электронная
432
18+
Ах! Женщины! Женщины!!!

Бесплатный фрагмент - Ах! Женщины! Женщины!!!

Роман

Объем:
322 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4458-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

У порога стою и смотрю в небеса.

Там, на том берегу, не сверкает гроза.

Не живёт там обман, не живёт там порок.

А живёт там любовь, и никто не жесток.

Там, на том берегу, золотистый рассвет.

Бирюзовые горы, и горя там нет.

Там улыбка и смех прописались навек.

Только ангелы там, а людей совсем нет.


Глава первая

Инночка смотрела в окно быстро летевшего поезда, колеса успокаивающе стучали: «Не плачь, не плачь, не плачь». Но слёзы лились потоком, очищая душу и сердце. Она понимала, что так круто повернула свою жизнь, что вряд ли теперь с этим справится, но надеяться ей было не на кого, только на себя.

Как она сейчас понимала героиню стихотворения, прочитанного давно, которое ей перевернуло душу до слёз. Тогда она ещё подумала: «Не дай Бог такого зверя иметь в своём доме, тьфу-тьфу-тьфу…» Не помогло, жизнь распорядилась по-другому, а может, мы предчувствуем, что должно произойти в нашей жизни, кто его знает, и тем не менее она помнила это стихотворение наизусть до сих пор.

О, как продрогла, как помята.

И в мире этом сто потерь.

Идти домой не так приятно,

Когда живёт там лютый зверь.

Он душит, давит, обижает.

И оскорбляет ни за что.

И руки часто распускает.

И деньги требует на всё.

А я живая, просто жертва.

И не уйти мне никуда.

На свете нет приюта чести.

А только мокнут провода.

Зовут они своею песней.

На шею только намотать.

Но я боюсь Господней мести.

И в ад боюсь потом попасть.

Самоубийство — это страшно!

Мотайся с неба до земли.

Не отпоют тебя, нет, в храме.

Зароют просто, без мольбы.

И как мне жить, скажите, люди?

Я под дождём мокра, как дождь.

Стою я здесь на перепутье.

Никто не может мне помочь…

Стекают струи, я промокла.

Дрожу от холода одна!

О, если б знали, как рыдает

Моя несчастная душа…

                                            ***

Двое маленьких детей (пяти и трёх лет) спали на верхней полке общего вагона, а она спать не могла, так как боялась, что они упадут, и охраняла их сон как всякая мать.

Ну надо же, ещё вчера всё было более-менее в её жизни: свой дом, доставшийся от родителей, которые уехали на север к сестре в гости да так там и остались. Отец сказал: «Лучше помру на севере, сохранюсь хорошо до всеобщего воскрешения. Хоронить меня только здесь, слышали? На Украину не везите, прокляну!»

Инна усмехнулась про себя: «Старый что малый».

Вспоминала события вчерашнего дня.

Вроде всё было более-менее хорошо: и любовь, и свадьба, и детки пошли, но потом — как в сериале: предприятие мужа закрылось, и он остался без работы, высшего образования у него не было, был он токарем на заводе, а теперь промышлял разными заработками, как говорится, что Бог пошлёт. Часто денег было очень мало, а другой раз хорошо, но вот парадокс: чем меньше он зарабатывал, тем больше пил. На водку деньги всегда находились, и агрессия росла в геометрической прогрессии, чем меньше, тем больше злости и поиск виноватых. А кто больше всех виноватый? Конечно, жена. И вот радостная и спокойная жизнь закончилась навсегда, и как будто тёмная пелена повисла в доме, это было ожидание страха, побоев. Никто не знал, какой папа придёт домой, и дети вели себя по-другому: побегут, разыграются и вдруг испуганно застынут, если где-то раздастся какой-нибудь стук, вдруг папа опять пьяный пришёл домой?! Так вот и жили, если это можно было назвать житьем.

В этот раз муж приполз такой разъярённый, что она сразу увела детей на второй этаж и уложила их спать не раздевая, оттуда можно было спуститься в сад, если что, а сама пошла на заклание, надеясь уложить дебошира спать. Но не тут-то было, началась бойня с киданием тарелок и прочего, но, как Инна ни пряталась и ни уговаривала, дошло до ног, и, когда она получила очередной удар в живот, она поняла, что, если она не убежит, убьёт, и, схватив тяжёлую табуретку, запустила в мужа. Попала ему по голове, и он рухнул как подкошенный, захрипел, повернулся на другой бок и захрапел, как бульдозер, спокойно и ровно, как будто дали снотворного.

