«Альма-матер», Максим Шарапов. Рецензия книжного обозревателя Сергея Сызганцева

Замкнутый академический сеттинг в campus novel обостряеУниверситетский роман в русскоязычной прозе — жанр непопулярный, если он вообще существует. Шаблон западного campus novel, из которого потом появилась мейнстримная «тёмная академия», на российские реалии ложится криво — университетские кампусы втиснуты в городской ландшафт и начисто лишены той идиллической замкнутости, в которой обитают, например, герои Ивлина Во и Донны Тартт. Зато в советские времена появились книги, воспевающие пытливых и лучистых студентов, на плечи которых возложена ответственная миссия — построить великое государство. Вместе с развалом Советского Союза образ благородного студента обветшал, чтобы позже возродиться, но уже в менее идеализированном виде. Сложился новый жанр, своеобразный аналог campus novel — студенческий роман. Его главные герои — студенты, но уже не строители коммунизма и не пьющие философы, а нынешние современники, находящиеся на перепутье профессионального и личного выбора.

Роман писателя и журналиста Максима Шарапова «Альма-матер» можно назвать студенческим — автор погружает читателя в академическую среду родного для себя МПГУ, но при этом его герой далеко не студент, а преподаватель журналистики, который, как выясняется, ещё живёт студенчеством. Это во многом ностальгический текст, заходящий на сторону любовного романа и даже мистики, но при этом не находящий разрешения ни в одном из жанров. В этой точке он больше всего созвучен «Пнину» Владимира Набокова — образцу западного campus novel о русском профессоре-эмигранте в американском вузе, который так хотел догнать прошедшую эпоху, что не успел поймать новую и в конце концов опоздал везде.

Предприимчивому главреду перспективного интернет-издания Кириллу Эдуардовичу предлагают место на кафедре журналистики МПГУ, в котором он и сам когда-то учился. Он соглашается, хотя к переменам в последнее время относится настороженно: недавно ушла жена, так ещё новый владелец медиа, которое он возглавляет, думает сменить главреда. Первые занятия у Кирилла Эдуардовича проходят увлекательно: ему удаётся заинтересовать учащихся, а заодно впечатлить взыскательную студентку Аню — и самому в неё влюбиться, несмотря на разницу в двадцать лет. Однако после возвращения в универ, Кирилла Эдуардовича преследуют реалистичные видения из легендарных выпускников и старых знакомых, с которыми он давно не виделся.т чувства юных героев и толкает на сомнительные вещи, будь то убийство одногруппника, как в «Тайной истории» Донны Тартт или одержимость пьесами Шекспира, как в «Словно мы злодеи» М.Л. Рио. Разум героя Шарапова в стенах универа тоже выворачивается наизнанку — помимо настойчивых галлюцинаний (Визбор, Лиля Брик и даже Ленин), Кирилла Эдуардовича захлёстывает ностальгия по студенческой молодости и время от времени он вспоминает самые разные шалости, например, как однажды выбросил из окна бюст Тургенева и никому об этом не сказал или дегустацию самогона с местным сторожем. В один момент роман «Альма-матер» походит на виртуальную прогулку по району Хамовники, где Кирилл Эдуардович с воодушевлением рассказывает своей студентке Ане чуть ли не про каждый угол.

Романтическое напряжение тоже не остаётся в стороне. Кирилл Эдуардович чувствует влечение к своей студентке, понимает, чем это может обернуться и утоляет любовную жажду со своей любовницей, с которой ничего, кроме постели, его не связывает. Аня же давно пресытилась одноразовыми связями с ветряными ровесниками, поэтому на эрудированного и надёжного Кирилла Эдуардовича возлагает особые ожидания. Изливают герои душу затяжными высокопарными монологами на несколько страниц, так что если бы не претензия на интеллектуальность, то показалось бы, что читаешь банальный сентиментальный роман про очередные запретные отношения.

К финалу мистический флёр романа после торжественной кульминации, где соединяются несколько эпох, затухает, а подразумевающийся мелодраматический финал оборачивается неожиданным сюжетным поворотом, который, если хорошенько подумать, на самом деле ожидать стоило. Автор будто бы замешал в большом котле несколько зелий, а потом вдруг слил получившуюся субстанцию в раковину, оставив читателя в недоумении наблюдать за растерянностью героя. Но именно здесь «Альма-матер» Максима Шарапова с почтением кивает консервативному campus novel, где преподаватели часто не в силах бороться с переменами, и признаёт горькую истину проблематики жанра: желанное прошлое уже не вернуть, а настоящее — слишком бескомпромиссное, чтобы его принимать.