электронная
180
18+
50 и один шаг назад

Бесплатный фрагмент - 50 и один шаг назад


5
Объем:
436 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-0864-6

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Чтобы познать человека, необходимо двигаться назад. В темноте. Чтобы ещё больше любить его, требуется стать глухой и слепой к окружающему миру. Шаг за шагом. В пучину мрака, который заставил его быть таким. Дойти до конца и выжить. Хотя бы выжить…

Пятидесятый шаг

Было время, когда я запретила себе мечтать о чём-то большем, чем отстранённая и преимущественно серая жизнь. Это время долго крепко держало меня в навязчивом страхе, заставляя покорно подчиняться ему, обрывать все мысли о чём-то ярком на корню. Но один человек, с которым увидела свой максимум, поняла его и приняла, забрал с собой моё прошлое. Подошёл настолько близко, что я увидела этот мир иначе. Чувственно ярким, наполненным борьбой и желанием идти дальше.

Было время, когда объясняла любовь, как нечто глупое и примитивное. А теперь же имею иной взгляд. Насколько можно рушить свои табу, чтобы быть с одним мужчиной, таящим в себе самую главную опасность для меня. Опасность повторения прошлого и боль. Но именно с ним могу двигаться. Жить. Улыбаться и верить. Остаётся только верить в себя, что хватит сил продолжить путь, когда сердце находится в смятении от недавнего открытия. Любовь может быть острой, жалящей и необходимой, чтобы придать сил.

Глубоко вздыхаю от своих мыслей, наслаждаясь поглаживаниями мужской ладони по моим волосам. Открываю глаза, выхватывая окровавленную руку Ника, лежащую на моём плече. По спине пробегает холодок.

— Ник, у тебя тут должна быть аптечка. Давай, хотя бы промоем твою руку, вдруг там мелкие осколки, — говорю, поднимая голову с его плеча.

— Нет там ничего, приедем домой и промою. Успокойся, — он пытается уложить меня обратно, но я сопротивляюсь и сажусь ровнее.

— А вдруг есть? Это же несерьёзно! — Уже возмущаюсь, как замечаю знакомый «Эскалейд», останавливающийся перед нашим «БМВ».

— Отлично, — Ник первый выходит из машины, помогая мне, а затем берёт мою сумку.

Из внедорожника выскакивает Майкл, ошарашенно смотря на разбитое стекло, а следом переводит быстрый взгляд на нас.

— Мистер Холд, мисс Пейн, вы не пострадали? — Испуганно спрашивает мужчина.

— Нет, поехали. И вызови службу, пусть заберут машину, — бросая ему просьбу, Ник идёт к автомобилю и укладывает мои вещи на переднее сиденье.

Майкл, сохраняя молчание, только кивает и натянуто улыбается мне, кажется, понимая, что у нас произошёл небольшой спор. Совсем небольшой. Я едва не упала в обморок, Ник покалечился, но те чувства, в которых себе честно и открыто призналась, и те волшебные слова, что услышала от Ника, того стоили.

Наверное, так будет всегда. Боль граничит с наслаждением, и это касается не только тела, но и души. За плохим неизменно придёт что-то хорошее, это и есть реальный мир. Только вот от этих взрывов, последующее спокойствие накатывает так сильно, что сил в теле попросту не остаётся.

Я забираюсь на заднее сиденье, и Ник тут же притягивает меня к себе, словно боясь, что неожиданно раздумаю и пойду пешком до города. Но должна его уверить, что мне не удастся даже сделать и шага от него, потому что мои глаза непроизвольно закрываются, пока я лежу на его груди. А тепло и сила, исходящие от него, дают чувство защищённости.

Парадокс, человек, который заставляет тебя чувствовать себя избитой изнутри, сам же питает своей безграничной энергией.

— Майкл, я возьму её, ничего, — сквозь дремоту слышу приглушённый бархатный голос Ника, и он подхватывает меня на руки.

Не хочу открывать глаз, ведь сейчас всё настолько хорошо, что становится боязно от этого. Но отрезаю эти мысли и обхватываю рукой шею Ника, оставляя поцелуй на его коже.

— Проснулась? — Шепчет он, когда мы поднимаемся в лифте.

— Нет, тебе кажется, — открываю один глаз и вижу его тёплую улыбку.

