Писательница Полина Крайнова: «Даже если на улице минус 15, я буду писать замёрзшей рукой»

В номинации Rideró «Выбор книжных блогеров» в X сезоне «Лицея» награду от прозы забрала Полина Крайнова. Она участвовала с работой «Всё ещё здесь / Кенотаф» — хитроумным романом о судьбах трёх женщин разного возраста и разных эпох, чьи пути в конце пересекаются. Выпускница писательской школы «Бэнд» и преподаватель Вышки, Крайнова в литературе совсем недавно, свой первый роман «Не совсем так» писала с новорождённой дочерью на руках, а на церемонию награждения «лицеистов» приехала уже с маленьким сыном. Член блогерсокго жюри «Лицея» и автор телеграм-канала «Серёжа очень весёлый» Сергей Сызганцев пообщался с Полиной о том, как совмещать писательство с материнством, что можно делегировать искусственному интеллекту и какие травмы могут скрывать персонажи.

---

«День начинался с того, что муж приносил мне подборку новых отзывов»

— Полина, поздравляю тебя с победой в номинации Rideró «Выбор книжных блогеров»! Мне кажется, между нами сложились прекрасные, отношения — одни из первых поздравили с рождением сына!

— Спасибо большое! Это взаимно.

— Расскажи, как ты взаимодействовала с блогерами до «Лицея»?

— У меня в марте вышла дебютная книжка, до этого я вообще не была подписана ни на одного книжного блогера, никак за ними не следила. Наслушалась писательских подкастов и поняла, что надо идти к блогерам и предложить роман им. У меня были преимущества — неплохая серия и неплохой тираж для дебюта. Я вооружилась собственной доброжелательностью и пошла гуглить, кто вообще есть. Нашла человек 20, которым написала и отправила PDF и книжки, самостоятельно купленные в первые дни продаж, у меня еще даже авторских экземпляров не было. Сошлись с Натальей Суховейко с канала «чопочитать». Книжка ей понравилась. Потом случайно пересеклись на ярмарке в Гостином дворе и в тот же день встретились во второй раз на фестивале Rideró — уже как родные люди.

Когда появился короткий список «Лицея», я с удивлением начала читать рецензии книжных блогеров и каждый раз прыгала до потолка. День начинался с того, что муж приносил мне подборку новых отзывов. Я никак не связана с книжной индустрией и не знаю, насколько это ок-не-ок, но я приходила в комментарии и отвечала на вопросы из серии «что хотел сказать автор». Интересно же! Не знаю, может быть, так не принято и автор должен быть немножечко отдельно, но, мне кажется, во многом поэтому у меня сложились такие личные отношения с блогерами.

Полина Крайнова и Сергей Сызганцев на вручении премии «Лицей»

— Как блогер отвечу, что нам всегда очень приятно, когда автор приходит в комментарии и даёт обратную связь! Поговорим о критике. Положительные отзывы, конечно, радуют, но как относиться к отрицательным? Например, критик Антон Осанов каждый год разносит «лицеистов», это даже превратилось в некоторую «прожарку»…

— Нас пугали этим самым Осановым! Его я тоже до этого не знала, но после объявления короткого списка не могла перестать читать его — это прямо какое-то отдельное извращённое удовольствие. Но, во-первых, вместе с критикой он подмечает и положительные моменты, это даёт какое-то удовлетворение и успокоение: тут меня похвалили, а тут разнесли, всё нормально. Во-вторых, некоторые вещи, на которых он меня поймал, очень справедливы. Сейчас, по прошествии времени и с какими-то комментариями со стороны, думаю, ну да, наверное, если бы я была опытным автором, матёрым, с бэкграундом и филологическим образованием, я бы, наверное, сделала по-другому.

Но я себя чувствую автором молодым, а премия «Лицей» — для молодых и начинающих, им супер важно чувствовать поддержку. От того, что ты получишь на старте, зависит, продолжится твой путь вообще или нет. Поэтому здесь я блогерскому жюри делаю очередной комплимент. Даже если вы отмечали какие-то минусы, в том числе у других авторов, вы это делали бережно.

