электронная
120
печатная A5
513
16+
Агриков меч

Бесплатный фрагмент - Агриков меч

Мещёрский цикл

Объем:
356 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4474-6625-1
электронная
от 120
печатная A5
от 513

Глава первая
Городец-Мещёрский

Русские князья большими собраниями любят себя окружать, знатью точно мехами дорогими в мороз обкладываются. Бояр бородатых, дружинников, дворню всякую призывают. Не столько разговоры там у них мудрые текут, сколько ливень из шума пустого. Всяк норовит значимость показать, сопернику нос утереть, князю понравиться льстивым словечком или напротив, острым, когда настрой иной у хозяина. А настрой ловить — премудрость великая. И кто где сидит, имеет для них первостепенное значение. На это во все глаза смотрят. Даже слово особое придумали — подсиживать — это значит с соперником местами поменяться и поближе к князю зад переместить.

Мещёрский князь Ук предпочитал в обсуждениях простоту, а в советниках числа малые. Печатник Химарь, два воеводы: Малк, по прозвищу Заруба и Лапша, которые не столько войском и оружием занимались, сколько делами текущими — вот и весь княжеский круг. Круг — одно название. Рассаживаются советники, как захотят, а то и вовсе не садятся — ходят, как и сам Ук по горнице. Говорят без оглядки, когда есть что сказать, могут один другого заткнуть, а то и самого князя перебить при случае. Зато и времени меньше уходит на обсуждения, а в решениях промашка реже случается.

Раньше на совет князь старшего сына звал, Александра, но тот теперь на Елатьме сидит, подходы к стране стережёт. А младший… Князь даже крякнул с досады. Вот проказник-то где уродился — по местам гиблым с приятелями бродит, приключения ищет. Мало сам подставляется, так и сестрицу с собой таскает. Пора бы мальчишке занятие достойное подыскать, не всё духов лесных тревожить. И дочку пристроить лишним не будет. Благо теперь есть куда. И не без пользы, что хорошо.

Сегодняшний совет особым был. Не какие-то мелочи обсуждали, вроде сборов торговых или починки крепостной стены. Дело выходило крупное, если не сказать судьбоносное. Высшего разряда вопрос. И потому собрались советники не в палатах, не в княжеской горнице, как обычно бывает, а на холме, что рядом с крепостью стоит и над Окой возвышается. Открыт всем ветрам холм, но кости застудить они не страшились, а вот ушей длинных здесь опасаться не приходилось — все подходы как на ладони видны. По уму на этом месте следовало бы поставить башню или даже маленький острожек, но высоток под укрепления хватало и так, а пустырь давно приглянулся князю для коротких прогулок, когда хотелось побыть одному, подумать, на простор посмотреть, да для таких вот важных посиделок с советниками.

Чтобы не просто так на траве сидеть, ещё лет пять назад наказал князь пару брёвен на холм притащить. На них и сидели обычно, а в ямке между брёвнами костерок разводили. Глядя на дикий огонь, всегда думалось лучше, и разговор откровеннее становился. Ну, а где костерок, там и трапеза. Печей или жаровен особых не складывали — мясо на прутики нанизывали, к огню склоняли — вот и вся готовка. Вместо стола на тряпице чеснок дикий, лук, прочая зелень, овощи какие-нибудь, смотря по поре. Кувшин берёзовой браги в тени под лопушком. Но пили всегда умеренно, чтобы ум в ясности сохранить и язык прежде времени в узел не заплести.

Выслушав короткие доклады военачальников и печатника, старый князь движением руки попросил тишины и задумался, отложив непрошенные мысли о детях. Советники замерли, не смея шевельнуться, и даже поднести ко ртам налитую уже по кубкам брагу. Перебивать хозяина, когда тот говорит, они себе позволяли, но нарушать тишину, сбивать князя с мысли — совсем иное дело. Тут легко и гнев вызвать. Но даже не в возможном гневе причина. От таких размышлений судьба многих людей зависела, целой страны, и потому терпели советники и щекотание в пересохшем горле, и покалывание в затёкших ногах и все прочие неудобства.

