электронная
86
печатная A5
388
18+
2020

Бесплатный фрагмент - 2020

Объем:
260 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-3599-8
электронная
от 86
печатная A5
от 388

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1. Дурман

Боль нарастает. Стремительно распространяется от левого виска. Пульсирующая боль, текущая по венам раскаленными, обжигающими сгустками, захватила всю левую половину тела. Онемели ноги. В носу запах свежеопавшей листвы.

Боль докатилась до груди. Стало трудно дышать, но аромат не пропал, а наоборот будто бы только усилился. Попытался ослабить галстук. Руки налились тяжестью и плохо повиновались. Каждое движение дается с трудом. Пальцы свела судорога. Сознание уплывало. Успел взглянуть на желтый ковер, устилающий землю, и провалился в темноту.

Сознание вернулось резко, одновременно с резким вдохом через рот. Боли почти не было, лишь ее слабые отголоски ворочались где-то в голове. Пульс частый. Вокруг тишина. Сидел в парке на скамейке, явно стоявшей тут очень давно: покосившаяся, несколько слоев краски почти везде облупились, обнажив темную от времени древесину.

Тропинка узкая и выглядит заброшенной. Вокруг высятся почти осыпавшиеся буки и ясени, в отдалении сменяющиеся еще не до конца облетевшими березами. Других деревьев не видно. Позади грязный, когда-то, видимо, выкрашенный белой краской бетонный забор. На нем несколько неумелых граффити. Букв не разобрать.

На земле вольготно раскинулось желтое покрывало. Поверх него ясно отпечатались следы. Голубое небо делит надвое хребет диковинного зверя, составленный из облаков неведомым мастером. Отчетливо виднеются каждый сустав, каждое сочленение.

Аромат опавших листьев дурманит. Олег пошевелил пальцами, покрутил головой. Тело послушно отозвалось. Нестерпимо зачесался левый висок. Воздух всколыхнулся от комариного звона. Инстинктивно дернулся и хлопнул в воздухе руками.

Насекомое оказалось огромным, заматеревшим, жирным, насосавшимся крови. Размером с хорошего шмеля, оно лопнуло между ладоней с отвратительным хлюпом и будто бы механическим треском. С отвращением сбросив его на землю и вытерев выпачканные руки поднятым с земли желтым листом, Олег оторвался от скамейки.

Природа вокруг завораживала. Небесная синева с белым позвоночником разлегшегося на ней облачного динозавра накрывала парк умиротворяющим куполом. Откуда в этой осенней тишине и покое взяться комару, да еще такому циклопическому?

Олег взглянул на его останки и почему-то задумался о собственной гибели. Умирать не хотелось. Вдалеке прогремел по рельсам трамвай, сдернув покров тишины. Защебетала птаха, ее неуверенно подхватила другая, потом присоединилась еще одна, вклинилась четвертая — и вот звонкая песня уже разлетелась вокруг, вбирая все новые голоса.

Капли крови на листе ясеня, к которому прилип и труп комара, притягивали взгляд. Откуда-то пришло ощущение, что нельзя их там оставлять. Олег поднял листок и хотел уже сунуть в карман пальто, но потом решил набрать больше листвы и завернуть в нее свой трофей.

Со стороны, откуда приходили его следы, послышался шум. Кто-то торопясь шагал по тропинке. Среди деревьев пока никого не было видно. Тяжелая поступь и свист задеваемых веток давали понять, что идет обычный человек. Олег горько усмехнулся. Обычными теперь называли всех, чья масса стремилась догнать рост. Теперь? Сколько длилось это «теперь»?

В просвете между стволами мелькнула фигура спешащего. Олег рухнул на лавку и притворился, что спит. Человек, идущий по тропинке, заметил его и сбавил шаг. Он был метрах в тридцати, а его сопение уже казалось громче птичьих трелей. Незнакомец приблизился. Из-под полуопущенных век Олег наблюдал за ним. Ростом выше среднего, в поперечнике не больше, чем метр-тридцать, в костюме явно фабричного производства.