— Ты вспомнила Наташу с канала «чопочитать». Она брала у тебя интервью, в котором ты сказала, что писатель — это тот, кто может написать больше одной книги. Теперь ты можешь назвать себя писателем?

— Я не хотела бы экстраполировать это на других авторов. Достаточно того, что ты пишешь, и если ты себя чувствуешь писателем, то ты он и есть. Но к себе у меня, как всегда, более строгие требования. Мне важно понимать, что я могу это повторить, а не просто вот как-то один раз случайно получилось. Даже сейчас, когда у меня «предварительные ласки» с третьей книжкой — в стадии лёгкого флирта, примерно — я всё равно думаю: «Не, ну в третий раз, наверное, я так не смогу».

— То есть, самокритичность, на твой взгляд, дисциплинирует писателя или, наоборот, тянет его куда-то назад?

— Зависит от каких-то личных настроек. Мне кажется, что самокритичность рождается в тех же, не самых приятных, завихрениях твоей биографии, которые делают тебя по-настоящему творческой личностью. Одни и те же корни ведут тебя и по пути писательства, и по пути самокритики. Может быть, кому-то она мешает стартовать, но если уже начал, то дальше, скорее всего, помогает.

— «Всё ещё здесь / Кенотаф» — твоя вторая работа. Многие авторы говорят, что писать вторую книгу сложнее, чем первую. Как у тебя это проходило?

— Какой интересный вопрос! Думаю, мне не было сложнее. Моя дебютная книга вышла, когда я уже закончила вторую, поэтому этот переход прошёл бесшовно: я дописала один тест, села за другой. Наверное, если бы между двумя книгами была пауза, если бы сначала книга вышла, а потом я начала бы вторую, то это воспринималось бы как-то иначе.

— Был ли страх не оправдать читательские ожидания или дать слабину?

— Он вот сейчас есть! Наверное, это связано с тем, что про вторую книжку так классно написали, в том числе 15 человек в лице блогерского жюри. В ней интересно «поженились» три разные повести, получилась необычная история с совершенно разными колоритными сеттингами, а в новой книжке ярких цветов не будет. Она для меня про другое. И вот думаю, как всё будет смотреться без всех этих украшений… Вдруг я слишком задрала ставки и не получится их перебить? Но понимаю, что это нормально:, нет такого, что каждый автор в каждой новой книжке делает всё сильнее, это просто невозможно. Может, не в этой книжке, а через три снова будет ого-го, а может, и этого не будет — ведь у каждого писатель есть самая «прозвучавшая» книга.

— Если мы заговорили про третью книгу, расскажешь, о чём она будет?

— Я могу насыпать ингредиентов, из которых планирую ее готовить, но пока точно не понимаю, как будет выглядеть готовое блюдо. Ингредиент первый — прямо сейчас мне хочется что-нибудь написать про телефонных мошенников. Это поверхностный слой истории, набросок, что будет происходить. Ещё одна большая тема, про которую мне хочется поговорить — это то, как выбор партнёра определяет тебя, формирует и как важно быть готовым самому пойти на какие-то уступки, а не искать недостижимый идеал. И ещё одна щепотка — в первой книжке есть очаровательная бабушка-пенсионерка, во второй у меня целая Маргарита Петровна; здесь будет дедушка. Мне интересно посмотреть, как в этом возрасте может выглядеть любовь и влечение.

«Бережно перенесла в книгу папин детский паровоз»

— Вернёмся к твоей конкурсной работе. У «Всё ещё здесь / Кенотаф» хитроумная структура: пожилая Маргарита Петровна из Москвы 2010 года хоронит умершего от рака молодого сына; тринадцатилетняя Чинара из узбекской провинции 1989 года взрослеет в патриархальной семье; одиннадцатилетняя Таня из русской деревни 1981 года проводит лето с лучшим другом по фамилии Купырь, который втайне в неё влюблён. По законам драматургии, в конце три героини встречаются в одном месте. Почему ты решила сплести такой сюжетный клубок? На какие книги ориентировалась?