Впрочем, размышлял Ук недолго. Он вдруг встрепенулся, выдернул из земли прутик. Понюхал кусочек мяса, но, видимо решив, что пробовать на вкус ещё рановато, воткнул прутик на место. Затем обвёл взглядом советников и, сделав небольшой глоток из кубка, наконец, подытожил услышанное. И не просто подытожил, а развил мысли и догадки советчиков.

— Константин Васильевич столицу свою в Нижний Новгород перенёс, — произнёс он. — Зачем, спрашивается? Хотел бы покоя, в Суздале куда удобнее отсиживаться. Да и не только от врага хорониться удобно. На Владимир от Суздаля ударить милое дело — один переход всего, а у них, у князей русских, этот самый Владимир вроде посоха рябинного для наших картов. Значит, получается, Константин спиной к соблазну повернулся? Нет, неспроста это, непохоже на Константина. И новое место не просто так он выбрал. Между ордой и Москвой князь встал. Задумал что-то. Голову на кон поставил.

Ук сделал пару неспешных глотков и продолжил размышлять.

— И Юрий Ярославович Муром отстраивает. Тоже ведь неспроста. Почему именно теперь? Столько лет в деревеньке за хлипким частоколом хоронился, а тут вдруг город на старое место вернул, словно нарочно врагов собрался дразнить. Так за ними дело не станет. А Муром — вот он, рядом, лес перейти. Когда там пожар и у нас дымом пахнет.

А в Переяславле Олег укрепился. И это, стало быть, третий намёк нам сделан. Молодой он ещё, Олег, куда повернёт, не угадаешь, а только и к орде и к Москве у него свои счёты имеются. И отца его убили по-воровски, и столицу было отобрали. Теперь вот восстановил он справедливость, а будет ли дальше мстить? Кто знает?

Князь ещё раз отпил из кубка, помолчал немного.

— И это только та малость, о какой у нас сведения твёрдые, — сказал он. — А что дальше ближайших соседей делается, ещё разузнать предстоит. Что там в Литве, что у Байбороды? Тверь куда повернёт, кто на ней сядет? Но пока хватает и того, что есть. Складывается что-то такое. Новое. И я в стороне не останусь.

— Мы только и уцелели, что в стороне оставались, — возразил печатник, решив, видимо, что князь уже высказал главное. — Иначе раскатали бы давно в лепёшку тонкую, как жука раздавили бы. У мелкого зверька своё преимущество. Внимания на него не обращают — вот и ладно.

— Всему свой черёд, — сказал князь. — Когда в норе сидеть, а когда и плечо соседу подставить. В драку междоусобную я не полезу, тут ты зря, Химарь, опасаешься, но и стоять далеко от котла, когда в нём такое варево затевается, глупо. Чувствую, тут не просто какие-то старые свары наружу полезли, тут свежим ветром пахнуло.

— Думаешь, против орды Константин пойдёт? — осторожно спросил Заруба.

Малк некогда сбежал в Мещеру из Твери, где в то время московскими и ордынскими отрядами местные боярские семьи вырезали под корень. Не стала исключением и семья Зарубы. А потому и Москву, и орду он ненавидел люто, в отличие от того е князя и приятелей-советников, которые будучи мещёрскими уроженцами особой злобы к дальним врагам не испытывали. Не было к тому у них причины. Пока не было.

— Сразу не пойдёт, — сказал Ук. — Силы у него не те. И Москва в спину дышит. Но слабину и там, и там он точно почуял.

— Решил верховенство перехватить? — предположил Лапша.

— Возможно. Но как-то замысловато у него получается. От Владимира-то ушёл, отвернулся. Хитрость такая? Как бы не наоборот.

— Как наоборот? — спросил Химарь.

— Плюнул он на Владимир вовсе, — пояснил князь. — Решил совсем выделиться от родственников. А это уже не шутка.

Ук взял прутик и уже не принюхиваясь с хрустом прокусил мясную корочку. Жир потёк по седой бороде. Князь промокнул бороду рукавом, сунул в рот пёрышко чеснока, разжевал и, наконец, сделал большой глоток из кубка.

— Хороший кабанчик, — одобрил он.

— Поросёнок молочный, — поправил Лапша. — Купец один подарил.

— Нам всё одно, — гнул своё печатник, не притрагиваясь пока к еде. — Московские князья наши земли трепать станут или Суздальские.