Плащ безжизненно свешивается, перекинутый через руку, больше похожую на оплавленную водосточную трубу с бахромой пальцев-сарделек. На одутловатом лице, которое избороздили дорожки пота, строгий, выглядящий нелепым, тонкий нос с небольшой горбинкой. Никакой растительности на физиономии, даже бровей. Шляпа сдвинута на затылок. Не дойдя до скамейки пары шагов, тип остановился.

— Эй, ты! — Голос довольно визгливый, но не слишком.

Олег удивился появившемуся чувству брезгливости. Неприятным в незнакомце казалось все: внешний вид, интонация, даже то, как он держал свой плащ. Обычно Олег не обращал внимания на такие вещи, не испытывал подобных эмоций и воспринимал все происходящее как должное. Сейчас же он поймал себя на этих ощущениях и удивился. В левый висок снова заколотилась боль.

— Доходяжка! — Олег почувствовал в обращенном к себе возгласе одновременно злобу и нерешительность. Он открыл глаза и молча уставился на отпрянувшего человека. Теперь ему удалось лучше рассмотреть его лицо. Оно выглядело собранным из разных, абсолютно не гармонирующих друг с другом блоков. Отсутствие бровей добавляло карикатурности и нелепости. Глаза немного навыкате казались бесцветными провалами в никуда. Олег не смог рассмотреть в них никаких эмоций.

— Встать! — Рявкнул незнакомец. Маленькие зубы сверкнули ослепительной белизной из-под треугольных губ. Олег внутренне поморщился, ему не хотелось подчиняться. Голос и интонации незнакомца его бесили. Он продолжал молча сверлить взглядом типа с плащом.

— Я из надзора! Немедленно встать и предъявить документ! — Кажется, он действительно разозлился: щеки раздувались, на лбу проступила жилка. Лицо пошло пятнами.

Сейчас бы смыться — мысль настолько необычная и шальная, что Олег потряс головой. Пересилил себя. Медленно поднялся со скамейки и полез в карман за карточкой.

— С какой целью покинул место работы раньше обычного? Почему шляешься здесь? — Человек из надзора выразительно обвел взглядом пожелтевший парк, заполненный птичьим гомоном, и принялся изучать документ. На его лице явно отразилось смятение. Он выдвинул штрафной корешок и замер на несколько мгновений. Сбросив оцепенение, засуетился и полез в карман плаща, видимо, за компостером.

Олег понял, что у него нет ответа. Внезапно подступила тошнота, боль в виске усилилась. Облизал губы. И, даже не успев удивиться собственной безрассудности, выхватил карточку из руки оторопевшего типа из надзора и бросился прочь.

Он петлял по парку, стараясь избегать дорожек, на которых могли встретиться люди, и одновременно запутать следы, предательски отпечатывающиеся на опавших листьях. Погони не слышно. Нужно остановиться, но ноги сами несли Олега вперед, пока в голове крутился целый калейдоскоп из обрывков воспоминаний.

Хотя кого он мог встретить? Обычные люди вряд ли бы решили здесь прогуливаться, доходяжкам же запрещалось «слоняться без необходимости». Доходяжки. Кто только это выдумал.

Сеть тропинок пересекала парк тут и там. Покидать его не хотелось. Казалось, деревья могут скрыть его от любопытных взглядов и даже от служащих надзора. Покружив некоторое время, Олег вернулся к скамейке, на которой его застал один из них. Сейчас об агенте напоминали только примятые листья на тропинке. Судя по следам, после бегства Олега представитель надзора отправился в сторону трамвайной остановки.

Ну и катись — подумал со злобой. Удивился собственным эмоциям, казалось, он отвык их испытывать. Сумятица в голове исчезла, мысли стали простыми и четкими, видения, пришедшие из какой-то другой, прошлой жизни, словно испарились. Снова уселся на скамейку.