— Мне нравится эта иллюзия, Мишель, но у тебя осталось на неё… ничего не осталось, — дверцы лифта открываются, и мы входим в квартиру, точнее, Ник, а я в его руках.

Нам навстречу выбегают перепуганная Лесли, и мужчина средних лет.

— Мистер Холд, чем мне помочь? — Торопливо спрашивает домработница, а я постепенно становлюсь пунцовой оттого, что Ник продолжает крепко держать меня на руках. И это не остаётся незамеченным ни одному из присутствующих, так Майкл, вообще, довольно улыбается.

Тайно. Очень тайно он выражает симпатию, но это до коликов в животе приятно.

— Добрый день, Грегори, пройдём за мной, — снова его уверенный и требовательный тон, обращённый к мужчине, насколько я понимаю, врачу.

Ник несёт меня в спальню, а я как полная идиотка продолжаю лучезарно улыбаться. Он бережно опускает меня на постель, безуспешно пытаюсь возразить, что моя одежда вся в земле, как и ботинки, могу испачкать одеяло, но один его красноречивый взгляд, и поджимаю губы.

— Мистер Холд, на что я должен обратить внимание в первую очередь? — Спрашивая, Грегори входит за нами следом с небольшим чемоданчиком.

— Мишель… она, — он вздыхает и, снимая свою куртку, бросает её на пол.

Понимаю, ему тяжело публично признаться в том, что произошло. И он тщательно подбирает слова, а я согласна на откровенную ложь. Согласна на всё, только бы стереть с лица эту хмурость, которая накрыла его.

— Я ударилась… эм, спиной, — перехватываю инициативу.

— Давайте, тогда вы снимите верхнюю одежду до белья, и я осмотрю вас, — предлагает он с улыбкой, и я, кивая, встаю с постели.

— Нет, — резкий голос Ника заставляет меня замереть с пальто в руках. Я и врач поворачиваемся к нему, совершенно не понимая, к чему было это «нет».

— Грегори, я толкнул девушку, ты знаешь мою силу. Она ударилась позвоночником о дерево, затем чуть не упала в обморок, и резко захотела спать. Пока мы ехали сюда, она дремала, — на одном дыхании говорит он, а я приоткрываю рот от его слов.

Наши взгляды встречаются, и вижу в глубине его выразительных глаз, даже с метрового расстояния, безмолвную боль. Не хочу, чтобы он раскаивался в этом, сама напросилась. А он… я виновата, не стоило, вообще, открывать рот, поощрять его мать. Да ничего не надо было узнавать, а только принимать его таким, какой он есть. Помочь ему оставить прошлое там же, и начать новую жизнь.

— Я понял, мистер Холд. Заметил у вас повреждение руки, пока осматриваю девушку, промойте её под водой. Только промыть и ничего более, — монотонно произносит Грегори. Ник, отворачиваясь, идёт к ванной комнате и закрывает за собой дверь.

Пока врач достаёт из своего чемоданчика стетоскоп и другие нужные вещи, я аккуратно снимаю с себя кофту, и всё кладу на постель. Он осматривает мою спину, спрашивает, где болит, как себя чувствую, только чётко отвечаю на все вопросы. Сейчас хочу, чтобы всё побыстрее закончилось, желая остаться с Ником наедине, и вновь уверить его — я в норме.

Хотя, вру. Я не в порядке. Он не в порядке. Всё полетело к чертям, ведь буквально десять минут назад чувствовала такой подъём внутри, а сейчас тяжесть.

— Можете одеваться, я оставлю вам рецепт на мазь от синяков и успокоительное. Если вы почувствуете тошноту или же головокружение, вам следует связаться со мной по этому номеру, — Грегори кладёт на постель свою визитку, и я киваю.

Ник до сих пор не появился, всё так же пребывая в ванной.

— Я позову его. Он ударился рукой о стекло и…в общем, посмотрите и его, — заминаясь, произношу и как была в одном бюстгальтере, так и направляюсь в сторону двери.

— Ник, — тихо стучу, но ответа не следует.

Нажимаю на ручку и вхожу в комнату, но в ней никого нет. В гардеробную слегка приоткрыта дверь. Там вижу Ника, стоящего у окна и смотрящего туда.