— Ну, так и нам всё равно от кого отбиваться, — сказал Заруба.

Подумав, глядя на мясо, он решил сперва ещё выпить. Долил из кувшина браги и в несколько глотков осушил кубок.

— А суздальцы, глядишь, и не будут так наглеть-то, — закончил он мысль. — У Константина явно иная задумка. Не с руки ему союзников во врагов превращать.

— Верно, — кивнул Ук. — Союзники ему позарез нужны, и тут нам прямая выгода светит. Одна беда — трудно мне с ними ладить. Русские князья промеж собой родственники, а мои предки все отсюда родом, из леса. Вот я и думаю. Константин больно уж высоко летает, не достать, а муромские князья хоть и той же отрасли, но люди попроще, а главное под боком живут. У меня Вияна подрастает, а у Юрия как раз сын младший в женихах ходит. Через детишек мы и породнимся. Чем плохо? Только вот я туго знаю, как у русских такие дела обстряпывают. Сватов засылают или как?

— Сватов к невесте засылают, — пояснил Заруба. — Ты, князь, не спеши. Такое дело спешки не терпит. Для начала послом кого-нибудь в Муром отправь, пусть всё подробно узнает. Нет ли там на примете другой какой невесты. А то как бы нам впросак не попасть. Пусть посол намекнёт, да посмотрит, что ответят. И лучше Александра отправь. Он у тея крещёный, язык общий с Юрием быстро найдёт.

Заруба мясо кусать не стал, а засунул в рот целым куском, но кусок оказался горячим и воевода стал смешно так прихватывать ртом воздух.

— Нет, Александр мне в Елатьме нужен, — возразил Ук. — Варунка, пожалуй, отправлю, пусть учится с соседями ладить. А ты, Малк, пошли кого-нибудь из своих предупредить о посольстве. Чтобы встретили там княжича, чтобы всё чин чином было.

Заруба кивнул, прожёвывая могучими челюстями остатки мяса.

— Не надо бы нам с Муромскими князьями сильно сближаться, — сказал вдруг Химарь. — Они по названию только Муромские, а случись чего — для них вера главнее будет.

— Поумнели они за последние-то годы, — не согласился с печатником князь. — От своих получили по загривку, от ордынцев добавку. Теперь не так косо на наших сородичей смотрят. Поняли, что у каждого своя вера и корчевать обычаи себе дороже выходит.

— Непрочно Юрий сидит, — гнул своё Химарь. — С нм сойдёшься, породнишься, допустим. А ну как завтра власть переменится? Прибегут к тебе родственнички помощи просить, что делать станешь?

Высказав опасение, печатник, наконец, не выдержал и взялся за мясо.

— А поможем Юрию усидеть, небось ему и бежать не придётся, — ответил Ук.

— Вместе с ним и прихлопнут тебя, — бросил Химарь.

— А ты вроде как в стороне стоять будешь? — усмехнулся Заруба.

— Гнать лошадей не станем, — заверил Ук. — Но понемногу дружбу начнём крепить.

Он подумал ещё немного и рубанул ладонью.

— И будет на этом!

После этого все трое некоторое время молча доедали мясо, зелень и допивали берёзовую брагу. Князь кивнул Зарубе с Лапшой и те отправились по делам.

— Зови детей, — сказал он печатнику.

Химарь отправился к крепости. Старый князь остался один. Ему было над чем поразмыслить, но в том-то и беда, что в последнее время он не вполне доверял собственным заключениям. Старость накладывала отпечаток на мысль. Нет, острота ума никуда не делась, но вот точность выводов и решений терялась. Сам себе перестал доверять князь, осторожен стал, остыла кровь. Вот и печатник, чувствуя это, поддакивал его старости. А время могло потребовать решительных действий, с какими только молодость совладать способна. Лет двадцать назад Ук не о свадьбе бы думал, сам бы с дружиной сорвался в Муром, без всяких там посольств и разведок. Договорился бы с Юрием в два счёта, невзирая на веру. И в Переяславль сходил бы — Олегу помог бы врагов одолеть. Но двадцать лет назад другие времена были, тогда как раз осторожность во всём требовалась. Тогда в норе сидеть приходилось, подавляя порывы. Эх, старость бы с молодостью местами поменять. Но так не бывает, а жаль.

