДЫХАНИЕМ СЛАГАЮ

И ДЫХАНИЕМ ТВОРЮ.

ГОСПОДИ, ПРИМИ ПРИЗНАНЬЕ:

БОЖЕ!

…я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!..

* * *

Быть может, там, за поворотом —

За угловою запятой —

Меня подхватит нежный кто-то…

Своею лаской неземной.

Он понесет меня сквозь время,

Он пронесёт над бездной, где

Всё, что отвергнуло творенье

В моей распластанной судьбе.

Он не позволит мне сорваться,

Предвосхитив мою печаль,

Даст на мгновенье отозваться,

И я воспользуюсь. Едва ль

Он вместе сложенные крылья

Прижмёт к натуженной спине?

«Мой ангел, — я спрошу, — а был ли

Тот миг, что жизнь вручила мне»?


Он промолчит, ему ли словом

Поэту зашивать уста,

Он — Ангел, ангелам не ново

Стихопрочтенье мертвеца.

И, вероятно, отвернётся,

Глаза закрыв. Но, как ответ,

Меня задумчиво коснётся

Его непостижимый Свет.

* * *

Быть может, это мало,

Быть может, слишком мало.

Быть может, этот ветер

Не тот, что мачты гнёт.


Но чтобы не пропало —

Я вновь встаю в начало.

Я становлюсь началом,

Я становлюсь нулём.


Став точкой, просто — точкой,

Обыкновенной точкой,

С неё я начинаю

Тянуть за кончик нить.


От края и до края

По букве отнимая,

На языке сердечном

Учусь я говорить.


На языке прощенья,

На языке терпенья,

На языке, где в слове

Не только звук, но вес.


Я нахожу решенья —

В душе стихотворенья…

О словоисцеленье!

Ты — путь мой. Путь и крест.

В Новодевичьем монастыре

Когда садится солнце в час вечерний,

В кольчужной ряби монастырского пруда

Дрожат беленые соборные одежды

И позолотой льются купола.


А посреди зеркальных многоцветий,

Как лилия, возросшая из вод,

Прекрасный, стройный белокрылый лебедь

По небу отраженному плывет.


В Успенском храме всенощная служба,

Стекает с кисти на чело елей.

Закатным солнцем выкрашен снаружи

Собор Смоленский, страж моих путей.

* * *

В слободе воротников —

Деревянный храм,

Ныне облаченный

В каменную ризу.

В мраморе иконы

Устремились вверх,

И подсвечен взлет их

Огоньками снизу.

Образ настекольный

Чудотворит здесь,

Так прозрачный ангел

Шлет благую весть.

* * *

В сумерках, когда молитва тает,

Начиная новый Божий день,

В храмовой тени благоухает

Фиолетно-звездная сирень.

Собирая запах этот кистью,

Я кладу его на белый лист,

И в лилово-акврельных брызгах,

Средь ветвей, распугивая птиц,

Вырастает купол в час вечерний

Над узором башенных бойниц.

* * *

В храме тихо, как обычно.

Вечер, свечи, тихий свет

Льется. В окнах на просвет

Слышу снег, снежинок — тыщи.

Год кончается зимой.

В белый цвет все многоцветье,

Боже, соткано Тобой

И оставлено в столетья.

«Год — как жизнь…» — писал когда-то

Я в стихах, и вот сейчас

Я даю иной задаток

И пишу — как день… как час.

Введенское

Во славу все дела и судьбы,

Что здесь прославили Творца,

И нет числа светилам духа,

Начала нет и нет конца.

И будет жизнь, пока на свете

Все, что оставлено в Завете,

Хотя бы все кругом смешалось,

Исполнит добрая душа…

И воля в том, чтоб понемногу

Нам научиться дальше жить…

Надеясь, уповать на Бога,

Молиться, верить и любить…

В смиренном сердце — мир

и радость,

и встреча…

Вдали от истины

Всё началось намного раньше —

С рожденья… С самых первых дней

Ты улетал всё дальше, дальше

От истины душой своей.

И всё, что на пути встречалось —

Семья, работа и друзья,

Тобою жизнью называлось…

А может, вовсе не твоя,

А чья-то воля вдохновляла

Тебя на встречи, на дела?!