Инна перекрестилась, быстро вскочила, умыла кое-как окровавленное лицо, схватила сумочку, в которой хранила документы, деньги и свои нехитрые украшения, быстро оделась, разбудила ничего не понимающих детей, быстро их одела и на попытки спросить, куда они, ведь уже темно, только приговаривала:

— Тише, тише. Ну, кажется, всё, — и, схватив чемодан, быстро выскочила из дома.

На счастье, навстречу ехало такси, она подняла руку и, бросив: «На вокзал!», — быстро уселась на заднее сидение рядом с детьми, и машина поехала вперёд, увозя их навсегда из родного дома. На радость или на горе — одному Господу известно и то, наверное, не всегда.

Вокзал окутал их запахом дороги и рельс, без конца что-то объявлял диктор, Инна усадила детей напротив касс, а сама пошла за билетами. Подошла её очередь, и уставшая кассирша равнодушно спросила сонным голосом:

— Куда вам, женщина?

Инна спросила, какой поезд сейчас самый первый будет, на тот дайте три билета, — и протянула документы и деньги.

Кассир подняла удивлённые глаза, но, увидев подтеки на щеках, всё поняла и сочувственно проговорила скороговоркой:

— На Питер есть, будет через пятнадцать минут, только вагон общий.

— Давайте, дайте! — радостно закивала головой Инна, страх ещё раз увидеть разъярённого мужа, казалось, лишил её разума.

Поезд со свистом подъехал к перрону, Инна подсадила детей, поставила чемодан и залезла по ступенькам в вагон.

— Вперёд проходите, вперёд, там есть места, — прокричала вслед проводница, тоже обратившая внимание на лицо Инны. Они дошли почти до конца, там была свободная верхняя полка и одно место внизу. Все спали сидя, и только у окна сидела и смотрела в окно очень приятная женщина лет семидесяти, про таких «старушка» не говорят, они всегда подтянуты, с прямой спиной, волосы аккуратно уложены мягкой волной, губы чуть подкрашены, про таких говорят — «из бывших».

Она приветливо улыбнулась и протянула Инне платок, показывая, где вытереть следы крови. Инна молча поблагодарила, кивнув головой, достала зеркальце и привела себя в порядок.

— Татьяна Афанасьевна, — представилась дама.

Инна тоже представилась, и обе почти хором сказали:

— Очень приятно! — и улыбнулись: одна — легко и радостно, другая — криво и настороженно.

Поезд остановился на каком-то переезде, за окном было темно, в вагоне царил полумрак и стояла сонная тишина. Кто едет в общем вагоне? Люди не очень удачливые в жизни, которые крутятся как белки в колесе день и ночь и которым никак не вырваться из этого колеса, видно, планида такая. Или же перед нами одинокие пенсионеры: сил уже работать нет, а дети не помогают, или сами как белки в колесе крутятся и живут той же жизнью.

— Вы до Петербурга едете? — спросила Татьяна Афанасьевна Инну. — Или раньше выходите?

— Да, мы в Ленинград, — ответила Инна, подумав при этом: — «Ну сейчас начнёт всё выспрашивать. Что да откуда? Что за люди? Не могут не приставать», — и прикрыла глаза, изобразив, что дремлет.

Татьяна поняла, что женщина не намерена вести беседу, и молча стала смотреть в окно, где в черноте ночи мелькали огни фонарей, силуэты столбов, а колеса пели свою вечную песню: «Еду, еду, еду, еду-у-у-у…»

За окном почти ничего не было видно, но ей и не нужно было видеть, она вспоминала всё чаще и чаще свою жизнь, как бы переосмысливая её.

Сначала ей казалось, что она прожила её нелепо, растратив попусту золотое время, подаренное ей Господом, и очень расстроилась, что не добилась славы и прочих почестей, удачливой жизни других людей, оставшихся в памяти народа. Но потом, поразмыслив так и сяк, пришла к выводу, что ей очень повезло в жизни, как никому другому повезло, и решила, что жизнь её была прекрасной со всеми горестями, бедами, удачами и неудачами, счастьем и несчастьем, она любила много раз, её любили и даже боготворили. Сыночка родила и выходила в блокаду. Остались живы она, её мамочка и сыночек Юрочка, хотя папа умер от голода, но это, видимо, была расплата за них — оставшихся в живых. Татьяна винила себя в смерти отца, если бы она не вернулась с ребёнком из эвакуации в Ленинград, так как ей было тяжело без мамочки и папочки жить в разлуке. Но разве она могла себе представить, что в Ленинграде будет блокада и папа умрёт от голода?