В парке тихо, птицы умолкли. Хребет динозавра на небе распался на множество перистых облаков, расползся. Солнце клонилось к закату. Его лучи ласково перебирали золото необлетевших листьев, словно мамины пальцы — пряди малыша. Опять прогромыхал вдали трамвай. Ветер донес с завода запах свежеиспеченного хлеба. От аромата засосало под ложечкой от голода.

Нужно идти домой. Домой. Олег горько усмехнулся. Он вспомнил, что называл домом раньше. Частная квартира. Лифт. Лифт, которым мог пользоваться любой житель или гость. Отдельные ванная комната и туалет. Вода — холодная и горячая — сколько угодно, без расписания. Свет и бытовые приборы тоже можно включать и выключать когда хочешь.

Вспомнил череду судов с обслуживающими компаниями, которые пытались сэкономить на отоплении и подогреве водопроводной воды. Он все время боролся против системы. Обостренное чувство справедливости делало жизнь непредсказуемой. Вот ты гуляешь в парке — и вот уже приходишь в себя на больничной койке. Просто хулиганам, пристававшим к девушке, не понравилось твое замечание.

Вот ходишь по дворам, выискивая догхантеров, а вот сидишь в комнате предварительного заключения, потому что один из отравителей — сын какого-то важного чинуши со связями в милиции.

Звонки с угрозами, обыски в доме и нескончаемые повестки в суд, после того как организовал жителей района и не дал застройщику, находящемуся в доле с городскими властями, обезобразить сквер многоэтажным уродцем.

Дом. Олег снова думал о доме. Красивая посуда. Черные тарелки из Икеи, стаканы из зеленоватого стекла, подобранные в тон к обоям на кухне. Увесистые, солидные столовые приборы, которые приятно брать в руки, с которыми понимаешь, что ты ближайшие полчаса принимаешь трапезу, а не эти жалкие алюмопластмассовые гнущиеся ножи, мнущие хлеб и застревающие в луковицах.

Удобная мебель, шкаф с одеждой, сшитой на фабрике — ни швов, царапающих кожу, ни однообразных коричневатых цветов, отравляющих душу. Кровать, которую дотошно выбирали вместе с женой…

Олег вздрогнул. Впервые он вспомнил о ней. Впервые за сколько дней? Недель? Лет? Куда исчезла Оля? Куда делись дети? Что вообще произошло? Что за обычные люди? Почему он — нормальный — стал исключением, врагом, доходяжкой?

Глава 2. Номер 16

Что-то изменилось. Мысли о прошлой жизни пугливо исчезли, будто и не было. В парке быстро темнело, между деревьями пролегли длинные тени. К нему приближались двое. Среди стволов их еще не видно, зато слышны голоса. Они не были визгливыми, значит, принадлежали доходяжкам, таким же, как он сам.

Обычные люди уже не могли говорить нормально. Все из-за единственного настоящего питания. Олег видел, как перестраивается организм после его употребления. Человек, хотя бы раз отведавший такой еды, начинал расползаться, а при регулярном рационе становился похожим на фигурку, составленную из воздушных шаров, надутых нерадивым продавцом с разным усилием.

Говор обычных людей звучал под стать их облику — будто шарики, из которых они состояли, начинали сдуваться. Хлюпы, взвизги, присвист, из-за искаженного тембра их речь больше напоминала озвучку злодеев-инопланетян из детских мультиков.

Единственное настоящее питание выдавалось не всем, его нужно было заслужить. Только истинные патриоты получали довольствие. Проклятая часть общества, к которой относился Олег, имела право только на хлеб, лук и воду. Эти продукты не входили в список национально поддерживаемых.

Люди, сидевшие на таком пайке, не меняли комплекции. По сути, они оставались нормальными и в целом здоровыми, но обществу патриотов нужны были враги. Враги, вызывающие зависть и ненависть. Враги, удерживающие все внимание обычного человека. Отбросы, которых заставили выполнять всю работу в стране. Телевизор окрестил их доходяжками.

Что ж, судя по приближающимся голосам, звучащим нормально, — доходяжки, а значит, и вопросов задавать не должны. Олег решил дождаться, пока они пройдут мимо. Ему не хотелось ни с кем разговаривать: слишком многое навалилось разом. Сколько времени он провел как в тумане? Его чем-то опоили?