И только вечность помогала,

Своею властью отделяла

На миг, а так ли это мало?!

Два жизнью склеенных крыла…

Великая суббота

Скоро Пасха, светят куличи,

Пахнет ладаном, ванилью и корицей.

Солнце тянет к куполам лучи,

И воркует голубь с голубицей.


Площадь прицерковная пестра,

Оживились нищие на входе.

Будто бы на сотню лет назад

Я переместился при народе.


Льется безвременье там и тут,

И бабульки свечи возжигают,

Крашеные яйца вкруг кладут

И весенних мух рукой сгоняют.


Расшуршались рыночно цветы,

Куличи характерны и важны,

И сверкают капельки воды

На помятых чуть жабо бумажных.


Бубенцом дрожа, звенит кадило;

Старый батюшка, восстав над суетой,

В воздухе рисует крест кропилом,

Четырехконечный крест простой.

* * *

Великий пост — душе спасенье.

Просить прощенье и — прощать.

Не это ль — чудное мгновенье?

Благословенно Воскресенье —

Возможность заново начать.

Возможность не вернуться к боли,

Житейских склок не начинать.

Душа жива, жива, доколе

Умеет подлости прощать.

Умеет злобы не заметить

И ложь и зависть обойти.

Быть может, в том и есть «как дети»,

Начала правильной любви,

Что заповедовал Апостол,

Что и не медь и не кимвал?

Прощеный день! — Великопостно

Идущий следом честь воздал.

Вербное

Воскресенье вербное,

Благовест с утра.

Солнце красно-медное

Гладит купола.


Луковки пылают,

Птиц переполох,

На кресте сидит

Белый голубок.


Золотом подсвечены

Перышки его,

И сложилось венчиком

Чудо-облако.


Суета на паперти,

Ребятня галдит,

На церквушке маленькой

Голубок сидит.


Перекрестье времени —

Неба ширь и твердь.

Воскресенье вербное,

Входит в сердце свет.

Верую

Христос воскрес, Христос — воскресе!

Но вера в это не нужна —

Однажды мне сказали дети, —

Христос — живой, зачем она?

Своей пытливостью терзаем,

С вопросом к старику пришёл.

Он, улыбаясь мне, добавил:

Не только жив, давно — пришёл.

Тогда я подошёл к Распятью,

К подножию цветы принёс,

И Крест предстал — Животворящим,

И терн — зацвёл, и запах роз я ощутил…

И Иоанн молитвенно мне произнёс:

Христос — воскрес… Воскрес Христос…

* * *

Вечереет… Повечерие звучит,

Льется в переулках тихим светом

И лампадкой масляной горит,

Светлячком мерцая незаметным.


В окнах храма свечные сполохи,

Вдоль домов сиреневая тень.

И дрожат на колокольне вздохи,

Завершая уходящий день.


Скрипнет дверь, в прихрамовую темень

Кто-то одинокий проскользнет.

И прохожий запоздалой тенью

С перекрестьем не спеша пройдет.

Вечерняя рапсодия

И только мальчик на мосту

Большими, как печаль, глазами

Смотрел, как в вечере тонул

Обычный день и как кругами


В закатной глади вместе с ним

Зеваки молча расходились.

И в главках русских чипполин

Вечерним золотом искрились


Не уложившиеся в стих

Те, кто назвался безразмерным.

О, если б знали, сколько их —

Не просто оглашенных — верных!


То в небо можно не смотреть,

Где видишь, что повсюду небо.

А не какая-то там треть! —

Треть, о которой прежде ведал!


Так вечер медленно менял

Тона, тональности, оттенки

Дня, уходящего в развал.

Всё стало вдруг в один момент им,


Всё стало с тёмным в синеву —

И ты, и я, и между нами…

И мост, и мальчик на мосту

С большими, как печаль, глазами…

Вечная весна

Шли на запад с востока солдаты,

Сколько зим уж прошло, сколько лет.

В прошлом веке, точней, в сорок пятом,

Появилась Победа на свет.

На дорогах войны миротворцы

Преломляли тела, как могли,

И стекала винозная кровь

В омедненную гильзу земли.