— Теперь твоя очередь быть облапанным, — наигранно весело говорю я, но он никак не реагирует на мои слова.

— Ник, — зову его и подхожу к нему.

— Что он сказал? — Невыразительно спрашивает он.

— Всё хорошо, ничего со мной не случилось, как я и говорила. Отделалась лёгким испугом, — отвечаю, и он поворачивается ко мне.

— Ясно. Подготовил тебе чистую одежду, можешь принять душ и переодеться. Как закончишь, я буду ждать тебя в гостиной, — его тон, такой бездушный и сухой, сильно бьёт по мне. Опуская голову, кривлюсь от ощущений внутри.

— Зачем? — Негромко спрашиваю я.

— Потому что твои джинсы…

— Нет, — перебиваю его и поднимаю голову. — Зачем ты снова становишься им? Зачем опять включаешь свои опции доминанта?

— Мишель, я он и есть, — жёстко отвечает и, обходя меня, идёт к двери.

— Твои слова были ложью? — Чувствую, как мои глаза обжигают слёзы обиды, но сглатываю ком его отчуждения.

Он останавливается, и его крепкие плечи под футболкой напрягаются.

— Нет. Я никогда не лгал тебе и не собираюсь.

— Тогда не поступай… не закрывайся от меня, Ник. Я ведь рядом, тут с тобой. И сама хочу этого, только не отталкивай, как сейчас, — произнося это, делаю шаги к нему.

— Ты глупая, — иронически усмехается он, а я задерживаю дыхание от этих слов и внезапно останавливаюсь в шаге от него.

— Что?

— Ты ещё маленькая, чтобы понимать, какие последствия могли быть, если бы я хоть немного больше применил силы. Ты могла бы остаться калекой или же овощем. Первый раз в жизни чувствую себя полным уродом за то, что заставил тебя прийти ко мне. За то, что впустил тебя в свой мир и сейчас… когда первый шок прошёл, очнулся и понял — не хочу быть тем, кто я есть. Только вот ничего уже не изменить, — он оборачивается ко мне, а в моей груди сердце бьётся настолько сильно и громко, что оглушает меня от страха продолжения его слов.

— Нет, не смотри так на меня, крошка. Не смотри своими чёртовыми доверчивыми глазами, которые снятся мне. Что ты сделала со мной, Мишель? Кто ты? Почему именно ты? Ведь я рассчитывал совершенно на иное, но… — он замолкает, а из моих глаз выкатывается слеза. Ничего не могу с собой поделать и без остатка отдаюсь истинным чувствам.

Не понимаю его, ничего не понимаю. Эти качели… этот эмоциональный дисбаланс внутри него постепенно передаётся мне, что едва могу стоять на ногах.

— Ты со мной и это наилучшее, что случилось со мной за всю жизнь. Знаю, тебе сложно принять меня, а мне принять то, что у меня есть человек, засевший не только в голове. Теряюсь, вновь первый раз для меня не иметь понятия, как вести себя дальше после всего, что произошло. Подскажи мне, Мишель, подскажи, потому что в этом деле я новичок и сейчас настолько зол на себя, что мне необходимо было подумать и решить, как мне действовать дальше. Но ничего… ничего не придумал, кроме того, что видел перед глазами твоё бледное лицо и огромные глаза, полные печали. Сейчас хочу тебя обнять, только вот эта нежная сладость меня раздражает.

Внутри меня проносится сильный ураган из многообразных чувств, и вырывается из груди громким надрывным вздохом.

— Я могу обнять тебя, Ник, меня нежность и её сладкий аромат не раздражают. А ты сделаешь вид, что терпишь это ради меня, — мягко улыбаюсь и шагаю к нему.

Мои руки обвиваются вокруг его талии, кладу голову на его грудь. Он даже не шевелится, но мне хватает быстро бьющегося бойкого сердца в нём. Теперь оно живое.

— Ты моя крошка, прости меня, что такой, — шепчет он и зарывается одной рукой в мои волосы.

— Оставайся таким, потому что с другим мне будет скучно, — улыбаюсь, а моё глубокое дыхание выравнивается. Душевное равновесие внутри и новый шаг друг к другу.

— Там врач ждёт тебя, — вспоминаю я и поднимаю на него голову. — Он твой друг?