Среди деревьев показались две фигуры. Он опустил голову и сделал вид, что оттирает грязь с коленки. Двое приблизились и замолчали. Олег, не поднимая голову, утюжил брюки обеими руками и не слышал ничего, кроме шороха материи и собственного дыхания.

Значит, те двое просто остановились и молча смотрели на него. Выглядело это очень странно. Им полагалось пройти мимо. Не разрешалось праздно разгуливать и разговаривать с чужаками, да и много чего еще. Даже на трамвае ездить.

Запретов так много, что запомнить все не представлялось возможным. В день появлялось три-четыре новых: правительство старалось изо всех сил. На обычных людей все эти табу, как правило, не распространялись. Прошло около минуты.

— Ну и долго комедию будем ломать, номер 16? — Голос звучал насмешливо.

Олег перестал оттирать воображаемую грязь, разогнулся и взглянул на подошедших. Этот денек выдался полным сюрпризов. Оба незнакомца выглядели как доходяжки, но при этом одеты в фабричные костюмы превосходного качества, поверх которых накинуты плащи из настоящей кожи. Из глубин сознания всплыл Высоцкий в роли сыщика МУРа.

У одного типа были солнечные очки, подобранные к форме лица. Интересно, что он сейчас мог увидеть в сгущающихся сумерках. Второй, повыше, попыхивал трубкой. На заброшенной тропинке они выглядели существами из другого мира. Точнее пришельцами из прошлого. Вдалеке опять прогрохотал трамвай. Олег завороженно смотрел на незнакомцев и молчал.

— Во-первых, сразу предупрежу: решишь побегать, будет хуже. — Не вытаскивая изо рта трубки, пропыхтел высокий. Над ней в конце его фразы вспух небольшой клуб дыма, словно демонстрируя серьезность намерений.

— Нет, нет! Я ни в коем случае… — залепетал неожиданно для себя Олег. Его недавняя решимость исчезла. Он словно перестал быть Олегом, превратился в номер 16. Сознание стало затуманиваться, даже краски вокруг померкли.

Он больше не чувствовал аромат листвы и хлеба. Ему было совершенно все равно, что случится дальше. Сил на сопротивление не осталось, мысль о побеге промелькнула, но не вызвала никаких эмоций. Как во сне он вынул из кармана карточку, но, повинуясь жесту типа в очках, положил ее обратно.

— Очень любопытно, — обращаясь скорее к своему спутнику, чем к Олегу, сказал тип в очках. — Никаких симптомов. Уж не перепутал ли этот Иванов из надзора?

— Перепутал или нет, это мы непременно выясним, но и здесь подстрахуемся. — Голос человека с трубкой показался еще более зловещим, чем прежде. Тип рванулся вперед и схватил его за руку чуть ниже локтя. Движение столь стремительное, что Олег и дернуться не успел. Впрочем, номер 16 и не собирался этого делать. Зачем?

Пальцы чужака оказались неожиданно теплыми, что пробудило какие-то ассоциации. Кто-то так же прикасался к нему теплыми руками, только это предвещало что-то хорошее. Сосредоточиться не получалось, мысли казались каменными глыбами, чтобы их додумать, пришлось бы закатить их на гору. Сизиф, Сизиф, Сизиф.

Заломило в висках. А от стальной хватки странного доходяжки в кожаном плаще рука стала понемногу неметь. Олег слабо удивился силе незнакомца. Это тоже что-то напоминало, но ноющая боль в висках не прекращалась.

Хватка неизвестного не ослабевала, при этом второй рукой он сноровисто закатал рукав пальто безучастно наблюдавшему за этими действиями номеру 16. Одним движением человек с трубкой выхватил из кармана странный предмет, похожий на шприц, и Олег почувствовал укол. Он с удивлением смотрел на свою руку, ощущая на ней чужие пальцы, но не замечая ни их, ни вонзенной в нее иглы. Вокруг клубился едкий дым от трубки.