В дар несли золотые медали,

Порох ладана, смирну от слез.

И сияла звезда над Рейхстагом,

И встречал их Воскресший Христос.

Ветераны, несущие раны

От креста Второй мировой,

Ветром мира для мира вы стали

И остались в нем Вечной Весной.

Владимирка

По Владимирской дороге, утопая в грязи,

Мужичок шел убогий со крестом на груди,

Отбивая поклоны и молитву творя

За детей, что в остроге умирают, любя.


А вокруг только прах, что оставила нам

Та старуха немая, что идет по пятам,

Всех равняя с травою под косою слепою,

И рожденный цветок будет скошенным в срок.


Эй ты, лапотник русский, дворянин с топором,

С беспредельной душою да заштопанным ртом

Под Смоленском ограблен, под Рязанью убит

И в проваленной яме под крестом пьяный спит.


А за белой стеною идет яблочный торг,

Там меняют кресты на билет в светлый морг,

Там ты можешь узнать, сколько стоит душа,

Литр водки — две «Кати», а душа — ни шиша.


Ну а в городе стольном раскупается люд,

И застой стал застольным: похмеляются, пьют,

Ну а руки хоть в перстнях, под камнями кровь,

Каждый день здесь Христос распинается вновь.


И оглохший звонарь, превратившись в язык,

Своим телом о бронзу, как о вражеский штык,

В колокольном вопле решил умереть,

Чтоб озябшую Русь своей смертью согреть.

Во Славу Божию

От рук зависит — крест ты или нет.

Такое право руки возымели —

Соделывать крест птицею небес.

А ты — всё столб,

остолбеневший в теле.

По стойке смирно ходишь и лежишь,

Обвисли руки, как поникли ветви.

Взмахни крылами, возжелай, расслышь,

Вернись на крест,

Очнись,

Проснись,

Воскресни!

И допиши совсем другой куплет

К рождённой — в славе

человека — песне.

Вознесенское

Кидайте в небо белых голубей

Своих открытий, радостей, свершений,

Своих доброт, терпений и прощений —

Кидайте в небо белых голубей.

Кидайте в небо белых голубей,

Играйте белоснежностью летящей —

Всем тем, что в вас хранится настоящим,

Очищенным от плевела страстей.

Кидайте в небо белых голубей —

Надежды вашей, жертвенности пылкой

И бескорыстной трепетной любви —

Кидайте в небо белых голубей.

Начните кистью, дорисуйте скрипкой,

Пусть в голубом купаются они.

Смотрите! — Солнце, голуби и небо,

Белеет парус в небе голубом.

Ещё немного — и коснется света,

И впустит его истина в свой дом.

* * *

Вокруг меня одна Россия —

На тыщи вёрст! На тыщи вёрст —

Туманы сине-голубые

Да бездорожий перехлёст.

Закатной медью пламенеют

То ль свечи, то ли купола.

И звоногласным повечерьем

Поют хвалу Творцу церква.

Вокруг меня одна Россия —

Не та, что будет, — та, что есть.

Что время!.. Ты и впрямь бессильно

Перед несущими свой крест!..

Воскресение в деревне

Обычно так: встаёт над полем,

Неспешно разводя туман,

Рассвет, благословляя волю,

Разжав полуночный капкан.

И сине-васильковой птицей

На доли солнце обогнав,

Взлетает воля по крупицам,

Рассеяв утро. Купола,

Завидев солнца край, невольно

Искрят, и сельский малый храм,

Вдохнув на полную раздолья,

Разносит звон по сторонам.

И следом, солнечнопрогретым,

Со звонницы во все края

Летит волною вольной лето,

Благовествуя и даря.

И слышится повсюду пенье.

Знакомым словом ектинья

Взывает к Вышнему прошеньем,

И вторит русская земля:

Помилуй мя…

Помилуй мя!

Воскресное

Как хочется писать о Боге —

Во славу Божию писать.

В полночных бдениях, в дороге

Стихами — нити не терять.

О, Боже, знал ли ты когда-то,

Что я стихом к Тебе приду!?

Конечно — знал. Твои солдаты —

Все, как один, пройдут войну.

И… возвратятся во спасенье,

С победой: яко с нами Бог!