Они уехали с мужем в эвакуацию, муж был директором завода, передислоцированного под Новосибирск. Они уговаривали родителей Татьяны поехать с ними, но отец наотрез отказался, ну а мама, конечно, была при нём.

Татьяна с мужем жили хорошо в большой квартире, всё у них было нормально и с питанием, и с одеждой, и с деньгами, Юрочке было полгодика, но Татьяна привыкла жить с мамой, которая не разрешала делать что-либо по хозяйству своей доченьке. Она растила Танечку как принцессу, чай, дворянка, нечего ей ручки пачкать, это мамина планида такая — быть при доченьке.

Ну вот Татьяна и растерялась, не зная, что и как нужно делать, готовить она тоже не умела, муж не мог ей помогать, так как сутками был на работе, а нанять чужого человека она боялась, помнила аресты соседей до войны из-за слишком любопытной прислуги и поэтому решила вернуться в Петербург, по-другому она свой город не называла, дома говорили только так.

Муж устроил ей целый скандал: «Подумай, куда ты возвращаешься? В войну. Подумай о ребёнке, если ты уедешь, назад не возвращайся никогда!» — завершил он свою речь и уехал на работу. Но Татьяну будто кто-то лишил разума, и она как-то отстранилась от войны, как будто это её не касалось. Она так хотела к своим родителям, которые её нежно любили, она привыкла жить без забот, в доме она не делала ничего за свою двадцатипятилетнюю жизнь, она даже свою постель ни разу не застелила. Перины взбивала только мама, а Танечка только спала на них, её мамочка всегда была дома рядом, и дочь была смыслом её жизни.

Когда Танюша закончила школу и поступила в мединститут, родители были очень рады и гордились ею, но в конце первого курса началась практика, студенты должны были дежурить в педиатрической больнице, помогать ухаживать за очень больными брошенными детьми, которые лежали в боксах с разными, очень страшными заболеваниями. Вот этого Таня выдержать не могла, от жалости слезы застилали ей глаза, её тошнило, она даже боялась смотреть на больных детей и говорила всем знакомым и незнакомым, как бы оправдывая себя, что у неё очень нежное сердце и она не может смотреть на безнадежно больных детей, потому что жалость заполняет её всю и она сама может заболеть и умереть от этого. При этом она театрально закатывала глаза, держась рукой за сердце, люди, конечно, реагировали по-разному: одни сочувственно кивали головой и даже гладили Таню по плечу в знак сострадания, а другие, прикрыв ресницами насмешливый взгляд, бурчали про себя: «Артистка Большого театра, просто, кроме себя, никого не любит и всё.

Мамочка восхищалась своей дочкой и очень ей сочувствовала, рассказывая соседкам, какая у её Танюши сострадательная душа, и говорила:

— Доченька, а ты не ходи на практику, давай больничный возьмём, Мария Степановна даст, я попрошу.

Танюша горестно вздыхала и согласно кивала головой, закатывая глазки, и пропускала практику, а потом и занятия (лучше погулять с подругами, сходить в кино, на танцы), и не заметила, как пропустила целый семестр и её отчислили из института.

Нужно сказать, она совсем не расстроилась:

— Подумаешь, детский врач: сиди на приёме, лечи сопливых детей, и самой заразиться можно, бр-р-р, нет, я рождена для радости, жизнь даётся один раз, и нужно её прожить весело, без забот и печали, — говорила она и весело скакала по разным танцулькам, а на остальных ей было совсем наплевать, всё для себя любимой!

Отец, конечно, очень расстроился и даже начал ругать дочь первый раз в жизни, но тут, как подводная лодка, между ними всплыла мама с криками:

— Хватит, хватит на дитя кричать, на что ей этот институт, чужие сопли подтирать? Она у нас красавица, умница, замуж выйдет за доброго человека, детки пойдут, когда ей работать, Афанасий, ты хоть подумай!?

И отец, махнув рукой, сказал:

— А-а-а! Делайте что хотите, бабье царство, в нашем роду все учились, а тут… — и ушёл в свою комнату.

