Борис Мызников

Рысиамские барснецы

Возьмите чистый лист бумаги,

Достаньте острый карандаш,

И вспомните, что люди — Маги.

И нарисуйте мир. Он — Ваш!

Глава 1. Барс Барс Барс Барс

Подруга по имени Сме…!

Как странно, вот так вот стараться

Мне в чувствах тебе признаваться,

Купаясь в твоем колдовстве.

Подруга по имени Сме…!

Не знаю, как так оказалось,

Что ты мне по жизни досталась

Как снег на пожухлой траве.

Подруга по имени Сме…!

Одна ты меня понимаешь,

Меня целиком принимаешь

Небритого,в рваном носке…

Подруга по имени Сме…!

Терпенье твое бесконечно,

Готова ты ждать меня вечно

И плакать не будешь в тоске.

Подруга по имени Сме…!

Пока что меж нами граница,

И в жизни не можем мы слиться,

Но время толкает к тебе.

Подруга по имени Сме…!

Лишь ты даришь мне вдохновенье

По жизни шагать с наслажденьем

И чувствовать радость за всех!

Подруга по имени Сме…!

Я имя твое чуть скрываю,

Иполностью не называю,

Боюсь,что придешь ты ко мне…

Клавиши слушались как цирковые собачки. Они наклоняли голову в такт, задаваемый моими замерзшими пальцами. Серая клавиатура уныло смотрела на меня, как бы продолжая цветовую гамму низкого безцветно-грязного неба, даже не пытавшегося скрыть свою усталость. Да, на улице стояла самая мерзкая погода — слякотный декабрь с пронзающим любые одежды-бастионы ветром. Время, когда солнце надолго уезжает в отпуск, наверное туда, где, как говорят легенды, триста шестьдесят солнечных дней в году. Я не верю в эти рекламные россказни, это уж через чур! Триста шестьдесят! Тут хотя бы шестую часть этого иметь, все-таки недавно были шестой частью суши!

Но, тем не менее, похоже, что весь мой мир, тот, который меня сейчас окружает, со мной солидарен. Он также угрюм и замкнут, холоден и безразличен ко всем, кто сейчас дрожит от холода, ему незачем ломать голову, пытаясь понять, что и как. Все просто вот так как есть, как на далекой безжизненной планете, населенной только нереальными холодами и тенями от солнца, которые медленно шевелятся, сами не зная, зачем они это делают. Их поймут разве только водоросли в океане, которые однажды проснулись, потянулись во все стороны и так и замерли навсегда. И в самом деле: а ведь в этом что-то есть!

Наверное, во всем виноваты эти пресловутые «циклы», придет весна, тепло и настроение сменится. Так бывает иногда, я знаю. По крайней мере, раньше по весне всегда становилось легче. Возможно, и в этот раз будет так же. Захочется свежего воздуха, солнечного света. Ну, хоть чего-то захочется. Может быть. А пока — полное отсутствие мыслей, желаний, планов на завтра, короче, обычный день. Вернее, уже скоро вечер. И, слава богу: можно будет дома оторваться от реальности самым простым и банальным способом, а именно за рюмкой вина. Мне уже все равно какого. Лишь бы затмило разум, опустило шторы на этот беспробудно серый мир, для которого я такой чужой, и он мне отвечает тем же. Ну и пусть…

Клиентов сегодня немного, кому же хочется в такую гниль выходить из дома? Так что работы — никакой. Всего дел — состряпать отчет о скудных продажах и выслать его в центральный офис. Интересно, есть ли на свете более скучная работа, чем заниматься торговлей? Ладно, когда работаешь сам на себя, а когда «на дядю»? Первые несколько месяцев все кажется новым и интересным, а потом — годами одно и то же. «Что вас интересует?», «Чем помочь?» «Как собираетесь платить?». Можно было бы давно посадить вместо нас, продавцов, роботов, алгоритм напишет даже школьник.  «Улыбнись — предложи что-нибудь — посмотри реакцию — еще разик улыбнись — и так далее».

То ли дело раньше, в молодые годы я работал в одной газете, любо-дорого вспомнить! Интервью с интересными людьми, посещение самых разных мероприятий, споры, неожиданные решения — творческая энергия просто била ключом! Вечно поджимают сроки сдачи материала, ночи напролет что-то редактируешь, в редакции — мозговой штурм, посвященный темам следующих номеров, сплоченная команда, где все равны, и мнение любого обязательно выслушают. И в такой среде рождаются великолепные идеи!

Куда все делось? Где это все? Там, откуда еще никто не возвращался — в Прошлом. Страшная вещь — это Прошлое, как Дракон, который сжирает все и вся. Где-то я уже встречал подобную мысль — точно: «Лангольеры» Стивена Кинга.

Я откинулся на спинке кресла, заложил руки за голову и закрыл глаза. Странно: вот такое простое движение, а сколько сразу всего происходит! Обычный мир тут же исчезает за поворотом, как за перевернутой страницей, а на его месте возникает Все Что Душе Угодно! Сейчас моей душе было угодно вырвать из пасти Дракона, из его нутра, сцены из прошлой жизни, которые во многом были лучше того, что происходит сейчас.

Помню, как я работал над интереснейшей статьей  о смерти и смысле жизни. Не знаю почему, но эта тема меня удивительным образом всегда притягивала к себе. Я очень тщательно подошел к ней: прочитал все теории о загробной жизни, узнал, что об этом думают африканские пигмеи и американские индейцы, индусы и буддисты, как жизнь после смерти описана в различных легендах, и как о ней отзываются некоторые современные ученые. Оказалось, что чуть ли не у каждого народа есть своя Книг Мертвых. Я даже создал некую классификацию всего этого.

Но чем дальше я проникал в эту тему, тем больше появлялось вопросов. И тем яснее становилось, что НИКТО ничего не знает наверняка. В таком мнении я был далеко не одинок. Со мной согласился один из ведущих философов современности, у кого я брал интервью на эту тему.

Мой внутренний прожектор осветил небольшой кабинет, воспроизведя малейшие детали: тонны книг вдоль стен, большой письменный стол, за которым сидел необыкновенный человек, надолго въевшийся в мою память. За его спиной замер солнечный зайчик, порожденный каким-то предметом, лежащим на столе, но мне казалось, что свет исходит именно от него, как будто у него где-то есть какое-то окошко в теле, через которое его внутреннее сияние и проникает наружу.

— Скажите, профессор, а как же невероятный успех книг доктора Моуди? Ведь там собрано столько доказательств постсмертного существования!

— Все, что там описано, — это просто видения, если хотите сны тех людей, кто оказался на пороге смерти или в состоянии клинической смерти. Раз все они живы, то нельзя с уверенностью говорить о том, что они были мертвы.  А стало быть, это все впечатления живых людей, перенесших сильный шок.

Профессор отвечал очень мягко, сразу было видно, что он много лет отдал этой теме. А самое удивительное было то, что он выглядел намного моложе своих лет, хотя я перед встречей все прочитал он нем и уж возраст его, конечно, знал. Да и седина его красноречиво свидетельствовала о богатом жизненном опыте. Может быть, он просто очень был увлечен своей работой, и эта любовь отвечала ему тем, что придавала сил и молодости. Или у него были другие источники для этого, какая мне, собственно говоря, разница?

— Но ведь все описания так похожи! Это Вам не кажется достаточным поводом для доказательства? — Я перевел взгляд на диктофон. Всегда у меня есть страх, что сядут батарейки или что-то там не заладится, так что я все время проверял, крутится ли кассета. Но она как ни в чем не бывало крутилась, спокойно наматывая на себя его приятный бархатистый голос, заодно запечатлевая весь этот солнечный день, незаметно просовывая его между слов. Но, оказывается, наша память все еще гораздо совершеннее это делает, нежели любая техника.

— Бесспорно, в этом может крыться какая-та загадка, достойная темы для изучения. Но что бы это ни оказалось — странная корреляция впечатлений, вызванная одинаковыми процессами поражения клеток головного мозга, или просто обычная подтасовка фактов, как это, увы, бывает не так уж и редко, это не может никак являться доказательством существования жизни после смерти. Вообще, об этом странно вести разговор, мы вступаем на почву непознаваемого, в края, где разум бессилен, и слова просто неуместны. Так что наш разговор — это просто демагогия, построенная на вечном стремлении людей к тайнам и загадкам. А раз есть спрос, то будет и предложение — всегда найдутся ученые, предлагающие неопровержимые доказательства для своих теорий.

— Но как же тогда жить, когда понимаешь, что жизнь — одна? Зачем тогда все?

— Никто не говорит о том, что жизнь одна, хотя никто не может говорить и обратное. Каждый сам решает для себя как ему относиться к собственной жизни. Каждый сам строит свою систему координат. И если кому-то легко живется, когда он верит в переселение душ, в реинкарнацию, то и ради бога! Не надо ничего никому доказывать, ломать чьи-то убеждения. «Ибо блажен будет, кто верует…»

— Так что, никакой реинкарнации нет?

— Есть очень распространенная модель, которую все знают, но есть и другие точки зрения.

— Построенные на концепции нелинейного времени? — догадался я.

— Нет, не обязательно. Хотя если не считать, что время — такой простой феномен, который описывается точками на прямой, а что-то совершенно другое, то тогда сама идея реинкарнации рассыпается вдребезги. Есть мнения, согласно которым перерождаются только люди, вступившие на Путь. Те, кто его еще не начал, и те, кто уже закончил — просветленные — они уже не перерождаются. Первым просто еще незачем, и они уходят в Божественную природу, а вторым уже незачем, они и так ей стали. А вот те, кто между ними как раз и должны что-то накапливать, пусть даже это происходит подсознательно.

— А Вы сами? Что думаете по этому поводу?

— Это очень личный вопрос, я бы даже сказал глубоко интимный. У меня есть собственная точка зрения на это все, но я не могу ее раскрыть.

— Почему? Простите, за назойливость. — Мне было неудобно лезть в душу, но любопытство просто перехлестывало все мыслимые границы приличия. В конце концов, ведь именно за этим я и встретился с ним, чтобы узнать нечто такое, что мне жизненно необходимо. Хотя я понимал, что выступаю в данном случае как папарацци, которых сам же терпеть не могу.

— Моя концепция несколько отличается от общепринятых, но дело не в этом. Она не может быть передана посредством слов, ее можно только пережить, так что извините…

Профессор хитро улыбнулся немного извиняющейся улыбкой, как будто он нашкодивший школьник. Мне эта улыбка очень понравилась. Он был явно не из тех людей, кто ставит себя выше собеседника, что, кстати, бывает очень редко для известных деятелей, тем более с такой ярко выраженной харизмой как у него.

— Так у Вас были какие-то особые переживания по этому поводу?

— У всех людей есть особые переживания, чувство сопричастности к великой тайне жизни. Просто не все это выделяют их как нечто существующее само по себе. Их относят к разряду «показалось», «померещилось», «чушь какая-то». А так они бывают у каждого.

— И даже у меня?

— Конечно, — Профессор улыбнулся своей необыкновенной улыбкой. Черт возьми, он мне все больше начинал нравиться!

— А почему я об этом ничего не знаю?

— Вероятно, случилось так, что вы просто слишком молоды для восприятия этого.

В его словах не было никакого превосходства, наоборот, мне показалось, что у нас есть невидимая связь, как будто мы были учителем и учеником.

Мы тогда долго еще беседовали обо всем, связанном с этой темой, но его слова врезались в мою память, как будто это было пророчество, передаваемое из уст в уста через поколения. «И настанет великий день, когда он прозреет…И откроется ему тайна жизни и смерти…»

Солнечный зайчик постепенно перебирался в сторону выхода, и в какой-т момент зевнул и исчез совсем. Хотя я знал, что он скоро возродится в другом месте, сотканный опять же из лучей и несущий радость. Такая вот реинкарнация.

Статья получилась отменная, одна из лучших у меня, все были, бесспорно, довольны. Жаль только, что больше я никогда не встречался с этим удивительным человеком. Хотя, хотел бы. Но теперь, когда прошло уже несколько лет, я все больше понимаю, что меня интересует на этот сам ученый, а та тайна, которую он так и не открыл мне. Как будто смерть шепчет мне каждый раз, зовет меня и немного посмеивается. А я, чаще всего, просто делаю вид, что ничего не слышу. При этом только еще больше замираю, и жду каких-то сигналов или необычных переживаний.

Незаметно рабочий день подошел к концу, и я оказался дома, пронзив тьму декабрьской ночи так быстро, чтобы она меня не заметила, и чтобы на меня не свалилось это страшное низкое небо.

Дома меня давно ждали. Хотя напрасно — вместо меня домой вернулся мой манекен — пустая оболочка, просто очень на меня похожая. А если бы там кто-то и был там внутри, то все равно его не было видно. Все как обычно, просто происходит смена декораций, программисты внутри меня быстро запускают другую программу, которая дальше сама работает, не требуя от меня ничего, просто переставляй руки и ноги, открывай во время рот. Чокнуться от себя такого можно! Кто-то целуют жену, раздевается, ужинает, играет с сыном, узнает как дела у дочери. Иной раз выглядывает из своей скорлупы, но ненадолго, и опять переключается на автомат.

Снаружи все хорошо, а все тяжелые мысли уходят в теневой режим. Их оттуда не достать, их даже не видно, но я знаю, что они там есть. Сегодня им явно неспокойно — они так и просятся наружу. Наверное, воспоминания навеяли. Что делать? Ах, да! Есть у меня одно средство, в котором прячется Истина, так сказать.

Что это за чушь такая, откуда берется эта непонятная апатия ко всему? Когда единственное, что хочется — это просто забыться. Так хочется, что даже есть физическое ощущение этого желания? Сосущее чувство в районе солнечного сплетения.

Когда жена ушла укладывать сына спасть, мои руки привычным движением открыли бутылку, я наполнил красивый высокий фужер до краев, выпил его практически залпом. Полегчало немного, но не настолько, как хотелось бы. Никогда бы я не подумал, что вот так вот незаметно буду превращаться в алкоголика.

Жена вряд ли выйдет, она устала сегодня, так что я в это время остался наедине сам с собой. Я включил воду в ванной, она громкой струей заполнила тишину вокруг меня. Но этого мне было мало, я немного успокоился только, когда сам весь погрузился в горячую жидкость, продолжая держать в руке бокал с вином и делая глоток за глотком. Когда бокал опустел, я протянул руку, взял с пола бутылку и наполнил его вновь.

Почему именно последнее время меня так припекло? Все время лезут мысли бог знает о чем? Голова рождает странные, дурные  мысли, которые просто сами собой извергаются из меня помимо моей воли. Вроде бы все хорошо: идеальная семья, прекрасные детишки, которых я на самом деле очень люблю. Но откуда эта пустота, эта черная кромешечная тьма, которая словно раковая опухоль пожирает меня изнутри?

Мне стало совсем одиноко, грустно и непереносимо. Как будто мой вес увеличился на сто килограммов, меня так вдавило в ванну, как будто на шею привязали тяжелый камень. Я сполз вниз так, чтобы остались по возможности одни глаза. Интересно, а если не выныривать? Если взять и утонуть? Получится?

Я почему-то сразу отверг эту идею, но не из-за того, что она идиотская по своей сути, а потому, что понял сразу, что ничего не получится. Только воды наглотаюсь!

Отпив половину, я поставил фужер на край ванны. Как же я сам себе надоел! Жить с самим собой двадцать четыре часа в сутки становилось просто невозможно! А с другой стороны зачем? Ради чего? Ведь все уже было, нового ничего быть не может!

А может быть все дело в том, что я так где-то подсознательно и искал встречи с тайной смерти? Может, мне просто хотелось узнать что там, за горизонтом? И я отчаянно верил, что там что-то есть. Настолько сильно, что готов был рискнуть!

Взгляд мой упал на нож, который невзначай расположился среди шампуней. Наверное, жена им пятки чистила, вот он тут и притаился. Вот это то, что надо! Медленно, незаметно будут уходить силы! Все, что нужно — всегда рядом!

ТЫ СУМАШЕДШИЙ!

А что? В самом деле, ведь разгадка так близка! Всего-то надо сделать пару надрезов!

ОСТАНОВИСЬ! ИДИОТ! У ТЕБЯ ЖЕ СЕМЬЯ! ОНИ ТЕБЯ ЛЮБЯТ! ТЫ О НИХ ВООБЩЕ ПОМНИШЬ? И У ТЕБЯ ЕСТЬ Я!

Я чувствовал зов Смерти, как будто она существовала физически и шептала мне, звала меня, обещая избавление от всего земного, предлагала дары, равным которым на земле просто нет. В голове кружилось все от вина и от волнения! Я не мог оторвать взгляд от ножа, он меня просто гипнотизировал и притягивал как магнит.

ОЧНИСЬ! СКОРЕЕ ЖЕ! С ЭТИМ НЕ ШУТЯТ!

Я собрал все силы и закрыл глаза, но меня хватило только лишь на мгновение. В следующую секунду мой взгляд был опять устремлен на того проводника, кто мог бы меня провести в запредельную область, куда нет входа никому из живых. Да! Сейчас или никогда! Все равно мы все смертны! Так зачем тратить время, когда можно взять сразу все то, что мне принадлежит. Ведь я могу прямо сейчас найти ответ на мучавшую меня загадку. Да что там меня! Миллионы человеческих умов не в силах ответить на простой вопрос. И боятся сделать элементарный эксперимент!  А я не боюсь!

Медленно выдохнув, я набрал полную грудь воздуха, ощущая торжество момента, и понял, что сейчас самый важный момент в моей жизни! И мне захотелось поделиться с кем-то этим чувством! Жаль, что никого нет рядом! Совсем никого! Я взял в одну руку нож, а в другую бокал и собрался осушить его напоследок. В груди лихорадочно колотилось сердце. Нож в моей руке казался кнопкой запуска межконтинентальной ракеты на президентском дипломате, после нажатия на которую, мир перестанет существовать. В принципе так и было, никакой разницы для меня! Да, мой мир обязательно исчезнет. Странная мысль!

Я поднес хрусталь ко рту, наклонил его, и, о, ужас! Не знаю, почему это на меня так подействовало, но то, что я увидел меня парализовало. В вине плавали две мухи. Небольшие, конечно, такие маленькие мушки, ничего страшного, особенно для человека в моем положении. Но сам факт подействовал на меня странным образом: я вдруг как будто очнулся. Как будто эти две дохлые мухи своим видом показали мне весь кошмар моего противоестественного желания. Они приняли смерть вместо меня, напившись до смерти вина! Черт возьми! Как это было символично! Мня чуть не стошнило.

СЛАВА БОГУ! КАК ТЫ МЕНЯ НАПУГАЛ! РАЗВЕ ТАК МОЖНО?

Я вылил вино в раковину, отшвырнул нож, чтобы его не было видно. И понял, что надо с вином завязывать. Мне было невыносимо стыдно! Как такое могло прийти в голову? Мне, разумному человеку! У которого прекрасная жена и дети! Да, с работой не везет сейчас, но это все можно поправить. Раньше было лучше, сейчас хуже, все меняется, придет более благополучное время! Зачем вот так? Слава богу, что об этом никто никогда не узнает! Какой кошмар!

Но как это не было странно, все произошедшее имело для меня определенную пользу, а именно: во мне где-то затеплилось желание жизни. Как будто даже в этот раз именно смерть мне пришла на помощь, именно благодаря ей я смог справиться с ней же! Чушь какая-то! Нужно что-то с мозгами делать! Но две дохлые дружные мухи так и продолжали стоять у меня перед глазами. Мне даже казалось, что я вижу, как они улыбаются в своем забвении, закатив последний раз все свои десять тысяч или сколько их там глаз.

Я вытерся, вышел из ванной и первым делом включил музыку, чтобы заглушить тишину и собственные дурные мысли. Громко нельзя включать, чтобы не разбудить никого, но я закрыл все двери и сделал звук насколько можно громким.

«As for as my eyes can see...»

Раздалась из динамиков композиция, в которой я узнал одну из моих любимых песен Алана Парсонса, которую я помню со школьных лет. Но почему и сейчас мне досталось именно это: песня «Old And Wise» про то, как я буду старым? Или я незаметно для себя окружаю всем тем, что напоминает о Вечности? Нужно сменить на что-то более динамичное! Лучше даже русское. И что-нибудь старое. Захотелось чего-то такого, что слушал в школе, гуляя по улице с «Электроникой» в руке. «Альфа», «Воскресенье», «Старый «Карнавал» или «Круиз» подошел бы. Ага! Вот, есть. Я покопался в полиэтиленовом пакте, где кучей валялись потасканные кассеты времен моей молодости и поставил старую, затертую и поцарапанную кассету.

«Как скучно жить без светлой сказки

С одним лишь холодом в груди!»

Кассета немного посвистывала, издавая все же вполне различимые звуки. Странно, что она вообще играла. Но я сразу непроизвольно перенесся во времена своей молодости и понял, что это был совсем не я. Это кто-то другой жил своей жизнью. Просто так получилось, что я знаю все про него и про эту жизнь. Но это не я. Тот я умер. Когда? Не знаю, но знаю, что его больше нет. Кстати вот вам и реинкарнация! А я все голову ломаю, есть она или нет! А оказывается, что мы постоянно умираем и возрождаемся вновь, каждую секунду мы уже не те, что раньше, просто память  о нас прежних связывает нас, и мы не видим разницы между нами. Но стоит разойтись подальше, как разница становится очевидной!

Опять я про смерть! Никуда мне от нее сегодня не деться. Я почему-то перенесся еще дальше, в прошлое. В то время, когда я был совсем маленьким мальчиком, лет четырех или пяти. Я мало что помню с тех пор, но мне странно знакомо одно ощущение того времени. Даже странно, что именно сейчас это мне пришло на ум. Хотя, что ж тут странного! У смерти, должно быть, сегодня просто День рожденья какой-то! Вот все для нее. Да, невеселая, шутка, как и все сегодня. Но все равно странно, что именно сегодня я отчетливо понял то, что меня просто обволакивало раньше, едва касаясь моего рассудка, все время незаметно ускользая от понимания.

Когда-то давным-давно, когда я был совсем маленьким, я знал о смерти нечто такое, что не знаю теперь! Знал, а потом то ли забыл, то ли это знание настолько захламилось всяким мусором, из которого состоит наше образование, воспитание, да и вся жизнь, что оно погибло, не оставив никаких шансов на то, что я смогу его отыскать в лабиринте собственных мозговых извилин. А может быть, оно прячется даже и не там! Может быть, я не умом понимал ЭТО, просто как-то иначе! Но что-то явно было, в этом у меня нет теперь сомнений! Я отчетливо помню сладковатую грусть, сопровождающую ЭТО переживание, ощущение, сложно подобрать слова. Как будто ОНО имеет какую-то характеристику, как цвет или запах. Но я знаю, что имеет, и я ПОМНЮ его!

Я ЗНАЮ, О ЧЕМ ТЫ ГОВОРИШЬ!!! ДА, ДА! НО ПРОШУ ТЕБЯ, НЕ НАДО ОБ ЭТОМ! УМОЛЯЮ!

Я рухнул на кровать и закрыл глаза, понимая, что теперь уж точно ничего нельзя сделать, видно у детей потом что-то перегорает и закрывается навсегда, спасая взрослых  от ненужного понимания, которое может их свести с ума, заставляя стремится понять непонимаемое, пережить непереживаемое. Что для нормальных людей выглядит, как абсолютно неприемлемые действия — попытки увидеть свою Смерть.