Молюсь стихами в воскресенье

И каждый час мне так — за год.

Есть в новострочьях — упоенье,

Когда печаль свою несешь.

Держись, солдат! Там — Воскресенье,

Там всё зачтётся, что пройдёшь…

Любить, а не любимым быть —

Для счастья — этого довольно.

Тогда — совсем, совсем не больно

Всю жизнь решиться и… — прожить.


Тогда совсем, совсем не страшно

Бросаться в бой с самим собой.

Отныне, станет ненапрасным…

Закономерным,

нужным,

ясным

Всё, что казалось роком властным

И — предначертанным судьбой.

Время поста

Великий пост… и черноризны образа,

Сапфирной грустью светятся лампады.

И вороны мантийные сидят

У перекошенной кладбищенской ограды.


Погашен свет, лишь свечи, скорбно тая,

Сердца взывают горе в тишине…

Канон Андрея Критского читают

В неделю первую постящейся земле.

* * *

Всем убогим и болящим,

Сирым, нищим и скорбящим,

Боже, дай немного рая,

Но того, что — настоящий.


Что нужды не чает. Горе

Исправляет на покой.

Господи, прости за вольность.

Что дерзнул своей строкой


Я за всё людское горе

Снова пред Тобой стоять,

Не чернилами, а болью

Эти строки наполнять.


Господи, прости поэта,

В просьбе — верность распознай.

Коль уйду я без ответа,

Значит, ждёт их всё же — рай…

* * *

Всё дурное пишу и… — сжигаю.

Лист, проплаканный, плохо горит.

Вместе с дымом прогоркшим вдыхаю

Я печали и грусти свои.

Долгий кашель,.. слезюсь на бумагу.

Наболело, а я его — в печь.

Снова — пропасть и также — в полшага.

Я пройду, я смогусь уберечь.

Для того ли мной жгутся тетради,

Чтобы горечью судьбы чадить?

Для того, чтобы жить — Христа ради,

Это значит прощать, и любить…

* * *

Вычеркиваю из стиха,

И стих становится корявым

Легко, а в жизни всё не так —

Не убираются изъяны.

Не перекрасить в общий цвет

Грехи — не вычеркнуть, не счистить

Ошибки уходящих лет,

Следы разубеждённых истин.

Она совсем иная, жизнь,

В ней всё до точки остаётся.

Любой неверный шаг души

Запишется, но не сотрётся.

И, право, сразу не поймёшь,

Как из проступка добродетель

Растёт, как будто кто ведёт,

Как будто кто-то есть на свете,


Кому подвластен ход судеб,

Кому и пишется доточник,

Кто зрит всевременной портрет

Души, а не её подстрочник.

И оттого прощает нам,

Что видит, как душа слагалась

Здесь на земле из тысяч ран,

Как святость болью вылеплялась.

* * *

Где нам с тобою суждено

Остаться навсегда?

Где та минута, что сорвавшись —

Окажется последней?

И ничего не будет больше–

Не будет никогда,

Но ты не ведаешь о том,

Беспечный человече.

Живи, живи, пока — живёшь,

Пока тебе — живётся.

И всё, что жизнью соберешь —

Написанным вернётся.

Где каждый день твой, каждый час —

Распишут посекундно,

Чтоб в вечности тебе не стать —

Молчаньем беспробудным.

Пусть будет всё, что нажил ты —

И помыслом, и делом.

Трезвись, рожденный человек,

Чтоб стать единым целым.

«Да помянет Господь тебя

Во Царствие Своем»

И ангел сохранит любя —

Над бездной перемен.

* * *

Где-то там, в захолустье души,

Я потертого счастья отведал.

И теперь сквозь отдушину бегаю

И пытаюсь его ворошить.

Записал в стихотворную строчку

И, позволив себе этим быть,

Сделал выстрел по самую точку,

А над ней (!) — вертикальную жизнь.

* * *

Где-то там, говорят, есть иное совсем,

Есть такое, чему нет названий, ни места.

Только мне ни к чему этот дивный концерт,

Я живу тем, что слышу в биениях сердца.

Я иду этим ритмом и этой стопой,

Я шепчу вслед за ними здесь пауз пролёты.