Мама вслед ему проворчала:

— И она выучится, какие её годы, только нужно, чтобы по душе всё было.

На том и порешили.

Но так сложилось, что потом Таня уехала отдохнуть с подругами на Чёрное море, там за ней на пляже стал ухаживать Вадим, солидный инженер, и в конце концов, поддавшись прелестному шарму Танюши, не удержался и сделал ей предложение руки и сердца. Она позвонила маме, а мама сказала:

— Танюша, если хороший человек, солидный, выходи замуж, а про любовь не волнуйся, потом придёт, вот увидишь, когда детки пойдут, и любовь с ними придёт.

Сама-то мама выходила замуж по страстной любви, она очень рисковала, выходя замуж за графа из бывших, но махнула на всё рукой, лишь оставив после замужества свою девичью фамилию, как говорится, от греха подальше, и никогда никому не говорила, что у нее муж граф, а некоторым людям, имеющим слишком длинный нос и любопытство, резко отвечала на провокационные вопросы:

— Да в глаза ваши плюнуть бесстыжие, ну надо такое придумать — граф. Из мещан мой супруг, понятно? И рот свой закройте, пока не поздно, а то я сама на вас куда следует напишу.

И люди вдруг очень пугались и оставляли свои мысли и знание при себе. А дочке она так посоветовала, исходя из жизненного опыта: многие её подруги выходили замуж, не дождавшись любви, и им казалось, что это совсем неподходящий человек, но возраст или иные обстоятельства делали своё дело, и они выходили за нелюбимых мужчин, но со временем почти все вдруг понимали, что тот, кто казался совсем ненужным, вдруг становился самым нужным и дорогим человеком на свете.

За окном мелькали редкие фонари, восьмимесячный сыночек спал, а Татьяна смотрела в окно и вспоминала свою недолгую жизнь и думала, что любовь так и не пришла с рождением сына, может, потом ещё родит, и она придёт, но рожать ей больше не хотелось, уж слишком это всё муторно и столько боли, бр-р-р. Да и потом, когда же для себя жить, так и состаришься за этими пеленками, нет, она больше рожать не будет, а полюбить можно и другого и встречаться с ним тайно, это так романтично, думала Татьяна. Вспоминая любовные сцены из недавно прочитанной книги Мопассана «Милый друг», вздохнула: вот это жизнь, вот это любовь, пусть порочная и тайная, но как хочется иногда пройти по лезвию бритвы и узнать настоящую безумную страсть, а тут дети, вечно недовольный муж и никакого милого друга, ах-х-х.

Да, решила она, рожать больше не хочу, не хочу портить фигуру, загадочно улыбнулась своему отражению в тёмном окне, сказала сама себе:

— С моей красотой и умом я никогда не пропаду, — и, подмигнув, послала сама себе воздушный поцелуй.

Колёса стучали: «Чух-чух-чух», и Танюша, поправив одеяло Юрочке, задремала, положив голову на руки, и не заметила, как крепко заснула. Что ещё нужно женщине для счастья!? Похвалить саму себя, помечтать, послать себе воздушный поцелуй и сказать, что всё будет хорошо!

Проснулась Татьяна внезапно оттого, что поезд резко затормозил, в воздухе повис страх, без остановки выл паровозный гудок, какие-то люди бегали в темноте вдоль поезда и кричали:

— Все на выход! Бомбёжка, все на выход!

Гарь и вонь заполнили лёгкие, Таня растерялась, она не могла понять, что происходит, и зачем, и куда нужно было бежать, никогда она ещё не видела бомбежек, а тут вдруг, услышав вой летящих самолетов, она поняла, что если сию секунду не выскочит из вагона, то всё — жизнь закончена.

Вагон уже был почти пуст, двое стариков, поддерживая друг друга, медленно продвигались к выходу, у старика была одна нога и костыль, он не мог идти быстро, Татьяна молниеносно схватила сына и, побежав вперёд с криком: «Пропустите!» — оттолкнула старика и, не обращая внимания на проклятия, что вслед ей посылала старушка, выскочила из вагона, откатившись вниз, упав на землю. Вскочила снова на ноги и, как загнанная лань, в сплошном дыму помчалась куда-то, не разбирая дороги. В это время прогремел очередной взрыв, бомба попала в её вагон, и он разлетелся на куски вместе с людьми, которые не успели его покинуть, угрызений совести у неё не было. Она спасала ребёнка и всё!