«Я никогда не видел такого чуда…»

Началась следующая песня, исполняемая с хрипотцой. Я, наконец, расслабился и тоже полетел. Подо мной проносились верхушки деревьев, дороги, отдельные дома. Я летел все время прямо, единственное, что мне мешало — это провода электропередач, которые так и норовили поймать меня в свои сети. Но я пока умудрялся уворачиваться от них. А их становилось все больше и больше! Металлические вышки, с натянутыми на них проводами, гудящими от напряжения, росли как волшебные бобы в известной сказке. По проводам пробегали молнии, угрожающе ослепляющие меня своим холодным и страшным сине-фиолетовыми вспышками.

Наконец, я смог стремительно рванув верх, оторваться от этих электрических лиан, и на меня напало долгожданное расслабление.

Глава 2. Рысь Рысь РысьРысь

Возьми мою пустую жизнь,

Сложи крылатый самолетик,

И брось в окно, скорее вниз,

Пусть оживет она в полете.

А может даже повезет,

И ветерок ее подхватит,

И в омут неба унесет!

Пожил немного, ну и хватит!

Я стоял в центре небольшого города, в котором я раньше никогда не был. Просто по конфигурации площади и улиц, выходящих на нее, а также по строениям, похожим немного на скромные дворцы, было понятно, что это и есть центр города. Я спускался по лестнице, а меня встречали какие-то люди. Странно, меня никто никогда не встречал вот так, шумной делегацией! Кто я, собственно говоря, такой? Но у меня не было сомнений: эти люди, что стояли везде и всюду махали руками именно мне! Все одинаково чужие, с дежурными фальшивыми улыбками, они производили немного гнетущее впечатление. Казалось, что им всем от меня чего-то нужно, как будто я каждому из них денег должен. Они так улыбались из-за того, что боялись сразу показать свои истинные намерения. Они чувствовали, что поведи они себя подобным образом, они могут меня спугнуть, и тогда им точно ничего не достанется.

Я покорно спускался вниз, озирался по сторонам и дипломатично улыбался им в ответ. Сам в этот момент только и шарил глазами по сторонам, надеясь отыскать путь к отступлению. Куда бы убежать, в какую бы щелку юркнуть. Но я был один, никто меня не сопровождал, и, похоже, отступать мне было просто некуда. Так что оставалось только одно: продолжать улыбаться и легко кивать в ответ, делая вид, что я ничего не замечаю.

Это все какой-то бред! Что я здесь делаю? И я ли это вообще? Я — самый простой из простых людей, уж точно ничем не лучше, если не хуже. Зачем это все? Мне этого не надо!

Неожиданно из толпы выбежала девушка и кинулась ко мне. Я испугался, что это будет сигналом для остальных, и все последуют ее примеру. Но, слава богу, этого не произошло! Я остановился и стал ждать того, что за этим последует. Девушка поравнялась со мной и стала ластиться, словно она была моей любимой кошечкой или собачкой, которую я давно потерял и вот, наконец, нашел. Она заглядывала в мои глаза так, словно пыталась сквозь них проникнуть в самую душу.

— Ты не узнал меня?

Я замер, не зная, как себя вести и что отвечать. Нет, я ее первый раз вижу! Но что-то как будто внутри нее было знакомым… Как будто я узнал спектр света, исходящего от нее. А она прижалась так, как будто знала, что провожает меня на верную смерть. Или наоборот: встречает впервые в этой жизни, ожидая этого момента с жизни прошлой.

— Я знаю, ты меня не можешь узнать, прости! Но на самом деле это не так! Просто устоять на месте рядом с тобой было выше моих сил!

Бог ты мой! Что это еще такое? Нет, это определенно сон! Иначе просто быть не может!

*

Я проснулся, наверное, от удивления.

Да, это был сон. Странный сон, такие нечасто снятся. Я постарался вспомнить ее внешность, но не мог. Ее облик постоянно ускользал от меня, как будто я пытался увидеть то, что скрывается между двумя соседними мгновениями.

Нужно было вставать и вести сына в детский сад, все равно я проснулся как раз за пару минут до будильника.

— Не пойду сегодня в сад! — заявил мой сынок, не успев даже открыть глаза! Молодец! Всегда знает то, что хочет! Не то, что я.

— Тогда поедем, — ответил я, зная, что ездить на машине в сад он вообще не переносит.

— Тогда завтра у меня пять выходных! — продолжал выставлять свои условия он, при этом все же вставая с кровати. Какой же он сладкий! И какой же я идиот был вчера!

Я вспомнил вчерашние события, и на меня накатила волна угрызений совести. Да таких козлов, каким был вчера я — убивать надо! Расстреливать из автомата в упор. Черт! Опять меня несет! Прости, нечистый, отдыхай пока.

Под продолжительное ворчание сына, тем не менее, доставлявшее мне удовольствие, мы оделись и отправились в детский садик.

Улица встретила нас холодным урчанием, доносившемся из пасти Дракона, который давным-давно сожрал солнце и лег на облака, продавив их практически до земли. Как перед концом света! Вот малу ему, что он у нас время все поедает, он замахнулся на большее — все пожрать!

Я решительно тряхнул головой, стараясь прогнать от себя дурные мысли. Я же пообещал, что никогда больше не буду думать о смерти! Что за люди пошли, только трепаться могут, а как до дела доходит, так ничего от них не дождешься!

Странно все-таки ругаться самому на себя, да еще во множественном числе! Псих!

Поцеловав десяток-другой раз сына на прощанье, я оставил его в детском саду. Странно, я сам ходил в детский сад. Давно ли это было? Да вроде бы и недавно, что там прошло? Несколько мгновений. Со мной ли все это происходило?

Да, да, да! Надо все выкинуть из головы! Это был я, все нормально! Что за чушь — все время решать непонятные проблемы! Не лучше и подумать о том, чтобы сделать что-то приятное для моих близких? Что это я все о себе, да о себе? Тоже мне, председатель клуба эгоистов нашелся!

Я посмотрел по сторонам, чтобы хоть за что-то зацепиться. Но это было сделать практически невозможно: все было темно-серым и выглядело так, как будто впереди уже ничего не светило. Как будто солнце уже никогда не встанет, и все останется всегда таким: улицы, еле освещенные электрическим светом, дороги, хлюпающие под ногами, как будто просящие пощады. Все! Пощады не будет! Конец, так конец!

Незаметно я оказался  в подземке, среди сотен людей непонятного происхождения. Как будто они все забыли, что они люди. Словно их заколдовали, превратили в манекенов. Внешне все очень похожи на людей, но стоит посмотреть в их глаза, как сразу кажется, что там внутри никого нет. Пусто там! Как будто кто-то сожрал все содержимое, выпил дотла! И я, кажется, знаю кто. И люди сами это чувствуют, что с ними что-то не то, а что именно не могут понять. Они читают всякую ерунду, отгадывают кроссворды, втыкают себе в уши громкую музыку, всячески пытаются себя занять хоть чем-то, лишь бы отвлечь себя от своей пустоты. Такая же безликая толпа, как и везде, как та, что снилась мне сегодня ночью. Только там, во сне кто-то нашелся, не спящий! Живой! А я-то сам кто?

Это я опять про себя! Простите, люди! Но почему я смотрю на вас и НИКОГО не вижу? Где вы все?

Ах, да! А есть ли кто-то внутри меня, кто смотрит? Кто может увидеть? Я не знаю ответа, но мне кажется, что все-таки кто-то внутри меня есть! Но кто?

Темнота в окнах метро иногда сменяется желтизной станций, потом снова все погружается в гремящую пустоту. Но, в конце концов, это все заканчивается. У каждой дороги есть конец! Что уж говорить о дороге в центральный офис, куда мне выпало сегодня направиться. Вообще-то это не мое дело — таскаться по совещаниям, регулярно проводившимся в центральном офисе. Для этого есть мое начальство, но так уж получилось, что оно заболело, вернее он — у меня, слава богу, один начальник, и ехать пришлось именно мне. Я редко бываю здесь. Обычно на всякие большие сабантуи, да и так, когда пошлют. Вообще фирма приличная: огромную площадь снимает. Но какое это имеет значение?

Я вяло предъявил документы и  без всякого энтузиазма зашел в лифт.

Да, люди — везде люди. Точнее: роботы — они и в офисах роботы. А я — это я. Просто я.

Я зашел в большой зал для совещаний — в нашей фирме имелся и такой и сел с краю, едва кивнув людям, которые меня знают. Пусть думают, что хотят. Что за настроение? Ведь раз решил, что буду жить, значит надо жить! Хотя легко сказать!

— Ну, что? Все собрались? Тогда начнем! — Наш директор торжественно встал, обвел своим прищуренным взглядом всех присутствующих, словно сканируя мозги каждого.  Одевался он всегда ярко и как-то неуместно, как клоун. Ей Богу! Но никто не смеялся, естественно, только в курилках иногда самые смелые делали отважные поверхностные намеки на его одежду. Но даже не шепотом, а скорее знаками. Так, на всякий случай. Поскольку служба безопасности у нас была на высоте. Старший Брат не спал, и его Око было всюду! А рисковать никто не хотел.

— На пороге, так сказать, время зимних чудес! — продолжил директор. — А это значит, что самое время снимать сливки! Ну, вы не маленькие, объяснять не надо! Это когда все думают, что все дешевеет, а на самом деле дорожает! Главное — правильные рекламные шаги! Вот с этого и начнем!

Дальше начались последовательные доклады о предлагаемых рекламных акциях, маркетинговых мероприятиях, слушать которые мне совсем не было настроения.

— Ну чего, как ты? — шепотом спросил меня сидевший рядом Гейма. Это был переманенный на работу молодой компьютерный гений, приятный парень, страдавший как и многие его круга от игромании, за что и звался Гейма, с ударением на последний слог. Это его любимое слово, он его употреблял к месту и не к месту. «Вот такая гейма!» — говорил он о жизни. «... и там такая гейма закрутилась» — мог он также вставить. В общем, свое прозвище он заслужил.

Выглядел он совсем странно для нашей компании: этакий простой деревенский пастушок, невысокого роста, весь светленький, лицо наивное, свирельки в руках не хватает. Так и казалось, что он просто чей-то младший брат, зашел сюда просто потому, что приехал из глубинки впервые в Москву, да и слоняется от безделья. Я, помню, очень удивился, когда узнал, что ему далеко за двадцать, выглядел-то он от силы лет на пятнадцать-шестнадцать.

— Да, так... — неопределенно ответил я также шепотом. — Над чем работаешь?

Я знал, что его периодически переводят из отдела в отдел. Он как любой по-настоящему талантливый человек был большой лентяй, и быстро разлагал всех, кто входил с ним в контакт. Выгнать его было жалко — уж больно ценный все-таки работник! — но зато часто меняли ему фронт работы, чему он был всегда рад.

— Спамом занимаюсь, — гордо ответил он.

— Это рассылкой что ли рекламы по электронной почте?

— Ага! — он мне заговорщицки подмигнул.

— Ну и как?

— Да чего там, погодь! Сейчас все узнаешь! Вон доклад-то какой! — Он глазами показал на толстенную папку, видимо, с результатами работы. Она, честно сказать, своей припухлостью впечатляла.

— А как там наши новые технологии поживают? — спросил директор, обращаясь к Гейме. Видимо увидел, что мы начали болтать, услышать-то он не мог! Вот ведь истинный руководитель, ничего от него не уйдет незамеченным! Хоть и одет как последний кретин!

Гейма важно встал, откашлялся, чтобы придать голосу нужный тембр и начал говорить, хотя скорее он вываливал данные. Уж очень монотонно, как будто передавал их по модему. Пшшш-ччч-шшш.

Но если заставить себя все-таки вслушаться в его речь, то выглядело все очень впечатляюще! Особенно меня удивило соотношение затрат и дополнительной прибыли. Казалось, что мы вернулись в самое начало девяностых, когда брали деньги в долг, чтобы отдать через месяц-другой «два конца», при этом еще четыре наварив самому. Видимо, это все не только меня одного тронуло, так садился Гейма просто под аплодисменты. Мне показалось, что он даже немного покраснел!

— Ну ты, чувак, даешь! — Я по-свойски толкнул его локтем, пытаясь изобразить молодежную манеру говорить.

— Да, фигня-гейма, — заулыбался он в ответ.

После его триумфа все как-то оживились, и даже время потекло быстрее — ну все верно, я давно знаю, что оно очень хитрая вещь, неподвластная простым умственным спекуляциям. Я свой доклад сделал, уже когда все были в состоянии ожидания благополучного завершения нашего собрания. Хотя, мне-то что было резину тянуть? Я же не занимался рекламой! Наш шеф еще долго и нудно о чем говорил, мол, надо собраться, все такое. Но видимо понял, что всех уже достал, быстро свернул заседание. Настоящий руководитель. Все замечает!

— Забежишь? — спросил Гейма на выходе. — Я тебе новые фишечки покажу!

— Пойдем, — согласился я. Торопиться возвращаться в магазин мне не было резона, да и всякая всячина, которой любил хвалиться Гейма, часто оказывались весьма занимательной. Мы взяли на кухне по чашке кофе, прошли мимо переполненной курилки, откуда дым валил коромыслом, непроизвольно затаив дыхание. Как же хорошо, когда не нужно бежать и травить себя!

Комната у Геймы была небольшая, завалена до предела всем, в основном мусором. Пищевым. Такое ощущение, что строил памятник Беспорядку, и собирался подавать заявку в книгу рекордов Гиннеса.

— Как ты в таком свинарнике живешь, а Гейма?

— Это все организованный хаос! — с умным видом ответил он. Ох! Знаем мы таких умников, знакомых с понятием двойственности.

— А что, бывает еще и  неорганизованный? — удивился я как будто искренне.

Он на меня посмотрел как на инопланетянина:

— Ты когда завтра утром из дома пойдешь, загляни туда, где дворники мусоропровод выгребают.

— Все с тобой ясно, Гейма! Равнение направо! — сказал я назидательным тоном. — Ну, показывай!

— Тут гейма одна есть новая! Улет вообще!

— Не надо, ты же знаешь, я не играю! — ответил я так, по-доброму, чтобы его не обидеть.

— Хорошо!

Он тут же переключился, и стал хвалиться всеми новинками, нарытыми в Интернете: пародиями на известные песни, на рекламу, какими-то мультиками. Чего у него только не было. Вот человеку делать нечего! Хотя, может он в этом как раз и живет? Это я неправильный, это меня уже ничего не радует, и мне у него учиться надо!

— Все классно, — изрек я, наконец, подводя некую черту нашего общения. После надо было перейти к стадии расставания и пожимания рук, но я медлил. Возникла неловкая пауза.

— Пора? — прервал ее Гейма.

— Слушай, — мне в голову вдруг пришла странная мысль, просто авантюра какая-то. — А как ты спам шлешь? У тебя программа же есть!

— Ну, ясен перец! — согласился он. Интересно, откуда такое выражение только могло взяться! Если только для оригинальности заменили перцем — хрен, а тот в свою очередь… Вот обо всем успеваю подумать!

— А скинь мне! — попросил я.

— А зачем? Давай я тебе разошлю, у меня все настроено.

— Не, я сам хочу. Ты мне только базу дай, не организаций, а людей простых, частников, программу и описание, что там к чему. Там объяву надо пихнуть, так мелочь.

— Да ладно, — Гейма судя по всему немного обиделся, что я ему не доверяю. — Сейчас скину.

Через десять минут я уже спускался на лифте, а со мной вместе спускался новенький диск с программой, базой и описанием. На его серебристой поверхности Гейма накалякал своим корявым почерком «База». Странное слово — база! То ли нечто космическое, то ли недосказанный «базар».

Небо встретило меня все также неприветливо, как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Не иначе, как конец света на самом деле близко! Хорошо хоть новая безумная идея меня немного отвлекала от созерцания этого торжества Тьмы! День начал ускоряться, все быстрее и быстрее приближаясь к моменту собственной смерти — к ночи, хотя внешних изменений планировалось немного. Уже стемнело.

Вернувшись на работу в магазин, я как человек, спустившийся с самого центрального офиса, а потому имеющий сегодня большие права, разогнал всех от компьютера, и начал настраивать новую программу. Проблемы были не с ней, а с тем, чтобы постоянно отгонять всех от меня. Каждый норовил подойти и спросить, как дела в офисе и что я делаю.

— Да  все нормально! Что надо, то и делаю! — Я был краток. И это правильно.

База, когда установилась, меня порадовала. Она содержала больше миллиона адресов! Правда, по всей России, но не буду же я теперь из-за этого расстраиваться, хотя мне, безусловно, была нужно только московская база. Я как-то не подумал, что Гейма мне подсунет базу по России.

Я начал читать описание, но все и так было понятно. Так всегда бывает: проще сразу запустить и попробовать, чем читать всю эту ерунду! Так было и в этот раз, оставалось лишь набрать текст для рассылки, и нажать «ОК». Вот тут я немного задумался, а надо ли мне все это? Не слишком ли бредовая идея пришла мне в голову? Ведь часто бывает, что сначала что-то кажется очень интересным, стоящим, а потом...

В общем, я решился.

Я просто как самый стопроцентный технарь подошел к решению своей проблемы. Один? Среди спящей толпы? Значит, нужно бросить клич. Нужно найти себе кого-то, кто не спал бы вместе со мной! Или мог разбудить меня самого. Чтобы стало как во сне! Мне показалось, что именно так и было все во сне: она именно хотела разбудить меня!

Может,  сон — это знак? Но я никогда серьезно не относился к знакам, под них можно все, что угодно подогнать! Это уж проверено много раз!

Итак, вооруженный самой современной (в этом я не сомневался!) спамерской программой по рассылке рекламы, готовой проникнуть в сотни тысяч ничего не подозревающих почтовых ящиков, я начал заряжать свое орудие.

«Здравствуй, мое дорогое Я! Сколько лет я живу уже без тебя? Сколько еще мне ждать Тебя, того момента, когда Ты встрепенешься, возможно, находясь в таком же анабиозе, как и я! Ты откроешь свои глаза, и я почувствую твою улыбку, обращенную ко мне! Где ты, Душа моя? Я так молю Тебя, откликнись! Ты не пожалеешь, правда! Мы же с тобой одно целое! Более целое, чем две половинки! Проснись, сейчас же, и спаси меня, разбуди меня! Мне мой сон становится все более в тягость! Я уже не чувствую сил. Торопись, прошу Тебя! Я не могу сам проснуться, это можешь сделать только Ты! А я лишь могу разбудить Тебя! Пора, Мое драгоценное Я! Время пришло! Просыпайся и приди ко мне! Я жду Тебя!»

Я оставил в качестве своего обратного адреса просто адрес электронной почты, подумал, что писать телефон — это уж как-то слишком! Вдруг начнут звонить всякие идиоты, уж в этом я не сомневался. Да еще среди ночи! Нет уж! Пусть пишут, я пойму, разберусь.

Кинув беглый взгляд на монитор, я даже не стал перечитывать то, что было написано мной на одном дыхании, и пока ум не успел меня образумить, а это у него обычно хорошо получается, я мужественно нажал «Enter». Все, канат перерублен! Мой корабль отчалил! Куда он меня принесет? Этого я не знал, но свое дело все же сделал.

Я заметил только теперь, что похож на какого-то маньяка: руки немного трясутся, глаза горят, все тело немного знобит! Я постарался себя немного успокоить: да шутка все это! Чего волноваться-то! Просто вот такая немного глупая затея. Кто-то внутри меня все это внимательно выслушал, но даже бровью не повел, и не внял моим попыткам превратить все в фарс — обычной защитной реакции.

С чувством, какое бывает у заговорщиков, замыслившим что-то недоброе, например, свергнуть короля или что-то в таком духе, я провел остаток дня. Меня так и подмывало попасть скорее домой, чтобы посмотреть результат своей работы. Здесь-то что? Программа работает, все рассылается, судя по цифрам, и ей еще долго придется пыхтеть, хоть бы и у нас выделенная линия была! Наверное, целую ночь, не меньше!

Но как назло, я сегодня был за старшего, да еще это все совпало с приемом товара, который упорно завозили перед началом сезона зимних чудес. Так что мне пришлось ждать до самого конца, чтобы подписать накладные. Вот так всегда! Когда соберешься домой быстрее, так обязательно что-то начнет задерживать!

— Ты где? — услышал я голос жены, когда позвонил мой телефон, и я сказал: «Алло».

— Извини, приемка товара, а Ивана нет, он болеет. Буду поздно, — ответил я.

— Все ясно с тобой! — Она бросила трубку, не дав мне ничего добавить. Обиделась! Последнее время у нас натянутые отношения. Очень. Так и раньше бывало, но как-то всегда это проходило. А в этот раз все проходило как-то особенно тяжело. Хотя более удачной семьи, чем у нас я не встречал. Просто последнее время я сам не свой…

Уходя, я специально поднялся в кабинет, где стоял компьютер, с которого я завел рассылку, чтобы посмотреть на то, как продвигаются дела. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что программа не работает, она выдала целую пачку каких-то сообщений об ошибках, смысл которых я так и не понял. Но что-то мне подсказывало, что зря я это все затеял!

Я не стал ничего пробовать исправить, а просто хлопнул дверью, выругался, и поспешил домой в надежде, что там что-то будет в почтовом ящике.

Дома я оказался уже за полночь, когда все спали. Я сразу прокрался к компьютеру, предвкушая, что вот сейчас что-то произойдет значительное. Что в ящике окажется то, что изменит всю мою жизнь. Но к моему огорчению, в ящике ничего не оказалось! Даже более того! У меня вообще не работал интернет! Какие там письма? Все накрылось глухим медным тазом! Нежели вот так, что бы я ни делал, все всегда будет выходить так, словно я безрукий инвалид, с отшибленным мозговым содержимым! Что вообще происходит в моей жизни! Хотелось раздолбить весь этот компьютер, хоть он ни в чем и не был виноват!

Я достал початую бутылку сухого вина, которая осталась после визита каких-то гостей, поскольку вино было уж очень кислым, и его никто не оценил. Но сейчас мне было не до вкуса! Лишь бы хоть что-то согрело внутри, пусть это будет какая-то кислятина. Но странно: мне показалось оно очень даже вкусным!

Что сегодня за день! Все наперекосяк! Я бухнулся на кровать и закрыл глаза, периодически прикладываясь к бутылке, пока она не оказалась пустой. Тогда она зажила своей отдельной жизнью, закатившись под кровать. Я еще не знал в тот момент, что завтра легче не станет, хотя очень надеялся на это!

Неожиданно мне стало ясно, что нужно чем-то занять мозги, пока они не переплавились. А я их вместо этого просто выключил, предоставив созерцать любые картинки, которые рождались и тут же умирали в голове. И тут потекли обрывки стихов, какие-то строчки. У меня так бывает иногда, стоит просто войти в какое-то состояние, как пишутся стихи, сами собой. Кто их пишет? Наверное все-таки я, кто же еще? Я включил свет, записал весь тот рифмованный бред, который мне пришел в голову, и, наконец, заснул.

Глава 3. Барс Барс БарсРысь

Король отверженной толпы,

Как часто ты мне угрожаешь!

Поговорим с тобой на «ты»

О том, о чем ты сам не знаешь.

Вернее, знаешь и молчишь,

Упорно от себя скрываешь,

Сам злишься часто и кричишь

И душе всю не раскрываешь...

Король пытливых партизан,

Ты все сидишь в своей засаде,

Прекрасный, сильный как Тарзан,

Ты тайно ждешь своей награды.

Какой же ты еще дитя!

Раз думаешь, что я не вижу,

Что, всех на свете ты любя,

При этом всех и ненавидишь!

Король отравленной стрелы!