Рука налилась тяжестью. Олегу чудилось, что она растет в размерах. Сколько продолжалась инъекция, он не знал, но вскоре ему стало казаться, что его рука похожа на ствол ясеня, покрыта такой же корой. Пришла осень. C ветвей ясеня облетают желтые листья, падают, устилают все вокруг, кружатся в воздухе. Земля становится холоднее, дерево засыпает. И больше нет вокруг ничего, только порывы ветра. Боли нет. Тишина. Темнота.

Глава 3. Безукоризненно выполненное задание

Иванов нервничал. Вчерашний понедельник был странным. Началось все с того, что на подоконнике их кабинета появился голубь, который стал разгуливать по карнизу и пялиться на агентов. Казалось, птица ведет себя вызывающе. Добряков, сидящий ближе всех к окну, запустил в голубя скрепкой. Она брякнула по стеклу и косо отскочила. Иванову почудилось, что птица поморщилась. Под гогот коллег она снялась с подоконника, и тут у Иванова на столе зазвонил красный телефонный аппарат.

Это и вовсе выбивалось из привычного ряда событий. За долгие месяцы его работы в надзоре, которые теперь назывались не месяцы, а троепутия, по красному телефону агенту не звонили ни разу. Однако рефлексы сработали быстрее сознания: он как на учениях схватил трубку и браво выкрикнул «Иванов Андрей, четвертый участок!»

Голос в трубке тоже показался агенту странным, каким-то бесцветным, пресным, никаких ноток, присущих обычным людям, не звучало в нем. Впрочем, удивляться тогда не было времени. По инструкции следовало внимательно выслушать и записать распоряжения.

Голос сообщил о том, что пропал доходяжка, порядковый номер 16. Вышел из здания второй студии (первая находилась в самом центре, возле Кремля), в котором работал, на несколько часов раньше обычного. Приказали найти его, выяснить причину поведения, доложить непосредственному начальству в течение суток.

Андрей неплохо знал район, видимо, поэтому поиски поручили ему. Он связался с управлением наблюдения. За два часа ни один из автоматических фиксаторов в районе проживания номера 16 совпадений не обнаружил, то есть доходяжка пока так и не добрался до своего жилища. Очень подозрительная история.

Агент покинул второе управление надзора. Не стал надевать плащ, а перекинул его через руку. Сначала Андрей зацепился им за угол стола в кабинете, потом за ручку двери на выходе из здания. Тогда он и не обратил внимания, но сейчас, по прошествии времени, эта маленькая деталь его путешествия показалась знаком, не сулившим ничего хорошего.

Дверь учреждения скорбно хлопнула за спиной. Иванов переложил передатчик из брюк в карман плаща и зашагал от голубой высотки. Когда-то композиция из странных многоэтажных прямоугольников называлась жилым комплексом «Два капитана», а рядом располагалась станция метро «Щукинская». Теперь одно здание стояло заброшенным, а в другом разместилось второе управление надзора.

Агент шел мимо трамвайных путей в сторону разросшегося и неухоженного теперь парка. В голове роились запрещенные мысли, вытянутые из подсознания воспоминаниями о подземке. Жизнь для него навсегда разделилась на до и после.

Тогда он был молодым, здоровым и брутальным, ездил на подержанном внедорожнике и имел красавицу-жену с молчаливой тещей и веселым тестем. После же — стал служащим организации, которую не уважал, расползся и разлезся, оказался лишен личной машины и многих других привычных вещей. Так сложились обстоятельства, но он часто мечтал, чтобы они сложились иначе.

Теперь метро работало лишь в пределах кольцевой линии. Не той, что запустили всего несколько лет назад, а старой, обозначенной на схемах коричневым цветом. Обычно Андрей выходил из здания через другой подъезд и заколоченный вход в метро не попадался ему на глаза.

Подспудно Иванов понимал: как раз чтобы избежать этих мыслей, он и делал крюк по лабиринтам гигантского полупустого первого этажа, в котором раньше располагались торговые точки и огромный спортивный магазин. Его названия агент уже не помнил, зато до сих пор носил купленную там шапку.