— Если говорить про часть Маргариты Петровны, то тут импульс дала «Стрекоза, увеличенная до размеров собаки» Ольги Славниковой. Я вдохновлялась интонацией обречённости, которая совершенно меня очаровала и захотелось побыть в ней самой. Когда начинала часть Чинары, читала «Айбалу» Натальи Елецкой. Там про девочку из традиционной дагестанской семьи, которой предстоит стать повитухой. Но не могу сказать, что много из неё почерпнула — здесь мне помогли больше статьи и ютубные видео. Про сюжет вокруг Тани у меня сначала не было идей, но мне безумно хотелось написать про Купыря. Эта история выросла из него, и я была в него влюблена ещё до того, как начала писать книжку. Таня там периодически думает про белые цветочки, название которых она не знает. Так вот это и есть купырь лесной.

— Мне кажется, все три повести получились вполне самостоятельными текстами. Моя любимая как раз про Таню с Купырём, очень нежная, невесомая…

— Я, кстати, не могу сказать, какая у меня любимая. Точно не четвёртая, потому что она больше инструментальная. Люблю все части по отдельности, с каждой случились потрясающие несколько месяцев полного погружения.

— Каждая часть книги написана в своей манере: тотальная подозрительность у Маргариты Петровны, потаённое любопытство Чинары, завистливость Тани… Как находила голос для каждой главы?

— Слушай, я про себя обычно такое не говорю, но этим прямо горжусь. Мне удалось создать разные голоса, и это считывают другие люди. Как уже говорила, часть Маргариты Петровны вдохновлена Славниковой и её тягомотным, в лучшем смысле этого слова, языком, в котором тонешь. Там кроме последней фразы нигде нет прямой речи, и время скачет вперёд-назад — я прямо пишу, то ли два дня прошло, то ли восемь лет — текст и события такие же спутанные, как сознание самой героини

В части Чинары много узбекского и сносок — за это меня кто-то из блогеров поругал. Но я очень не люблю, как читатель, когда герои говорят как бы на другом языке, но звучит это совершенно по-русски, с фразеологизмами, идиомами и прибаутками. Поэтому мне хотелось сделать именно настоящую узбекскую речь. Узбекского я, конечно, не знаю, работала с гугл-переводчиком и учитывала литерацию, потому что у них в девяностые годы произошла языковая реформа, и вместо сегодняшней латиницы была кириллица. Ну и, конечно, много работала с фактурой — изучала, как называется та ниша в стене или национальный ковёр, изучала рецепты, читала научные статьи про обряды, смотрела ролики тревел-блогеров. Хотелось создать сильный аромат узбекского колорита.

С историей Тани было работать сложнее всего. В отличие от предыдущих частей, в ней много реалистичного, наиболее приближённого к нашей российской действительности. Здесь я пыталась просто поймать ощущение. Предложение про капельки, в которых отражается Кащеева смерть, появилось самым первым в этой части книги. Ещё смотрела телепередачи, на которые могла обратить внимание Таня, спрашивала папу про его любимые игрушки в детстве.

— В комментариях к одному из отзывов ты упомянула, что проводила фактчек для книги с помощью нейросети. На волне споров не могу не спросить, как думаешь, совместимо ли писательство и ИИ? 

— Я не вижу в этом ничего плохого. Вопрос в том, как его использовать. Он изредка может работать как буст. Так же, как я делаю с мужем: пару раз говорила ему, что больше не могу, ничего не напишу, и муж такой: «Давай я тогда сделаю». И пишет: «Катя вышла из метро и захотела беляш». Я говорю: «Да что такое? Ты что? Так нельзя!». Тут же встаю и делаю нормально.