Ну, выходи, пожми мне руку,

Ведь в этом мире мы одни

Прогнать друг другу можем скуку.

Ты зря чураешься меня,

И смотришь так, с предубежденьем.

Ты что, не знал того, что я -

Всего твое лишь отраженье?

— Алло! — я машинально взял трубку, пытаясь сообразить какой идиот звонит так рано и не разбудил ли он сына. Я посмотрел на часы: было около девяти утра. Я даже сел на кровати от неожиданности! Проспали сад!

— Да, это я! — ответил я, услышав свое имя и фамилию в трубке. А вежливый голос, официально представившись, сообщил мне, что мой почтовый ящик и соединение с Интернетом отключено в виду того, что мои данные оказались участниками спамовой рассылки.

— Согласно пункту 3.3.3 договора, который является открытой офертой, и был заключен Вами при регистрации, мы вынуждены в одностороннем порядке расторгнуть договор. — Сообщил мне молодой голос. Я так ждал, что он добавит: «Ничего личного!» Но он просто констатировал факт и больше ничего. Да еще этот пункт 3.3.3 как уж очень неприятно прозвучал, как будто это половина тех самых дьявольских трех шестерок.

— Но если я тут ни при чем? — Мне в голову пришло, что вдруг на мой ящик все-таки что-то пришло. — Я же уже пять или шесть лет являюсь вашим клиентом, я — честный гражданин, никаких правонарушений! Мне очень нужен мой почтовый ящик!

— Вы можете подъехать к нам в центральный офис по адресу, — голос продиктовал мне адрес, время приема и ответственного за рассмотрение подобных дел.

— Подождите! Я хоть запишу все! — Я долго искал что-нибудь пишущее, но, видимо, все, что хорошо лежит, как всегда, утащил сын. А в его бардаке никогда ничего не найдешь. Придется положиться на память. — Повторите, пожалуйста.

Я напряг как мог свои мозги, чувствуя, что это мне дается с большим трудом. Похоже, что я мог напрячь только кожу на лбу, больше ничего. Но адрес все-таки запомнил.

Почесав немного голову, я вскочил, понимая, что опаздываю на работу. Кроватка сына была аккуратно заправлена — его отвела в садик жена. Обычно все-таки я его отвожу, а этот шаг с ее стороны выглядел как некий акт протеста против моей вчерашней задержки, против меня. Что мне еще оставалось, кроме как проглотить все это?

— Ты что тут вчера устроил? — обрушился вышедший сегодня на работу в магазин Иван — мой непосредственный начальник. Он был немного младше меня, ниже на голову, немного картавил. Такой классический образцово-показательный сынок из интеллигентной семьи, кудрявый, круглолицый, всегда аккуратно одетый в однообразные костюмы. А очки довершали образ неисправимого отличника. Всем хорош, только скучный, как могила! Но зато ему можно доверить управление магазином, не мне!

— А что такого, Иван? — я сделал вид, что не понимаю о чем речь.

— Не дури! — Он был строг и печален. Я понял, что он только что получил по шапке, и теперь просто передает мне эстафетную палочку. — Ты зарядил спамовую рассылку отсюда! Нам пришло уведомление еще ночью! Обрубили доступ в сеть, блокировали сервер! В центральном офисе тебя ждут с разъяснениями! Меня скорее всего теперь лишат премии, а с тобой я не знаю, что будет! Там до сих пор вопросы регулируют! А еще и опаздываешь!

— Да, — мне и сказать-то в ответ нечего было! — Но ведь сами-то этим занимаются!

— Так для этого и нанимают людей вроде этого Геймы, а ты-то куда полез? Надо тебе, вот и поставил бы у себя дома, что ты здесь-то этим занялся?

— Иван, я…

— Ладно, уж! — Иван вздохнул, но не улыбнулся. — Даже вот, поболеть не получилось, пришлось выходить срочно, пока ты тут чего-нибудь еще не напортачил!

— Да у меня что-то последнее время неладное происходит, сам не пойму!

— Ничего, все проходит, и это пройдет, — постарался меня поддержать Иван. Он сказал это так серьезно, что мне показалось, будто он мнит себя кем-то вроде Соломона.

Я молча развернулся и вышел, стараясь понять, что я сделал не так. Но для того, чтобы разобраться во всем, мне нужен был Гейма.

— Да, — ответил он мне через минуту, когда я набрал его номер.

— Гейма! Что это такое за ерунда? Ты меня подставил!

— А, это ты! — Он меня сразу узнал, хотя мы редко общаемся по телефону, может даже впервые, я не помню. Видимо уже был в курсе, да и как же могло быть иначе!

— Да, хакер ты недоделанный! Что не мог мне сказать, как все сделать, чтобы все нормально было? — Я редко злюсь, а тут я просто кипел. А может, просто передавал эстафетную палочку «Втык сверху», хотя я не был его начальником.

— Так там файл был с описанием, там целая статья моя есть о том, как делать рассылку. Ты что, не читал? Я, понимаешь, корячился, писал для одного интернет-журнала, все по полочкам разложил, любой ламер разберется, не то, что ты! Ты-то умный мужик! Как ты сам не догадался, что это ж незаконное дело? Надо быть осторожным, прокси-серверов кучу настроить, специальный ящик завести, зарегистрировать специальные домены. Есть в некоторых странах доменные зоны, которые не доступны для наших борцов со спамом. Они их все равно вырубают, но проходит как минимум сутки, а то и двое! А ты что? Свой ящик домашний указал! У тебя его, небось, вырубили сразу! Так?

— Да, утром первый звонок оттуда! — Мой ругательный запал спал. А пыл — сплыл.

— Вот видишь! Читать надо было все внимательно! Или мне дать. — Мне показалось, что в его голосе нарисовались лукавые нотки.

— А что там, серьезное что-то? С сетью?

— Да нет, не волнуйся! Я уже договорился, у меня есть свои люди у наших провайдеров! Все уже замяли!

— Да как не волноваться! Меня же на ковер как вызовут! Приятного мало.

— Вызовут, а как ты думал? Пить на работе?

— Чего? — Я вообще перестал понимать что-то! — Ты о чем? Ничего не путаешь?

— Да, ладно, — он явно смеялся! — Все тут понимают, что такую ахинею, какую ты рассылал, трезвый никогда даже не напишет!

До меня только сейчас дошло, что все теперь знают! Господи! Как это неприятно! Я же не для того душу изливал, чтобы все теперь надо мной смеялись! Вот уроды! Им смешно!

У меня внутри волна негодования хлынула на берег разочарования, сметая все на своем пути! Да, что там! Все равно ничего живого на моем острове не осталось! Одни обломки и щепки!

— Слышь, — Гейма, видимо, почувствовал то, что у меня происходит внутри, — не бери в голову! Ладно? Я поговорю, постараюсь уладить все.

— Спасибо, Гейма, — сказал я отстраненно, — спасибо.

Я повесил трубку, и некоторое время просто сидел, смотря в одну точку. Это в принципе интересное занятие. Надо только долго смотреть и не моргать. Дети хорошо об этом знают, а взрослые, как правило, — нет. Через несколько минут привычную реальность начинает размывать: она вся извивается, как змея, которую поймали за хвост, появляются разные странные круги, спирали. Того и гляди, выскочишь за привычные рамки. И окажешься в неизвестном месте! Что мы в принципе знаем о том мире, в котором живем? Да почти ничего! Вдруг, это все — большая иллюзия!

А может, это только у меня такие мысли? Я ни с кем не обсуждал это, вдруг не поймут!

Кружка кофе со сливками вернула меня в состояние, когда все становится до фонаря. Пусть смеются! Над кем они вообще могут смеяться? Надо мной? А где я? Внутри меня нет! Это точно! Я уже искал. Так что им не добраться до меня, не затронуть!

Пустота! Одна пустота!

— Иван! — я вошел без стука в его небольшой директорский кабинет. — Отпусти меня сегодня! От меня все равно толка никакого! Я немного приду в себя, и завтра буду как огурчик!

Иван в это время говорил по телефону. Он зажал пальцем трубку, сказав в нее: «Минутку», посмотрел на меня как старший брат на провинившегося меньшого, помолчал немного и ответил:

— Хорошо! Чтобы завтра не опаздывал! Сезон зимних чудес на носу!

— Спасибо! — Я вяло улыбнулся.

— И… смотри, не пей!

Вот гад! И он туда же! Я б ему ответил! Да… Бог с ними со всеми! Пусть им будет! Я просто вышел и все. Нет, не из себя, из кабинета, из меня уже никто не выйдет. Некому выходить!

Я вышел на улицу. Холодный воздух мне был сейчас в самый раз. Жаль, что уж больно серо все вокруг, мокро. Видимо тому дракону, который проглотил солнце и разлегся как раз над моей головой, тоже не весело. Может это его слезы вокруг? Ведь Драконы — огромные, и если уж они начнут рыдать, то слез наберется достаточно, чтобы целый город покрыть лужами.

Бродить в такую погоду по столице, постоянно смотря себе под ноги — удовольствие сомнительное. Мне оно опротивело уже через десять минут, хотя отчаянно хотелось идти вот так, без всякой цели, просто переставлять ноги. Это как-то успокаивало, вселяло мнимое ощущение цели. Раз мы куда-то идем, значит нам что-то надо. Следовательно, все нормально — жизнь продолжается! А остановка — смерти подобна.

Но, окончательно промочив ноги —  я ж не в резиновых сапогах хожу! — я спустился в метро. И чтобы не ездить просто так по кругу какой-нибудь кольцевой, я решил сделать хоть что-то, пусть мнимо, но полезное. Например, съездить в офис моего провайдера, чтобы мне включили дома интернет. Все можно будет чем-то заняться ночью, имея окошко во внешний мир! Пусть вот такое виртуальное.

Метро встретило меня своим вечным бессмысленным движением эскалаторов вверх и вниз. Потоки людей напоминали какие-то кровяные тельца, текущие в плазме, только вместо кислорода они переносили всякие сумки и портфели. А уж о сравнении с лейкоцитами и вообще никакой речи быть не могло! Если что, они не бросятся на помощь! Никогда! Хороши бы были лейкоциты, если бы они были как люди! Я представил себе, что рассматриваю под микроскопом лейкоциты и вдруг вижу, как один из них толкает другого: «Ты чего толкаешься!» «А ты куда прешь!» «Борзый очень?» «Давно не получал?»

Одна остановка на метро осталась как бы незамеченной, как это иногда бывает, когда из жизни выпадают целые годы. Ты себе просто ставишь цель — доехать до такого-то места, и дальше включаешь автопилот, который незаметно тебя приводит к точке назначения. В этом плане пространство и время странным образом похожи: можно выпасть из того и другого очень легко. Это как бывает с долгожданным отпуском, ожидание которого способно сожрать целый год. А вот вернуться обратно под силу не всем.

Стеклянные двери провайдерской конторы гостеприимно распахнулись передо мной, впустив меня в просторное фойе. Я быстро нашел нужный кабинет и того человека, который должен был решать мой вопрос. К моему удивлению, я не затратил на все эти выяснения и объяснения много время. Все оказалось несложно: я просто написал объяснительную записку, и подписал стандартную форму, что обязуюсь впредь никогда не оказываться замешанным с спамовых рассылках. На меня даже никто и не взглянул, как будто вместо меня приезжал мой клон. Ну, и к лучшему! Хотя чего было тогда панику устраивать? Вот уж  у нас страна чудес! Хотя, что удивляться, если в моей жизни был случай, когда я оказался владельцем Мерседеса с перебитыми номерами, и на меня завели дело, отправили автомобиль на экспертизу. Каково же было мое удивление, когда экспертиза спокойно подтвердила факт перебивки номеров, и мне закрыли дело, и разрешили поставить машину на учет. А зачем тогда весь сыр-бор? И так во всем.

Через буквально полчаса, не больше, я снова оказался все в том же водовороте, который называется метро. Нет, все же на кровеносные тельца мы не похожи: ну, в самом деле, у них есть цель, благородная миссия — выживание целого организма, о существовании которого, правда, они даже и не догадываются. Но, тем не менее, чтобы они там себе не думали, совершая свой бесконечный вояж по венам и капиллярам, они несут жизнь, они кому-то очень нужны! А мы? Мы же не кислород несем с собой, а бог знает что! Вон та бабуля, например, бережно сжимает в руках авоську со своими старушечьими потрохами. Тот молодой человек, что надулся как индюк, держит кейс с какими-нибудь дерьмовыми документами, которые годятся… Нет, даже для этого не годятся.

Вот где настоящее броуновское движение! Абсолютно хаотичное, бесцельное и никому не нужное, даже самим двигающимся, только им так, почему-то, не кажется.

Единственное, что меня порадовало, это то, что в подземном переходе я услышал знакомую до боли песню из Уэбберовского мюзикла «Jesus Christ — Superstar». Кто-то играл на простой шестиструнной гитаре, но здесь она звучала просто по-королевски! Может быть это благодаря особой акустике? А может моя душа просто так резонировала.

I only want to say

If there is a way

Take this cup a way from me for

Я, как прожженный меломан, не мог не остановиться и не оценить эту превосходную вещь. Играл молодой парень, типичный хиппи, откуда они только еще берутся? Старые джинсы, длинные волосы, а голос! Я думаю, что ему аплодировал бы сам Ян Гиллан, до того он проникновенно выводил:

I don't want to taste  its poison.

Feel it burn me, I have changed I'm

Not as sure  as when we started

Никогда не имевший привычки бросать деньги уличным музыкантам, я подошел к нему и вывалил не глядя все, что было у меня в кармане. Пару сотенных там точно было, и много десяток. Просто мне в какой-то момент показалось, что в нем я вижу себя. Вот я точно также мог стоять и играть, просто так, от всей души, ни мало не заботясь о том, что я буду с этого иметь. Даст бог — буду сытый! А нет, так и ничего! Жаль, что я плохо играю, да и не стоял я в очереди, когда голоса раздавали. Но, пожалуй, вот это бы мне подошло.

Я даже не сразу заметил, что песня как будто исполнялась специально для меня! Как раз под мое настроение, под мои вкусы, ведь никто даже не реагировал на нее, один я оцепенел и остановился! Видно, меня так и будет преследовать тема смерти, куда бы я ни шел!

Why I should die?

Would I be more noticed than I ever was before?

Would the things I've said and done matter any more?

Я все смотрел, как его рука скользила по грифу, последовательно переводя барре с нижних ладов на верхние, как будто в этом было какое-то магическое действие, способное гипнотизировать. А он, не обращая на меня никакого внимания и на меня, ни на всех остальных, продолжал играть и петь. Мне казалось, что он точно также как и я, очень глубоко переживает всю бессмысленность бытия, и своим пением цепляется за жизнь, находя в этом если не смысл, то хотя бы повод прожить еще один день. А может быть, это мне просто кажется. Но я чувствовал его страдание, когда он взывал к Господу и вопрошал его, зачем он должен умереть.

Пока я стоял и слушал, подошли двое серых бесформенных представителей, так сказать, власти на земле, один из них молча пихнул моего гения в бок, и жестом пригласил проследовать за ними. Тот мгновенно замолк и покорно сдался, гордо зашагав рядом с ними. Все деньги из небольшой картонной коробки, лежавшей около его ног, в том числе и мои, немедленно перекочевали в карман одного из блюстителей порядка. И вся эта процессия медленно скрылась за поворотом.

А я еще некоторое время стоял на месте, пытаясь понять, как устроен этот мир, если он уничтожает в зародыше ростки, в которых есть хоть что-то живое и настоящее. Но кто я такой, чтобы быть в состоянии что-либо изменить? Я даже в своей простой жизни не могу разобраться, куда уж мне лезть и учить других как жить, если я сам вот только что смотрел на нож и отнюдь не картошку им резать собирался.

Но это же кошмар! Это все как-то так печально символично! Человек вышел, чтобы просто спеть то, что у него творится в душе! Он же не пел в угоду толпе какой-нибудь среднестатистический шлягер или стандартную жалобную песню из популярного фильма, он именно выражал свою суть. И надо же так совпасть, что эти нелюди его увели как раз во время исполнения арии Христа, да еще обращающегося к Господу! Как это показательно: каждый день, уже третье тысячелетие происходит одно и то же: мы предаем себя! Каждый день тысячами способов, в тысяче местах очередной Христос, которого никто никогда не замечает, пытается нам вернуть себя! А мы? В лучшем случае, молча сажаем его в кутузку.

Домой я попал в насквозь промокших ботинках и совсем расстроенных чувствах, когда понимаешь, что все вокруг фатально запущено, и, похоже, исцелению не подлежит. А дома ситуация оказалась не лучше: жена уже забрала сына из садика, поскольку он подкашливал. И не мудрено: такая поганая на улице погода! Она ни о чем меня не спросила, просто прошла мимо, даже не удостоив взгляда, а это всегда гораздо больнее, чем если бы она просто меня обругала.

В доме витал призрак распадающейся семьи, когда люди уже все сказали друг другу, и им незачем жить вместе. Хотя был один единственный мотив для нас обоих — дети, которых мы очень любим! И не хотим им того, что они никак не заслуживают: жить без одного из родителей.

А может, все у нас еще образуется? Ведь это не первый раз, когда обстановка накаляется до предела, быть может и не последний.

Сын бросился ко мне, обрадованный, что я сегодня пришел очень рано и, мы принялись играть с ним во все его буйные игры, в основном связанные с драками на мечах. Вот кто может вдохнуть жизнь! Как мне все же повезло, что у меня есть сынок и дочка! Что вообще у меня есть семья! И жена у меня замечательная, просто последнее время я сам веду себя как последняя свинья: опаздываю с работы, хожу дома мрачнее тучи, конечно, ко мне и подходить никому не захочется, не только ей! А она тем более ждет от меня внимания, цветов, наверное. Когда это я, дайте вспомнить, покупал ей цветы в последний раз? Кроме дня рожденья, это не в счет, а просто так? Э-э-э?

Вот! Сам во всем виноват, как всегда! Что у меня не жизнь, а просто — полный бардак! И работа могла бы быть совсем другой, если бы не испугался тогда и не стал соглашаться на первое попавшееся предложение. А теперь засосало в эту трясину, вроде как-то живем, и то ладно! А что-то искать уже и не надо. А ведь если бы нашел что-то такое, что было бы по душе, то жили бы явно не беднее, но зато внутри была бы гармония, и шансов на то, что выйдет что-то путное из работы было бы намного больше! А сейчас что, какие перспективы? Никаких! Ну не обладаю я такими навыками управленца, как тот же очкастый Иван! И не стать мне ни директором, ни кем-то еще! Все, потолок! Если и оттуда не попрут. Я вспомнил сегодняшний скандал, который сам же и устроил вчера. Вот я все же идиот! Нечего сказать!

Я набрал номер Геймы.

— Привет! Как там? Улеглось?

— А, это ты! — Он, похоже, был в приподнятом настроении. — Да все улеглось, я договорился. Сказал, что это все шутка одного из хакеров, с кем ты недавно поссорился. Я его, мол, знаю, все уже замяли, больше не повторится, беру под свою ответственность, все такое! Можешь спать спокойно!

— Гейма! Ты меня поражаешь! Под свою ответственность?

— Да ладно, это такие мелочи! Тем более, что я немного чувствую и свою вину. Все же мог тебе все на пальцах объяснить. И такого бы не было.

— Я даже не знаю что сказать! Ты меня поразил! — Я плюхнулся на диван.

— Давай так: с тебя пиво! Идет? Сходим, выпьем. Я кафешку тут знаю, там отличный Будвайзер!

— Гейма! В любое время!

— Ну, давай, а то у меня тут такой момент! Я тут новую гейму скачал: улет! Пока не пройду, на работу не выйду!

— Удачи тебе, Гейма!

— Все давай! — Он явно был полностью поглощен своим процессом, заменяющим ему реальную жизнь. Что ж, это его выбор, может быть, далеко не такой идиотский, как может кому-то показаться на первый взгляд.

Он уже давно отключился, и в трубке неприятно капали короткие гудки, а я все еще не мог прийти в себя! Ну, хоть что-то сегодня произошло хорошее! Вот стоило мне подумать более позитивно, как тут же стучится приятная новость! Хотя… это не все! Мне же включили Интернет!

Как я мог забыть про это? Сначала этот хиппи выбил меня из колеи! Еще бы: мне тогда казалось, что это меня забирают и сажают в тюрьму! Это мой голос звучал там, в переходе, моя душа вопрошала о том, о чем она давно хотела спросить. Потом эта тихая игра-молчанка дома, которая сведет с ума кого угодно.

Я чуть ли не бегом кинулся к компьютеру. Как же долго он у меня грузиться! Давно пора форматировать! За это время можно в магазин сходить! Ну, давай же! Еще не зная, все ли работает, я терзался в нетерпении перед абсолютно индифферентным ко мне монитором, который вечно зевал во всю свою прямоугольную пасть.

Да! Все заработало: связь восстановлена! Я затаил дыхание в ожидании количества загружаемых писем. В самом деле, я не знаю, сколько писем ушло, может быть пару сотен, а может десятки тысяч! И уж угадать, сколько может придти ответов — невозможно!

Но я не мог поверить: мой родной компьютер показал мне, что новых писем нет! Я несколько раз нажимал кнопку «Доставить почту», служа ярким примером человека, свихнувшегося на компьютерах, но мой железный друг с маниакальным упорством продолжал показывать, что писем нет! Ни одного! Ни даже половины!

Некоторое время мы с монитором молча смотрели друг на друга, как бы продолжая игру, популярную сегодня в моем доме. А потом до меня дошло, наконец: «Новых сообщений нет». А что я, собственно говоря, ожидал? Я и сам не знал, просто мне как-то показалось, что мир в этот момент рухнул. Ведь все, на чем я держался до сих пор — сплошная фикция, ложная уверенность в каком-то чуде, которого не бывает.

Мне опять захотелось чего-нибудь выпить, но я точно знал, что ничего нет, можно даже и не искать. А идти и покупать сейчас — себе дороже! Никто не любит пьяных, и моя жена не исключение. Зачем же тогда усложнять все? Но почему-то мне казалось, что только это мне и надо — забыться до утра.

Вот, значит, как люди спиваются. Тихо, мирно, не говоря никому ни слова. Просто в один прекрасный момент, они понимают, что это самый лучший выход их игры. Быстрый переход на последний уровень, хотя и болезненный для близких, но все равно самый мягкий. Они не так страдают из-за твоего ухода, вернее перехода. Ты как бы мертвеешь постепенно. Еще официально жив, но для всех уже нет.

Странный мир, где все так устроено! Ведь должно быть по логике все наоборот! Но, видимо, это основное правило нашей жизни, которое соблюдается неукоснительно и верно для любой ситуации: все всегда наоборот! С ног на голову и с головы обратно.

Я все еще сидел за компьютером и как мой друг Гейма играл в одну очень увлекательную игру: нажимал одну и ту же кнопку: «Доставить почту». Как будто я пытался запустить чье-то сердце, а оно никак не запускалось. Странно, но результат в моей игре всегда оставался в пользу компьютера, он мне неизменно сообщал: «Новых сообщений нет».

Ну нет, и не надо! Все! Надоело! Идите все…

Я почувствовал, что разозлился на всех, на все, на самого себя. И не знал, что мне с этим делать, как успокоится. Меня охватило полное отчаяние, оно покорило меня, забралось ко мне под кожу, растворилось в крови и проникло в каждую клетку, отравив весь организм. А может даже пробралось и в спираль ДНК, где уже успокоится навек.

И… я сдался.