Когда бомбёжка закончилось, от поезда остались одни головешки, всё было разбросано вдоль дороги, как привидения, тут и там искорёженные рельсы торчали из земли, чёрное небо, казалось, повисло над головой. Татьяна с ребёнком на руках и ридикюлем с документами и своими сокровищами сидела на сломанной берёзе вся грязная, но самое удивительное, что Юрочка спал, его как будто кто-то отключил специально от этого кошмара, и Татьяна тоже казалась спокойной, так как боялась проявлять свои эмоции, чтобы не разбудить ребёнка.

Зрелище было ужасное: кругом обезображенные трупы гражданских и военных людей, санитары бегом собирали раненых. На трупы никто не обращал внимания, казалось, полная неразбериха вокруг, но, если приглядеться внимательней, все люди, оказывающие помощь, работали удивительно слаженно и чётко, как муравьи у своего муравейника.

Вдруг Татьяна услышала чей-то детский плач, приглядевшись, она увидела в темноте девочку лет пяти, которая шла спотыкаясь вдоль всего этого кошмара, она тащила волоком по земле дорожную сумку почти с неё ростом, останавливаясь на каждом шагу, размазывала слёзы по щекам и опять шла вперёд, даже не глядя куда, всё время повторяя:

— Мама, мама, мама-а-а…

Таня подошла к ней, сказав:

— Остановись, детка, иди ко мне, садись, сейчас за нами придут, сиди и не бойся, твоя мама сейчас придёт, вот увидишь, подожди.

Девочка посмотрела на неё с надеждой и сказала:

— Я пить хочу!

— Пить? — переспросила Татьяна. — Потерпи, детка, у меня нет воды, сейчас кто-нибудь к нам подойдёт, иди сядь поближе, давай вместе потерпим, я тоже пить хочу.

Девочка, успокоенная Татьяной, глубоко вздохнула, села, прижавшись к ней сбоку и закрыв глазки, тут же уснула. Через час к ним подошли люди и увели в ближайший дом, где и напоили, накормили, чем смогли, и уложили спать. И только через два дня им удалось уехать в Петербург. Девочку забрала какая-то женщина, сказав, что её мать погибла, но она знает, где живёт её тётка, и сама её отвезёт к ней. «Ну и слава Богу, — подумала Таня, — что есть родня». Ей было очень жалко ребёнка, но оставить её себе она не могла.

Мама встретила её с огромной радостью и причитаниями, они стояли, обнявшись, минут десять, поглощая энергию друг друга, так как ближе матери и дочери на свете никого нет. Папа тоже был рад, что дочь с внуком вернулись, а то их дом так опустел, когда они уехали, что ему казалось, стены звенят пустотой.

Ну и всё было бы хорошо, если бы не война, пока немцы были далеко от Ленинграда, с питанием было всё нормально.

Всё пошло своим чередом, отец уходил утром на работу, а мама с дочкой занимались своими делами.

29 июня 2017 года

Глава вторая

Татьяна Афанасьевна вдруг как очнулась, посмотрела вокруг и с сожалением отметила, что она едет в поезде одна, нет ни мамочки, ни отца, царство им небесное.

Отец умер в блокаду, так как свой паёк отдавал маленькому, а им говорил, что на работе ест. Мамочка прожила долгую жизнь, умерла, когда её дитятке было под семьдесят, эту потерю Татьяна до сих пор пережить не могла и вспоминала свою мамочку каждую секунду, так как она всё время присутствовала в её жизни, особенно когда Татьяна сама уже стала немолода, они были как две неразлучные подруги, и от этих воспоминаний ей было очень тяжело.

Сын давно уже живёт своей жизнью с женой Галиной, которая старше его на двадцать лет, и поэтому внуков у неё нет и не будет, так сложилось, и она понимала почему, потому что Юра вырос в гиперопеке двух женщин и не смог жить с первой молодой женой, потому что она требовала внимания и заботы, но он не знал, что такое заботиться о женщине, так как всю жизнь женщины заботились о нём.