Часто ИИ может быть полезным как энциклопедия, только более продвинутая, с которой я могу посоветоваться и спросить: «А вот что могло быть на передовице газеты вот в таком-то году?», и искусственный интеллект мне предложит. Мы много совещалась с ним по поводу болезни Чинары, я описывала ему «необходимые» мне симптомы, и он мне предлагал мне возможные варианты болезней, которые я потом же шла детально изучать. 

— Одно дело совещаться с ИИ по поводу какой-либо информации, другое — допускать его в пространство текста…

— Ну вот этого не могу себе представить. Для меня то, как написано, важнее того, про что написано. Для меня удовольствие в том, чтобы придумывать языковые находки и баловаться с текстом, создавая какие-то пасхалки, которые никто, кроме меня, возможно, и не опознает. Может быть, если только мы говорим о каких-то рефератах и научных текстах, где не предполагается художественный язык, но тоже вряд ли доверила бы всё искусственному интеллекту.

— Из современных русскоязычных писателей только Ксения Буржская предпочитает открыто взаимодействовать с ИИ — он продумывает структуру некоторых глав, генерирует целые отрывки, а Буржская редактирует и вставляет. Так написан её новый роман «Дегустация» («Альпина.Проза»)…

— Да, знаю, лежит в списке к прочтению. Я пока не очень представляю, как это может выглядеть в серьёзной литературе. Может быть, это работает, если мы хотим выпускать детективы два раза в месяц, у них, очевидно, есть некоторые паттерны и шаблоны, языковые в том числе. Это ок, такая литература тоже нужна, и, возможно, там это может быть инструментов. У меня сестра-школьница вот генерит себе в ИИ фанфики, какие ей самой нравятся. 

— Ты уже рассказала про узбекский язык, давай поговорим подробнее про историю Чинары из городка Кувасай. Ты вводишь политический контекст — Ферганский погром 1989 года. Почему тебе было важно поговорить на эту тему? Какое место в твоей жизни занимает Узбекистан?

— Я была в Узбекистане пять лет назад, но это мне вообще не пригодилось при написании, я тогда ничего подобного не планировала. Из поездки никаких зарисовок и воспоминаний не использовала, так что не могу сказать, что она меня вдохновила. Здесь больше ориентировалась на ютуб. Смотрела много-много видео про то, как живут, готовят, говорят, одеваются.

Про контекст — я просто изучала, что происходило в стране в то время и прочитала про Ферганские погромы. Изначально вообще не планировала вводить политический контекст, но в каждой части были события, отражающее то время — у Тани это Афганистан, у Маргариты Петровны — митинг в Сухуми 2008 года, поэтому не осталась в стороне и Чинара. Но я не стала натягивать сову на глобус там, где бы она не пошла. Если я пишу про эти годы и это место, то почему бы не использовать возможность рассказать о том, что вот такое тоже было? 

Поскольку у меня нет специального бэкграунда, я не знаю, как делать это в литературе правильно и надеюсь, что у меня не вышло каких-то перекосов в одну или другую сторону. Но всё, что касается исторических фактов, я ничего не придумывала. Написала даже послесловие, где привела всю имеющуюся фактологию так, что получился целый реферат — сказался академический опыт. Муж, который первым читает всё, что пишу посмотрел и сказал: «Это очень хорошо, но совершенно не нужно так подробно. Можно в пять раз сократить».

— Действие романа Веры Богдановой «Сезон отравленных плодов» («Редакция Елены Шубиной») частично разворачивается во Владивостоке, и она специально летала туда для сбора фактуры…

— Мне бы хотелось красиво сказать, что для написания романа я ездила в Узбекистан, но с маленьким ребёнком на руках, а теперь уже с двумя, это не очень технически удобно. Всё, что мне было нужно, я собрала, не выходя из-за компьютера. Кроме части Маргариты Петровны — для неё я один раз погуляла по кладбищу зимой. Но и здесь эта поездка принесла мне, скорее, другую пользу — она стала для меня важным моментом перехода, что, вот, я настолько писатель, что куда-то еду для работы над книгой.