— Он… нет. Он работает на меня, хм… всегда присутствует во время сессией, в случае чего, — медленно объясняет он.

— Понятно, — бормочу.

— Встретимся в гостиной, — он убирает руку из моих волос, и я, кивая, отступаю от него на шаг.

Его глубокий взгляд скользит по моему лицу и плавно опускается к груди, скрытой одним бельём. Моё тело и женское начало моментально просыпаются, заставляя снова сбить ритм дыхания и усилить движение груди.

Ник приподнимает уголок губ в улыбке, понимая, что со мной происходит. Тонко чувствую, как мои мышцы внутри сжимаются и прикусываю губу, чтобы не выдать себя. Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но затем тут же закрывает, мотая головой, и вылетает из гардеробной.

Удивлённо моргаю от такой реакции, а затем хмурюсь. Неужели, он теперь будет бояться дотронуться до меня?

Сейчас знаю точно, что Ник чувствует ко мне нечто большее, чем обычное сексуальное влечение. И снова мне становится настолько хорошо, что обессиленно опускаюсь на диванчик и прикрываю глаза.

Я люблю его. Только вот не знаю, что такое любовь? И любовь ли это? Ведь, как и раньше, верю в то, что любовь — химия между мужчиной и женщиной. Но, тогда как объяснить, что моё сердце замирает при виде его, а все его чувства и переживания ощущаю, как отражение на себе? Как назвать невообразимое желание спрятать его за собой и никогда не выпускать из рук? Как описать словами то, что происходит внутри? Оказывается, это не просто химия. Это любовь, которой опасаюсь.

А что будет со мной, когда ему надоем? Когда он поймёт, что я всего лишь эпизод в его жизни и не более? Ведь он полноценен, а я нуждаюсь в нём.

Приняв душ, и покривившись на пощипывание кожи на спине, обнаруживаю пару царапин на ней и удивляюсь, как мне удалось это сделать даже через одежду. Синяки на локте, как и предполагала, появились ожидаемо, только вздыхая, надеваю футболку и джинсы. Выйдя из ванной, направляюсь в гостиную и поняла, что мне чего-то не хватает тут. Чего-то… кого-то. Шторм!

— А где Шторм? — Спрашиваю я, едва успев войти в гостиную, и Ник, моргая от моего внезапного появления, приподнимается с дивана и переставляет ноутбук на столик.

— Он на выставке. Каждые март и сентябрь он ездит в Монреаль за призами, — непонимающе отвечает.

— Понятно, мне он нравится. Никогда бы не подумала, что собаки такие клёвые. Папа мне запрещал, как и мама, да и, вообще, мне всё запрещали. А ещё татуировки… у тебя тоже есть, и я хочу, а…

— Мишель, остановись! — Повышает голос Ник, а я глупо моргаю, сама не ожидая от себя такого словесного водопада.

Куда меня понесло? Боже, какая идиотка. Не желая, чтобы понял, как я к нему отношусь, моё подсознание решило, что пора становиться полной дурой.

— Грегори тебе что-то дал принять? Или же это нервы? — Он едва не смеётся надо мной, а я цокаю.

— Второе, наверное. Но всё же, а больно их делать? — Интересуясь, сажусь рядом с ним.

— Даже не думай, мы ещё не обсудили твой пирсинг, который мне не нравится. А о татуировке забудь, — отрезает Ник.

— А что с моим пирсингом? Он очень… очень сексуально смотрится на моём плоском животике, — подхватываю майку пальцами и немного тяну вверх, довольно демонстрируя колечко в пупке.

Поднимаю голову, встречаясь с его горящим взглядом. Он смотрит на меня с обольстительной улыбкой, с какой-то незнакомой до этого мягкостью и особой нежностью, что начинаю задыхаться от внутреннего счастья.

— Лесли приготовила нам закуску и ужин. Я отослал её в квартиру, чтобы мы остались одни, — сообщает Ник и закрывает ноутбук.

— Хорошо, — киваю я.

— Ты голодна? — Спрашивает он, отрицательно мотаю головой.

— Тогда мы сначала обсудим всё, а затем поужинаем. Согласна? — Предлагает он, снова киваю.

— Ты не против выпить бокал вина, мне необходимо немного расслабиться? — Ник встаёт, уже не ожидая моего положительного ответа, направляется к бару и достаёт бутылку, быстро наполняя два бокала.