Трое подростков — двое юнцов одногодков и девушка на год моложе парней — подошли к костру и встали стеночкой, виновато опустив головы. Старый князь поднялся с бревна, нарочито медленно, с таким же деланным кряхтением, прошёлся перед ними. Сын, воспитанник, дочь. Вот она молодость. Самая что ни на есть. Буйная, горячая, неуправляемая. Одолжить бы у них частичку, а взамен разума толику вставить.

— Так, дети мои, — сказал князь. — Смотрю, вымахали вы, пока я делами-то занимался. Не заметил даже, как время прошло. Подросли, а чем-то путным занять вас позабыли. Моя вина, спору нет. Без присмотра растёте, вот во всякую дурь и суётесь. Зачем к Сказочнику полезли, зачем старика потревожили? Звал он вас в гости? Вы бы ещё к вурдам отправились погостить.

Ответа не последовало. Все трое виновато молчали, а вот чувствовали они за собой вину или только притворялись покорными, князь разобрать не мог.

— Всё, — сказал он. — Довольно уж баловать. Пора вас к делу полезному приставить.

Ук взглянул поочерёдно на каждого и решил начать с дочери.

— Князь Юрий Ярославович Муром возобновляет. Серьёзно за дело взялся. И желаю я наш с ним союз укрепить. Так что готовься Вияна.

— К чему? — удивилась девушка.

— К свадьбе готовься. Младший сын Юрия, Пётр давно в женихах ходит. Тебе в самый раз.

Тарко, воспитанник княжеский, побелел, но смолчал. Зато сама Вияна молчать не желала.

— Вот ещё! — крикнула она. — Я к их попам идти не желаю! Назовут какой-нибудь Аглотермой!

— Какой ещё Аглотермой? — рассердился Ук. — Ты не о том думаешь. Я тебе о свадьбе говорю, о замужестве. Что у тебя за мусор такой в голове ворочается?

— Так по их закону сперва невесте имя новое от попов получить надо. Не хочу!

— Вот ещё, — фыркнул князь. — Александр крещёный и от тебя не убудет. Нашей-то вере крестик не помеха. Вера, она не в вещах рукотворных заключается. Поедешь к брату в Елатьму, посмотришь на церкви тамошние, на священников. Поговоришь с ними, подготовишься.

— Не поеду к Сашке, чего я там забыла? — топнула ногой княжна.

— Поедешь! — отрезал князь. — Завтра же и поедешь! А ты, Варунок, отправишься в Муром с посольством. Разведаешь всё про Петра и вообще посмотришь, чем дышат соседи, чем живут. Но об этом мы с тобой позже поговорим. Отдельно.

Варунок спорить не стал. Да и то сказать — по сравнению с сестрой можно сказать легко отделался. Посольство не свадьба. Разлука с домом не вечная. К тому же прав отец, если подумать, пора за ум браться.

Князь между тем шагнул дальше и за воспитанника взялся.

— Ты, Тарко, сходи, предков проведай, всё как положено, а к осени возвращайся. Пора и тебе достойное занятие найти. Ты мне как сын. Вот как сына я тебя тоже к посольскому делу приставлю. Хотел сперва к Зарубе в дружину определить, но нынче язык подвешенный для нас важнее меча. И туда нужно успеть и сюда, а чужому-то не поручишь. Так что давай, сходи, а как вернёшься, поговорим.

Тарко князя слушал вполуха. Собственная судьба его сейчас мало заботила. Вияну в чужой дом отдают — вот где беда.

***

После княжеских наставлений как из бани вернулись подростки. Лица красные, только что пар не идёт от тел.

— Позабавились, называется, — Вияна вздохнула. — Нет, ну, зачем мы полезли к Лесовику? Я ведь вас отговаривала.

— Ты отговаривала, не потому что отцовского гнева боялась, — возразил Варунок с улыбкой. — Просто страшно тебе стало к Сказочнику идти,

— А ты, братец мой, болтал бы поменьше, — набросилась на него Вияна. — Глядишь, не узнал бы никто, куда мы ходили.

— Ты что же думаешь, отец только теперь всё это придумал? — горько усмехнулся княжич. — Не полезли бы к Сказочнику, другую шалость нам в вину бы поставил. Раз решил он с русскими князьями породниться, значит, так тому и быть.

