«Я оказалась тайной даже для себя. Книга — способ её разгадать». Эти слова вынесены на обложку «Голоса души». И каждый раз, когда я смотрю на них, я вспоминаю ту женщину, которая только-только садилась за свой первый настоящий текст. Тогда мне казалось, что я просто записываю то, что со мной произошло: собираю осколки, раскладываю их по порядку и впервые в жизни пытаюсь назвать вещи своими именами — без жалости к себе, без прикрас и без желания выглядеть правильной. Разводы, в которых казалось, что почва уходит навсегда. Потери, о которых в обществе принято молчать, пряча глаза. Годы, когда я жила чужими ожиданиями, чужими «надо» и так привыкла быть удобной и сильной, что начисто забыла собственный голос. «Голос души» стал моим первым шагом к зеркалу. Каждая глава там — как страница из блокнота, которую я наконец решилась перечитать вслух. Читать её было больно, но в этом чтении было и спасение: когда ты называешь боль по имени, она теряет над тобой часть своей власти. Ты перестаёшь быть её заложницей — ты становишься той, кто всё это выдержал и остался живой. Это книга не о том, как всё разрушилось. Она о том, как среди обломков вдруг начинает прорастать тихий, упрямый и по-настоящему твой голос. Голос, который больше не шепчет из страха, а говорит: «Я есть. Я имею право чувствовать, ошибаться, любить и выбирать себя». Если вы сейчас стоите на перепутье, если внутри копится усталость от вечной брони или кажется, что вас никто не слышит, — откройте её. Может быть, в моих вопросах и сомнениях вы узнаете свои. А главное — вспомните, как звучит ваш собственный голос души.
17 нояб. 2026 г.«Сибириум. Игра, которая ведёт в сумрак» выросла из азартного литературного эксперимента — ролевого конкурса-квеста «Сибириум» культурного проекта «Шторм». Это не было спокойным кабинетным письмом с заранее выверенным планом на полгода вперёд. Каждая глава создавалась в режиме реального времени по новым, внезапным сюжетным завязкам, которые буквально выбивали почву из-под ног героев и заводили их в неизведанные локации. Ночные часы за клавиатурой, живой драйв командного чата «Город ПНП», где авторы подхватывали друг друга, искали выходы из сюжетных тупиков и делились первыми откликами — всё это вплелось в нерв книги. Когда конкурс подошёл к концу, а финальный сертификат отправился в архив, стало ясно: Илья и Катя не готовы остаться в рамках коротких конкурсных эпизодов. Слишком глубоко они зашли в эту заснеженную таёжную изнанку. Чтобы история обрела цельное дыхание и завершённый путь, рукопись была собрана воедино, доработана и дополнена. В книге появилось ещё одно тяжёлое испытание на самом пороге рассвета — тропа, где за человеком перестают тянуться собственные тени, а в финале вырос «Словарь сумрака», собранный из полевых записей фольклориста, чтобы читатель мог глубже заглянуть в славянскую мифологию и законы пограничья. Так ночной творческий вызов превратился в законченную повесть-путешествие — о том, как привычный мир трещит по швам, а на стыке Самайна и Велесовой ночи приходится платить самую честную цену за право вернуться домой живым.
17 нояб. 2026 г.Для меня слово «писатель» всегда было чем-то недосягаемым, почти священным. Где-то на недостижимой вершине стояли Лев Толстой с его монументальной «Анной Карениной», Ремарк с пронзительной «Жизнью взаймы» или Флобер со своей строгой прозой — классики, титаны, небожители. Мне казалось, что я никогда в жизни не смогу писать большие тексты, а уж тем более замахнуться на целую книгу: кто я, и где большая литература? Но в какой-то момент в моей голове завёлся настоящий улей. Это было поразительно похоже на мультфильм про Винни-Пуха — тот самый эпизод, где медвежонок лезет за мёдом, а потом отбивается от потревоженного роя. Точно так же и во мне: воспоминания, запахи сибирской полыни, речной туман, обиды, тревоги и внезапные озарения кружили плотным, сердитым роем, требуя выхода. Они гудели до тех пор, пока я не садилась за стол и не выпускала их наружу, складывая в честные слова. Стоило начать — и упрямые пчёлы послушно садились в строчки. Слова связывались в предложения, абзацы вырастали в главы, словно бурный весенний ледоход на Туре снёс старую плотину страхов и понёсся вперёд. Эта книга не писалась по академическому кабинетному плану. Она соткана из обрывков разных периодов жизни: из заметок на бегу, нацарапанных на магазинных чеках или в телефоне, пока спит сын, из ночных озарений на кухне и долгих пеших километров по улицам Тюмени. Здесь есть страницы из двадцать первого года, когда мы только-только купили эти сорок семь метров на пятом этаже панельного дома без лифта и заехали туда вдвоём с взрослеющей дочерью Полиной — строя свой хрупкий женский ковчег заново. Есть главы, когда в дом ураганом ворвался мой маленький принц Тимофей — и высота наполнилась машинками, погремушками и первыми сибирскими лужами. И есть время, когда у Полины началась своя взрослая жизнь, а на нашей высоте мы остались вдвоём с сыном. Но главное — в эту книгу полноправным героем вошёл сам город. Тюмень перестала быть просто декорацией: она заговорила со мной языком купеческой резьбы на улице Дзержинского, утренним туманом озера Круглого, терпким духом придорожной полыни, смолистым воздухом Гагаринского бора, крещенским паром над речной прорубью и шумом старого тополя прямо за балконным окном. Каждая страница хранит дыхание своего времени и свой состав семьи. Но все они ведут по одной лестнице — сквозь ежедневное преодоление семидесяти двух ступеней к внутренней тишине, к исцелению и к законному праву быть настоящей. Под самыми небесами.
6 нояб. 2026 г.Оглядываясь назад, я ясно вижу свои писательские маршруты. Была серия «Исповедь женщины» — шесть книг предельно честной прозы без анестезии (две уже находят читателей, четыре ждут решения издательства). Совсем другим пространством стала книга «Под небесами моего города» — медленная лирическая эссеистика из 47 квадратных метров. А потом случилась семейная сага «Небо без витрин» — монументальный романный марафон, который сейчас замер в ожидании перед выходом к читателям. Палитра богатая: от обнаженного нерва до неспешных хроник. Но однажды внутри прозвучал вызов: «А сможешь совершенно иначе?» Так родилась идея написать камерную новеллу. Для автора, привыкшего к длинным дистанциям и неспешным монологам, это казалось дерзостью. Если в романе есть право на медленный разбег и чашку чая у окна, то новелла — это снайперский выстрел, где время спрессовано, а каждая деталь ведет к финалу. Но герои имеют свойство брать сюжет под свой контроль. Стоило начать, как заскрипели половицы, закипел чайник на веранде, зашумел весенний паводок... Вместо сжатой новеллы у меня выросла полноценная, дышащая повесть «Дом с белой верандой. Архитектура человеческой верности».🌲☕️ Она уже наполнена запахом сосновой стружки, свежего миндаля и речного ветра и ждёт своих читателей здесь. Но самое интересное, мысль о настоящей, жесткой, концентрированной новелле меня по-прежнему не отставляет. Тот самый «незаряженный пистолет», который должен выстрелить в финале короткого текста, всё ещё ждёт своего часа. Выходить из зоны комфорта страшно, но безумно интересно. Иногда самые важные истории вырастают из простого желания проверить себя на прочность.
5 нояб. 2026 г.