Вот и пришло время говорить, только я совершенно не знаю, что могу требовать от него. Даже понятия не имею, какие у меня есть преимущества. На чём настаивать или же предлагать? Как, вообще, это происходит? Мы будем обсуждать произошедшее? Или же он просто выложит мне свои условия?

Не знаю, Господи, не знаю, как остановить поток этих бредовых мыслей и взять себя в руки. Не бояться категорического отказа и принять реальность такой, какая она есть.

Сорок девятый шаг

Ник с мягкой улыбкой передаёт мне бокал, крепко хватаюсь за него, страстно желая влить в себя алкоголь. Возможно, это поможет мне немного рациональнее мыслить.

— Итак, то, что сегодня случилось, вышло за границы наших отношений. Поэтому полагаю, настало время окончательно решить, как быть дальше, — медленно начинает Ник, а я ожидаю продолжения.

— Понял, что не смогу говорить с тобой о прошлом так, как обещал. Сама видела, что может быть. А для меня это недопустимо. Ты знаешь обо мне больше чем другие. И я… Мишель, помоги мне, чувствую себя идиотом, — фыркает он, и выпивает половину напитка из бокала.

А начинал так уверенно, не могу сдержать тихого смеха от глупости этой ситуации.

— Ты не хочешь появляться в обществе со мной. Не хочешь, чтобы о нас кто-то знал. Ну, с тем, что ты скрываешь свои миллиарды, я уже смирилась. Не могу предугадать, что и как у нас будет. Мы можем ходить в кино или в театр, приходить по отдельности и уходить так же. В городе немало мест, которые не посещают наши общие знакомые, может быть, гулять. Я бы тебя с удовольствием сфотографировала. Не знаю. Наверное, лучше если мы будем плыть по естественному течению, — пожимаю плечами и отпиваю ароматное вино.

— Это то, что тебе интересно. То, как проходят свидания? — Напряжённо спрашивает он.

— Приблизительно да.

— Ясно, с этим более или менее разобрались. Гулять. Если что узнаю у Райли. Всё до тошноты сладенько, — кривит нос, а я прыскаю от смеха.

— Секс, — опережаю его, и Ник, кивая, уже свободней откидывается на спинку дивана. Эта тема ему определённо нравится больше.

— Что вы можете мне предложить, мисс Пейн? — Хитро прищуривается.

— Себя. Готова попробовать с тобой какие-то вещи, но без боли. Я…я просто не смогу, Ник. Для меня это высокое препятствие, и у меня нет храбрости, чтобы перепрыгнуть его. Но знаю, что ты не можешь без своих этих сессий. Ты упомянул, там нет непосредственной близости, а только… только…

— Физические наказания, — подсказывает он, и я киваю.

— Да. Не могу смириться с этим. Как только начинаю думать об этих девушках, о том, что с ними делаешь — меня начинает трясти от жути. Не могу поставить тебя перед выбором, не имею права, — замолкаю и, запуская руку в волосы, нервно расчёсываю их.

— Хочешь, чтобы я официально отказался от своего мира ради тебя, — заключает Ник. Облизываю губы, не разрешая себе кивнуть. Хотя он всецело прав.

— Знаю, что это невозможно, — шепчу, отпивая вино.

— Кто я для тебя, Мишель? Подопытный, на котором ты проверяешь свои познания психологии, возвращая его из полной темноты на божий свет? Зачем тебе менять меня? — Он отставляет бокал и придвигается ближе, настойчиво требуя ответа.

— А зачем тебе менять меня, Ник? — С вызовом смотрю на него. Замолкает, прожигая меня острыми вдумчивыми глазами.

— Кто я для тебя? — Ещё тверже повторяет вопрос.

— Не знаю, но больше, чем любовник, Ник. Да, я сильно волнуюсь за тебя. Да, каждый твой рассказ быстро приводит меня в полуобморочное состояние. Да, боюсь тебя, когда ты неуправляем. Да, хочу быть рядом с тобой, потому что мне тепло. Ты моё внутреннее тепло, Ник, — кладу руку на его щёку и поглаживаю её, улыбаясь своим словам.