Отдался ему на растерзание, как кусок мяса, брошенный голодным тиграм. Ешьте меня! Мне уже все равно! По телу какой-то неуверенной волной пробежало тепло, даже жар. А потом торжественным маршем двинулся холод…А по щекам покатились слезы…

Я, чтобы как-то спастись, пошевелился, решил встать, выключить компьютер, и пойти все-таки в ближайший магазин, уже не важно что со мной потом будет, выйду я завтра на работу или нет, что скажет мне жена. Скорее всего скажет, и это даже лучше, чем молчание! И с работы если выгонят — это тоже к лучшему! Все, что ни делается — все к лучшему!

Черт! Вместо того, чтобы выключить этот дурацкий компьютер, я машинально опять нажал холодными пальцами: «Доставить почту». Все, что ни делается — все делается не так! С ног на голову! В этом перевернутом мире!

Бог мой! Я не мог поверить своим глазам: неожиданно появился серый прямоугольник с синенькой полосочкой, которая пробежал слева направо, и все исчезло.

Мне пришло письмо! Я даже перестал дышать. Не может быть! Проглотив слюну, которая, проваливаясь, наделал столько шума, что мне показалось, «Титаник» треснул пополам, я набрал полную грудь воздуха, и навел мышью на письмо.

В графе «от» стояли очень редкие цифры 123. Да, это о многом говорит! А в там, где указывается тема, было написано просто «Re». Да, я же не написал тему сообщения, когда делал рассылку! Поэтому просто «Re», возникающее само по себе, когда кликаешь: «Ответить».

Медленно я нажал кнопку мыши, как будто она запускала космический корабль на Марс. Опять я на что-то настраиваюсь? Я неисправим! Но я чуял, что это действительно очень важное! Внутренним чутьем, которое в этот момент открылось полностью.

И вот, что я прочитал:

«Наконец-то! Ты нашел меня! Я так рада! Я столько ждала! Где ты? Что с тобой? Как ты жил все это время? Что делал? Расскажи мне все-все о себе! Скорее, я жду! Если ты в чем-то сомневаешься, в том, что я — именно то, что тебе нужно, то спроси у своего сердца, оно все знает! И чтобы больше не пропадал! Обещаешь? Я не вынесу! Жду тебя завтра утром на Поляне в десять. Твоя Душа».

Я прочитал несколько раз.

Это что — шутка? Или бред моего воспаленного воображения? Скорее всего, кто-то пошутил. Но почему меня так колотит? И почему мне так радостно стало? Как будто это все на самом деле? Главное, не брать в голову! Все хорошо!

Я постарался немного успокоиться, встал, походил по комнате, сел, просчитал еще раз, снова встал. Опять походил. Посмотрел на время и даже не обратил внимания на то, сколько часы показывали. Сел снова. Опять прочитал.

Определенно, даже если это все шутка, но написано так, как будто я сам написал! Как будто тот, кто мне ответил, знает меня очень хорошо и понимает! Если бы хотели надо мной посмеяться мои друзья, вернее не друзья, а сокамерники по работе, тот же Гейма, я бы почувствовал это! Они обязательно бы выдали себя чем-то, словом или знаком. Тут что-то другое! И мне казалось, что во мне говорит именно сердце, а не ум.

И что это еще за поляна такая? Я посмотрел внимательно на письмо, и тут только заметил, что слово «Поляна» несколько отличается от всего текста. Я навел на него мышкой, и оказалось, что это ссылка на какой-то Интернет-ресурс. Машинально я нажал на эту ссылку и стал ждать, когда загрузится сайт.

Оказалось, что это обычный чат — место, где общаются люди, которым то ли делать больше нечего, то ли они думают, что найдут себе тут кого-то. Я никогда не понимал такого времяпрепровождения. Я некоторое время почитал то, что тут пишут. Какая-то галиматья полная! Все же это все от большого безделья, не иначе! Да еще тут собрались все из флоры и фауны. «Одинокий волк» разговаривал с «Перелетной птицей», «Гусь» клеился к «Малинке», периодически появлялись сообщения от «Ягодки», «Колибри», «Ленивца». А уж всякий кошечек тут было просто огромное количество! Целый зоопарк! Вероятно, что это все дети лет пятнадцати.

Причем явно кто-то следил за порядком тут, я  видел, как удалили за безобразное поведение некого участника, скрывавшегося под псевдонимом-ником «зЫбучий заяц», который на самом деле всех достал.

Неужели вот именно тут мне предстоит завтра встретиться с таинственной собеседницей своей? И что я ей скажу? Как представлюсь? И, кстати, как узнаю? Она же не написала мне как ее зовут?

Тут я вспомнил, что на работе меня теперь на километр не подпустят к компьютеру, подключенному к сети. Посадят за отдельный ящик, и заставят сводки оформлять, остатки подбивать, заказы составлять. Как же я тогда? Никак! Нужно выкинуть все это из головы, вот как!

Я решительно выключил компьютер, прыгнул на кровать как пловец с вышки и накрылся подушкой, словно это могло спасти меня от моих же безумных мыслей. Но, как ни странно, это помогло: буквально через несколько минут я крепко спал.

Глава 4. Рысь Рысь РысьБарс

Скажите, люди! Кто-нибудь!

Откликнитесь, прошу, скорее!

Иль намекните мне чуть-чуть,

А лучше крикнуть, так вернее!

Не знает кто-нибудь из вас

Где дом Души моей на карте?

И может показать сейчас

Мне направление на старте?

Хочу ее я отыскать.

Мне без нее не жизнь, а мука!

Хочу вернуть и обласкать,

И вспомнить, что это за штука.

А, может, кто из вас видал

Где мое Сердце потерялось?

Его вчера внутри искал,

Но там его не оказалось!

Такое красное оно,

И что-то в нем еще теплится.

И в Красный Том занесено,

Как исчезающая птица

Скажите мне, мои друзья!

А где найти Любовь на свете?

Ведь без нее дышать нельзя,

Жизнь без нее — в пустыне ветер!

Что-то не слышу я в ответ

От вас ни крохотного звука.

Так что ж, придется много лет

Опять терпеть всю эту муку?

И слушать голос Пустоты,

В груди зияющей дырищей!

Уж нет! Довольно маяты!

И даже если все не ищут,

Никто не знает где найти,

И даже в смысл не вникают,

Готов весь мир я обойти,

Свое возьму! Пусть так и знают!

И найду свою Любовь!

Верну и Сердце я, и Душу!

И оживу тогда я вновь!

Да, свой обет я не нарушу!

Утром первым делом я взглянул на часы: восемь пятнадцать. Я понял, отчего я проснулся: это был шум закрывающейся входной двери. Я его уже не слышал, но как будто эхо еще звучало. Стояла гнетущая тишина, сравнимая только с той, что жила у меня внутри. Жена опять сама повела сына в сад, даже не разбудила меня. Маневры продолжаются.

Я машинально взял телефонную трубку в руки и набрал номер Ивана.

Что я делаю? Я же решил, что все это шутка! И нужно выкинуть все из головы. Заняться семьей, работой, пока не уволили.  Перед Новым Годом — это особенно неприятный подарок будет.

— Алло, — раздался уверенный и спокойный голос Ивана. Он, наверное и зарядку делает по утрам!

Я замялся, думая, класть ли мне трубку пока не поздно или нет.

— Алло! — повторил Иван более настойчиво.

— Это я, привет, — наконец ответил я, сам удивившись себе. Что делать, значит так быть!

— Что-нибудь случилось? — спросил он.

Какой догадливый!

— Ага, Иван! Тут у меня проблема с Биг Бен размером. — Я неосознанно давил на жалость, зная любовь Ивана к Англии. — Долго объяснять, но поверь, мне сегодня никак не получается выйти! Очень прошу, прикрой! Завтра как штык! Хочешь, выйду раньше и задержусь, все, что угодно! Но отпусти сегодня, пожалуйста!

Некоторое время я ничего не слышал, мне даже стало казаться, что там, на том конце телефонного провода и нет никого.

— Иван! Ну, так что?

— Ладно, только чтобы в последний раз! Больше я от тебя никаких проблем не должен иметь! Обещаешь?

— Спасибо, Иван!

— Обещаешь? — повторил он грозно.

— Да, Иван, конечно. Никаких проблем больше!

— Это твоя плата. — Некоторое время он помолчал, потом, видимо, сообразил, что просит невозможного, и добавил: — По крайней мере, до конца года.

— Все, до завтра! Пока!

Я положил трубку, пока он не придумал еще каких-нибудь обещаний, потер от радости руки и вскочил с кровати. Все же вышибут меня с работы! Но это в любом случае потом, а сейчас — жизнь продолжается!

Подойдя первым делом к окну, я раздвинул шторы. Свинцовое небо продолжало неумолимо приближаться к Земле. Я бы не удивился, если бы увидел марширующих по улице роботов с огромными автоматами в руках. Мир после ужасной катастрофы, все люди погибли. Ядерная зима. Армии роботов воюют друг с другом за энергоресурсы. Насмотришься дешевых голливудских фильмов!

Слава богу, что по улице все же ездили машины, и ходили обычные люди. Хотя, по сути такие же роботы, только без оружия. Но так же все стремятся к ресурсам.

Но чтобы вид ужасного неба не портил мне настроение, я снова зашторил окна, тем более что все равно на улице темень.

Мне не терпелось включить компьютер, но я понимал, что раньше десяти там делать нечего. У нее, видимо, нет дома компьютера, иначе она не писала бы, что ждет завтра. Ведь ночами общаться гораздо удобнее, не надо придумывать отговорки на работе, чтобы заполучить доступ к сети.

Я убил время до десяти часов, как обычно частями прибивая его к стенке. То принимал душ, то позавтракал, то просто смотрел новости по черному ящику, который специально придумали колдуны, чтобы высушить с его помощью из людей последние остатки здравого смысла. И потом можно было бы управлять ими, как заблагорассудится. Что ж, зато время убивает прекрасно!

Без пяти десять, я нажал заветную кнопку на серой поверхности моего молчаливого друга. Он, довольный тем, что его вызвали из небытия, радостно заурчал и заморгал красным светодиодом.

Как же я все же представлюсь? Я как найду ее? Сколько я не думал, сколько не перебирал вариантов, так и не придумал ничего за все это длинное утро. Все лезла в голову какая-то глупость. Но ведь что-то надо делать!

Пока я ломал голову, соединение установилось, и я оказался на Полянке, окруженный огромным количеством животных и растений. Все весело галдели, а только успевал читать сообщения, пытаясь одновременно придумать себе ник, и все никак не мог понять, как мне найти ее среди такого количества участников. Но, оказалось, что мне ничего не надо думать. Все уже придумала она.

— Где моя Душа, которая так меня искала вчера!

Мой взгляд впился в эту строчку, написанную черными ровными буквами. Это она! У меня не было сомнений ни на минуту! Есть! Все было не зря! Я прочитал, как она себя называет: Рысь. Вот оказывается, кого я ищу! В этом ее облике мне чувствовалась красота, грациозность и какая-то настороженность. Рысь! Как таинственно звучит! И как прекрасно!

Руки сами собой ввели мое новое имя, я даже подумать не успел. Все получилось как-то само собой, как будто это она мне в этот момент шепнула на ухо. Теперь я стал Барс. И Барс ответил:

— Вот ты какая, моя Душа! Пушистая, но когда надо можешь выпустить коготки!

Таинственная сеть проглотила мои слова, они растворились в ней, а через некоторое время появились на экране. Я замер, ожидая ее ответ. Теперь я даже не обращал никакого внимания на то, что писали другие. Я высматривал черные буквы.

— Да, мой друг, именно так! А каков ты? И, кстати, ты мне так и ничего не написал про себя! Так что придется тебе все сейчас рассказывать, — появился ее ответ через некоторое время.

Странный, очень странный способ общения со своей Душой! Но что сделать, если я так и не придумал ничего другого! Хорошо, что хоть такой есть!

Конечно, я понимал, что все это — просто игра, такая же игра по сути, какие так любит Гейма. Но все же более живая, более настоящая! И мне не хотелось думать, что это все просто так. Ведь можно же хоть иногда расслабиться и просто наслаждаться чем-то! Пусть это будет вот такая фантазия! Странно только то, что и она, эта таинственная Рысь, похоже, наслаждалась этой игрой вместе со мной. И во всем этом, все равно, прогладывалась рука Судьбы. Может быть только кусочек пальца, не вся рука, но что-то определенно было. И именно оно придавало этому общению некую торжественность, что я так и просидел за компьютером, завороженный беседой с ней, с Рысью, целый день.

Мы мурлыкали с ней, на нашей полянке, писали друг другу разные теплые слова, шутили, и я чувствовал ее улыбку! Я все рассказал ей о себе, о своем прошлом. Я рассказал даже такие вещи, о которых я никому не говорил до этого. И мне это было легко, как будто я знал, что моя Рысь меня правильно поймет, и так и было! И поделился с ней всеми своими проблемами и в семье, и на работе, и тем, что творится внутри. Ей все это было знакомо. Все также!

У нее такая же непростая ситуация в браке, только что детей нет, и совсем непонятно что творится внутри. Меня очень расстроило то, что она оказалась далеко от меня — Мурманск. Хотя, все же, это не Магадан какой-нибудь! Моя Рысь была немного моложе меня, ей было двадцать пять, и пятую часть из них она провела замужем. Не такой большой стаж, конечно, как у меня, но все же не маленький. Она оказалась кандидатом философских наук, преподающим студентам социологию. Довольно часто ее приглашали в другие страны по работе, причем как раз через несколько дней ей предстояла командировка в столицу одной из скандинавских стран.

Я тогда не придал этому никакого значения, я не знал, что уже с этого дня все, что связано с ней войдет в мою жизнь также, как кислород, который из воздуха попадает в легкие и растворяется там в крови. И обратной дороги ему нет.

— А что ты любишь есть?

— Все, что приготовлено с любовью! Неважно, что это! То, что от всей души — то и вкусно!

— Замечательно! Ну, а все-таки? Хоть что-нибудь назови.

— Ну, сыр, наверное.

— О! Полное совпадение!

— А что смотреть? Ну, актер какой-нибудь там, с кем фильм захочется посмотреть.

— Мне нравится Робби Уильямс.

— Надо же! «Куда приводят мечты», «Общество мертвых поэтов»? Мои любимые фильмы!

— Да, да!

— Это ты сказала или я?

— Ты, вроде, или я…

— А что читать?

Наши все взгляды, вкусы и предпочтения удивительно совпадали или гармонировали друг с другом. Даже неважно кто из нас спрашивал, а кто отвечал. Такое ощущение было порой, что разговариваешь сам с собой. Как будто там я сидел и отвечал на свои же вопросы. А как будто уже знал ответы, еще до того, как спрашивал.

— А как прошло твое детство?

— Во дворе, я была этакой пацанкой, в футбол гоняла, «солнышко» на качелях крутила.

— Как все знакомо! Домой только если поесть.

— Ага, если на улице не ели. Картошку, например, не пекли.

— Так и вы тоже картошку пекли за домом? Невероятно!

— Ага!

— Казаки-разбойники, потом в банки! А когда стемнеет — в бутылочку! Рысь! Это же невероятно! Все так похоже!

— Точно! Барсик мой! Невероятно!

Барсик! Так ласково это звучало! В какой-то момент я вообще забыл, что сижу за компьютером, и общаюсь посредством букв, мне казалось, что я слышу ее голос, вижу ее силуэт, и еще немного, и смогу коснуться ее!

Все же, то, что происходило в этот, момент казалось чем-то нереальным. Каким-то сказочным сном, фантастикой. Так не бывает!  И я очень боялся, что все это может оборваться. В те несколько раз, когда ей приходилось отвлекаться, она же все-таки в отличие от меня находилась на работе, я вскакивал с места, чтобы сделать себе кофе или чай, и чувствовал необыкновенный подъем. Мне хотелось что-то делать, например, перевернуть Землю или что-то подобное, допрыгнуть до неба, и коснуться облаков. Руки сами собой сжимались в кулаки, чтобы хоть как-то проявить нахлынувшую силу. Мне казалось, что меня наполнили до краев необыкновенной силой, которой хватит на всех людей. И мне теперь подвластно все! Странно, что у меня на самом деле не выросли крылья! Хотя я чувствовал, что я и без них могу летать.

— А ты замужем?

— Да, уже пять лет. У меня необыкновенный муж, все здорово. Он на самом деле идеальный супруг. Но вот только…

— Я понимаю, о чем ты, можешь не продолжать.

— А ты?

— Женат, всю жизнь.

— Это как?

— Ну, в смысле, что я практически уже не помню себя неженатым, так давно мы вместе уже.

— Понятно.

— У нас практически идеальная семья, мы очень хорошо друг друга понимаем, все нам завидуют, но…даже не знаю как сказать..

— Можешь не продолжать, я понимаю, о чем ты.

— А тебя дети есть?

— Нет. У мужа есть, но они уже взрослые и отдельно живут. А у тебя?

— Сынок, в садик ходит. Умница, лапочка, такой добрый, ласковый и очень забавный.

— Я не сомневаюсь в этом!

— А еще дочка — еще большая умница, еще большая лапочка, я ее просто обожаю!

— Конечно, какой же ей быть еще!

Она становилась мне все ближе и ближе.

— Знаешь, я когда получила твое письмо, мне показалось, что оно предназначено для меня одной, хотя разум мне шептал, что это может быть просто чья-то шутка. И я, забыв обо всем на свете, кинулась писать тебе ответ, хотя сразу не отправила, и долго сидела после работы и думала. А потом все же отправила.

— Я и сам не знаю, как все это получилось, как-то спонтанно.

— Тебе кто-нибудь еще ответил?

— Нет, только ты. У меня почтовый ящик вырубили за такой спам. Пришлось даже ездить разбираться, чтобы включили.

— Врешь, небось?

— Ты знаешь, моя удивительная Рысь, я часто вру по жизни, но такое чувство, что тебе я не смогу никогда соврать. Что-то есть такое, что мне не дает это делать. Даже себе смогу, а тебе нет. И, что совсем необычно, мне кажется, что могу тебе вообще все на свете рассказать, как самому себе.

— И я чувствую тоже самое…

Мне казалось, что я прожил целую жизнь, еще одну, и в этой своей новой жизни я всегда был с ней, моей Рысью, я ни на один день не расставался с ней. Что это такое вообще? Наваждение какое-то! Но лучшего я себе и пожелать не мог. Я как будто чувствовал ее на расстоянии. Может быть, она и в самом деле — моя Душа?

Что бы там ни было, разум просто плавился, в то время как внутри разливалось приятное тепло. Там, в области солнечного сплетения. И мне ничего другого не хотелось, особенно думать сейчас о том, что настоящее, а что нет. В этот момент все это и было настоящее, а вот то, что вокруг — сон! И это на самом деле так!

Незаметно наступило время, когда я услышал звук открывающейся двери и голоса в коридоре. Мои вернулись домой! А я даже не успел договориться, как мы будем дальше!

— Рысь моя, как жаль! Но мне нужно отключиться! — Написал я быстро, с кучей ошибок.

— Да завтра, на поляне, целую! — дождался я ее ответа, но у меня не было времени на ответ, и пришлось набрать воздуха побольше и выключить все.

Как же мне завтра пробраться на поляну? Меня теперь только этот вопрос будет интересовать, вряд ли что еще. Ведь я не могу завтра отпроситься с работы — это уж точно! И не могу на работе пересесть за тот компьютер, ведь у меня есть свой, но он не подключен. Что же делать? И тут мой ум выдал отличное решение. Не зря я все-таки шесть лет подарил институту!

— Привет, Гейма! — сказал я, быстро набрав его номер. — Узнал?

— А, привет! — ответил он. — Как ты?

— Да вот, хочу тебя пригласить сегодня, думаю, чего откладывать? Как ты? Готов пивка испить?

— О! Я как пионер! Всегда готов! — Он и в самом деле сразу оживился. Странно, я думал, что тема про пионеров — это удел нашего поколения.

— Ну, все, забили! Давай около центрального офиса через час встретимся внизу, и оттуда двинемся!

— Гуд! — согласился он.

— И еще, Гейма, — я немного замялся, как-то неудобно все же, но делать-то нечего.

— Что?

— Захвати с собой что-нибудь, чем можно компьютер убить? Вирус какой-нибудь. У тебя ж там такого добра поди! — Я притаился в ожидании ответа. Мне было очень важно, чтобы он ничего не заподозрил и согласился, ведь это мой единственный шанс оказаться рядом со своей Рысью завтра.

— Да без проблем! — Гейма, похоже, даже обрадовался, что на него есть спрос. — Тебе быстро надо убить, или чтобы помучился?

— Мгновенно! Чтобы умер на месте! — ответил я чрезвычайно довольный. Сколько ж в нас, в людях, скрытой жестокости!

— Лады! Будет тебе бомба! До встречи!

Как все сегодня удачно складывается! У меня даже дух захватило от радости! Жизнь неожиданно превратилась в увлекательнейший фильм! Про меня самого! Как кстати, что можно куда-то сейчас съездить, а то у меня ноги готовы были танцевать на месте!

Я стал собираться, мне до центрального офиса еще ехать и ехать. Хотя, что мне было собираться! Одеться — это дела на пару минут, не больше.

— Ты куда это собрался? — Видимо по такому поводу моя супруга решила ненадолго прервать молчание. Еще бы! Я с роду никуда не уезжал из дома вечером один. Уж так получилось.

— Да меня специально раньше с работы отпустили, там компьютер грохнулся, а у меня резервный файл с учетом случайно дома оказался. Вот нужно срочно отвезти, а то там проверка у нас, все такое, короче, все нормально, не переживай! — Я наврал с три короба и даже глазом не повел! Вот, оказывается, как я могу! Сам не ожидал от себя такого! Раньше я бы покраснел как вареный рак, не успев даже рот раскрыть, а тут такое выдал!

— Все с тобой ясно! — ответила она, развернулась и ушла в комнату, закрыв за собой дверь.

Вчера бы меня это повергло в полное уныние, но сегодня мне все было нипочем! Мои мысли были так далеко! И ноги еле поспевали за головой, которая просилась на улицу, туда, где она могла хоть немного остыть. Погруженный в собственные мысли, я даже не заметил, как доехал до офиса. Я просто иногда ловил на себе странные взгляды в метро, и понимал, что я как-то уж очень широко улыбаюсь. Здесь так не принято! А, мне не важно, я ж не от мира сего! Сегодня да.

Когда я подошел к центральному входу, Геймы еще не было, а мне даже было хорошо, хотелось еще побыть одному с этим ощущением. А сейчас эти пустые разговоры, вся сказка развеется, а мне ее было безумно жалко.  В самом деле, не буду же я рассказывать о своем необыкновенном приключении первому встречному, какому-то там Гейме!

Пока я стоял и рассеянно смотрел по сторонам, появился Гейма, немного сердитый и недовольный.

— Привет! — улыбнулся я. — Что случилось?

— Да, так, фигня гейма! Рассказывать долго! — ответил он. — Короче, я уже на самом финише был! Оставалось всего-то двух чудиков уложить, они комповские, не люди, их легко! Я уже наблатыкался, и тут какой-то урод меня замочил! Причем я ж его пожалел до этого! А он! Вот гад! Теперь заново ползти через все руины.

— Понятно! — Я как то сразу не подумал, что его может расстроить только очередная непройденная игрушка. Ко всем реальным проблемам Гейма относился с даосским спокойствием. Как будто и жизни можно было что-то перезагрузить или сохраниться перед переходом дороги  в неположенном месте.