— А узбекам текст показывала?

— Я общалась с несколькими узбеками и собирала у них воспоминания. Ещё пару раз бросала клич среди знакомых, но тут было важно, чтобы узбек был с хорошим русским языком и при этом с пониманием контекста 80-х в провинции Узбекистана. Надеюсь, до того, как мы выпустим книжку, я найду такого человека.

— Сколько получилось тебя в этой книге?

— Очень мало. Я боялась этого вопроса в контексте первой книжки — там совсем всё смешалось, а здесь я была очень аккуратной. Я брала что-то из реальности, но очень точечно. Например, бережно перенесла в книгу папин детский паровоз и точно знаю, где в этом эпизоде проходит граница между личным и литературным. Прототипом квартиры Маргариты Петровны стала квартира, где живёт моя подруга. Я нежно люблю свою книгу во всех частях, кроме момента про токсикоз — вот это моя личная боль, и здесь реальные события и чувства из моей жизни совпали с моментом написания соответствующей главы.

— В дебютном романе «Не совсем так» (Эксмо) ты подсвечиваешь тёмные стороны совсем молодой женщины, девочки по темпераменту, которая оказалась в токсичных отношениях. «Всё ещё здесь / Кенотаф» и вовсе разбивается на трио женских голосов — практически хор. Почему ты пишешь о женщинах?

— Я это провернула, потому что послушалась рекомендаций Марины Степновой, которые совпали с тем, что говорили на курсах «Бэнда» — пиши о том, что знаешь. Я подумала, что знаю, как быть девочкой по себе, поэтому пошла туда. Когда я начинала писать первую книжку, читала «Это я, Эдичка» Лимонова. Неожиданный референс, но его приём выворачивания души наизнанку, иногда — до тошноты, я задумала провернуть и со своим текстом. Мне хотелось вывернуть наизнанку эту девочку, которой была я и мои подруги, подсветить очень интимные моменты. Вышло неловко, потому что в итоге книгу прочитали все бабушки-соседки и мой восьмидесятилетний дедушка, который, блин, за последние 30 лет книжку в руки не брал. Тут нет какого-то сакрального феминизма, просто так вышло.

— Поговорим про финал «Кенотафа» — постараемся без спойлеров. Последние страницы, мягко говоря, обескураживают. Как ты пришла к такому твисту?

— Он был задуман изначально, и мне лично нравится, что он такой резкий: с эпилогом и без него — это две разные книги. Я вижу, что для многих он слишком обманул ожидания, хотя по тексту были разбросаны намёки на такой исход. Возможно, я это сделала потому, что не умею по-другому. Может быть, если бы я писала эту книжку лет через 10, то сделала бы безупречно, так, чтобы читатели ахнули и при этом не обманулись в ожиданиях. А возможно, это просто моя читательская вкусовщина, я не люблю, когда уже за 50 страниц до конца книги все ясно и гладко.

— Ведущая подкаста «Первая глава» и член блогерского жюри Rideró Елена Помазан в отзыве на твою книгу отметила, что ни одна из героинь толком не проработала свою травму и потому ребёнок, который появился в конце, становится для них некоторым «проектом» по исцелению. Действительно ли рождение ребёнка, на твой взгляд, способно затянуть глубинные раны?

— Да, Лена как психолог очень чётко разглядела то, что мне было супер важно сказать в этой книге. С одной стороны, жизнь идёт, и что бы с тобой ни случилось, просто живи дальше. Но с другой стороны, масштаб травмы может быть колоссальным и никогда не знаешь, какие шрамы человек прячет. Лучше всего это видно в истории Чинары — она, вообще-то, супер-классно со всем справилась, она большой профессионал и, наверное, неплохой человек, но при этом оказывается, что травма повлияла на её дальнейшую жизнь и определила финальный поступок. Никогда не знаешь, какого размера травма у твоего собеседника и в чём она проявляется.