— А меня он спросил? — возмутилась девушка. — Да я сбегу лучше. В лес куда-нибудь.

— Ну, ты же и не видела его ещё, жениха-то, — ухмыльнулся Варунок. — Аглатерма!

Вияна размахнулась, попыталась ударить братца.

— Не дури, глупая, — перехватил тот руку.

Тарко стоял, оглушённый новостями. Едва удержался от дерзости, когда князя слушал. Не по себе ему стало. Вияну отдают в чужой дом. Какому-то князю отдают. Навсегда!

— Да уж, надурили, дальше некуда, — чуть не плача сказала княжна.

Тарко вздохнул. А сколько страху было, а сколько смеху, когда страх отпустил, сколько веселья на обратном пути. После разговора с отцом друзья и про страх забыли и про смех, теперь переживают и злятся. И на Тарко в том числе злятся — его же задумка была к Сказочнику пойти.

— Давай и правда убежим в лес, — предложил он. — Я такие места знаю, никто нас не найдёт. Дом можно поставить или шалаш…

— А ты что себе возомнил? — набросилась на него Вияна. — Стеречь меня будешь? Так мне сторожа не нужны. Тоже мне охотник выискался. Ты о себе прежде подумай.

— Чего думать-то? — не понял Тарко.

— Знаешь, шёл бы ты сам в свой лес, невесту поискал бы по себе. В лесу выбор богатый.

Тарко точно пламенем по лицу стегануло. Жарко стало, больно, а глубоко внутри закипало что-то. Отшатнулся он от девушки, развернулся и выбежал прочь с княжеского двора. Не заметил, как проскочил ворота, а куда потом повернул, даже не думал. Потому что думал совсем о другом.

Вон оно как вышло-то. Пробудилась в девушке княжеская кровь. На простого парня смотреть не желает больше. О Муромском княжиче уже, верно, думает, хоть и кривляется. Тоже ещё князья! Не с неба, наверное, сюда свались, из одного леса вышли. Чего ж теперь нос воротить? У самого Тарко вон бабушка овда, так он разве кричит об этом?

Мысли метались как язычки пламени, перекидываясь с одной веточки на другую, а юношеское воображение веточек много подкидывало. Но, вспомнив вдруг бабку, Тарко даже от переживаний на время отвлёкся.

Многие из мещёрцев числят себя в родстве с овдами, но большей частью это всё сказки, байки семейные. А он, Тарко, точно знает — есть между ними родство. Сманила давным-давно прекрасная овда деда его, когда тот парнем молодым ещё был. Лет десять он жил в холмах пустых. Но не забылся, как часто с парнями случается. Тосковал сильно по миру оставленному, по людям. Зжалилась овда, отпустила его, что тоже большая редкость. Вернулся дед к старому дому, зажил по-прежнему, хотя и сменил одну тоску на другую. А лет через пять ему ребёнка подбросили — мальчишку. Тут и вопросов не возникло, кто да почему. Овды девочек всегда себе оставляют, а мальчиков людям подбрасывают.

Могло бы и это семейной сказкой оказаться. Да только Тарко со своей бабкой встретился однажды. Вовсе на старуху не походила бабка его. Молодой девицей выглядела, каковой, наверное, и деду когда-то явилась. Пришла она, когда отец погиб. Нелепо погиб, случайно. Посидела овда с Тарко, погрустила, но всё больше молчала. А на прощание оберег подарила. Не совсем оберег, а змеевик путеводный. Но и оберег тоже. Бабушка тогда и присоветовала ему в город к князю идти — в лесу без семьи жить плохо. И князь его тепло встретил, как подозревал Тарко, не без её содействия.

С помощью бабушкиного оберега он в такие места дорогу мог отыскать, в какие обычному человеку ни за что не пройти. Даже на вурдовы тропки иной раз выходил. Хотя пользоваться ими опасался — прознай хозяева о вероломстве таком, из-под земли бы достали. И к Дедушке он друзей привёл, зная приметы нужные, на какие оберег отзывался. Просто так ведь Сказочника не найдёшь. В двух шагах от него будешь и не заметишь.