***

Пару лет назад этот путь через заброшенные помещения нашелся совершенно случайно. Оппозицию тогда еще не добили, единственное настоящее питание только вводилось, а мрачные дружины патрулировали улицы. В недавно открытое второе управление надзора, куда его пристроил тесть, ожидалось прибытие какой-то важной особы. Иванова отправили за документами в 46 районное отделение.

Бумаги, как всегда, нужны были срочно, и, тогда еще не располневший до состояния обычного человека, Андрей лихо преодолел три лестничных марша и направился к выходу. Не тут-то было. Дежурный получил строгое распоряжение никакой сутолоки не устраивать, поэтому красноречиво указал Иванову на лестницу.

Агент помянул высокое начальство, приезд которого наделал столько переполоха, и собрался отправиться наверх без документов. Но тут заметил, что за ступеньки ведет небольшой проход. До этого Иванов не обращал внимания на этот коридорчик. Мало ли что там находится.

Возвращаться в кабинет без нужных начальству бумаг не тянуло, и он двинулся на разведку. Коридор быстро закончился. За ним оказался закуток, на первый взгляд казавшийся тупиком. Андрей готов был пойти назад, но что-то остановило его.

Иванов привык доверять интуиции. Она редко его подводила. Медленно пересек небольшое, слабо освещенное пространство и остановился у стены. Присмотревшись получше, разглядел, что это не стена, а двустворчатая дверь от пола до потолка. Ручки не было. По очереди толкнул сначала левую, потом правую. Первая осталась совершенно неподвижной, а вторая открылась легко и бесшумно. За дверью — еще один коридор, плохо освещенный и изгибавшийся метрах в трех.

Сперва агент попробовал закрыть и снова открыть дверь, находясь в закутке. Все прошло гладко. Тогда он скинул куртку и проверил прием сети на передатчике. Зайдя во внутренний коридор, опять провел эксперимент с дверью. Изнутри ручки тоже не было, но по кромке створки шел кант, потянув за который, Иванов без труда открыл ее.

Подумав, что в неразберихе, что творилась по случаю приезда важного гостя, его с документами хватятся не скоро, отправился исследовать обнаруженный лаз. Ему даже не пришло в голову вернуться в кабинет и доложить о находке. Тогда с дисциплиной было куда проще. Он со значительно большей вероятностью мог быть оштрафован Николаем Альбертовичем за то, что вернулся без бумаг, чем за то, что двинулся «в обход».

Повернув за угол, Андрей оказался перед зияющим проломом в стене. Раньше тут находился тупик с вентиляционными шкафами, остатки которых скорбно обрамляли дыру. Оборванные патрубки легко помахивали бахромой обмотки на слабом сквозняке. Пролом большой, в него легко мог пройти конь с седоком на спине или средней величины слон.

Сначала Иванову показалось, будто за дырой в стене мрак, но сделав несколько шагов вперед и оказавшись на границе проема, понял, что ошибся. Вокруг хватало света. Потолок терялся в темноте, но кое-где с него на проводах свисали люминесцентные лампы. Некоторые неярко, будто в четверть мощности, горели.

Агент отправился бродить по заброшенному лабиринту, пытаясь добыть что-нибудь ценное. Напрасная трата времени. Мародеры уже давно все здесь прошерстили.

Огромный зал раньше был разгорожен на много отдельных помещений разного размера. Сейчас большинство внутренних стен и панелей оказалось разломано, повсюду царил кавардак. Пространство под ногами завалено тряпьем, пленкой, битым стеклом, обломками бывших прилавков и стендов. С пола таращились рекламные плакаты с довольными улыбающимися людьми.

Внезапно Иванов замер: на границе света что-то было. Подойдя поближе, он едва смог унять стук сердца: какой-то шутник за ногу подвесил к потолочной балке детскую ростовую куклу, перед этим основательно изуродовав ее. Из глазниц торчат смятые бычки. Издалека их можно принять за гигантские слипшиеся ресницы.

