«Первая борьба за мир», Андрей Трушкин

Рецензия литературного критика Ивана Родионова

Думать о Римской (и не только) империи 

Писать русские художественные тексты на материале зарубежной (тем более античной) истории – дело, увы, традиционно несколько неблагодарное. Сможете ли навскидку назвать подобные книги, которые считаются у нас неоспоримой классикой? «Таис Афинская» Ивана Ефремова, хорошо. Ценители могут вспомнить имена Александра Немировского или Милия Езерского. Вот, пожалуй, и всё. Авторам, если уж они взялись за художественную античность, почему-то будто отказывается в «серьезности». И им зачастую приходится «снижать жанр» – уходить во что-то наподобие исторических боевиков, исторической фантастики без фантастики, ставить во главу угла бесконечную авантюрность сюжета или, как сейчас говорят, экшен. 

К счастью, бывает по-разному. И роман Андрея Трушкина о Второй Пунической войне – лучшее тому подтверждение. Разворачивающуюся на фоне повседневной жизни античных элит историю знаменитого Ганнибала и молодого военачальника Карталона, чья тайна происхождения внутренне подтачивает его и одновременно подчеркивает и подпитывает его инаковость, можно назвать какой угодно, но не легковесной. Она многослойная. Тут есть и теория и практика власти, и психологические многоходовки, и макиавеллизм ястребов войны и хитрых голубей дипломатии. Есть заговоры, походы, битвы. Широка и география романа – пуны, рутулы, галлы, кельтиберы, карпетаны, нумидийцы… Наконец, пусть и вкраплениями, но наличествуют в книге и личные истории отдельных героев. 

Собственно, сильнейшая сторона книги – баланс. Во-первых, баланс повествовательный – стилистический, языковой. Часто в литературе, да и в том же кино это целая проблема –  аккуратно адаптировать реалии и контексты давно минувших дней к современности. Всем знакомы подобные перехлесты: то с излишней холодной наукообразностью, то с аляпистой этнографичностью, когда произведение перенасыщено архаизмами до гротеска, то, напротив, с избыточным авторским осовремениванием истории. 

Язык и стиль «Первой борьбы за мир» – в целом вполне современный, без вычурности. По-хорошему простой. Иногда встречаются в тексте даже выражения вроде «отработанный материал», «тут не до гуманизма». Однако отторжения это не вызывает – благодаря тому же балансу. Проблема тех же неизбежных экзотизмов решена автором достаточно изящно. Так, корабль у Трушкина почти всегда – просто корабль, но когда это нужно подчеркнуть, появляется «корабль, превосходная пентера». Без раздражающих сносок, но с краткой расшифровкой прямо в тексте. Историческая экспозиция тоже вплетена в повествование – в воспоминания и диалоги героев. Античное же «остранение», дистанция даётся в том числе и неожиданным образом. Например, через использование неочевидных словосочетаний: «забортная темнота», «рабочие покои», «статус гостеприимца» и так далее. Вроде бы все понятно и знакомо, а на атмосферу «нездешности» вполне работает. Подчеркнем, что это не тропы-метафоры, использование которых выдало бы модернового автора, но прием грамматический – и оттого не выпирающий. Словом, автор просвещает читателя, всё-таки развлекая его, а не утомляя. 

Во-вторых, сбалансирован роман и жанрово-тематически. Это, как уже говорилось, не трактат и не приключенческий боевик с пресловутой «боёвкой» на каждой странице. Здесь всего, что называется, понемножку (с одним исключением, о чем будет ниже). 

Наконец, про смыслы. Черно-белого разделения на добро и зло в романе тоже нет – и противоборствующие стороны, и большинство героев вполне себе неоднозначны. Все как в реальной истории. Старшее поколение элит Карфагена, как и его общество в целом – люди изнеженные, погрязшие в интригах и склоках. Более молодые герои пытаются это преодолеть, но впадают в противоположную крайность. Как тот же самый Ганнибал, выписанный как фигура достойная, даже великая – и одновременно непогрешимо-богоподобная. И, увы – во многом внечеловеческая, даже зачеловеческая. Вынесенная за рамки того самого гуманизма: «Да, вот это самое тяжелое. Нужно оговорить необходимость жертв». Что превращается уже не в аскетизм воинской доблести, но в страшноватый фанатизм: «Мы будем более жестокими, более грубыми, более целеустремленными, нежели наши враги». 

А что же Рим? Он в некотором упадке, он ослаблен. Да и интриг тоже вовсе не чужд. Но из повествования вполне читается, что его здоровое сильное начало не погибло. И впоследствии оно, как известно, вполне проявится. 

Словом, перед нами эдакое воинственное безвременье, где цивилизации будто пытаются поменяться ролевыми моделями, что им катастрофически «не идёт». Отсюда и растет вполне античная трагедия главного героя книги, юного Карталона. Он лучший из пунов, но при этом слишком благороден для старой элиты Карфагена и слишком человечен для новой. Он более римлянин, чем современный ему Рим. Оттого ему, лишнему человеку античности, кажется, по итогу не найдется места ни у тех, ни у других. И уж конечно, одиночка, движимый самыми достойными помыслами, исправить мир не может. Что поделать: Рок-с.

У читателя может сложиться впечатление, что рецензент описывает какую-то идеальную книгу. Это не так. Например, к середине против книги начинает играть ее объем (даром что и это – лишь первый том) и одновременно смещаться тот самый баланс – в сторону общеполитических размышлений. Отчего заметно падает динамика. К концу романа, впрочем, она вновь повысится. Решить проблему можно просто – путем разделения книги на две части. Первая из которых завершится широкой стратегической картиной, вторая – начнется ею. Или, возможно, больше динамики будет в следующем томе – и тогда общий «счет» эпопеи выправится. Словом, можно поколдовать над общей композицией. Есть и ещё одна не то чтобы проблема… Скорее, особенность книги, которую следует принять. Ибо перед нами, пусть с оговорками, в конечном счёте всё-таки эпос и трагедия на историческом материале. А у них – свои правила. 

Дело в том, что Карталон – герой «высокого штиля». Оттого он кажется несколько бесцветным, идеальным. Он многое понимает, он чувствует противоречия эпохи – но при этом (по крайней мере пока) будто не страдает, не черствеет и не ожесточается. В общем, эдакий герой без страха и упрека. Разве что как-то, будучи в дурном расположении духа, приказывает высечь раба. Что ж, бывает. Жанровые особенно опять же. Но какой контраст по сравнению с героями второстепенными, даже отрицательными. Когда со сцены сходит злодей Гасдрубал Красавчик,  даже жалеешь – колоритный! Хороши и женские персонажи – такие, как властолюбивая и горячая иберийка Рохана. 

В любом случае, если мы действительно настолько часто думаем о Римской (и не только) империи, погрузиться на недельку-другую в «Первую борьбу за мир» вполне себе стоит. Проверено.