Первый брак его очень быстро распался, жена обозвала его тюфяком и ушла к другому. Он сразу перешёл на другую работу, чтобы больше никогда с ней не встречаться, где его тут же взяла в оборот Галина Николаевна, завлаб, она очень моложаво выглядела, Юрий видел, что она постарше немного, но это его даже устраивало, так как терпеть не мог сцен типа «ты меня любишь или не любишь?», сюсюканий и тому подобного, что требовали молоденькие капризные женщины. А Галина растворилась в нём и буквально стала жить его интересами, что ему очень нравилось, потому что в душе он был маленький мальчик, ему всегда хотелось внимания, прижаться к своей женщине и пожаловаться на весь мир, который не ценит его гениальность. Они уже жили вместе, как по отделу поползли слухи, и, конечно, молодая сотрудница, которая сразу положила глаз на Юрия, когда узнала об их связи, поспешила открыть ему глаза и спросила напрямую:

— Юрий, правда, что вы ухаживаете за Галиной?

Тот смутился от этой бесцеремонной фразы, так как за ним всегда ухаживали, и лишь слегка кивнул головой: так непонятно, то ли да, то ли нет, то ли просто попрощался и пошёл в свой кабинет. Девушка опешила, как ей показалось, от такого хамства и крикнула ему вслед:

— Да она же старуха, на двадцать лет тебя старше!

Юрий застыл, не поворачиваясь, от этой новости на месте, чуть постоял и пошёл дальше. Оставив девушку в полной растерянности, тем более что от её внезапного крика все повернули головы и смотрели на них удивлённо.

И она вдруг поняла, что теперь она может потерять свою хорошо оплачиваемую работу и быстро, почти бегом, побежала в свой кабинет, утирая на ходу брызнувшие слёзы.

Юрий зашёл в кабинет Галины и спросил напрямую:

— Галя, это правда, что ты старше меня на двадцать лет?!

Галина встала, немного растерявшись от неожиданности вопроса, секунду подумала и сказала:

— А какое это имеет значение, если двум людям хорошо вместе?

Юрий опешил от этого разумного ответа, расставляющего всё по местам, и, вздохнув, быстро вышел из кабинета. После работы он сел в свой автомобиль и уехал к себе домой один.

Татьяна Афанасьевна очень обрадовалась сыну и быстро стала вместе с мамой хлопотать по хозяйству, Юра казался расстроенным, но они никогда ни о чём не спрашивали, пока человек сам не заговорит.

Юрий сидел молча, ковыряясь в тарелке, наконец он поднял глаза и сказал женщинам:

— Вы представляете, оказывается, Галина обманывала меня, я думал, что она меня старше лет на шесть, а она старше на двадцать, почти твоя ровесница мама.

— А ты разве не знал этого или она тебе по-другому сказала?

— Да как-то мы на эту тему не говорили, — ответил Юрий.

— Ну тогда как же она тебя обманывала? Ты не спрашивал, она и не говорила, — промолвила тихо Татьяна Афанасьевна, у неё по жизни тоже были молодые любовники, так как замуж она больше не вышла.

Только на её пути появлялся хороший человек, мамочка сразу отговаривала:

— Танюша, зачем тебе этот мужик? Встречайся сколько хочешь, а замуж выйдешь, переедешь к нему, а им же нужно домработницу бесплатную, да ещё и деньги у тебя отбирать станет, вон как у Люси с двадцатой квартиры: жила себе женщина припеваючи, сына вырастила, уехал, женился, внуки есть, что ещё было нужно, встречайся себе, зачем же именно в таком возрасте замуж? Вот теперь как рабыня живет, плачет, а выгнать не может, прописала.

Ребёнок у тебя есть, а больше мужик ни для чего нам и не нужен!

Есть такие мамы, которым взрослый ребёнок заменяет мужа. Не в прямом, конечно, смысле, а вот такая семья: мама, дочь или сын, а ещё, может быть, собака или кот, дети ходят на работу, приносят зарплату, а мама следит за всем остальным, и всё вроде хорошо, жизнь идёт потихоньку — ну и славненько. Только мамы не понимают, что они заедают жизнь своих детей, в основном их сыновья или дочери остаются одинокими, и, когда их мамы умирают, они остаются одни, пустота звенит в их квартирах, а возраст уже такой, что почти невозможно встретить свою половинку (да и вроде бы уже и ни к чему).

Танюша опять вздыхала и слушала маму, боясь лишиться своей комфортной жизни.

Правда, один раз, когда мамы уже не было в живых, сделала такую глупость: вышла замуж. Ей было шестьдесят восемь, ему семьдесят пять, генерал в отставке.