Прошел час или около того, прежде чем Андрей окончательно убедился, что поживиться здесь ничем не получится. Он хотел уже возвращаться, но тут его посетила другая мысль. Иванов двинулся вперед, пока не оказался у заколоченного изнутри окна.

Сквозь щели бил солнечный свет, быстро терявшийся в полумраке, царящем в этом запустении. Прикинув, где должен находиться главный вход в здание, Иванов отправился вдоль забитых окон. Не прошло и пары минут, как он оказался в просторном холле. Света здесь было больше: стеклянные двери, неряшливо замазанные изнутри серой краской, пропускали достаточно солнечных лучей.

Провозившись полчаса, используя подручные обломки, Андрей расковырял замок. Попробовал найти кнопку включения автопривода дверей, но, взглянув на выдранный с мясом фотодатчик, бросил поиски. Надавил на дверь одной ладонью и попробовал сдвинуть ее в сторону. Ничего не вышло. Нажал двумя руками, потом всем телом — безрезультатно. Дверь оставалась неподвижной, ее чем-то намертво заклинило.

Попробовал подцепить одну створку обрубком металлической трубы и сам не заметил, как задел плечом вторую. Она с неприятным скрипом: в полозьях скопилась грязь, а может, мелкие камешки, — чуть отъехала. Иванов просунул в образовавшуюся щель ладонь, отвел ее подальше и выглянул. На улице ни души.

Предстояло соорудить замок. Из подручного хлама агент быстро сообразил защелку. Теперь дверь легко открывалась изнутри, если знать, где нажать. К импровизированной щеколде привязал обрывок кабеля и протолкнул его в отверстие, где раньше скрывался фотоэлемент.

Довольный собой, проверил, что замок открывается снаружи, и осторожно свернул кабель в хомутик, который затолкал все в ту же дыру. Огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и отправился в 46 районное отделение.

Вернувшись с необходимыми документами, Иванов получил устный нагоняй от Николая Альбертовича. Обошлось без штрафа, что уже являлось маленькой победой, а учитывая найденный тайный путь, Андрей провел тот день с огромной пользой. Теперь он мог быстрее добираться до дома, не обходя здание управления.

***

Эти воспоминания чередой пробежали перед его глазами. Что же касается вчерашнего дня, он был воистину странным. Когда агент отправился на задание, выданное по красному телефону странным, непохожим на обычный людской голосом, он почему-то проигнорировал все подсказки, поданные ему окружающим.

Иванов вспомнил, что лоточники, обычно в это время торговавшие всякой дрянью возле трамвайной остановки, куда-то испарились, поэтому здесь не царило обычного оживления.

Может быть, из-за отсутствия людей на проводах собралась целая стая ворон, с приближением Андрея устроившая настоящий концерт. Синеющий от холода робкий доходяжка, продававший билеты на трамвай, удивленно и несколько испуганно воззрился на птиц, а потом на приближающегося агента. Иванов с пренебрежением покосился на пернатых и попробовал их передразнить. Вышло омерзительно. Вороны с отвращением прекратили грай.

Агент дождался трамвая и проехал несколько остановок. В полупустом вагоне знакомых лиц не оказалось, и Иванов всю дорогу смотрел в окно. Там мелькали деревья, уже тронутые осенью. Он вышел из трамвая, который погрохотал дальше, и чуть не упал, поскользнувшись на влажных листьях — твою мать!

Андрей пересек парк и оказался у здания студии, в котором работал номер 16. Странный номер. Видать, птица важная. Двузначный номер. Да и по красному телефону звонили… Даже после этой мысли его интуиция промолчала. Да, вчера она проспала решительно все, лишив его поддержки.

Иванов немного постоял, чтобы отдышаться. Он решил не заходить внутрь: не хотелось общаться с охраной студии, эти уроды мнили себя слишком важными. Надутые павлины. По правде говоря, Андрей им немного завидовал. Еще бы, доступ к спецраспределителю с питанием для важных шишек, приезжающих на съемки.