— Ну а ты что так сияешь? — спросил он в ответ, видимо мои глаза горели так, что даже ночью было видно.

— Да так, фигня гейма! Рассказывать долго! — ответил я на его манер. — Короче! Я тут на «Полянке» познакомился…

Я запнулся, сам не понимая, зачем я начал ему все это рассказывать.

— Это что, чат такой, типа «Кроватки» что ли?

— Ну, наверное, ты ж лучше должен знать типа чего он.

— Да я в такую гейму давно не играю. — Он так сказал, будто я про игру в солдатики ему тут говорил. — И что?

— Вот! Меня и распирает! Видишь же?

— Нашел свою половину?

— Половина дома сейчас. Это что-то другое. — Я задумался. — Это как отражение в зеркале.

Незаметно мы дошли до места назначения. Кафе и, правда, было недалеко. Гейма поздоровался, видимо, он тут постоянный посетитель. Странно, что ему тут пиво продают, хотя, может быть, он паспорт показывал. Но я бы без паспорта не продал.

Мы уселись за дальний столик, вдали от всего, заказали парочку Будвайзера, всякую легкую закуску к нему и замолчали. В темных недрах потолка играла негромкая музыка, блюз какой-то. Я люблю блюзы, поэтому место мне сразу понравилось. Уютное.

— Ты принес? — Я решил сразу перейти к делу. Я же не знаю, как там и что сложится, вдруг потом будет поздно.

— Что? — не сразу понял мой друг. Я уж перепугался: вдруг забыл.

— Ну, программу. Вирус.

— А! Конечно принес! — Он залез в сумку и достал оттуда диск. Я облегченно выдохнул.

— Долго ему париться надо? — я аккуратно взял заветный предмет и спрятал в карман.

— Мгновенно! Запускаешь, он тут же просит перезагрузиться и парализует весь BIOS и оперативку. Только диск вынуть не забудь!

— О! Спасибо, что сказал! — Я сделал вид, что могу забыть, но потом сам же рассмеялся. — Я уж теперь буду очень осторожен!

— Что-то ты уж больно веселый, парень! — Гейма посмотрел на меня очень серьезно. Мне даже в этот момент показалось, что он внутри гораздо старше меня. — Что, уж так хорошо у вас там?

— Ты не представляешь насколько! — Я тоже стал серьезен.

Нам принесли пиво, мы столкнули кружки, что они издали глухой звук, и стали пить пиво. Я вообще-то не очень люблю пиво, но тут святое дело, как бы работа.

— Смотри, доиграешься, — сказал мне Гейма. — Проблемы могут быть.

Я почувствовал, что он мне искренне это говорит.

— А что? Есть опыт?

— Да сам влюбился один раз так же.  — Он тяжело вздохнул, словно всколыхнул внутри воспоминания, которые задели его за живое. — Мы с ней столько переписывались, целый год, наверное, может больше.

— Ну? — Я был очень удивлен, когда понял, что нашел в этом человеке, с виду абсолютно далекого от любовной темы, родственную душу.

— А потом случилось нечто, о чем и рассказывать не хочется. Но это перевернуло всю мою жизнь, это точно! Я теперь никому не верю, и знать никого не хочу.

— Вот черт! — Я как-то почувствовал его боль.

— А я, кстати, за это время так пристрастился к компьютеру, что жить теперь без него не могу. И вот стал тем, кем я стал.

— Хакером, что ли?

— Ну, да, в общем. — Он залпом допил пиво, и поставил пустую кружку на стол.

— Хотя бы это, тоже неплохо! — Я попытался его утешить, но сказал, видимо, что-то не то.

Он некоторое время смотрел на меня, и его взгляд был настолько тяжелым, что мне показалось, что он прошел войну и потерял множество близких друзей.  Хотя я уже понял, что он потерял только одного.

— Нет, плохо! — Мрачно сказал Гейма, достал сигарету и затянулся так, как будто это был его последний вдох. Мы заказали еще пива, и опять замолчали. Я все-таки отважился прервать тишину, продолжив разговор как ни в чем не бывало:

— Все-таки хотя бы профессия. Бывает и хуже.

— Бывает и лучше!

Разговор не клеился. Но я зато стал гораздо лучше относиться к нему. Я понял, почему он так любит играть в свои компьютерные игры, они ему как бутылка для отчаявшегося человека, способ убежать от реальности. Мы молча чокнулись вторым пивом, которое нам принесли, и я погрузился в собственные мысли, в которых мне стало вдруг удивительно тепло и спокойно. Видимо, мой взгляд тут же спроецировал мое внутреннее состояние наружу, Гейма сразу понял это, хотя я думал, что он сейчас далеко.

— Знаешь что, — сказал он.

— Что? — Я вернулся в это кафе, спустившись с небес.

— Брось все, пока не поздно! Вот что я тебе посоветую! И прошу тебя, как бы тебе не хотелось броситься в эту игру, послушай меня. Ведь у тебя семья, да еще и двое детей, насколько я помню. Не майся ерундой. Ведь можно так глубоко погрузиться, что потом не хватит воздуха, чтобы всплыть. И еще можно так обжечься! Так рухнуть с небес вниз, что не соберешь свои же кусочки! Понимаешь?

Я молча слушал его, умом понимая, что он прав, но все во мне мгновенно встало против, как будто я был букашкой, а он занес надо мной огромную ножищу в сапоге, и она уже опускалась на меня.

— Я знаю, что ты все равно меня не послушаешь, но не говори потом, что тебя не предупреждали!

— Ладно, Гейма.

— И еще, если ты уж подсел на интернет-общение, я тебе скажу, что чаты — это все в прошлом.

— А что сейчас? Как проводят время крутые пацаны, типа? — Я довольно удачно изобразил нового русского, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Получилось очень смешно, и мы точно бы рассмеялись, если бы не было так грустно.

— Крутые пацаны, типа, — продолжил тему Гейма, — нынче все читают ЖЖ или ЛиРу.

— ЖЖ? Это что такое? Женская…Ж… Нет, не то что-то, Жуткие …Нет, опять нет то.

Если уж меня начинало нести, то обычно по полной, а тут уж и пива подогревало изнутри.

— Живой Журнал, — Гейма ничуть не развеселился. — Это целая тема сайтов, есть «Дневники» и все такое. Там каждый желающий заводит свой виртуальный дневник, пишет туда все, что хочет, о чем думает, мучается, стихи, все. А потом кто-то другой может все это прочитать и …

— Что и?

— И так можно погрузиться в другого человека! Это покруче любого чата!

— Гейма! И ты и там уже побывал!

— Нет, я завязал с этим. Мне рассказывали. Да, кстати он пишется через Ы: «ЖЫвой журнал». Так уж заведено.

Он опять замолчал, а я странным образом проникся необычным словосочетанием «Жывой Журнал». Мне представлялось, что это нечто такое, что абсолютно самостоятельно, и непонятно кто кого пишет, кто на кого влияет. С одной стороны ты пишешь в него что-то, да просто что-то, а свою жизнь, трансформируешь в кириллицу, она туда со скрипом запихивается, неудобно ей так. А что делать? А потом происходит что-то вообще странное: в какой-то момент начинается обратный процесс, странная форма жизни под названием «Жывой Журнал» понимает, что ты уже достаточно втянут в него, и начинается обратный процесс, какие-то события начинают проявляться в твоей жизни, трансформируясь из писем, ответов, которые растут как снежный ком в твоем дневнике. И кажется, что кто-то живет вместо тебя, какая-то странная виртуальная форма жизни, которая не имеет другой возможности испытать на себе все прелести жизни. Кроме как вселиться в тебя. И это уже она пишет в ЖЖ, а ты оттуда отвечаешь.

— Ты что уставился в одну точку? — Гейма спас меня от собственного бреда, который как водоворот засасывал меня в темные недра.

— Да так, — встрепенулся я. — Давай еще по пиву?

Впервые в глазах Геймы за сегодняшний вечер загорелся озорной огонек. Он посмотрел на часы, подумал о чем-то своем и выдал:

— А! Давай! Что-то никуда не хочется идти, хотя надо бы!

— Послушайте, уважаемый! Можно нам еще пива? — Я сделал заказ, и расслабился. Идти, в самом деле, никуда не хотелось. Я уже пришел сегодня туда, куда мне надо.

Домой я вернулся уже за полночь. Всю дорогу меня не покидало странное чувство раздвоенности. Казалось, что внутри меня происходит заседание Думы, где на повестке дня вопросом номер один выставлено мое будущее, и две основные конкурирующие партии борются друг с другом, каждая пытается решить его в своею пользу. Одни — консерваторы, другие ратуют за реформы.  Встают с мест разные депутаты, произносят речи, но им нет никакого дела до меня самого, до моей души. Голоса, голоса… Но где-то снаружи этого всего, за пределами сцены стоит еще один персонаж, который посмеивается над всем этим спектаклем. Еще бы! Ведь он уже все знает, как будет.

Но, когда я пересекаю порог дома, все голоса как по команде стихают, переходят на неразличимый шепот, одновременное шушуканье, когда все становится просто лишней и ненужной словесной массой, а таинственный инкогнито просто исчезает.

Я долго еще лежал в открытыми глазами и смотрел в потолок, стараясь ни о чем не думать, а просто наслаждаться тем, что у меня теперь есть. Но как я ни пытался, все равно я так или иначе анализировал: а что же теперь у меня есть? Что изменилось? Разве это что-то значит? Но как ум ни давил со своей верхней полки огромной массой, сердце трепетало, как будто его напоили, наконец, родниковой водой после долгих лет наказания жаждой. И это тепло так и разливалось по всему телу, волнами окатывая мозг, который начинал злиться и выдавал очередную партию  разумных доводов и призывов остановиться.

Сколько же, оказывается, у одного единственного человека живет разных личностей внутри? Таких разных, живых и мертвых, добрых и злых, холодных и горячих! Как будто весь мир людей снаружи имеет своих невидимых двойников внутри. И таким образом все так красиво замыкается! Ведь это же надо себе так представить, что у каждого человека внутри есть все люди, живущие вовне его! Абсолютно симметричное описание мира! Полное взаимопроникновение и замкнутость! Грандиозно!

Первый признак начинающегося засыпания после принятого алкоголя, пусть это даже пиво, — это когда все мысли, наконец, выстраиваются в одну шеренгу, нацеливаются на какую-нибудь выдающуюся идею глобального масштаба, и завороженные растворяются во сне все разом.  Чем идея величественнее, тем быстрее наступает сон, который как Титаник ведет за собой на дно.

В этот раз с идеей повезло: она была просто великолепна, такие редко приходят в голову, и я уснул просто мгновенно. Но что-то так и продолжало смеяться над всем этим спектаклем, происходящим у меня внутри.

Глава 5. Барс Барс Рысь Барс

С улыбкой Моны Лизы на устах,

По улицам бреду среди прохожих.

Теперь я знаю то, что уж устал

Искать среди ответов так похожих.

Ключ мира в своем сердце я храню

И вряд ли кто-нибудь о нем узнает.

Я слова про него не оброню!

Хотя и тайна та меня сжигает!

Венец всех знаний в сердце у меня.

О! Боже мой! Как много это значит!

Я жить-то начал только с того дня,

Как Бог меня хранителем назначил.

Пусть жжется эта тайна изнутри

И раздирает пусть меня на части,

Пусть сердце ярким пламенем горит!

Нет для меня на свете выше счастья!

И, люди! Если я вам все скажу,

То все равно меня вы не поймете,

Такой любви, какую я ношу

В себе, нигде вы больше не найдете!

Утром я проснулся от будильника, который я завел, чтобы встать и самому отвести сына в садик. Казалось, что я и не спал вовсе, будто прошло пару минут, не больше. Я сел на кровать, потирая виски. Что-то мне вчера в голову какая-то идея приходила, что-то великое. Я напряг сонную голову и понял, что вспомнить ее не представляется возможным. Видимо, идея ушла навсегда в тот призрачный мир, откуда приходят мысли. Но мне было абсолютно не жалко: ожившее вчера сердце напомнило мне о более важном теперь для меня. О том, что сегодня должно продолжиться самое удивительное приключение, в котором мне доводилось когда-либо участвовать в жизни.

Силы сразу наполнили меня, как будто я выспался от одной этой мысли. Я вскочил, умылся и пошел будить сына. Хорошо, что дочка уже выросла и сама добирается в школу, а то еще и ее пришлось каждое утро подгонять, как и сына.

— Не пойду сегодня в сад! — заявил он первым делом, поворачиваясь на другой бок. Какой же он сладкий!

— Вставай, зайчик! Надо идти.  — Я погладил его по голове.

Он резко откинул одеяло и тоном строгого молодого принца повелел мне:

— Только тогда заберешь меня ты из сада и купишь подарок!

— Ладно! — охотно согласился я. Что ж делать, будем решать проблемы по мере их возникновения.

Мы как всегда не без споров оделись и вышли на улицу. Слава богу, там хоть немного похолодало, и лужи затянулись ледяной коркой. Да и вообще как-то посветлело. Еще было рано, чтобы понять, каким будет день, но концом света уже явно не пахло. Дракон улетел.

Мы тепло распрощались с сыном в саду, как это обычно и происходит. Ритуально десять раз обнялись, столько же поцеловались, и он ушел, махнув мне на прощание рукой.

Я снова оказался на улице. Светлело. Что-то в небе все же изменилось. Как будто то, что происходило у меня  в душе, было связано с погодой на планете. Мне эта мысль напомнила о чем-то, как будто я уже так думал совсем недавно, но я, сколько ни старался, так и не поймал эту крутящуюся вокруг моего ума муху.

Да и мне это было неважно, я шел на работу, как будто у меня были сапоги-скороходы, обгоняя прохожих, ловко лавируя между людскими конфигурациями в пространстве перед собой. Как лихой гонщик постоянно перестраивается на широкой восьмиполосной автостраде, я легко вписывался в промежутки между пешеходами, спешащими как я на работу. И даже то, что было очень скользко, никак меня не останавливало. Я уже был там, на работе, ведь мне нужно было еще провернуть одно дельце, чтобы попасть на заветную полянку. И я торопился. А кроме этого, я немного боялся. Не того, что у меня могут быть неприятности, а того, что что-то сорвется, и я не смогу пообщаться с ней, с моей Рысью, ставшей в одночасье мне дороже всего на свете.

Но зря я так переживал, все прошло как по маслу, как будто мне помогали ангелы. Я убил свой компьютер, загрузив в него смертоносный диск Геймы. Это было так легко! Неужели вот так же просто можно засунуть в мягкое человеческое тело отравленный клинок? Взять нечто в руку и переместить ее, руку эту, немного вперед. Всего тридцать сантиметров. И все. Открылась какая-то программа, что-то мелькнуло и исчезло, яд, наверное. Компьютер попросился перезагрузиться. Он еще ни о чем не подозревал, бедный.  О том, что это его последняя просьба. И так оно и оказалось.

В принципе, это же все не по-настоящему, вызовут из центрального офиса того же Гейму, он улыбнется, все починит. Так что жалеть компьютер нет причин, тем более он не живой. Хотя, что мы знаем о жизни? И тем более смерти? Но у меня все равно было чувство, что я нахожусь на войне и выполняю заказное убийство. Бред какой-то! Ладно, прости, компьютер, ничего личного, как говорят герои американских фильмов.

Я сообщил Ивану о проблеме, сказал, что буду пока работать на другом. Он никак не отреагировал на это все, просто кивнул и продолжил стучать пальцами по клавиатуре ноутбука и думать о чем-то своем. Вероятно, об очередном задании, о чем еще он мог ломать голову? Отчет составлял или проект какой-нибудь. Он, конечно, не зря занимает свое место, но мне, честно сказать, его искренне жаль.

Я поудобнее уселся на новом месте, имеющим выход в сеть, повернул монитор так, чтобы то, что он показывает, было видно только мне, открыл учет для вида и полез на заветную «Полянку». У меня затаило дыхание, пока она грузилась. Вдруг мне все это приснилось? Вдруг это было не со мной, а с кем-то другим. Уж больно все это невероятно!

Наконец, высветился список присутствующих на полянке, мой взгляд судорожно принялся выискивать среди всех Рысь, но ее не было. Я еще раз просмотрел на разноцветную колонку, состоящую из разных «Багир», «Охотников», «Волков» и «Кисок», был даже какой-то Udaff, а моей Рыси не было. Меня охватил ужас. Вдруг она просто не сможет? Ведь у нее работа, мало ли что? Но мне от этого было не легче. Я так настроился, а тут такое! Как будто кто-то перекрыл краник с кислородом в моем кожном скафандре. Я почувствовал слабость, похолодевшие руки закололо иголками, тело все потяжелело и восьмидесятикилограммовым мешком картошки замерло в кресле, взгляд тупо уставился в одну точку. Где-то чуть правее центра монитора, на котором мелькали ничего не значащие сообщения. Я их и не читал даже, что в них толку?

И вообще, есть ли в чем-нибудь смысл? Странно, но я понял, что для меня мир сузился до размера прямоугольника девятнадцати дюймов по диагонали. И весь смысл мог найтись только в этом поле, но его там не было. Я не знаю, долго ли я сидел так, но в какой-то момент от долгого смотрения в одну точку все поплыло перед глазами, резкость куда-то исчезла, мир начал таять. Я просто смотрел на это и ничего не делал, хотя в этот момент я еще помнил, что можно все вернуть обратно, нужно просто напрячь глаза и вернуть им фокусировку. Но я не захотел этого делать. Пусть тает! Интересно, кстати, что же там откроется, когда он растает окончательно.

— Все нормально? — меня толкнул кто-то в бок, я даже не понял, кто это был. Я даже не обернулся, я был занят в этот момент тем, что наблюдал, как мир приобретает привычные очертания.

— Ага, думаю просто, — пространно ответил я, создавая видимость работы, переключая мышкой окна на экране.

И тут мой взгляд впился в строчку, которая разрубила всю мою заторможенность одним взмахом самурайского меча.

— Ты где, милый? Ты не видишь меня? Что случилось?

Это была она. Моя Рысь. Она давно уже была тут, а я как последний идиот смотрел на монитор и не видел ничего! Ну что я за кретин!

— Я тут, прости меня! Вижу! Вижу! — выпалили мои пальцы в ответ.

— Здравствуй, мой хороший Барсик! — У меня на душе взошло солнце, озарив своим теплым светом все мое внутренне пространство. Работа, все заботы растаяли в одно мгновение, не сумев сопротивляться этому всепоглощающему сиянию.

— Здравствуй, моя милая Рысенька! Я так скучал! Как ты?

— И я тоже, еле дождалась сегодняшнего дня! Это было так волшебно, что казалось, что это происходит не со мной. Как будто я попала в сказку.

— Может быть так и есть, только мы оба попали в сказку.

— Я все время думала о тебе, разговаривала с тобой. Так хочется тебя увидеть!

— И мне тоже!

— Ну, ты там не настраивайся особенно, что я там обязательно окажусь блондинкой.

— Да я, честно сказать, никак тебя не представлял, ни беленькой, ни черненькой. Хотя этот так странно: я тебя очень хорошо чувствую, но не вижу. Разум цепляется за образ, а его нет! А у тебя фото есть, которое можно выслать?

— Нет, нужно попросить кого-нибудь отсканировать. А у тебя?

— Нужно поискать, может и есть. Мне было ни к чему. Я посмотрю.

— Но ты не бойся, я тебя не расстрою, правда!

Мой разум опять сделал безнадежную попытку представить ее на основании только сигналов, идущих от сердца, но, недовольный нехваткой данных, заткнулся и убрался в свою небольшую каморку в моей голове, резко хлопнув дверью, отчего по телу побежала легкая дрожь. Но, приятная.

— У тебя было что-то подобное? — напечатал я.

— Нет. Один раз, правда, кто-то звонил и ошибся по телефону. Мы потом долго писали СМС друг другу, и даже встречались.

— Ну и что?

— Да ерунда это все.

— А как думаешь, что у нас.

— Я не хочу ни о чем думать, Барс мой хороший! Мой мозг просто плавится среди того, что происходит, а что-то происходит! Что-то очень необычное! В этом нет никакого сомнения!

— Я тебя понимаю, Рысь моя, у меня тоже самое.

— Жаль, но меня отправляют завтра в командировку.

— Куда? — Мое сердце забилось сильнее, предчувствуя, что ему скоро достанется.

— В Норвегию.

— Страну гномов и красивых фьордов? —  вспомнил все, что знал об этой стране.

— Ага!

— А надолго?

— На неделю.

— Господи, как долго-то! А интернет там есть? Может, сможешь прочитать письмо или ответить?

-Я не знаю, смогу ли я? У меня очень плотный график.

Я чувствовал, как сквозь маленькие черные буквы, которые она набирает где-то далеко, почти на том конце земного шара, внутрь меня протекает Грусть. Ее грусть. А потом она смешивается с моей, и они вместе омывают мое сжавшееся сердце. Слева и справа.

— Рысь, я не знаю, что происходит, но знаю, что мне тебя будет очень не хватать!

— И мне тебя, милый! Запиши мой телефон.  — И она написала его словами, как будто у нас на пути было подслушивающее устройство, вернее подчитывающее, которое только по каким-то причинам может прочитать одни цифры. Я схватил ручку и записал его на первом попавшемся клочке бумаги, лежавшем тут же на столе.

— Записал?

— Да, записал. Ты уже уходишь?

— Еще нет, но уже скоро.

— Знаешь, Рысь моя, что-то изменилось в моей жизни вчера. Я не знаю, как ты это смогла, но что-то явно произошло! Я нуждаюсь в тебе. И я даже боюсь теперь, что завтра не смогу с тобой общаться. Одна эта мысль меня убивает!

— Не расстраивайся, мой Барс! Я приеду, все будет хорошо!

— Приедешь, но ты все равно будешь так далеко от меня!

— Терпи! И приеду я к тебе! Мы обязательно встретимся!

— Правда? Когда, скажи же скорее!

— После Нового Года, я несколько дней буду в Москве.

— Боже! Рысь моя, ты такая умница! Неужели? Скорее бы уже!

— Да, милый, мы обязательно с тобой встретимся!

— Что же может быть у нас?

— Я даже боюсь загадывать что-то, у меня ум не выдерживает такого напряжения.

— У меня тоже, но не могу не думать об этом.

— Когда-нибудь мы узнаем об этом. Кто-то, по чьей вине мы нашли друг друга, точно знает, что он от нас хочет.

— Спасибо этому Кому-то!

— Да! Но я как подумаю, что у тебя есть семья, да еще двое детишек! Боже, что я делаю?

— А у тебя прекрасный муж.

— Он, правда, хороший, даже через чур.

— Рысь моя, сладкая! Все так сложно! Может быть нам лучше все прекратить? Пока не поздно.

— Может и лучше!

— Боже! Но я только нашел тебя! Я не могу, понимаешь?

— И я тоже знаю, что не смогу без тебя, мой Барс.

Стало как-то тоскливо на душе. Как будто мне сказали, что у меня рак и мне осталось жить всего-то пару месяцев от силы. Странно, еще пару дней назад, мне казалось, что смерть — это в принципе хороший вариант на завтрашний день, а теперь отчаянно хотелось жить. Хотя теперь жизнь стала странной смесью невероятного счастья и таких же масштабов печали.

— Знаешь, милый, ничто на свете не происходит просто так, тем более такое, как у нас с тобой.

— Я знаю это!

— Давай не будем ничего загадывать, ладно?

— Хорошо, это, похоже, вообще единственный способ не потерять остатки разума.

— Но мы встретимся, правда? Я не знаю, как меня еще муж отпустит, он такой ревнивый, слов нет, но что-нибудь обязательно придумаю.