— Сегодня день чистосердечных признаний, да? Хорошо, Мишель, я готов… готов усмирить собственного зверя, но пока чётко не представляю как. И у меня есть одно особое условие, — он накрывает мою руку своей и убирает её от своего лица.

— Вставить кляп в рот? — Живо интересуюсь я.

— Какие у вас познания, мисс Пейн, — смеётся он. — Может быть, вы разрешите мне со временем заткнуть ваш очаровательный ротик, но, думаю, легко могу найти совершенно иной, более глубокий способ, — его лучистые глаза снова накаляются магической силой и сексуальной электрической энергией, что жмурюсь от этого и мотаю отрицательно головой.

— Я хочу, чтобы ты выбрала себе стоп-слово, Мишель, — серьёзно произносит Ник, я отставляю бокал с вином, и опускаю голову.

— Зачем? Я… мы же договорились… я не хочу, — выдавливаю из себя слова.

— Должна, — он поднимает мой подбородок указательным пальцем.

— Почему?

— Ты должна иметь силу против меня. Я сросся со своим миром, тем, которого ты боишься. И это единственное, что может остановить меня, если ты ощутишь боль. Хоть какую боль, даже душевную, как сегодня. На каждое чудовище есть своё противоядие. Для меня это стоп-слово. Я не услышу ни твои мольбы, ни твои слёзы, ничего. Только его. Привык к этому. Пожалуйста, Мишель, крошка… не хочу больше раскаиваться в том, что сделал. Не хочу видеть тебя такую, как сегодня. Боюсь этого. Боюсь за тебя, и это сильно бьёт по мне. Я… мне кажется, чувствую тебя. Твои слёзы… твои глаза… моё. Это словно всё моё. Ты моя. Помоги мне, Мишель. Помоги мне остаться с тобой, не ходить туда. Сейчас меня трясёт от желания причинить боль, так скажи стоп-слово. Забери меня, я так устал.

Неоднократно пытаюсь вздохнуть, но грудь полна различных эмоций и бурных чувств к нему. Мои глаза бегают по его лицу, искажённому безмолвной болью и в то же время взволнованному ожиданием.

Боже, способна ли я на что-то невообразимо сильное внутри, чтобы до конца… до окончательной победы быть с ним и не сдаться? Ради него. Ради себя. Ник… он другой, он ведь совершенно другой. Я не знаю, что мне преподнесёт судьба через пять минут в его компании. Вдруг он снова решит или же поменяет мнение?

— Мишель, — шепча, закрывает глаза, в которых успеваю прочитать острое разочарование.

— Теренс, — выпаливаю я, а он распахивает глаза.

— Моё стоп-слово — Теренс, — уверенней говорю. Ник отворачиваясь от меня, смотрит в тёмный экран телевизора, а затем вскакивает с дивана.

Вот говорила же, и пяти минут не прошло, как он завёлся.

— То есть, ты хочешь в постели называть имя парня, в которого была влюблена и который погиб? Ты откровенно издеваешься сейчас, Мишель? Потому что если это шутка, то у тебя отвратительное чувство юмора, — сердито цедит он.

— А ты мне уже собрался делать больно в постели? И нет, я не издеваюсь.

— Это к слову пришлось. Тогда внятно объясни мне этот выбор. Ты до сих пор его любишь? — Он садится обратно и опирается локтями о колени. Только сейчас подмечаю, что рука у него забинтована. Надо же, была так поглощена собственными эмоциями, что даже не спросила его об этом.

— Я любила его как брата, но не как мужчину, Ник. Насколько я знаю, стоп-слово — это апогей твоей выдержки и порога боли. Так вот, для меня Теренс стал моим… мне было непередаваемо больно в ту ночь, и пережитый последующий ужас никогда не забуду. Поэтому, если произнесу это ключевое слово, значит, это мой максимум.

Он тяжело вздыхает и снова хмурится, что-то тщательно обдумывая. Но я ничего не успела придумать кроме имени парня. И сейчас чётко понимаю, что это действительно моё стоп-слово.

— Теренс, — произносит он, а я жду вердикта.

— Хорошо, пусть будет это, — облегчённо вздыхаю и откидываюсь на диван.

Мы молчим, Ник продолжает пристально смотреть впереди себя, а я усмирять учащённое дыхание. Боже, у меня больше нет сил. Почему в жизни всё до такой степени сложно? Почему так нелегко приходить к разумному компромиссу?