Признавшись себе в этом, агент решил все же зайти и спросить у охранников, не заметили ли они необычного поведения. Все тщетно. Ничего полезного они сообщить не смогли. Слишком увлечены каким-то сериалом. Иванов вышел. Автоматические двери закрылись за спиной. Огляделся и не заметил ничего, что навело бы его на след разыскиваемого.

Агент развернулся, и отправился к парку. Немного посидел на лавочке у входа, размышляя, что делать, а потом двинулся прочь от студии. Выбрал самую заброшенную тропинку и буквально через несколько минут ему пришлось похвалить свое шестое чувство: на дорожке отпечатались свежие следы. Это была единственная вспышка интуиции за вчерашний день.

В радостных мыслях о премии за безукоризненно выполненное задание Иванов шагал между деревьями. О важности доходяжки с двузначным номером он больше не думал. В парке стоял веселый птичий гомон. Впереди, в просветах между деревьями, он увидел покосившуюся скамейку. На ней сидел доходяга. Голова свесилась, глаза закрыты.

Вот бы в распределителе оказались конфеты или джем, размечтался Андрей. Как раз бы получилось набрать побольше с премии. Сладкое давно стало единственной его слабостью. Кроме сигарет, разумеется.

Он приблизился к скамейке и остановился. И тут все пошло наперекосяк. Доходяжка вел себя вызывающе и явно не спешил подчиняться. Впрочем, окрик заставил его подать агенту документ.

Как только Иванов прочел реальные имя и фамилию номера 16, он сразу понял, откуда знает его лицо. В прошлом — один из главных оппозиционеров, головная боль правящей элиты. Агент пробежался глазами по карточке, лихорадочно соображая, что же дальше делать. Никаких указаний по поводу задержания он не получил, и теперь приходилось гадать, как поступить.

Любая ошибка могла стоить ему не только премии, но и места в надзоре. А это значит, прощай, дополнительные пайки, прощайте, распределитель, относительная защищенность и жилье повышенной комфортности на первом этаже. Лифт-то работал от случая к случаю, и те, кто жил выше, даже оборудовали лестничные марши откидными сиденьями вдоль стен.

Он выдвинул штрафной корешок. Тот был девственно пуст. Иванов решил снять с себя ответственность и полез в карман за передатчиком. Но тут все окончательно испортилось, потому что Горюнов выхватил свою карточку из руки агента и, пригнувшись, бросился наутек, да так, будто за ним гнался целый полк чертей в облике президента.

Андрей в замешательстве двинулся было в сторону, куда унесся доходяжка, но преследование явно ждал провал. Агент в сердцах топнул ногой. Легче от этого не стало. Тогда он сел на скамейку и вытащил передатчик. Стал репетировать речь, но губы не слушались.

Сердце сжимал страх, липкий пот катился по спине. Явный крах. Учитывая статус задания, ему точно не отделаться простым штрафом. Изгнание из надзора — самое меньшее. Да какое! За такое ему вполне могли вкатать и распыление.

Может, стоит самому… А как? Да, в самом деле как? Повеситься — ни одно дерево не выдержит. Он даже усмехнулся, представив, как пытается найти сук подходящей толщины. Тем не менее оглядел ветви ближайших ясеней. Ничего достойного. Да и веревки нет.

Агент тягостно вздохнул и включил передатчик. Выбрал позывной шефа и скорбным голосом начитал отчет о произошедшем. Добавил, что пытался дважды связаться посредством голоса, но соединения не произошло. Зачем было врать насчет вызовов, если Николай Альбертович все равно немедленно перезвонит сам, как только прослушает отчет, Андрей не знал.

Просто отсрочить неизбежное — решил он и побрел к трамвайной остановке. В управление можно дойти и пешком. Долго, тяжело, но сейчас это его устраивало. Может быть, если не особо торопиться, он даже не успеет до окончания рабочей смены. Пронеслась мысль о том, чтобы броситься под трамвай.

Запиликал передатчик. Номер не отображался.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 86
печатная A5
от 388