Моя мотивация завести детей — исключительно моё личное любопытство, мне очень прикольно и интересно наблюдать за тем, как растут человеки. У меня классный напарник, и мне увлекательно поучаствовать с ним в этом квесте. Я ни в коем случае не думаю, что дети могут залатать какие-то внутренние раны. У кого есть дети, те хором заявляют, что они максимально вскрывают все личные травмы и все сложности в отношениях с партнёром. Но мы же понимаем, что это, действительно, так работает: для многих рождение детей — попытка залатать раны. И если ты не попадёшь в небольшой процент людей, которые поняли, что не справляются и совсем ушли на дно, то ребёнок, скорее всего, даст неизбежно тебе какой-то толчок. Но, конечно, ни в коем случае не надо заводить ребёнка только с такой мотивацией. То, что описывается в книжке, не пример для подражания, а, скорее, констатация факта, что — да, вот так получается.

«В декрете ногой качала коляску и одновременно писала в телефоне»

— Поговорим о тебе как о писательнице. Ты — выпускница школы «Бэнд». Как ты узнала о писательских курсах и почему выбрала именно «Бэнд»?

— Мой муж очень хотел бы быть непубличной личностью, но я его везде упоминаю, и это правда всё он, его рук дело. Он сначала прислал пару открытых вебинаров Марины Степновой, сказал послушать и поделиться впечатлениями. Я просмотрела парочку, потом ещё парочку, потом у нас был очень тяжёлый разговор, прямо со слезами ему говорила, что это невозможно, нет, когда-нибудь в другой жизни. А он меня уверял, что именно этим я и должна заниматься. Скорее всего я бы когда-нибудь сама к этому пришла, потому что я всегда была пишущим человеком, просто было непонятно, когда и почем я вдруг сяду и напишу что-то большое и законченное.

Прошло ещё пару месяцев. На мой день рождения мы гуляли по Питеру, опять об этом говорили, он убеждал меня пойти поучиться, знать об этом побольше. Сказала самой себе и ему, что ничего писать не обещаю, но так и быть, пойдем посмотрим, какие курсы бывают, будет такой мне подарок на день рождения. Больше всего понравилась романная мастерская «Бэнда», которая стартовала через три недели. Я люблю всё делать хорошо, поэтому, когда начались домашние задания, старательно начала их выполнять. Нужно было написать синопсис и начало первой главы, я и написала. А когда случился питчинг, посыпались комплименты и то уже было бы странно на этом останавливаться. Думаю, для меня это был переломный момент — книгу ждут, так с чего бы её не дописать?

— После первого же питчинга в «Бэнде» получила контакты издательств и восторженные отзывы. В чём секрет успешной презентации?

— Я не пытаюсь что-то изобразить, всегда говорю честно, как есть, и веду себя раскрепощенно. Может быть, поэтому чуть лучше запоминаюсь. Ещё до питчинга прошла много разных курсов по тому, как делать презентации, и даже в Вышке запускала факультатив по визуализации данных и публичным выступлениям. Ещё эксперты все-таки ориентировались не просто на презентацию, а читали первую главу, которую я написала на курсе. Наверное, на текст они обращали внимание в первую очередь.

— Ты сказала, что писать начала в декрете. Твой пример довольно вдохновляющий — многие после родов просто не находят времени для себя. Как совмещала писательство и материнство?

— Мне всё время кажется, что я очень мало делаю. Когда записываю свои дела в столбик, получается много, а когда прислушиваюсь к своим ощущениям, кажется, что работаю недостаточно и что надо меньше спать. Хочу делать больше и быть дисциплинированной. Но вот в контексте писательства дисциплина меня получилась огого. Время детского сна было для меня бесценным.

Во время ее сна я не беру трубки, если она уснула в дороге, то я встаю на «аварийку» и работаю — другого времени у меня может просто не быть. Даже если на улице минус 15, я буду писать замёрзшей рукой. Наверное, такой подход появился из-за того, что я не очень в себя верила и боялась, что если не буду так себя дисциплинировать, то больше не продвинусь и брошу.