— Мы уже встретились, радость моя, и не можем теперь не встретиться на самом деле.

Ко мне подошел Иван, я тут же переключил окна и изобразил кипучую деятельность. Хорошо, что время, когда многозадачность в компьютерах не поддерживалась, давно канули в лету.

— Ну, ты забил все новые поступления? — спросил он строго. — Мне остатки нужны срочно.

— Иван, вот еще пару минут, уже заканчиваю! Честно!

Иван недоверчиво покосился на монитор. Видимо моя интонация ему напомнила алкоголика, бьющего себя в грудь и обещающего больше в рот не брать ни капли этой гадости. Ну, зачем я  сказал «честно»? Это ж явно показывает, что я ему тут лапшу вешаю.

— Это еще что? — Он указал на телефон, который, как оказалось, был записан на каком-то сертификате, причем оригинале, который случайно оказался у меня под рукой.

—  Это очень важный телефон! Иван! — Я укоризненно посмотрел на него, как будто он полную ахинею спросил. — Это телефон солидного оптового клиента, некогда было мелочиться, записал на чем попалось.

— И попался, значит, сертификат соответствия!

— Э… Да, как видишь! Но человек важнее, чем бумажка!

Я так убедительно сделал серьезное лицо, что сам себе поверил. Иван, похоже, тоже, потому, что промолчал и удалился. Все-таки надо мне было в детстве в театральный поступать, явно талант пропадает. Хотя я не знал, что могу вот так, быть настолько убедительным, когда надо.

Как только исчез последний атом моего начальника, я тут же восстановил окно нашего диалога.

— Мне пора, милый! Жаль, все тело сопротивляется, но я ничего не могу сделать, — писала мне моя Рысь.

Господи, вот обложили со всех сторон! Я-то было думал, что у нас есть еще пару минут. А это как целая жизнь внутри жизни, вложенной в жизнь.

— Я все понимаю, сладкая моя. Буду думать о тебе, о нас.

— И я тоже. Целую тебя, мой хороший! Крепко-крепко.

Мне показалось, что я что-то почувствовал в этот момент на губах. Хотя, это могло быть простым самовнушением.

— Целую и я тебя, не переживай, мы же теперь вместе, мы справимся!

— Побежала.

И она ушла…

А я так и остался сидеть на месте, понимая, что моя жизнь перевернулась бесповоротно. Меня не смущало, что я ее не видел, казалось, что это не важно, что я, если надо, узнаю ее среди тысяч, просто повинуясь внутреннему чутью. Я сидел здесь, вернее сидело мое тело, а сердце, разум были далеко — там, на крайнем севере, за полярным кругом, где сейчас, кстати, полярная ночь.

Как только я подумал об этом, так сразу вспомнил, что последнее время небо у нас было настолько темным, что казалось, будто сама полярная ночь пришла к нам в Москву, передать привет с Севера. Все это очень необычно, как только и может быть, когда речь идет о Жизни, которая только начинается.

Нехотя я вернулся, вернее, только взялся за работу. Мне хотелось одновременно рыдать и скакать от радости, я даже не знал, чего мне было ближе в этот момент, но уж никак не работать. Иван подходил еще раз, укоризненно смотрел, пришлось поторопиться. Не знаю, навалял ли я много ошибок или нет, но остатки я подбил в кратчайшие сроки. Выгонят — значит, судьба, что ж теперь делать? Я понял, что я вообще ничего не боюсь. Теперь у меня был источник, откуда я мог черпать силы и смелость. Святой Грааль, который освещал меня изнутри и вырывался наружу в виде странной улыбки, и я не мог ее скрыть. Мой рот помимо воли улыбался. Хотя в какие-то моменты на сердце наваливалась безудержная печаль, какая бывает только тогда, когда чувствуешь полную безысходность.

Я вышел после работы на улицу. Опять все плыло. В принципе, для декабря — это обычное дело. Я взял в руку снег, который еще лежал местами, и он заструился в рукав, как будто искал себе надежный приют. Я смотрел на него и думал  о том, что где-то далеко живет Рысь, которую я даже никогда не видел, а уже скучаю по ней так, как будто она мне самый драгоценный человек на свете. И более того, и она в этот самый момент думает обо мне. Я знаю это, просто чувствую.

Белый снег в ладони тает

Где-то Рысь моя скучает.

Снег струится по руке.

Рысь! Я весь живу в тебе!

Словно слезы снег мой тает.

Рысь моя! Я так скучаю!

Капли слез —  водицы талой,

Сердце биться перестало.

То Любовь моя сияет

Так,что все на свете тает!

Все проснулось ото сна

Будто в декабре — Весна.

Стихи сложились сами собой, как будто кто-то просто нашептал их мне. Может быть, так и было. Теперь все стало неважно, кроме одного. Вернее одной. Я чувствовал, что так нельзя, надо остановиться. Гейма был прав. Но не мог ничего с собой сделать. Шел по улице и улыбался во весь рот. Вот, оказывается, как люди живут сердцем! Я и не знал, что это такое. Думал, что знал, но теперь уж точно знаю, что даже не догадывался раньше. Но так странно как-то все, так не бывает! Разум просто плавился как снег вокруг и отказывался выдавать что-то путное.

Домой идти совсем не хотелось, хоть погода и была не для гуляния. Просто так приятно было вариться в этом необычном, новом для меня состоянии. Это как нежиться в постели в воскресное утро, когда никуда спешить не надо, можно полакомиться чем-то, посмотреть пустяковые передачи по телевизору наслаждаться покоем и умиротворенностью. Но расслабляться было нельзя, нужно держать себя в руках.

Дома все было как обычно: список продуктов в руки, поход в магазин, потом уже дома сын набросился: «Папа, поиграем!» Супруга моя, уже немного бывшая, пропала на кухне, потом уселась перед телевизором. Но у меня на душе было так приятно, что казалось, ничто меня теперь не сломает. Я с удовольствием повалял с сыном дурака, смеялся и валялся с ним, а он визжал от удовольствия. Потом болтал с дочкой обо всем на свете. Было чудесно с ней.

— А ко мне, пап, скоро приезжает подруга.

— Здорово! Откуда?

— О! Мы с ней познакомились в Интернете, а так она живет на другом конце страны.

Мне показалось, что моя дочка все знает и просто шутит со мной. В Интернете!

— И кто она?

— Преподаватель в университете.

Услышав это, я чуть не подскочил на месте. Так не бывает!

— Как интересно! — Только и смог я сказать, пораженный, пытаясь прийти в себя. — Так ей сколько лет, если она преподает?

— Двадцать пять! У нее и муж есть, старше нее, профессор того же университета, — доложила мне дочь.

На какое-то время, у меня перехватило дыхание. Это что — розыгрыш? Я ничего не понимаю в этой жизни, в которой бывают такие совпадения. Не может быть! Ну не может!

— Так что за город-то? — спросил я как можно более равнодушно, хотя голос мой явно дрожал.

— А, город? Я не сказала? — Мне казалось, что доченька испытывает меня на прочность.

— Нет. Так какой?

— Калининград, в котором жил Кант.

Потихоньку ко мне вернулась способность выдыхать.

— Ах, Кант! Понятно. — Я вышел из комнаты, поскольку мне нужно было отдышаться.

Знаки? Нет никаких знаков! Просто совпадение! Ничего больше! Подумаешь! Я снова переключился на сына, чтобы отвлечься от странного впечатления, что жизнь моя определенно перевернула страницу, вернее, продолжилась совсем в другой книге.

Я ждал, когда наступит ночь, и я останусь наедине с собой, с ней, с нами.

— Нам нужно поговорить, — сообщила мне моя супруга перед тем, как я собрался уйти укладывать спать сына. Я понял, что сегодня не удастся понежиться в облаках, в окружении своих мечтаний. Но что же делать? Поговорить — это тоже необходимо, я это прекрасно понимаю. Хотя я не понимаю теперь ничего, во мне такое сейчас происходит, что тут целый консилиум профессоров не разберется. С кем она, бедная, будет говорить? Но как я ей скажу, что говорить сегодня не с кем? Не могу же я ей рассказать о своей тайне! Это будет подобно тому, что я покажу ей свой диагноз, где крупно написано: «Шизофрения. Лечению не поддается». В самом деле, что я могу рассказать? Что я влюбился в какую-то Рысь, которую я и не видел-то никогда? Ну не бред ли это? Бред! Я и сам все это знаю. Однако, … нет, не бред!

— Ты мне не хочешь что-нибудь рассказать? — спросила жена, когда я вышел из детской спустя почти час. Сын давно спал, а я все продолжал мысленный монолог, вернее диалог между разными частями своего разума, которые все время менялись, преображались, и все это походило больше на спиритический сеанс со всеми умершими сразу, когда было непонятно, чей голос раздается, что он хочет сказать, а главное — кому.

Что ж от меня можно сейчас требовать. Я ничего не могу сейчас путного сказать. Совсем ничего.

— Я хочу, чтобы у нас все было хорошо, — попробовал сделать я примирительный ход, чтобы хоть как-то успокоить бедную спутницу долгих лет моей жизни.

— Ну а что же ты тогда ничего не делаешь для этого? — Она посмотрела на меня так, словно я был нашкодившим первоклассником, поджегшим школу, а она — директором того самого сгоревшего учебного заведения, который держал в руках последний опаленный кусочек школы.

Я промолчал. Все, что я сказал бы, могло быть использовано против меня. Лучше уж все выслушать молча.

— Я так больше не могу! Понимаешь? — Я кивнул.

Я понимал, причем гораздо лучше, чем она думала.

— Ты все время ходишь как неживой какой-то, глядишь пустыми глазами. Так невозможно, понимаешь? Все думают, что у нас все прекрасно, все нам завидуют. Вот если бы они знали, что у нас на самом деле! Мы живем как чужие люди, вынужденные жить под одной крышей. Что с тобой происходит?

— Да, пройдет все это, — ответил я грустно.

— Зачем ты мучаешь и меня и себя?

— Прости, дорогая, я не прав.

— Да что ты заладил: «Прости, извини». Ты можешь сказать что-нибудь?

Я чувствовал ее боль, но не знал, как ее вылечить. Я ей был очень благодарен за все, на самом деле. Но не знал, как помочь.

— У нас есть бутылка вина, я купил сегодня вместе с продуктами, давай я открою, — предложил я. Под вино все разговоры, особенно тяжелые проходят намного легче.

— Давай, — согласилась она. Я принес с кухни уже открытую бутылку, две рюмки.

— У тебя кто-то есть? — спросила она, пока красная жидкость меняла форму, пытаясь пристроиться к новому жилищу — треугольным рюмкам. Такие просто попались, но это все равно временно.

— Нет, — ответил я скупо.

— А та, с работы?

— Ты опять? — Мне, честно говоря, всегда была непонятна ревность, тем более без всякого повода. Ну, позвонил кто-то мне среди ночи. Ну и что? Я на самом деле не знал кто это, скорее всего с работы, больше неоткуда. Просто телефон мой мобильный только в отделе кадров можно было посмотреть, я сам его никаким девушкам никогда не давал.

— Но она же тебе звонила! Ночью! Значит, считала, что имеет право! Откуда я знаю, что там у вас?

— У нас в магазине, ты же знаешь, женщина только одна — уборщица шестидесяти лет.

— А в центральном офисе? Там столько молодых и красивых!

— Я там не бываю практически никогда.

— Врешь! Вот недавно был.

— Да, был. Но ради бога, если бы что-то было, я бы тебе сказал.

— Обещаешь? Я имею право знать, — она посмотрела на меня очень выразительным взглядом, проникающим в самую глубь. Но тот я, который живет внутри, залег еще глубже, на самые недоступные слои. Я и сам туда не всегда мог проникнуть!

— Да, — ответил я. — Ты все узнаешь первой.

Интересно, то, что у нас было с Рысью — это уже измена? Или все же нет? Для меня — да, но как кто-то может понять меня, когда речь идет  девушке, которую я даже не видел!

— Чтобы у нас все наладилось, чтобы мы успокоились, выкинули все из головы и зажили спокойно, — провозгласила она тост. — Ведь мы любим друг друга, у нас замечательная семья, чудесная дочь, прекрасный сын, есть все для счастья! Правда?

— Правда, дорогая. Все будет хорошо. — Я приподнял свою рюмку в знак согласия и выпил практически залпом. Давно мне не было так тошно. Хотя, что там, совсем недавно было еще хуже.

Постепенно, рюмка за рюмкой, мы примирились, а может быть, помирился кто-то очень похожий на нас. Но, так или иначе, настал момент, когда я, наконец, провалился в завтра.

— А где Полярная Звезда?

— Видишь ковш Большой Медведицы?

— Да, папа, вижу.

— Продолжи мысленно линию, соединяющую вон те две крайние звезды ковша, и отложи семь раз расстояние между ними.

— Сейчас... Ага... это она?

— Да, сынок.

— А это что за созвездие?

— Это созвездие — Кассиопея.

— Здорово! Ой! А это что за красота такая?

— Где?

— Вон там, над самым горизонтом, на севере, как раз под Полярной Звездой? Скажи, скажи!

— А, это! Это, сынок, самое красивое созвездие северного полушария! Я его люблю больше всех!

— А как называется?

— Рысь.

— Красиво как! Я прям, вижу, как она несется!

— Я тоже сынок.

— Пап, а давай отправимся к ней на ракете?

— Ты не представляешь, как я этого хочу!

— Правда?

— Да, сынок! Это моя самая заветная мечта!

— Смотри, пап! Смотри! Из созвездия Рыси упала звезда! Видел? Ты видел?

— Да, видел! Я же глаз с нее не спускаю.

— Ей больно?

— Нет, сынок, ей хорошо, просто она слышит нас, и ей немного грустно, что мы так далеко от нее.

— Понятно...

-А хочешь, я залезу вон на тот бугорок и помашу ей рукой, чтобы ей не было грустно? Подождешь здесь минутку?

— Хорошо, только недолго.

— Я мигом.

— Давай, пап.

— Рысь! Рысь! Я тут! Радость моя! Слышишь? Жди меня! Я обязательно найду тебя, как бы ты далеко не была! Слышишь, любимая?

— Ну, что, папа? Что ты ей сказал?

— Чтобы она не плакала.

— Ой! Опять! Смотри, опять звезда упала! Видел?

— Конечно!

— Ты что-то не то ей сказал!

— Нет, сынок, теперь она сделала это специально, чтобы мы могли загадать желание!

— А ты успел, пап?

— Да.

— Значит сбудется! Правда?

— Правда, сынок. А ты успел?

— Да! Я загадал, чтобы мы полетели к Рыси!

— Какое ты у меня чудо! Даже сам не представляешь!

— Значит и мое исполнится?

— Конечно, ведь мы с тобой загадали одно и то же. Значит, так тому и быть...

Новый день пришел. Он всегда приходил. Так было всю жизнь, даже казалось, что так будет всегда. Но ведь все на свете имеет конец, раз появилось когда-то. И будет день, когда солнце больше не взойдет. Что же тогда будет? Как заглянуть за эту таинственную завесу?

Я лежал и смотрел в окно. И прислушивался к себе, к тому, что происходило у меня внутри. Как будто там был ответ на все мои вопросы, и где-то в моих недрах таился способ решить эту задачу: как можно примерить мой разум с сердцем. Как будто там, глубоко внутри, жило ощущение ответа.

Пока я еще окончательно не проснулся, я постарался вспомнить свой сон. Он стремительно заметал следы. Уж что-что, а это сны умеют делать! Только и видишь мелькающие пятки на горизонте. Попробуй поймай! В этот раз мне показалось, что снов было несколько. Наугад я схватил еле ощутимый шлейф одного из них и начал аккуратно тянуть к себе, чтобы он не вырвался из рук. Этого мастерства им также не занимать!

Но и я был не лыком шит! Все-таки сказывалась многолетняя практика аккуратного обращения со снами. Они составляли настолько неотъемлемую часть меня, что иногда она казалась гораздо более реальной, чем та, которую принято считать настоящей. Всякий раз при этом я вспоминал старика Чжуан-Чжоу с его размышлениями о бабочке, которой снится, что она — это он. Или наоборот. Есть же мудрые люди на свете, которым все яснее ясного, что тут все так запутано! А многим этого даже не объяснишь, как ни старайся. И то, что сны служат великолепным контекстным полем, в котором можно испытать нечто такое, что в обычной жизни недоступно — также сложно объяснить. Разве те, кто знает, что он умеет летать или выворачивать мир наизнанку по своему желанию, могут понять, о чем речь.

Но бывает и довольно часто, что опыт, пережитый во сне, уходит в дебри подсознания, откуда его потом невозможно извлечь уже никакими способами. Но в этот раз мне удалось! Оказалось, что это не тот сон, который меня поразил. Но что ж сделаешь теперь! Хорошо, что хоть какой-то попался. И аккуратно погрузился в призрачную массу, бывшую некогда моим сном.

Я вспомнил, как выходил из дома, и моим глазам предстала страшная картина: прямо перед подъездом вереница развороченных автомобилей, в том числе и наш. Причем такое ощущение, что по ним проехали гигантским катком, восстановлению они вес уже не подлежали. Я остановился, присмотрелся: жертв не было, вероятно страшная авария произошла ночью. Буднично работала милиция, стояли ротозеи и совершенно невменяемые владельцы машин. Зрелище на самом деле ужасало своим масштабом. Да, была у нас машина, такая хорошая, мне так нравилась, хоть я на работу на ней редко ездил — на метро было в два раза быстрее — но все равно! А теперь кусок металлолома.

Но самое странное, что я отчетливо помнил свою реакцию на это: я просто пошел дальше, даже не обернувшись. Ни один волос не дрогнул у меня, меня это вообще никак не затронуло!

Я резко сел на кровати, как ошпаренный. Нет, я не кинулся к окну, я знал, что с машиной все в порядке. Я узнал что-то про себя новое, причем это понимание меня ошарашило! Я — бездушный? Бесчувственный? Безразличный? Холодный? Да, наверное, но чтоб настолько! Чтобы ни один волос, ни один мускул не дрогнул!

Была суббота — утомительное время с некоторых времен. Я не знаю, с каких именно, просто вот так уже сложилось. Не то, чтобы мне плохо было дома, нет. Но…

Сын не спал, играл со своими солдатиками. Счастливое время, что сказать! Я сварил ему кашу, чтобы дать жене поспать, ведь я-то все равно не сплю. И кашу могу сварить, хоть с закрытыми глазами какую угодно, руки сами знают, сколько чего надо сыпать. Хотя сам не ем ее, никакую.

Я стоял на кухне, помешивал кашу и смотрел в окно. Красивый зимний день! Небо, наконец, очистилось от черноты, и дарило свой настоящий бело-голубой свет. Казалось, еще немного, и Его Величество Солнце сможет прорезаться сквозь облака.

На душе была странная смесь чего-то невыразимо приятного, и какой-то красивой грусти. Как будто ты знаешь, что скоро вернешься домой, где тебя так долго ждут. Но еще нужно немного подождать, но это неважно. Но в то же время отчетливо выпирающая тоска не давала застынуть, закрывшись приятными мечтаниями. Хотелось что-то делать.

ПОЗВОНИ, ПОЖАЛУЙСТА!

Сын как всегда крутился и не хотел есть сам. Хотя он уже и большой, чтобы его кормить, я взял ложку, обмакнул ее в кашу и протянул к нему.

— Давай как будто ты маленький. За маму.

Ему такая идея понравилась, детей всегда можно уговорить на что угодно, всего-то немножечко фантазии надо. Его рот послушно принял предназначавшийся ему груз. Также успешно мы разгрузили вторую ложку, традиционную «За папу». Потом пошли «Волк» и «Заяц», и, наконец, я услышал, как говорю ему:

— За Рысь.

Сын на минутку замер, но рот послушно открыл и принялся жевать. Я удивился себе не меньше, чем он, но вида не подал.

— За Барса, — продолжил я.

Он посмотрел на меня, нахмурившись:

— Это еще кто такие?

— Потом расскажу, — ответил я, сдерживая смех. Как же все странно устроено в этом мире: можно жить вместе, но даже не представлять себе, насколько в разных мирах мы при этом существуем. Вот мой собственный сын даже, оказывается, представления не имеет, кто такие Рысь и Барс! Кстати, жена тоже. Так это странно! А для меня с этих слов должна начинаться любая азбука.

Закончив утреннюю трапезу, я вытер сыну рот, и усадил за мультики. На душе пели птицы, и я весь был наполнен каким-то свечением.

ПОЗВОНИ ЖЕ СКОРЕ! СЛЫШИШЬ?

Я плюхнулся рядом на кресло и закрыл глаза. Где сейчас моя Рысь? Что она делает? Может быть ей также плохо, как и мне? А может, ей так же хорошо, как и мне? Что она чувствует?

От этих мыслей, мне стало опять грустно. В грудь забралась какая-то тяжесть, которую я попытался выдохнуть, но ничего не получилось, она устроилась там вполне удобно и не собиралась покидать меня.

Целую неделю без моей Рыси? Невозможно! Абсолютно невозможно! Даже ни одного дня, что уж там неделю!

Я схватил телефон и кинулся одеваться.

— Ты пока смотри, я мигом вернусь. Хлеба только куплю. Понял?

Сын, не отрываясь от экрана, послушно кивнул и засмеялся над очередным моментом. Еще не стих его смех, а я уже пулей вылетал на улицу, застегивая на бегу куртку.

КАКОЙ ЖЕ ТЫ МОЛОДЕЦ!

Заходя за угол дома, чтобы встать дальше от людей, среди которых могли оказаться вездесущие соседи, я вспоминал ее номер. Я всегда придумывал себе мнемонические правила для запоминания всяких номеров и чисел. У меня они дробились,  выстраивались в формулы, возводились в квадраты и кубы, умножались, превращались в  годы и месяцы, даже иногда ноты. От ее номера мне досталось ощущение кристальной завершенности странного танца степеней двоек, а также от него пахло жарким летом и тем таинственным, чем являлось 32 число в календаре. Его не было в природе, но в то же время оно существовало только для меня. Раз в миллионы лет оно проявлялось, чтобы скорректировать погрешности нашего счета, нашего разума, и только я один смог войти в него. Так уж получилось, что лишь мне выпало то, что недоступно больше никому на свете.

А вдруг я неправильно записал ее номер? Правильно ли запомнил? Холод обдал меня изнутри. Целую неделю без нее!

НАБИРАЙ ЖЕ СМЕЛЕЕ, ВСЕ ВЕРНО!

Неожиданно меня пригвоздила на месте еще более страшная мысль. Откуда они только берутся такие? А вдруг ее вообще не существует? Вдруг, я ее выдумал? Все, что было, происходило на каком-то моем внутреннем поле и для остальных вокруг было нереальным? Ведь никто не может подтвердить, что ЭТО было, может быть, я просто читал то, что хотел прочитать? Ведь настолько все похоже на сказку, на выдуманную историю, что в голове не укладывается, что такое может происходить на самом деле. Хотя то, что я чувствовал, не оставляло сомнений, что это все же происходит на самом деле.

НУ ЧТО ТЫ! ЗВОНИ ЖЕ ДАВАЙ!

Подобно минеру, вводящему секретный код в уже активированную атомную бомбу, я набрал ее номер. Сердце забилось так, словно пыталось расшатать меня и повалить на землю.

— Алло! — услышал я ее голос. Меня так всего накрыло волнение, что я сел на корточки, чтобы не упасть. Голос при этом совсем пропал, я силился что-то сказать, но не мог произнести ни звука.