Но вот ведь как вышло. Хотел перед Вияной удаль показать, а получилось, что гнев вызвал. Незаслуженный гнев, потому и вдвойне обидно. Да ещё свадьбу эту князь придумал. Затосковал Тарко. Чужой он здесь. Ни родичей, ни друзей, кроме Уковичей. Некому обиду излить.

Ук ему отца заменил, да только никакой отец такими обидами заниматься не будет. На князя Тарко, впрочем, не сердился нисколько. Тот человек занятой, недосуг ему за детьми приглядывать, прихоти разбирать, сопли вытирать. А вот Вияна всерьёз обожгла.

Ноги сами понесли Тарко к чародейской слободке. Сокола можно, пожалуй, к друзьям отнести, хоть в годах между ними целая пропасть. В годах пропасть, а многое старик лучше сверстников понимает. И выслушать готов любую глупость, да так, что та вдруг и глупостью быть перестаёт.

Сокол поселился в городе лет шесть назад, хотя старики поговаривали, что где-то в Мещере давным-давно он и родился. Но ушёл и много лет странствовал по дальним странам. А на старости вот решил вернуться. Правда, старости такой многие молодцы позавидовали бы. Подков чародей пусть и не гнул, но крепок был как дуб вековой.

***

Выслушав юношу, Сокол пожал плечами.

— Вы бы ещё на край света отправились, да мышь на верёвке спустили — просто посмотреть, как это слонам понравится, которые твердь подпирают земную. Вот зачем вам потребовалось за Дедушкой подглядывать? Его вурды не трогают, овды родичем дальним считают, а всё равно сторонятся; русские уважительно Лесовиком зовут, хотя никакой он конечно не Лесовик.

Тарко слонов никогда не видел, даже на рисунках, какие ему чародей иногда показывал, и что они твердь земную на себе держат, не слыхал. Сокол-то по всему миру бродил и собрал всяческих небылиц, одна нелепей другой. Но только и сам чародей всегда утверждал, что Земля круглая и висит среди звёзд безо всякой опоры. Понятно, что про слонов это он пошутил, вернее, захотел показать сравнением таким важность покоя для Сказочника. Да видно переоценил познания молодого товарища.

— Не похож он на дедушку, Дедушка этот, — заметил Тарко. — Парень молодой. Такому только меч в руки вложи и хоть к Зарубе на службу — уж не худее Дуболома будет в строю смотреться.

— Он тебе и старухой беззубой мог объявиться, — проворчал Сокол. — Той, что с косой бродит.

— Так ведь он не колдун, — возразил юноша.

— Не колдун. А то оборачиваться одни колдуны умеют.

— Я думал он простой сказочник. Ну, не простой, конечно, древний очень и с духами лесными разговаривать умеет, помощь от них получает. И сказки его не просты, а с подоплёкой, с намёком.

— Сказочник? — Сокол задумался. — Можно и так сказать. Говаривала Кавана, будто сны он теперь на людей наводит. Правда, нет ли, не знаю. Но я думаю если оно и так, то это со скуки.

— А старики говорили, будто раньше ходил он по сёлам и сказки рассказывал. Оттого, мол, и Сказочник.

— В те времена, когда Дедушка к людям заходил, твои старики моложе тебя нынешнего были, вот и напутали. Сустай он. Христиане таких проповедниками называют. Он больше чем колдун. И больше чем карт. Дедушка в себя всю мудрость народов лесных впитал, ей и делился с людьми. И то, что твои старики за сказки принимали, это предания, история наша. Вся суть наша в рассказах его.

Заметив, что Тарко не вполне его понял, Сокол решил объяснить иначе.

— Письмо ведь у нас не придумали, власти единой не поставили, языки и те различаются. Люди завсегда малыми селениями жили, родами. У каждого свои боги, свои обычаи, свои рощи священные, свои предания. А сустай из бисера этого разнообразного единый узор сплетал, нанизывал бусинки на общую нить. И каждый из людей через сустая знал, что он не сам по себе, но частица целого.

А потом рассыпался узор. И не вина в том сустая. Внешняя сила пришла, навалилась, разрушила единство. Города чужие как гвозди в дощечку тонкую вонзились. Трещины пошли, раскололась дощечка. Разбрелись народы по углам, у каждого племени карты да князья толкование преданий на себя взяли. Кто-то попам поверил, крещение принял, а другие разуверились вовсе.

