«Кадиш по Розочке», Леонид Бляхер

Рецензия литературного критика Ивана Родионова

Российская империя вот-вот вступит в Первую мировую войну. Впрочем, гроза ещё только намечается, и юный Давид, внук Паи-Брайны, главы большого торгового клана, едет из Бобруйска в Петербург — поступать в коммерческое училище. Вскоре он женится на девушке по имени Роза. У них всё хорошо, однако прозорливая бабушка настойчиво советует молодожёнам покинуть проигрывающую в войне Россию: добром это, очевидно, не кончится. Однако планы пары — и их дальнейшую судьбу — предопределяет случай: мать Розы серьезно больна, они с дочерью едут в Крым. А дальше грянул Октябрь, и вестей от них нет: полуостров по-аксеновски стал почти островом. Добраться до него, впрочем, можно, но сделать это Давиду будет непросто: повсюду бандиты, новая революционная власть и просто разные сумрачные личности; к тому же, по Зинаиде Гиппиус, «уж разобрал руками черными Викжель пути». 

Собственно, именно последующие, путевые события расписаны подробно, поскольку автору важно показать читателю инициацию Давида из юноши в мужчину. На пути в Крым ему будут помогать волшебные и не очень помощники: Александр Иванович (один из будущих вождей белого движения инкогнито), солдаты-поляки, «фартовые»… Его Одиссея включит в себя Белгород, Курск, Харьков, Мелитополь. Будут и сражения с разного рода чудовищами. Наконец, после долгих мытарств Давид, наконец, найдет свою Пенелопу-Розу. 

Вторая часть книги (и судьбы Давида и Розы) дана скорее пунктиром, впроброс, как в хронике или летописи. Будет неожиданная мобилизация в Красную армию (sic!), растянувшаяся на два года. А вот Давид уже во время НЭПа помогает тестю налаживать текстильное производство в Гомеле. Будут и белые дни, и черные. Наконец, тридцатые и далее выписаны буквально несколькими строками. 

Так зачем же, повторимся, читать эту книгу? Во-первых, в силу традиции мы привыкли к совершенно иному развитию вечных конфликтов. И осознавать это удивительно. Оттого простая, почти идиллическая история любви читается как что-то свежее. Например, в романе выведена властная бабушка, почти матриарх. Но конфликта отцов и детей не происходит: выясняется, что ее авторитарный стиль управления делами финансовыми и делами семейными — исключительно благо. Внук не бунтует, слушается, и это не ломает его, никаких зёрен бунта в нем не вызревает, но напротив, впоследствии он только убеждается в ее правоте и мудрости. 

Или ещё один зачин, идущий вразрез с русской и, допустим, английской романной традицией. Молодого человека и юную девушку сводят без их согласия. Но история в драму не превращается — они становятся близкими, любящими друг друга (и всю жизнь) людьми почти мгновенно. Жили люди порознь, жили, их свели, и они стали образцовой счастливой семьей. Что ж, оказывается, бывает и так. 

А во-вторых, «Кадиш по Розочке» — чтение отчего-то уютное, безопасное. Даром что времена и события в книге описываются страшные. Здесь симптоматично предисловие к книге. И дело не только в том, что в нем мы видим пожилого Давида, хоронящего свою Розу. Но и в том, что первая же страница написана языком торжественным, с описанием прекрасного дня и чудесного города. Языком идиллии и гимна. Да, в первом предложении второй страницы появляется гроб — но та же идиллия вполне предполагает и трагические ноты. А после того, как Давид проходит крымскую инициацию, за героев уже не беспокоишься — что бы ни случилось, они справятся, сдюжат, выдержат. 

Этот несколько старомодный стиль повествования, к слову, надёжно защищает текст от возможных претензий. Нет особого развития характеров? Но хроника и летопись этого и не предполагают в принципе. Нет глубокого анализа событий, происходивших в стране? Наверное, и не надо. Перед нами оптика молодых героев того времени: они так видели. Взбеленилась страна, сошла с ума, а почему — кто знает? Чума. Пастернак писал, что он знал влюбленную пару, жившую в Петрограде во время революции и не заметившую ее. Леонид Бляхер ему вторит: «Но если в Бобруйске новая военная реальность врывалась в каждую клеточку жизни, то в Питере она пока ютилась на задворках. При известном желании ее можно было бы и не замечать». 

Наконец, в книге будто бы не хватает и событий посленэповских — согласно предисловию, пара дожила до шестидесятых. А роман внезапно будто обрывается на полуслове. Но и на это можно возразить: подобное «и так далее», данное пунктиром, уместно, и подробное описание, допустим, военных лет ничего принципиально нового к главной теме романа не добавит. 

Ведь имя этой теме, как писал Маяковский — любовь. Что может быть больше и важнее нее?