— Рысь! — прокричал я, наконец, прорвав в себе парализующую оболочку.

— Это ты, Барсик мой! Я так хотела, чтобы ты позвонил, так сильно! И ты как будто услышал меня! — Она не испугалась моего голоса, который, как мне показалось, был похож на рев раннего бизона, только не на человека. Я с шумом выдохнул несколько раз подряд, встал опять на ноги и принялся ходить взад вперед. Господи, я слышу ее голос! Невероятно!

— Неужели это правда? — произнес я, немного успокоив срывающееся дыхание.

— Что именно, милый мой?

— Неужели ты реально существуешь, на самом деле?

— Да, милый, да. Я реально существую, не волнуйся только, ладно?

Как это глупо — «реально существуешь». Но совсем неважно, что я или она говорим. Важно как раз то, что это происходит на самом деле.

Мысли мои запутались окончательно. О чем мы могли говорить, я не представлял себе. Столько всего хотелось сказать, столько спросить!

— Как ты? — Мне все равно было, что спрашивать, хотелось только одного: слышать ее голос.

— Думаю о тебе все время! Все время с тобой разговариваю, рассказываю о себе, о своей жизни. А с другими могу говорить только про интернет и про любовь. Даже на лекции мои мысли бегут к тебе все время, так и ловлю себя на том, чтобы не сказать что-то вслух.

Если бы мне в ботинки налили расплавленный свинец, я, наверно, и не заметил — до того я был загипнотизирован ее голосом, тем, что она говорила. Ведь это я все время говорил с ней, я рассказывал ей о своей жизни. Или все же она? Где кончаюсь я, и начинается она?

— Я тоже, моя хорошая! Я все время с тобой! Это все невероятно! У меня голова кругом идет. — Я вновь обрел способность говорить, заодно и летать.

— Можно тебе СМС отправить? — спросила Рысь.

Можно ли мне отправить СМС? Конечно же нет! Мой телефон все время лежит на видном месте, супруга в любой момент может вместо меня прочитать все, что там написано! Это будет конец!

— Конечно можно! — выпалил я в ответ, боясь, как бы мой разум не ответил быстрее.

— И ты мне пиши, ладно? — попросила она. Ее голос был такой ласковый и нежный, что я готов был отдать все, что угодно, лишь бы слышать его еще и еще.

— Конечно! — Я никогда не пользовался СМС, не понимал вообще, зачем они нужны, но тут, впервые осознал, что они могут спасти жизнь. Или разрушить.

— Барсик мой! Какой ты молодец, что позвонил! И подарил мне свой голос! Я так рада! Мы все равно не наговоримся, так что… не буду даже прощаться с тобой!

— Это тебе спасибо! Просто за то, что ты есть! Рысенька моя! Целую тебя. Не прощаюсь тоже…

— Целую, милый…

Она первой повесила трубку. Я бы не смог себя заставить это сделать, я и так еще долго стоял, не зная, куда мне теперь идти и зачем. Я уже пришел!

В этот самый момент среди облаков образовался просвет, и в нем показалось солнце. Оно вышло всего на полсекунды, и тут же скрылось опять. Но я усел его заметить, так как раз смотрел на небо. Но мне показалось, что оно вышло специально для меня, чтобы выразить свое искреннее восхищение самой красивой сказкой, которая происходила сейчас на тех просторах, которые оно освещает. И если даже кто-то еще успел заметить в этот момент солнце, это было неважно. Оно светило только для меня. Как и тридцать второй день календаря.

Заторможенный и завороженный я вернулся домой. Я еще тогда не знал, что начался совершенно новый этап моей жизни, как будто в кинотеатре начался новый фильм. Фильм про шпионов, и я там играю какого-то Джеймс Бонда. Не того, кто борется с мировым злом, нет. Маленького такого, примитивного, которого хватает только на то, чтобы двадцать четыре часа в сутки следить за сотовым телефоном. Но даже для выполнения такой задачи — чрезвычайно бдительного и чуткого!

Я выключил звук у входящих сообщений, и сто раз на дню проверял, не пришло ли мне что-нибудь от моей Рыси. Я как рыбак снова и снова забрасывал свои сети в воду, пытаясь поймать там золотую рыбку. И несколько раз на дню удача мне улыбалась.  И я вынимал из сетей весточку от нее, от той, кто стала мне необходима даже больше, чем могут значить крылья для птицы.

Доброе утро, мой славный Барсик! Удачного тебе дня! Твоя и только твоя Рысь.

Рысь моя! Шлю тебе с губ моих нежный поцелуй! Пусть он долетит до тебя и ляжет мягко на твои уста.

Когда долго не было сообщений, я метался как раненый зверь в клетке, а когда, наконец, я мог увидеть маленькие буквы, набранные ее прекрасным пальчиком где-то далеко от меня, меня охватывало чарующее успокоение.

Было так тесно в этих коротких словах! Казалось, что тебя всего замотали скотчем и заставляют бежать. Ты пытаешься пошевелить чем-то, а ничего не получается! Только какой-нибудь незамотанный мизинец может немного что-то изобразить. Но разве это бег?

Ты подарил мне эту Сказку, в которой я теперь живу! Спасибо!

Это тебе спасибо! Спасибо за все, родная! Я так счастлив, что нашел тебя!

Когда я был на работе, все было намного проще. Там меня выставили в торговый зал, было много всякой суеты, я мог себя чувствовать спокойно, но дома я опять превращался в шпиона. Я прятал телефон, перепрятывал его, проверял. Мне было очень тяжело ходить по самому краю, но поступить по-другому и отказаться оттого, что составляло смысл моего существования, я был не в состоянии.

Я засыпал с телефоном под подушкой, и, бывало, что просыпался среди ночи лишь для того, чтобы проверить сообщения. А уж утром посмотреть на окошко телефона и постараться разглядеть там маленький «конвертик» стало для меня таким же естественным делом, как умываться и чистить зубы. Даже скорее, как просто открыть глаза. Я мог не умыться, а вот не взглянуть на телефон было теперь невозможным.

Мой прекрасный Барс! Ты мне снился! Это было бесподобно!

Рысечка моя! Рвусь к тебе всем телом, душой и сердцем! В твои сны, в твою явь.

Ночами я подолгу лежал, старался выкинуть все мысли из головы, поскольку они часто заводили меня в тупик и устраивали мне там темную: накидывали какую-то старую тряпку на голову и били почем зря. И я не мог от них убежать. Но зато иногда мне все же удавалось их перехитрить и тогда мне открывалось сверхчувствование. Может, оно было придуманным, и я дурачил себя им, но были моменты, когда я чувствовал Ее, мою Рысь. Иногда я ловил себя на том, что моя рука сама поднимается вверх, тянется к небу и старается погладить невидимый образ. Но это другим невидимый, а мне вполне реальный и осязаемый.

Разум мой сходил с ума: он силился себе представить кого-то, а не мог! Это было тем камнем преткновения, который он, бедный, не мог никак преодолеть. Я смеялся над ним. Он в эти моменты был очень смешной и беззащитный.

Иногда ночами на меня накатывало такое ощущение безысходности, что я готов был не только на стенку лезть, а по потолку ходить! И чтобы выбраться из этого состояния я писал стихи. Обычно грустные.

Глава 9. Барс Рысь Рысь Рысь

Сижу весь в сопливой ночной паутине,

Язык мой беззвучно повис.

Ведь все, что осталось мне в этой рутине -

Смотреть на Созвездие Рысь.

Но свет твоих звезд мне почти незаметен

И мало кто знает о нем.

Но я хоть сей час к тебе взмою ракетой,

Чтоб в свете исчезнуть твоем!

От смерти никто меня не остановит

Хоть крикнет мне: «Эй! Берегись!»

И даже спасет кто, умру ведь я снова

Вдали от Созвездия Рысь.

Теплом твоих звезд мое сердце согрето

О, боже! Как жизнь хороша!

Как мог я столь долго прожить в этом свете?

Прожить, будто жил, не дыша!

Семь звезд твоих душу мою оживляют,

И сердце так просится ввысь!

Но сколько нас жизней с тобой разделяет,

Созвездье по имени Рысь!

Уж утро! И разум меня приземляет.

И вот что страшнее всего:

В том месте, где звезды на небе сияют,

Давно уже нет ничего.

Или же я спасался тем, что писал ей письма. Чтобы когда она приехала, смогла прочитать все, что переживаю, что думаю. Какие-то из них выглядели как исповеди, в других я просто описывал свое новое состояние, к которому я не мог никак привыкнуть, ведь оно окрыляло меня и выматывало одновременно.

…А ночью, засыпая, я ощущаю, что все мои чувства превратились в слезу, которая бежит по щеке на подушку! Я так далеко от тебя, и так близко!

Ты как маленькое солнышко, которое поселилось у меня внутри, в самом сердце, и оттуда освещаешь и согреваешь всего меня. Внешне я все такой же, а внутри — переворот! Там просто зажглась Сверхновая Звезда! Она обжигает меня, распирает всего! Это непередаваемо! Это необыкновенно, и так волшебно, как даже в сказке не бывает!

Я не могу опомниться и понять, как же все-таки это произошло? Как такое вообще возможно, чтобы так! ВОТ ТАК!!! Не верится, что это все происходит. Но я могу врать кому угодно, но у меня внутри сейчас бьется два сердца — твое и мое. А значит, это все не сон.

Самое главное для меня теперь, это, чтобы никто не трогал меня, не нарушал тишины, ибо в ней — ты. Иду, хочется остановиться, закрыть глаза и погрузиться в тебя.

Я просто разрываюсь на части от счастья! В голове все путается, думать ни о чем не могу, мне просто хорошо от самого сознания, что есть ты. И я даже не пытаюсь разобраться в том, что произошло, мы же не видели друг друга, но это самый чистый Астрал, открытый космос, когда соединение идет сквозь время и пространство напрямую, минуя все преграды, да какие там преграды! Тут как динамитом сносит все к чертям!

Я   твой весь и целиком, без остатка, хоть ты и далеко от меня, но ближе не бывает, не может быть. Ближе уже человеческое существо не может выдержать. Тело не приспособлено к таким перегрузкам! И я знаю, что теперь можно повелевать Вселенной. Достаточно лишь увидеть твои глаза. Вот тогда время остановится, в глубоком поклоне, а Вселенная сожмется в точку. Шепчу твое имя, как заклинание, когда я чувствую его на своих губах, то, как будто касаюсь тебя языком. Как будто кто-то внутри меня откликается на эти звуки.

Только сейчас я понял всю свою жизнь. Я уверен, что так бывает перед смертью, когда летишь с обрыва вниз и есть еще несколько капель вечности. Все предстало передо мной кристально ясным и понятным. Я осознал все свои мотивы, все ситуации, в которых я был. Что, зачем это было нужно. Все-все встало на свои места. Только сейчас. Раньше я не мог понять многих событий в своей жизни! А теперь я знаю точно:

ВСЕ, ЧТО У МЕНЯ БЫЛО В ЖИЗНИ — ЭТО БЫЛИ ШАГИ К ТЕБЕ.

Я всю свою жизнь ищу тебя и, наконец, нашел. Я давно чувствовал твое присутствие в моей жизни, только не мог это выразить для себя, все пытался как-то иначе все представить. Но теперь я знаю, что то, что есть сейчас — это не могло быть ни раньше, ни позже. Оно ДОЛЖНО было произойти только сейчас. Зато произошло полное совпадение! Чудо из чудес! Таинство, пережить которое дай бог каждому человеку! Жаль, что так немного людей, которые могут понять все это! А ведь то, что случилось у нас, именно такое бывает раз в столетие, именно о такой Любви слагают песни и пишут лучшие книги! Которые живут потом вечно! И я так счастлив, что могу пропустить через себя все это! И остаться в живых при этом. Как же хочется увидеть тебя! Кажется, что если начну на тебя смотреть, то никогда уже не оторвусь! Если хоть на миг мои пальцы тебя коснутся, то мне их ни за что не оторвать! Я растворюсь в тебе как сахар в горячей воде.

Как же я хотел, чтобы она быстрее вернулась из своей командировки! И могла хоть написать что-то в ответ! А может быть, мы могли вырваться вместе на нашу «Полянку». Но только, чтобы прервалась это страшная зона, когда чувствуешь себя запертым в тесной клетке из нескольких строчек, вмещающихся в СМС. И даже те звонки, которые сохраняли мне жизнь в эти дни, я уж не мог себе в этом отказать, служили просто глотком воздуха, а вслед опять глубокое погружение.

Хотя бы письмо от нее получить! Не то, чтобы вдоволь пообщаться на Полянке! Сначала мне казалось, что про Полянку можно забыть, что это совершенно невозможно, но когда к нам в магазин, наконец, приехал Гейма, вызванный привести в порядок сломанный компьютер, он хитро мне подмигнул, пока никто не видел, и уселся за работу. А после его отъезда, я обнаружил установленную сетевую карту и то, что он подсоединил мой компьютер к местной сети, а стало быть, я мог выходить и в интернет! Что бы я без него делал? Он опять меня спасал!

Хотя в магазине уже было много народа, и меня постоянно зажимали со всех сторон, я знал, что найду время и способ общаться со своей Рысью, когда она приедет. А уже оставалось немного. И в какой-то момент внутрь моего телефона пробралась правительственная депеша галактической важности:

Мир удивителен с тобой. Мой рассудок с тобой, чтобы ни делала. Мертвые дни здесь. Дожить бы скорее до завтра, дорвусь до сети. Твоя Рысь

Завтра! Уже завтра она вернется!

Время все же, как бы не извивалось, как ни ускорялось и не замедлялось, а все равно вынуждено быть прикованным к прямолинейности, вместе с нами. Вперед и только вперед. И если очень долго ждать, то можно дождаться чего угодно, некуда ему с пути-дорожки этой свернуть! Ну, так уж устроено. Не нами.

Мои мозги плавились от счастья, только от тени мысли, что завтра наступает Завтра. Бедный, бедный мой разум!

Глава 7. Барс Рысь Барс Барс

Мой разум как-то очень занемог

И попросил меня вполголоса: «Мой братец!

Средь тысяч перекрестков всех дорог

Я вновь зашел в тупик. И, видно, хватит!

Тебя прошу: меня похорони

Средь формул, схем и графиков унылых.

И мне ты на прощанье оброни

Два добрых слова на моей могиле.

Скажи, мол, нужен я бывал тебе,

И даже было так, что пригождался,

И хоть топил порой меня в вине,

Но все же за тебя я заступался!

Ну, а теперь мой час, увы, пробил!

Я молча преклоняюсь пред тобою.

Прости меня, что ты со мной не жил!

Но ты воскрес, раз встретился с Любовью!

Теперь не нужен я тебе совсем,

Ты знанья получаешь все мгновенно.

И сердцу ты теперь обязан всем,

А я же усыхаю постепенно».

И я тогда сказал ему: «Постой!

Да, было дело, ты мне был обузой.

И к верной смерти вел, мой дорогой!

Ложась на мое сердце мертвым грузом!

Я понял только то, что ты, мой враг,

Внезапно обратился верным другом.

И можешь делать ты хоть все не так,

Меня ты не проймешь теперь испугом!

Любовь моя все страхи подожгла,

Они все пеплом обратились серым,

И отступила ледяная мгла,

И другом стал мне тот, кто им и не был.

Теперь, мой друг, давай с тобой дружить!

Ты нужен мне еще сильней, чем раньше!

И если суждено нам вместе жить,

Давай же мы откажемся от фальши!

И обещай, что впредь не будешь ныть,

Ввергать меня в тяжелые сомненья!

Ведь лучше нам с тобой друзьями быть,

Тогда нас ждет двойное Воскресенье!

И вот настал день, когда я утром проснулся, пожелал своей Рыси мысленно доброго дня, как обычно, ее поцеловав при этом, и вспомнил, что сегодня день ее возвращения. Я так радовался, как будто она сегодня приезжает в Москву. Но все равно на работу я мчался, едва касаясь асфальта.

Все опять поплыло, огромные лужи, моросящий дождик. А я даже не смог бы сказать, промочил ли я ноги или нет. Я просто несся вперед как реактивный лайнер, как ледокол, прокладывал себе дорогу сквозь неторопливых прохожих, которые сторонились, пропуская ненормального. В магазин я вошел с таинственной несмываемой улыбкой и сразу сел проверять почту.

Да, да! Не зря я был такой довольный! Боги смеялись вместе со мной! И кто-то из них, может быть Гермес, а может быть маленький Амурчик, принес мне письмо от моей таинственной и самой дорогой в целом свете Рыси. И это было еще не все! Моя сладкая прикрепила к письму свою фотографию. Я не мог поверить в это! Но это было так! Стоило мне всего лишь один раз кликнуть мышкой, как я мог увидеть ее.

Я сперва подставил своему сердцу стульчик, чтобы оно не провалилось куда-то глубоко вниз, и я не шарил в потемках рукой, пытаясь вернуть его на место. Потом отдышался как ловец за жемчугом перед погружением, собрал волю в кулак, даже в указательный палец правой руки, и повелел компьютеру показать ее мне.

Медленно, очень медленно загружалась картинка, как будто обычно молниеносная связь специально приостановилась, чтобы немного пощекотать мне и без того напряженные нервные струны. Все это время я не дышал, боялся спугнуть волшебный акт передачи ее изображения. Так бывает в ковбойских боевиках, когда два героя стоят друг против друга, каждый готов на молниеносное движение, но при этом, наоборот, двигаются очень медленно.

Наконец, я увидел Ее — мою Судьбу, мою Сказку, мою Мечту. Она стояла, облокотившись на поручни, и смотрела прямо на меня. Если можно представить себе кого-то прекрасней — то это будет она же, только в другом ракурсе. Я догадывался, даже не так, я просто ЗНАЛ, что она и в самом деле прекрасна, но то, что предстало моим глазам, превосходило самые смелые ожидания! В ее взгляде виделась такая чистота, щедрость, мудрость, как будто в нее воплотилась самая главная Богиня. Да, так мне и показалось, только такое тело может быть у той, кто плавным движением своих прекрасных рук может зажигать звезды на небе, своей ласковой улыбкой исцелять страдающие души, чей прекрасный лик достоин самых лучших стихов, но и они все не смогут по достоинству воспеть ее красоту. Вот с кого надо было рисовать идеальные пропорции! Не знаю, могла ли Ее Величество Природа быть настолько щедра, чтобы вместить в человеческое тело всю свою Любовь и лучшие идеалы! Господи! И это была моя девочка, моя Рысь! Невероятно!

Целую вечность я смотрел на нее, пока, наконец, не пришел за мной сам дьявол в обличие Ивана и не стал делать свое черное дело: прогонять с компьютера:

— Иди в зал, там работы невпроворот, — сказал он серьезно как всегда. Иначе не умел.

— Иван, ты же знаешь, я веду оптовых клиентов, мне нужно подготовить тут пару заявок, счета выписать, все такое. Я скоро! Я же не ерундой тут занимаюсь, а делом!

Уж в этом я был прав — это вовсе не ерунда! Может быть в масштабах мировой революции это не самое главное, не спорю, но в моей Вселенной — это было сродни акту сотворения мира, чуть-чуть важнее.

Иван помялся немного, но внял моему серьезному виду и отстал. И я опять погрузился в созерцание моей Рыси, посланной мне Божественным Провидением. Мне казалось, что и она меня видит в этот момент. В самом деле, что мы знаем о нашем мире, о Времени? Да ничего! Все это возможно.

Я только спустя полвечности сообразил, что есть же еще и письмо для меня, тут же спохватился и принялся водить курсором и искать его. Оно легко нашлось, но его прочитать оказалось не таким простым делом. С первых же строчек мои глаза так заволокло слезами, что все мгновенно в них растворилось. Я вытирал слезы, а они все лились и капали на стол, на клавиатуру.

Хороший мой! Сладкий мой человечек! летела сюда на самолетных крыльях, а казалось, что на своих собственных.

Прочитала все твои письма. Я даже не знаю, что я могу сказать. Ты сказал все за меня. Сама себе не верю, что я встретила, из миллионов, мою вечность. Да, именно, мы — это вечность и иного не дано, как бы разум этого не хотел. За эти несколько дней вся жизнь перевернулась и сердце, кажется, занимает все тело. Голова мне уже больше не нужна, я полностью отдаюсь тебе, без всяких опасений и взглядов в будущее. Ты мой, слышишь? ТЫ МОЙ. Я никогда не отдам тебя стереотипам, страхам, невзгодам — ты обязан быть самым счастливым на планете, даже если придется бежать по астероидам, мы будем вместе бежать. Я никогда-никогда не чувствовала ничего подобного, но, конечно, очень надеялась, но не ждала.

Я захлебываюсь словами — они такие неумелые по сравнению с тем, что у меня внутри, и оно становится все больше и больше.... Оргазмические судороги в душе, как только я представлю, что ты на меня смотришь. Но ты же меня видишь. Ведь, правда? Я это чувствую каждой своей клеточкой.

Вот тебе подарок от меня.

БЕРЕГИ СЕБЯ! Твоя и только твоя Рысь.

Я был так потрясен, что забыл про все на свете, даже не вспомнил про полянку, если бы не мой телефон, который выдал мне послание с небес:

Любимый, жду с нетерпением на Полянке, как сможешь.

Да, да! Какой же я, однако, заторможенный сегодня! Конечно, пока меня силой не вырвут с моего места, я не сдвинусь. Просочусь на нашу Полянку, и буду зубами держаться, если придется. Но только чтобы насладиться моей Рысью, хотя бы так, как это возможно! Что теперь поделаешь, раз нужно все чувства превратить в слова, в буквы на экране, лишенные интонации, разве что маленькие смайлики служат костылем для этого. А затем все это превращается в двоичный код, который летит со скоростью света потоком электронов. А потом все происходит в обратную сторону. Код — буквы — слова — чувства. Возможно ли это? Если вдуматься, то нет. А если не вдумываться, то, оказывается, возможно, и еще как!

Только так хочется, чтобы было возможно и другое — прямое соединение, без всяких дополнительных устройств, проводов, интерфейсов, как у обычных людей: когда глаза в глаза, рука в руке. Ну, чем мы заслужили такую немилость? Чтобы вместо того, чтобы видеть глаза — смотришь на пиксели, а руки касаются пластмассовых клавиш. И все же, каково должно быть наше устройство, чтобы при этом пальцы могли чувствовать кожу, а перед глазами стояла все время Она!

Я загрузился на Полянку, на заколдованное место, где творилось невообразимое — создавалась Жизнь, рождалась новая планета под названием Рысь-Барс, а может быть Барс-Рысь, это смотря с какой стороны подлететь к этой планете.

Мой взгляд побежал по столбику с именами присутствующих в этот момент на Полянке, мгновенно упершись в красную надпись РЫСЬ. Одно касание мышью, и мы вместе. Открывается еще одно окошко, в котором растворяется вся окружающая действительность. Не знаю, сам ли Билл Гейтс придумал эти окошки, или кто другой, но только за этими окнами открылся новый мир, как будто невероятный просторы Вселенной впервые увиделись в иллюминаторах космического корабля. И вместе с ними увиделась наша планета. Посмотрите! Вы, в самом деле, не знали, что у нас нет никаких расстояний? А теперь видите? Странно, не правда ли? Все города оказались практически рядом, на расстоянии всего каких-то долей секунд! Вы думали, что Мурманск далеко от Москвы? Что Вы! Это ошибка: смотрите же, это совсем рядом, одна стопятидесятая секунды! Ну, плюс задержки на сервере, все равно очень близко!

— Здравствуй, мой хороший Барсик!