Он недолго к ней приглядывался, жена у него умерла два года назад, и он искал себе хозяйку в первую очередь, так как устал сам следить за бытом, да и не приучен был к этому. Татьяна Афанасьевна, несмотря на свой возраст, была женщина с шармом, кокетлива, всегда ухожена и, главное, очень интеллигентна и образованна, всё-таки из дворян, и потом, её образ напоминал ему его любимую певицу Клавдию Ивановну Шульженко.

Генерал собрался с духом и сделал ей предложение руки и сердца. Татьяна несколько смутилась, она не привыкла быть замужем, но, прикинув так и этак, посоветовавшись с сыном, решила ответить: «Да!»

Тем более что пенсия генерала, его дача и большая квартира были нелишними. Они даже сыграли небольшую свадьбу для близких друзей, расписались во Дворце бракосочетания, где очередь была три месяца, но, в силу их возраста и боевых заслуг генерала, их расписали через неделю!

Молодые уехали в свадебное путешествие, в санаторий на Чёрное море, и, казалось бы, жизнь улыбнулась Татьяне: статусный супруг, положение в обществе, материальный достаток, положенный отдых и лечение в военных санаториях на Чёрном море, живи и радуйся, ан нет!

После поездки в Ялту, где всё очень понравилось, Татьяна думала жить, как прежде, в своём размеренном темпе, наслаждаться хорошей жизнью под крылом заботливого супруга, да не тут-то было.

Генерал привык командовать всем и вся, не терпел возражений, на отдыхе в санатории все бытовые вопросы были решены, так что там он своего истинного характера не проявлял, всё было гармонично в жизни этой пары, ему очень нравилось, что, когда они гуляли по ялтинской набережной, люди смотрели на их пару с восхищением!

Они очень красиво смотрелись вместе: элегантная ухоженная женщина и спортивного телосложения седовласый мужчина с военной выправкой, он был очень галантен, люди думали: «Какая шикарная пара, много лет уже прожили вместе, а как любят друг друга, с какой нежностью муж поддерживает жену, и она смотрит на него очень ласково, и так прекрасно светятся от счастья её глаза».

Проходящие мимо люди не знали, что это молодожёны и совместная жизнь у них только началась.

Так что отдых прошёл на высоком уровне.

Но когда они вернулись домой, муж закрылся на полдня в кабинете и перед обедом вынес большой лист ватмана, расчерченный по дням недели с распорядком дня на месяц.

Шесть утра — подъём и пробежка по парку два километра, потом, когда они прибегали домой, Татьяна должна идти готовить завтрак, а он в душ, после душа генерал завтракал, читая свежие газеты, а Татьяна Афанасьевна принимала душ с обязательным обливанием из ведра холодной водой и только потом шла завтракать. Затем она должна была делать уборку и готовить обед и на возражения, что, дескать, она никогда этого в своей жизни не делала и есть соседка, которая этим занимается у неё в доме уже много лет, получила твёрдый ответ, что в своём доме он прислуги не потерпит.

И началась вот такая полувоенная жизнь. Татьяна сначала честно пыталась всё более-менее выполнять, но к концу первой недели уже совсем скисла, хотя её домработница потихоньку приносила приготовленную еду, но остальное она делать не могла, так как хозяин почти всё время находился дома или рядом с ним.

Настроение у Татьяны испортилось, она очень уставала, муж совсем ни в чём не помогал, а целый день либо писал мемуары, либо смотрел новости или уходил в парк играть в шахматы с соседом. Единственные приятные моменты были в списке генерала — это походы в филармонию или театр (обычно по субботам), Татьяна очень любила искусство, и этот день стал для неё единственной отрадой, как и вечерние прогулки перед сном по парку спокойным шагом под ручку вдвоём.

Она совсем растерялась от такой ситуации и, так как, по сути, она давно не жила с мужчиной вместе и не вела домашнее хозяйство почти никогда, стала задумываться, как бы ей эту ситуацию поменять, но пока на ум ничего правильного не приходило. Подругам она не могла рассказать всей правды, так как не хотела, чтобы её жизнь выглядела в неприглядном свете, все ей очень завидовали, и она не хотела понижать планку своего замужества. Но тут жизнь сама внесла свои коррективы.

В одно прекрасное утро генерал проснулся, встал в туалет и, наклонившись за тапочком, задвинутым случайно под кровать, громко, на всю спальню, пукнул и даже не извинился.

Татьяна подскочила от неожиданности как ужаленная, прошипев:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.