— Ты слышала, да? — Внезапно спрашивает он, даже не поворачиваясь ко мне.

— Что слышала?

— Мой прямой разговор с Люси, — уточняет он.

— Эм… да, я не подслушивала. Ладно, подслушивала, но, правда, направлялась в ванную, а дверь была приоткрыта, расслышала своё имя, и мне стало любопытно. Только, пожалуйста, не злись, — тихо признаюсь я.

— Она знает обо мне всё, буквально обо всём. Она успокаивала маму, когда я отсутствовал и врал им. Она просто хотела уберечь меня, а не обидеть тебя, всё ещё не понимая, что я старше, — он внезапно замолкает, а потом стремительно набирает побольше воздуха и продолжает: — Долго мучился кошмарами… очень долго, и Зарина услышала в одну из ночей, когда осталась у меня, перед тем, как я ей предложил свои условия. Она слышала, как мучительно переживал своё детство во сне, хотела поговорить об этом на следующий день. Но я не желал. Никого не впускал в свой мир, ни с кем не встречался, не водил на свидания, не ухаживал, не дарил цветы. Они жили по моим правилам — сессия и секс, очень редко секс, а я за это плачу. Даже в то время уже разграничивал их, хотя открыто делился своими достижениями с девушками, хвалился ими. Я не занимаюсь сексом с нижними, у меня две женщины. Одна только для секса, другая только для моего мира. Хотя и в постели предпочитаю использовать девайсы. Зарина любила боль, она была идеальна, любовница и нижняя в одном лице. Но предложил ей только роль рабыни. Она начала кричать, открыто признаваясь в любви и прося большего. Выставил её, сказав, что меня это абсолютно не интересует. Она обещала подумать, взяла с собой свои вещи и пропала. Я спокойно уехал, и вот, что получилось. Она отомстила мне таким способом, желая иметь меня в парнях. Люси переживает, что снова это повторится. Только вот я живу отдельно от мира, спокойно наслаждаясь другим, который сотворил только для себя. И мне было комфортно, пока не появилась ты.

От неожиданности его откровенных слов даже не дышу, и как только он умолкает, заставляю себя возобновить жизненные процессы.

— И ты не хочешь, чтобы мама знала о твоём материальном состоянии лишь потому что…

— Потому что тогда она всё легко поймёт. Она узнает, что я ничего не забыл, как мучился все эти годы, и её просто убьёт то, кем я стал. Она открыто осуждает людей, причиняющих боль, как ты. Презирает их. Наверное, поэтому ты ей так понравилась. У неё слабое сердце, нарушена психика, но пока Арнольд рядом, всё хорошо. Я не открываю своей прямой причастности к корпорации частично из-за неё, отчасти из-за страха, что меня публично осудят вновь и сейчас это повлечёт за собой крах и унижение, преследование и, возможно, смерти тех, кому обещал защиту. Уверен, что мои знакомые, старые приятели, которые знали меня в двадцать, тут же появятся. И вся грязь ляжет на тебя, как и на мою семью. Не могу этого допустить.

Ник оборачивается ко мне, и я вижу все внутренние переживания на его лице, его наибольшие опасения и главное желание — не навредить своим родным.

— Но ведь можно держать свою причастность к теме втайне, а жить, как нормальный человек для всех, — невольно напоминаю я.

— У нас различные понятия о нормальности бытия, Мишель. Не имею права даже на такие мысли. У меня тёмное прошлое, как и я сам. Оно излишне… оно разительно отличается от этики морали, принятой обществом. Я сотворил однажды то, в чём до сих пор не раскаиваюсь. Даже рад этому. Начинал зарабатывать не так, как ты предполагаешь. Был связан с преступным миром и синтетическими наркотиками. Я помогал их распространять, а потом прекратил, когда накопил нужную сумму для другого.

— Что? — Переспрашиваю я.