Не нужен стал людям сустай. Вот и ушёл Дедушка в лес дремучий, подальше от мира. Дедушка, кстати сказать, не единственным сустаем был, но до наших дней только он дожил. Я имею в виду из тех настоящих сустаев. Может, потому и дожил, что от людей ушёл вовремя.

— А куда же он теперь отправился? — спросил Тарко.

— Как то есть отправился? — озадачился Сокол.

— Так. Собрал мешок с припасами, дверь в хижинке своей дрыном подпёр и отправился.

— Надеюсь, не от вашего шума он сбежал?

— Да нет, когда мы выглянули, он уже на пороге стоял, и сапоги запасные в мешок запихивал.

— С чего бы ему путешествовать? Он ведь и так, одним духом своим может в любой уголок заглянуть. Незачем костями-то попусту греметь, да подошвы стирать.

— Это если в наших лесах, то и духом можно. А если дальше куда он надумал идти?

— Куда же? Но постой, вижу, задумал ты что-то…

Тарко просиял. Всё же свой человек чародей — всё понимает.

— Раз ушёл Дедушка, то дорога к Стылым Марам теперь открыта, — объявил он свой замысел. — Давно я туда сходить собирался, только его наваждения и мешали пройти.

— Вот оно что, — буркнул Сокол. — Мало тебе князь уши-то драл?

Тарко нахмурился.

— Кабы уши надрал, я бы стерпел, ушей не жалко… — начал он, но договаривать не стал.

А Сокол, занятый своими мыслями, перемен в настроении юноши не заметил.

Глава вторая
Овды

После того как он обошёл половину известного мира, после того как жил подолгу в самых причудливых местах, в племенах, городах и странах, впитывая обычаи, изучая языки, постигая ремёсла, науку, Сокол и сам изменился, и уже не мог отнести себя однозначно к народу, его породившему.

И почувствовав однажды, что устал от блужданий, он хоть и решил остановиться именно здесь, в родных мещёрских лесах, но выбрал под жительство поставленный некогда русским князем Городец, где исконные жители давно оторвались от корней, оставаясь при том на месте; перемешались с пришлыми народами. И с муромой, ушедшей из разорённых ордынцами селений, и с мордвой, и с многочисленными русскими, как с христианами, так и с приверженцами старых богов. И всё это породило новое племя, отчасти знакомое, отчасти чужое. Но, что важно, чужое не значит враждебное. Иные понятия воцарились среди обитателей Городца.

Город будто отражал многообразие мира, был малым слепком его. Котёл, мельница людей и народов, их обычаев и законов, знаний и языков — перетёртых, обкатанных, подогнанных один к одному.

И даже привычную Мещёру здесь на свой лад называли — Мещера — причём с ударением на конце. И поначалу это резало ухо, но потом Сокол привык, как прежде привыкал к тем или иным странностям в любом другом месте, куда заносило его проведение.

А сам он стремился жить в согласи с миром, принимал его таким как он есть. И только нешуточная угроза могла заставить его вмешаться в естественный ход событий, встать на какую-нибудь из сторон.

***

Лешак, староста торговый, чародею улыбнулся приветливо. Сокол частенько выручал местных купцов и покупателей, когда нужда возникала сомнительный товар проверить. И не столько волшебством помогал, к которому старался прибегать как можно реже, сколько познаниями широкими. Много чародей странствовал, много в тех странствиях на ус намотал. И в мехах северных понятие имел, и в шелках восточных разбирался, и в пряностях южных толк знал. А раз так, то почему бы и не поделиться знаниями с людьми? Да притом заработать на хлеб.

— Гостей много? — спросил старосту Сокол.

— Куда там, много, — вздохнул Лешак. — Хиреет наш торг.

— Ну, это ты всегда так говоришь, — усмехнулся чародей. — Вон та опушка раньше зелёной была, а теперь вытоптали, и лес шагов на двадцать отступил.