Кто когда-то куда-то нырял с головой,

Разведя неподъёмно сведённые счёты,

Тот услышит мои неслова о любви,

Неслова, что молчат, тишине потакая.

Ах, куда ж вы меня завели, завели

Неслова, уводя от опасного края!

Неслова, сколько вас в бесконечных мирах,

Некасанием льющихся в вечные воды!

Неслова не читаются в здешних устах,

Неслова — проживаются вдохом свободы.

Где-то там, говорят, есть иное совсем,

Где-то там за морями морей есть иное.

Дует ветер грядущих больших перемен,

Дует ветер неслов о великом покое.

* * *

Где-то там, за кадильным туманом,

Среди рощи горящих свечей,

Я, зарёванным став истуканом,

Надрывался о доле своей.

И, пронзая себя троеперстно,

По-мытарски, дробя кулаком,

Я вздыхал тихим струнам из детства,

Я внимал этим струнам из детства

Пересохшим, промоленным ртом.

И куда-то исчезла канонность,

Будто сдёрнула ризу земля…

И святой, отодвинув условность,

По-отцовски глядел на меня.

* * *

Где-то утро, а где-то печаль

В час рассветный, вот так, понемногу,

Собирает кого-то в дорогу

В наползающую синью даль.

Отпоют, откадят и отплачут

Этим утром кого-то из нас…

Час рассветный всегда многозначен —

Для кого-то закатный он час.

Ты, живой, пробудившийся к делу,

Пополудни — на время — замри:

Каждый раз в этот час мёртвым телом

Кто-то сходит под землю с земли.

Всё равно говорю: с добрым утром —

Всем, окончившим путь свой земной.

Знаю, слово такое им нужно:

Есть в нём право на Вечный покой.

Гений

Среди веток — поколений,

Среди почек и листвы

Есть всегда зародыш — гений,

Жертва линии судьбы.


Он до времени невидим,

Он храним иной средой,

Гений — тайного провидец,

Гений — явного изгой.


Что несёшь в себе, хранитель,

Неземной посланник лам?

Кто ты, мира вдохновитель,

Вверивший себя богам?

Может, их идей — явитель?

Иль бесчестье их словам?


Кем бы ни был ты в скитаньях,

Но звездами пригвождён

Ты — к величию терзаний

И к ничтожеству времён.

Голос души

Поверь, есть в облаке летящем

И в свежекошеной траве,

Ручье, бурляще-говорящем,

Душа, поверь мне, человек.

Есть в убегающей тропинке,

Листве, шумящей сотни лет,

Есть в каждой утренней росинке

Душа, поверь мне, человек.

Поверь, есть в стынущем тумане,

В прохладной вдумчивости рек,

В полей цветастом сарафане

Душа, поверь мне, человек.

Есть в перекрёстках уходящих

И в вечно спящем валуне,

Есть — чем-то вечным, настоящим —

Душа! Поверь мне, человек!

Город тридцати трех храмов

Великокняжеская церковь,

Кругом покой и старина.

Предстательством Мелании хранится

Чудесный град. Смотрю, как тишина

Спешит по переулкам с тенью слиться.

Наличники узорчаты, резны,

И тайна, почивая в каждом доме,

Сокрыта многоцветьем кружевным

И убаюкана июлем для историй.

Пишу в блокнот душистостью и смолью,

И хочется по-пришвински начать,

Воспев размеренное чудо слободское —

Елецкую купеческую стать.

* * *

Господи, прости нам грешным,

Малость душ и немощь тел.

Господи, прости незнанье

Слов Твоих, велений, дел.

Господи, прости молитвы —

Между прочим, впопыхах.

Что раскрои — не дошиты.

Что не спорится в руках

Дело — якобы во благо,

Якобы на радость всем.

Господи, прости солдатам

Отступление и плен.

Господи, прости пьянчуге

Пропивание «за жизнь!»

И чиновнику заслуги —

Те, что он не заслужил.

Господи, прости богатым

Мотовство и денег блажь,

Тех, кто сдуру вороватый

Иль дурной имеет глаз,


Тех, кто сызмальства обиды,

Как цветы, в себе взрастил, —

Господи, Тебе ль не видны

Души их! Ты их — прости.