— Да, был молод, полон личных амбиций и желания разбогатеть, доказать уродам, которые смотрели на меня свысока, что ничем не отличаюсь от них. И не нашёл ничего лучше, чем наркотики. Думаешь, меня бы взяли куда-то без образования? Нет. Никому не нужен парень из глубинки, с сумасшедшими идеями. Райли сидел на наркотиках, глубоко завяз. Когда я уловил эту зависимость, то вытаскивал его из этого дерьма, затем предложил ему иной способ полного расслабления, который знал. Мой мир. И это помогло ему, как и многим. Говорил, что не могу тебе предложить будущего, потому что негативные последствия прошлого всегда приходят. Хотя максимально обезопасил себя, но не могу предугадать побочных действий. Так что ты промахнулась, Мишель, я недобрый и нехороший. Твой парень умер из-за наркотиков, которые распространяет в Торонто одна крупная банда, на которую в далёком прошлом работал я.

— Но ты… я… господи, — закрываю лицо руками, чтобы хоть как-то прекратить дрожь в теле. Хоть как-то успокоить себя и уверить, что это только прошлое. И ему пришлось так поступить… пришлось. Но не могу ничего с собой поделать.

— Райли же был из обеспеченной семьи, как он подсел на них? — Нелепо спрашиваю я.

— Теренс тоже, — напоминает он. — В том-то и парадокс, что только обеспеченная золотая молодёжь может позволить себе это, а кто беднее, они недолго держатся на самодельных наркотиках. Быстро умирают и на них нельзя делать деньги.

— И ты опасаешься, что тебя могут шантажировать?

— Нет, те люди, которые знали меня, мертвы уже. Но об этом знала Зарина, хотя и она в земле, но её жажда денег и мщения могла развязать ей язык. Не хочу рисковать.

— И ты будешь жить так до конца дней? Один? Без семьи, детей?

— Я не люблю детей, не переношу их. Откровенно ненавижу писклявых и надоедливых малышей, даже с племянницей не встречаюсь, только по праздникам и то ненадолго. Мне хватило сестры в детстве, и вряд ли из меня выйдет родитель с моими испорченными генами. Кто согласится быть со мной всю жизнь, узнав обо мне всю голую правду? Ведь могу сорваться и повторить судьбу отца. А что станет с этой женщиной и её детьми? Поэтому да, планирую жить один.

Никакой перспективы.

Закрываю глаза и опускаю голову, чтобы пережить это жёсткое заявление. Да, тоже не хочу ни детей, ни мужа. Но отчего-то сердцу так зверски больно, а в груди глубокая тёмная резаная рана, начавшая кровоточить.

— А ты рассчитывала на большее? — Горько усмехается он.

— Нет, — шепчу. — Нет, но… не знаю, Ник. Слишком много информации и ужаса. Но я прекрасно понимаю тебя, ты хотел лучшей жизни после всего, что тебе пришлось пережить. Ты хотел вырваться оттуда, и тебе было плевать на всех, кроме своей мечты. И ты добился её. Поздравляю, — мой голос бесцветен, а я сама будто бы сдулась.

— И ты согласна после всего этого быть со мной? — Спрашивает он.

— Да, это ничего не меняет. Это прошлое, а о будущем думать не хочу, — качаю я головой и открываю глаза.

— И утверждаешь, что не испытываешь ко мне чувств больше, чем сугубо человеческое беспокойство?

Сглатываю оттого, что загоняет меня в критический угол. Но ведь ему не нужна моя открытая любовь, он хочет чего-то другого, а у меня вряд ли это есть.

— Чувство эмоциональной привязанности и не более. Я не собираюсь в тебя влюбляться или же любить, это излишнее. И ты знаешь мои взгляды на эти слова. Это только усугубит положение, — хладнокровно лгу, спокойно смотря в его выразительные глаза.

— Рад, что ты всё прекрасно понимаешь. Значит, не ошибся в тебе с первого взгляда. Мы похожи, и ты идеальна для меня сейчас. У нас есть настоящее, в котором я проголодался, — он довольно улыбается, удовлетворённый чётким ответом, пока внутри меня всё тухнет, гаснет и постепенно уменьшается.

— Где моя сумка? Хочу проверить телефон, вдруг отец звонил, — встаю, чтобы уйти и немного подумать над сказанным.

— В спальне, — быстро отвечает он.

— Хорошо, — киваю я.

Быстрым шагом иду по направлению к спальне и, найдя свою сумку, достаю телефон. Просто сажусь на пол и, притягивая ноги к груди, утыкаюсь в них лбом.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.