— Эка вспомнил, опушка! — воскликнул староста. — А ты вспомни, какой здесь разлив купеческий два года назад образовался! По спуску до самой реки гости товар раскладывали, за каждый пятачок чуть ли не в кулачки пускались, бороды рвали друг другу. А теперь как Муром возобновили, так многие туда торговать потянулись. Да ещё Нижний Новгород растёт, купцов сманивает. Нет, что ни говори, хиреет торг наш.

— Всякое бывало, — согласился Сокол.

— Сам-то по делу? — осведомился Лешак. — Позвал кто? Или прикупить что надумал?

— В попутчики вот хочу напроситься, — ответил чародей.

— Куда собрался? Давай подскажу к кому подойти можно.

— Нет, Лешак, тут ты мне не помощник. Встретиться нужно кое с кем. А где встретиться я и сам пока не знаю.

— Мудрёно говоришь, — вздохнул староста. — Хотя, если подумать, тебе наче и не положено. Ну, смотри.

Сокол ровно этим и занялся. Присматривался к гостям, которые уже сворачивали понемногу торговлю. Кто-то здесь ночевать собирался, кто-то на дорогу до темноты встать решил. За день всё равно никуда не поспеть с возом тяжёлым. Хоть так, хоть эдак ночь в дороге застанет, но если прямо сейчас выйти, несколько часов можно выгадать, а, кроме того, спокойнее оно, когда на путь встал, вроде как сдвинулось дело и к дому поближе.

Скоро приглядел Сокол одного мужичка не из местных. Бойкий такой и смелый — один без товарищей или родни, а по говору видно, что издалека приехал. Чумазый точно арап, но не от грязи чёрен, от ремесла. Продавал мужик уголь и дёготь и смолу. И всем он хорош был, одно плохо — с лошадью уж больно круто обходился. Будто у врага смертельного животное позаимствовал. Пока запрягал, дважды ударил без причины, выругался. Тем, собственно, чародею и приглянулся.

— В попутчики возьмёшь? — спросил его Сокол, когда тот закончил вязать поклажу.

— А куда тебе, старик?

— Всё равно. Да хоть до Кадома подвези.

— Нет, я в другую сторону собираюсь.

— Не угадал я, — озадачился Сокол. — Что ж, в другую сторону тоже будет неплохо.

— Ишь, ты! — прищурился угольщик.

— Ну, так что, подвезёшь?

— Боязно что-то, — не стал скрывать мужик. — То в Кадом тебе, то в другую сторону. Может, ты с разбойниками заодно? Ходишь тут, присматриваешь добычу, а потом на дороженьке встретят нас да грузилом на верёвочке угостят.

— Как же я разбойников наведу, если не знаю даже, куда ты путь держишь?

— Вот уж понятия не имею, как у вас там всё делается.

За спиной возник староста.

— Подвези человека, Коробок! Ручаюсь, что он не разбойник.

Уловив как-то желание Сокола, Лешак не стал открывать его.

— Не разбойник? — переспросил угольщик с недоверием.

— Мало того и от настоящих разбойников тебя прикроет, — заверил староста. — Он хоть и старик с виду, а ихнего брата ох как гоняет! Будь здоров! Ты же ночевать на дороге будешь, а вдвоём не так страшно.

— Так пусть объяснит толком, чего хочет, — сказал Коробок. — А то тень на плетень наводит, точно искуситель какой.

— Не может он объяснить, — Лешак перешёл вдруг на шёпот. — По важному делу старик отправился. Не нашего с тобой ума.

***

Довольно долго они ехали молча. Возле Напрасного Камня, где расстаются Елатомская и Муромская дороги, хозяин возка, наконец, заговорил и Сокол подметил, что не первый раз такое случается. Молчат люди, выезжая из города, а как только Напрасный Камень проезжают, вдруг отпускает их забота, словно оттаивают они, говорить начинают.

— Ты, старик, вообще-то далеко едешь? — спросил Коробок.

Сокол покосился на кнут в его руке и сказал уклончиво.

— Возможно, до заката и доберусь, куда надо.

— Да тут вроде ни одной деревеньки нет.

— Есть. Только не возле дороги они стоят.

— Хорошо тут у вас, — одобрительно сказал Коробок. — Народ добрый и казённые люди не особенно придираются. На Москве-то меня обманывали не раз. Поверишь ли, в одних обносках оттуда уходил.

— А откуда сам? — спросил чародей.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 513