И меня прости, поэта,

Что дерзнул послать Тебе

Эти строки, этим летом —

В этом маленьком письме.

* * *

Господь нас учит любви,

Надеяться, верить и ждать.

А в самые скорбные дни

Ценить — руку друга,

Щадить — сердце друга,

Вбирать в себя боль

и — прощать…

* * *

Господь открыл мне силу Слова,

И кровь в чернила обратил.

Я чернецом крестопоклонным

Над белолистием застыл.

Пишу… питаю чисто поле,

Рисую вверенную вязь,

И либры, вырвавшись на волю,

Имеют над бумагой власть.

Соединяются — пословно,

Глаголя мерою души,

И в бой идут — беспрекословно —

За нашу будущую жизнь.

* * *

Готовясь к смерти — воспевайте жизнь.

Благодарите и — дарите благо.

Благословила нас на это Высь,

Та, что бескрайним куполом — в полшага.

Нет, ближе — в четверть… Здесь она! Мы — в ней.

Мы с нашим небом с самого рожденья.

От первых вдохов памяти — до дней,

До вечных дней иного пробужденья.

Град Серпухов

От перекрестья тихой Нары

С широководием Оки

Владимир-княже, званый Храбрым,

В засаду вел свои полки…

С Боброком стоя недалече

В дубраве, выждав нужный час,

На Куликовской славной сече

Исполнил Дмитрия приказ.

Монголы в бегство обратились,

И тридцать верст их гнали вспять.

Так Русь, а позже и Россия,

Смогла в величии предстать.

Ведут свой счет с горы Соборной

Серпуховские времена.

Увенчан Троицким собором

Град подмосковный, чудо-град.

* * *

Давайте вместе слушать тишину,

Давайте слушать дивное безмолвье,

Я вам для музыки оставлю лишь одну,

Из нот чудесной паузы исполненных.

Пусть распадутся тихие беззвучья,

В молчание уйдя и в бесконечность,

Но слышать тишину мы не обучены,

А значит, не заточены на вечность.

* * *

Деревья стояли в вазе земли,

С приходом весны расцвели.

Словно ягоды, лопнули спелые почки

И листвой малахитной

к стволам потекли.

Зеленеет природа, как будто краснеет

От стыда, что прозрачен ее пеньюар,

И на коже ее золотисто желтеет

Вся весенняя цветь,

как рассыпанный дар.

И невольно срывают эти монетки,

И кладут в кошельки нараспашку,

Так играют в сокровища малые детки

И не портятся этим богатством.

Одуванчик — алтын,

мать-и-мачеха — мелочь

На карманный расход от Весны детворе.

То не милостыня, а весенняя милость,

То Пасхальная радость на этой земле.

Десница Божия

И, устремляясь в дали далей

Я каждый день своей судьбы,

Взращённый волей из печалей,

Хранил от пагубной молвы.

Но, как бы ни вверял я Богу

Свою нетореную суть,

Я всё равно терял дорогу,

Я всё равно не ведал путь.

И лишь когда в бессилье падал,

Забыв благие словеса,

То ангел мой, взмолившись, плакал —

И открывались Небеса.

И я, хранителем ведомый

Над бездной горечи людской,

Как грешник новоискуплённый,

Стяжал и память, и покой.

* * *

Для души есть последняя гавань,

Как для тела — земля и тлен.

У души — возвращение в небо,

И иного не будет взамен.

Все пройдет, останется опыт

Этой жизни, прописанный в ней,

И уже ничего не дополнишь,

Не исправишь здесь прожитых дней.

С этим ворохом проб и ошибок,

Превратившись опять в малыша,

В беспричинного света обитель

Поползет сквозь мытарства душа.

* * *

До последнего выдоха буду служить

Я тому, что при вдохе со мною

Воплотилось, чтоб тоже

попробовать быть,

Воединое слившись с судьбою.

Между вдохом и выдохом

жизнь и пройдет,

Алфавитно освоив понятья,

Прочеркнувшим мгновением

вся промелькнет,

Назову это коротко — счастье.

Пока в теле я жил, оно было со мной,

То позором, то вашим признаньем,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 595