Ещё у дочки всё чётко с границами. В плане воспитания у меня принципиальная позиция — человек должен уметь занять себя сам. Во-первых, это залог моей здоровой психики и моего свободного времени, а ещё — это для нее залог классных отношений с собой, творческого мышления и интереса к жизни. Дочка знает, что если у нас есть правила и договоренности, то меня не прогнуть и бессмысленно что-то говорить мне 30 раз. В истерике нет смысла, можно только договориться. Я могу дать ей специальный таймер с рисунками и показать, через сколько я освобожусь от работы, и она спокойно будет заниматься своими делами. Сейчас, когда появился малыш и у нас ночью бывает веселье, дочка сама с утра может час-полтора играть, пока я досплю. Если ей надо чем-то помочь, то она меня будит, я ей всё делаю, даю, открываю, мою, что нужно, и дальше она занимается сама. Вообще, она супер-мега-классная сама по себе, но в том числе потому, что изначально наша родительская позиция была такой.

— Ты сегодня много упоминала своего мужа и как он тебя во всём поддерживает. Расскажи о нём подробнее.

— Да, он суперклассный. Он человек, у которого даже нет соцсетей и который предпочёл бы, чтобы никто не знал, когда у него день рождения. Но я искренне считаю, что в том, что со мной происходит, по большей части его заслуга. Если бы не он, то вообще не знаю, через сколько лет начала бы хорошо относиться к себе и доверять своему чутью.

Мы с ним познакомились, когда работали тьюторами в московской частной школе. Это такие ребята между психологами, классными руководителями и вожатыми. У нас с ним было 36 общих детей — все восьмиклассники. Тогда мы поняли, что классно вместе иметь детей. Несколько лет работали вдвоём, потом в другом месте, и было здорово. Затем я ушла в академическую среду и подумала, что надо делать науку и заниматься чем-то суперполезным. А он последние пять лет работает в одном из банков и занимается там образовательными проектами, но это уже в меньшей степени, в основном — аналитикой.

Он потрясающий папа. После рождения сына, как и в первый раз с дочкой, он взял отпуск на три недели, и мы все время были вместе. И я точно знаю, что у меня есть полноценный второй взрослый, который может все то же, что и я, а не просто папа выходного дня. Даже если в два часа ночи скажу ему: «Всё, я больше не могу. Вот тебе двое детей, я вернусь через сутки, разбирайся сам» — он разберётся.

— В юности ты писала стихи, но после того, как встретила мужа — магия пропала. Есть предположения, почему?

— Это, на самом деле, красивая история прощания со стихами. Они пришли ко мне внезапно в 11 лет. Однажды утром, девятого мая, я проснулась — и записала первое стихотворение. Стихи со мной происходили до 22-23 лет где-то. Происходили, потому что я никогда не делала этого специально, просто иногда чувствовала, что они рядом, и если сосредоточиться, то можно записать. Если не записывала их, то возникало ощущение чего-то прогнившего, чего я не выскребла из себя. Как-то посчитала, что за 12 лет написала около 700 стихотворений.

А потом что-то поменялось. В первые месяцы наших с будущим мужем встреч стихи ещё происходили со мной, но когда стало понятно, что мы планируем вместе жить, что у нас всё классно, всё хорошо, — оно просто отключилось. Пару лет назад ради интереса попробовала принудительно писать стихи, но это, конечно, не то же самое, что было раньше. Возможно и правда, мне, чтобы быть поэтом, надо быть несчастной. По крайней мере, в моём случае. Сейчас со мной случилась какая-то успокоенность, я оказалась в правильном контексте. Но такая сделка меня устраивает.

Беседовал Сергей Сызганцев

---

Читайте отзывы блогерского жюри о книге Полины Крайновы и других авторов в нашем материале!