— Солнышко мое! Счастье мое! Здравствуй! Я так рад! Это невероятно, просто сказка наяву, такого даже представить себе нельзя! Только пережить на самом деле!

Мои пальцы жили своей жизнью, набирая слова на маленьких клавишах, какие-то буквы путались, я даже не замечал этого и не пытался исправлять. Мне было так хорошо! Ведь моя сладкая была сейчас так рядом со мной, что я мог почувствовать ее дыхание. Ах, как этого мне сейчас хотелось!

— Как же бешено сердце заколотилось!

— И у меня! Ты надолго?

— Пока не выгонят, сама не уйду! А ты?

— И я! Буду биться до последнего! Я так скучал, что теперь заслужил право побыть с тобой!

— Я все время с тобой, думаю, мечтаю, это невероятно!

— И я то же самое, все тоже! Но только я раньше не мог представить тебя, а теперь я увидел! Ты не представляешь, как я счастлив и благодарен тебе!

— И? Я так волновалась, когда высылала тебе фото!

— Господи, что ты! Я такого себе в самых смелых мечтах даже представить не мог! Ты — бесподобна! Ангелы, которые провожали тебя в этот мир, постарались на славу, даже превзошли самих себя! И теперь все королевы красоты рвут на себе волосы от зависти, правда!

Я настроил в мониторе вид так, чтобы можно было одновременно смотреть на мою ненаглядную Рысь, и разговаривать с ней. Теперь дело пошло намного интереснее: я как будто оказался с ней так близко, как еще не бывал, хотя мне казалось, что я ее иной раз чувствую лучше, чем самого себя.

— Ты сейчас мне тут наговоришь, я вся зазнаюсь!

— Нет таких слов, которыми можно было бы хоть примерно описать твою красоту! Неужели это и, правда, ты?

— Ну, ладно уж! Краснею уже! Хорошо, что не видишь. Вернее жаль, поскольку я так хорошо сегодня выгляжу!

— Ах, как бы сейчас оказаться у твоих ног, и, не боясь ослепнуть, осмелиться взглянуть на тебя!

— Ну, правда, зазнаюсь же! Лучше скажи, когда я тебя смогу увидеть. Почему ты не выслал мне свои фото?

— Рысь моя обворожительная, прости меня, у меня есть фото, я их готов прямо сейчас тебе выслать. Не знаю, почему не выслал сразу, что-то держало меня. Может быть то, что я не знал, хочешь ли ты этого, и вышлешь ли мне себя.

— Ну, так давай же! Думаешь, что я не сгораю от нетерпения? Нет уж!

— Сейчас, сейчас, подожди пару минут, я открою дискетку и вышлю тебе все фото, их так несколько будет. Но они все не очень высокого качества и им чуть больше, чем полгода. Ничего?

— Ничего, высылай скорее! Я жду, мой Барс!

Я достал дискету, утопил ее в недрах компьютера, и стал судорожно ждать, пока единички-нолики с нее превратятся в мое изображение, которое потом отправится в далекое путешествие в сказочный Мурманск, который для меня стал самым желанным городом в мире. В этот момент в дверях кабинета, где я так уютно расположился и уже забыл обо всем на свете, появился Иван.

— Ты, надеюсь, закончил? — Его вопрос уже был задан так, что так и хотелось ответить что-нибудь язвительное, но я, конечно, не позволил себе такой роскоши, хотя и хотелось.

— Иван, сглючила почта, пришлось все заново набивать. Ты же сам знаешь, все эти новые технологии, они часто приводят к противоположному результату!

— У всех все всегда работает! Что ты мне лапшу вешаешь?

— Ой, ли? Иван, а как у тебя самого на той неделе три договора пропало? Кодировка уехала, даже сам Гейма не смог восстановить? Забыл? — Я старался быть очень убедительным. Очень. Наверное, во мне пропал великий актер. А может, не пропал.

— Так, быстро беги помогать ребятам! — скомандовал он.

Все же, актер, видимо, пропал. Не подействовало.

— Иван, я пока не закончу, не могу, ну полчаса и я там. Договорились?

Черти бы побрали этого Ивана, ну кто его просил сюда являться?

— Значит так, — начал он.

В этот момент случилось то, чего я желал больше всего: в кармане у Ивана завибрировал телефон. О, черти! Я вас так люблю! Иван прищурился и достал мобильник.

— Алло! — Он умело скрывал свое раздражение. Вот где актерский талант пропадает! Правда, амплуа у него несколько однообразное. Я ждал.

— Вот черт! — выругался он. Ну, я же говорю, что знаю, кто ему сейчас звонит! — Все, еду, еду, хорошо.

Он повернулся ко мне спиной, собираясь уходить, потом замер и кинул на меня взгляд, собираясь что-то сказать. Я с готовностью поднял брови немного вверх. Мы оба понимали, что его партия в отношении меня проиграна.

— Ну, ты это… — он понимал, что от его слов уже ничего не зависит.

— Иван, полчаса! Обещаю! — Внутри меня туземцы всем племенем ликовали и пели свои странные песни, извиваясь в странных танцах вокруг пылавшего кострища, который так и метал наружу озорные искорки через мои глаза.

Иван ушел, а я обнаружил, что все мои фото к этому моменту успешно отправлены. Руки сами собой сделали все необходимые операции. И я переключился в то окно, которое вело в Нашу Вселенную

— Ты где пропал так надолго? — прочитал я.

— Извини, тут акула такая жирная проплывала, долго уворачиваться пришлось. Но теперь море чистое! Получила фото?

— Нет еще, а вот, как раз, сейчас, открываю.

Я затаил дыхание. Не знаю почему, но я очень волновался. А моя Рысь как будто видела меня насквозь.

— Волнуешься? — прочитал я на экране.

— Еще бы! Вдруг я окажусь не в твоем вкусе!

— Ага! А теперь ты понимаешь, как я волновалась! Вдруг ты предпочитаешь исключительно блондинок?

— Да все блондинки в мире не стоят и одного твоего волоса! Ну, как там? Открылось что-то?

— Вот это да! Неужели это ты? Такой красавец! Такой высокий!

— Да ладно уж тебе! — Я почувствовал, как буквально заливаюсь краской, как будто я выпил бутыль красных чернил, и они теперь через поры на лице стали просачиваться наружу. Вот уж впервые со мной такое.

— Барсище ты мой! Вот спасибо тебе! Буду тобой все время любоваться! Еще хочу тебя! Есть еще фотографии?

— Я поищу, обязательно вышлю все, что найду!

— Ну, расскажи как ты? Все хочу про тебя знать! — Ее нетерпение так и кричало сквозь такие же опечатки, как и у меня. Это было так мило!

— Да что я могу тебе рассказать, милая моя лесная кошечка? У меня вся жизнь теперь перевернулась, все вертится только вокруг тебя, как будто ты — центр моей галактики. А можно тебя спросить?

Я испугался додумать до конца мысль, которая пришла мне в голову. Мне казалось, что если я это сделаю, то испорчу все. Но я как будто поймал за хвост тень от пролетавшей мимо сумасшедшей догадки.

— Все, что угодно! Спрашивай, что только захочешь!

— Ты случайно не из созвездия Стрельца?

— Да!!! А как ты догадался?

— Даже страшно сказать: именно в стрельце находится центр галактики.

— Так! Очень интересно! А ты кто по Зодиаку?

— Я — Близнец!

— Ну конечно, я так и подумала! Ты — мой близнец!

— А у тебя недавно было день рождения?

— Да! — Она назвала дату своего рождения. Я на некоторое время задумался, что-то странное мне показалось в дате ее рождения. А вообще это все наследие технического образования — вытворять в уме всякие странные вещи с цифрами и числами. Но, не выкинешь же теперь все это!

— Постой минутку, мне нужен калькулятор!

— Что ты там еще придумал?

Я судорожно складывал длины месяцев в днях. Невероятно!

— Ты знаешь, что с точностью до нескольких часов, между нашими днями рождения ровно полгода: сто восемьдесят два с половиной дня!

— Это что значит?

— Это значит, что если мы возьмемся за руки, то между нами окажется весь мир, вся жизнь и вся Вселенная! Вообще, это все мистика какая-то! Ты — центр вселенной, я — твой близнец, да еще мы как будто Инь и Ян!

— Ты веришь в знаки?

— Не то чтобы верю, я считаю, что мы сами выбираем и строим свою жизнь, и знаки — просто следствия и предвестники нашего выбора, но я все равно их замечаю.

В этот момент у меня зазвонил телефон.

— Да, — ответил я несколько раздраженным голосом. Ну почему обязательно должен кто-то мне звонить?

— Привет, я не вовремя? — Я услышал в трубке голос моей супруги.

— Честно говоря, много дел очень, ты же понимаешь, Новый Год скоро, начальство давит. Что ты хотела?

— Пойдешь домой, сигарет мне купи моих с ментолом.

— Ладно, не волнуйся, будут тебе сигареты! Все?

— Да все, пока. — Трубка вместо нее вставила свое заунывное многоточие.

Я убрал телефон в карман, пытаясь засунуть туда же всю окружающую меня действительность. Она упиралась, цеплялась всеми возможными способами. Не хотелось ей, мерзавке, лезть в тесный карман! Ага! А как же я столько лет умещался? Нет уж! Теперь ее очередь!

— Опять акула? — спросила Рысь, догадываясь о причинах моего молчания. — Гарпун дать?

— Жена звонила, — ответил я, и сам же почувствовал, как сквозь мои буквы чувствуется грустный вздох.

— Зачем же все так сложно устроено? Как подумаю, что мы делаем, так дурно становится! А остановиться не могу! А надо, просто необходимо сказать «Стоп!»

— Я не хочу ни о чем думать, я только нашел тебя! А ты: «Стоп!»

— Так надо, прости…

— Но мы не сделали ничего плохого, что, в конце концов, такого в том, что люди переписываются?

Я сам знал все ответы на свои вопросы, знал, что успокаиваю скорее себя, чем ее.

— Мне пора, Барсик мой, я же только сегодня приехала, тут дел невпроворот. Но я с тобой, каждую минуту, каждую секунду, не волнуйся ни о чем! Уже просто все так со всех сторон насели, что совсем не дают побыть с тобой.

— Да, конечно, беги, моя сладкая! Моя прекрасная Рысь! Не надо разрываться, мы нашли друг друга и теперь нам с тобой принадлежит Вечность!

— Целую тебя, мои волосатик!

— Заметила?

— Да я всего тебя разглядела, как ты думал! Ты мне все больше и больше нравишься!

— А я с тебя все время глаз не спускаю! Не знаю, оторву ли когда-нибудь свой взгляд от тебя.

— Ну, все, бегу, целую тебя всего-всего!

— Целую и я тебя и просто таю от всего того, что сейчас происходит с нами: блаженство, смешенное с волшебством!

Она ушла, оставив после себя ощущение, что то, для чего я родился — свершилось. Мне теперь не о чем жалеть, я не зря уже прожил свою жизнь! Забыв обо всем на свете, с блаженной улыбкой во весь рот, я сидел за компьютером и смотрел на свою родственную душу. В это время вокруг меня за перегородкой носились в пене мои коллеги по работе, отчаянно кляня медленно ползущее время до конца рабочего дня. А я находился на другой планете, на которой про время никто ничего не слышал, и меня ничто не тревожило.

Когда же я вновь обрел себя в этом бренном мире, я понял три вещи. Первое — это то, что пора идти домой. А вторая заключалась в мысли, что мне надо срочно перевестись в центральный офис, где я должен буду неотрывно сидеть за компьютером. Да, только так!

И третье, самое главное: я невероятно счастлив!

— Гейма, ты? — Я держал в руке телефонную трубку. Зачем откладывать на потом что-то, если это дело решенное? Тем более, без своего друга, я все равно никак не обойдусь.

— А, привет, привет! Как дела? Что-то опять случилось?

— У меня тут к тебе тема есть, поговорить надо. Давай на том же месте встретимся сегодня?

— Не, ты знаешь, я не могу сегодня, да и завтра, видимо, тоже. А что по телефону нельзя?

Мне нравятся практичные прямолинейные люди. Ну, в самом деле, зачем тратить время на всякие условности?

— Можно, Гейма! Мне на самом деле нужна твоя помощь.

— Что-то убить или наоборот, оживить?

— Да, именно так, джинн ты мой! Сотворить, скажем так.

— Ну, давай, говори.

— Я хочу работать твоим помощником, готов делать все, что угодно, но только я должен проводить за компьютером как можно больше времени!

В трубке воцарилось молчание, изредка прерываемое сопением Геймы и какими-то посторонними шумами, возможно, чьими-то разговорами.

— Ну, Аладдин, ты мне и задачки ставишь! Давай я лучше дворец тебе построю!

— Но зато, решая все время более сложные задачи, ты оттачиваешь свое мастерство, о, Джинн! А дворец — это поза-поза-позапрошлое тысячелетие!

— Надо покумекать, не обещаю, но все же идея есть! Хотя ты как компьютерщик еще тот перец! Но только пивом ты уже не отделаешься! — он прерывисто засмеялся.

— Вечный должник буду! Каждый день с меня вобла и пиво!

— А что, так уже тебя засосало, что мочи больше нет?

— Гейма, я знал, что только ты меня можешь понять!

— И стоит она того?

— О! Еще как стоит! Отдам все!

— Ладно, позвони завтра утром, давай, у меня три ящика разобраны, а люди ждут.

— Спасибо, Гейма, — сказал я и пока еще держал трубку слышал, как он, вешая свою, сказал: «Во, блин, дает!»

Я мигом собрался домой, нисколько не волнуясь. Мне всегда казалось, что именно намерение может сдвинуть горы на пути. А сейчас речь шла совсем о пустяковине, размером с грецкий орех, в то время, как намерение у меня было размером с немецкий танк «Маус». Хотя какой там танк! С Джомолунгму, не меньше!

Выскочив на улицу, я помчался к ближайшей станции метро и нырнул в нее, как будто был пловцом-спортсменом, оттолкнувшимся от привычной тумбы. Специфический запах метро и громыхание вагонов поглотили мою плоть, прожевали ее в своих подземных внутренностях и выплюнули где-то совсем в другом месте, но уже гораздо ближе к моему дому.

Кажется, что-то надо было купить по дороге? Все время у меня с этим проблемы. Хорошо, когда пишешь целый список и тупо потом ему следуешь. А стоит понадеяться на собственную память — не писать же список из-за одного предмета — как понимаешь, что опять все записалось в какой-то сбитый сектор памяти, откуда ничего потом достать невозможно. Только если уж совсем чудом и ужасно мятом виде.

На этот раз мне удалось сосредоточиться настолько, что я вспомнил о сигаретах.

— Блок Vogue с ментолом, — сказал я, протягивая в окошко деньги. Если уж покупать, так сразу много, чтобы не бегать каждый день.

Я направился домой, опять нырнув в собственный мир, состоящий из мыслей о моей Рыси, из надеждах на Гейму, что он пристроит меня за компьютер, ведь в магазине это кажется совершенно невероятным. Так и будут гонять то туда, то сюда.

Неожиданно я обнаружил себя дома.

— Что это еще такое? — вытащил мне на свет божий голос моей жены, когда я протянул ей блок сигарет.

— Что-то не то? — Я осмотрелся вокруг. Вроде я у себя дома, жена — моя, сигареты — с ментолом. Все в порядке.

— Ты что мне купил?

— А что? — Я убедился, что я — настоящий русский, раз отвечаю все время вопросом на вопрос. Могу гордиться.

— Это ж Vogue! Не видишь?

— А что должно быть? Ты разве уже не куришь Vogue?

— А ты не знаешь? — Она тоже русская. Хотя я вроде не сомневался в этом.

— Что ты хочешь? Ты можешь, наконец, сказать?

— Да ничего, — ответила она, швыряя блок куда-то в неопределенный угол, — просто я давно курю Esse.

— И всего-то! — осенило меня. — Давай схожу, поменяю!

— Да кто тебе поменяет? Чека у тебя нет, правда?

Я порылся по карманам, но мы оба знали, что его там просто не может быть. Я не кладу чеки в карманы, а выбрасываю сразу же.

— Дай блок, пожалуйста, я все равно схожу. Вот у тебя проблемы, право!

— Проблемы, как раз у тебя! О чем ты думаешь? Где все время летаешь? — Она, тем не менее, достала блок и протянула мне.

Я сунул его под мышку и, радуясь, что хоть ненадолго сбегу из дома, молча развернулся и вышел.

Если бы она только могла предположить, где это я летаю! Да еще как быстро! И вообще трассу Москва-Мурманск я освоил так, что попадаю туда автоматически, стоит мне закрыть глаза! Вожделенная Нуль-транспортировка.

Подойдя к киоску, где я не так давно купил беднягу-блок, я честно отстоял очередь, и, поймав в прицеле своего взгляда продавщицу, которая оказалась маленькой уставшей женщиной лет сорока, выдал такую фразу:

— Вы не хотели бы некоторое время побыть золотой рыбкой? Иметь возможность исполнять желания! А?

Вместо ответа она сморщилась, пытаясь, видимо, понять, к чему я это все веду. Ее опыт, вероятно, подсказывал, что от таких странных вопросов ничего хорошего ждать не приходится. А может, она просто силилась перевести это на язык продавцов сигарет. Но адекватного перевода не находилось. Не затягивая долго паузу, я театрально откашлялся и жалобным стариковским голосом протянул:

— Смилуйтесь, Государыня рыбка! Пуще прежнего старуха бранится, не дает старику, мне, покоя. Иди, говорит, к государыне рыбке и проси ее! Не хочу, говорит, Vogue с ментолом! А хочу, говорит, Esse с ментолом!

И я протянул ей блок сигарет. Она даже не улыбнулась. Куда наш мир катится?  Но, по крайней мере, в той точке, где мы все окажемся, еще пока сигареты меняют так что не все так плохо! Хоть даже и ошиблась она при пересчете сдачи ровно в десять раз в свою сторону. К этому мы привыкли с детства, нас так просто не возьмешь! Заберите свои деньги, не сорите ими.

Дома жена взяла у меня сигареты, поблагодарила и передала меня на растерзание сыну. Я выключил звук у телефона, так. На всякий случай, поставил его на зарядку в неприметном месте и отправился сдаваться сыну. Наизображавшись вдоволь динозавров, ведущих борьбу за свое существование в эпоху позднего мезозоя, когда уже с неба якобы начали падать метеориты, и правдоподобно изобразив сцену точного попадания одного их метеоритов прямо на нас, бедных, мы с ним подошли вплотную к тому, что пора было рассказывать сказку на ночь.

— Новую, расскажи мне новую сказку! — просил сын.

— Хорошо, одевай пижамку и ложись! — ответил я, смотря как моя живая пружина перескакивает с кресла на тумбу, а потом на диван, а оттуда на кровать. Немного успокоившись, он начал переодеваться, и, наконец, лег.

— Жила-была прекрасная Рысь. — Начало самого меня, признаться, удивило. Но с другой стороны, мог ли я сейчас думать о чем-то другом? Я посмотрел краем глаза на реакцию сына — он молча слушал.

И тогда я продолжил:

— Она была невероятно красивая: прекрасные бездонные глаза, великолепное тело, завораживающие движения, и кисточки на ушах. Какие у нее были кисточки! Никого не было лучше ее. Но была она при этом очень одинока. Да, ее окружали другие животные, и среди них были и такие, кого также называли рысь. Но она чувствовала себя одиноко. И ей было очень грустно.

Я вздохнул, как будто ее грусть нечаянно вырвалась из моей груди.

— А дальше что? — Сынок явно слушал с интересом, хотя это странно: речь шла не о человеке-пауке и не о динозаврах.

— И вот как-то ночью она услышала тихий зов. Он явно был обращен к ней, кто-то звал ее, именно ее. И хотя этот зов мог услышать любой, Рысь знала, что кроме нее, его никто не услышит. Она встрепенулась и побежала на этот тихий звук, несущийся из темноты. И оказалось так, что зов привел ее к деревянному домику, стоявшему в том месте, где уже начинался город. Рыси никогда не подходят к городу, это очень опасно! Но в этот раз Рысь не думала об опасности, она просто знала, что с ней все будет хорошо, ей было очень важно узнать, кто ее зовет. Оказалось, что звал ее Барс — это тоже представитель породы кошачьих.

— Ага, помню, помню! — Сын подтвердил мнение о том, что дети обладают уникальной памятью.

— Так вот, Рысь не могла видеть его, так он был за стеной, но прекрасно могла слышать. И они говорили, говорили, говорили. И Рысь неожиданно поняла, что нашла свою судьбу. И где-то там, за перегородкой, это же понял Барс. «Иди же ко мне!» — позвала его Рысь. «Не могу!» — ответил он. «Почему? Мы же будем счастливы!» «Я бы так этого хотел, дорогая моя Рысь, но я сижу в стальной клетке! И мне никак не выбраться оттуда!»

Я почувствовал, что глаза наполняются слезами. Но, слава богу, сынок этого не заметил.

— И что? — спросил он. — Дальше-то что?

Это только в сказках бывает что-то дальше! А мне так и хотелось ему сказать, что все пока, дальше ничего! И что клетка, на самом деле, не стальная, а живая… Жывая.

Боже! За что мне все это выпало?

— А дальше было вот что. «И что, нет никакого выхода для НАС?» — спросила тогда Рысь. «Выход всегда есть!» — ответил тогда Барс и сам себе удивился, поскольку он не знал, как им быть. «Какой же? Скажи мне, родной мой, я все сделаю, только бы нам быть вместе!» — взмолилась Рысь. «Если мы с тобой одновременно очень-очень сильно пожелаем одного и того же, так сильно, как это возможно и даже еще сильнее, то оно обязательно произойдет! Случится чудо или еще что-нибудь, но обязательно случится так, как мы того пожелаем» — ответил Барс, и на самом деле поверил, что мир полон чудес. «Какой ты у меня мудрый! Давай же скорее пожелаем вместе!» Рысь даже напряглась вся, и ее прекрасные кисточки немного распушились. И где-то там, за стенкой также закрыл глаза и загадал желание Барс.

— Папа, а я завтра в сад пойду? — перебил меня сын.

— Пойдешь! — нетерпеливо ответил я. — Слушай же!

— Нет! Не пойду! — ответил уверенно он.

— Да слушай же сперва! — Я понял, что мне гораздо интереснее, чем ему, узнать чем дело кончилось.

— Ну, ладно, — позволительно снизошел до разрешения мой сын, — рассказывай дальше! Только я в сад все равно не пойду!

— Мгновения сплелись с веками, — продолжил рассказывать я, чувствуя, что меня уже понесло куда-то на поэтический лад, — а они все сидели с зажмуренными глазами и боялись их открыть. Но в какой-то момент, как по команде, они одновременно открыли глаза и увидели, что между ними нет никакой стены, они сидят на прекрасной поляне друг напротив друга, и нет больше ничего, что могло бы им помешать быть вместе. «Где мы?» — спросила Рысь. «Какая разница! Ведь мы вместе!» — ответил Барс. Они как будто даже не удивились, что у них все получилось — настолько они были уверены в этом. И Рысь сказала: «Да, действительно! Какая разница? Только все же странно, я никогда не видела фиолетовой травы, оранжевых листьев и голубого солнца!»

Сын на радостях попрыгал немного кровати, торжествуя удачный конец для сказки, хотя он ничего и не мог понять, и мы с ним легли спать.

Он уже давно спал, а я все думал, и думал, и думал…Я все продолжал мысленно разглядывать мою красавицу-Рысь, не спеша, рассказывал ей всю мою жизнь, строил планы на будущее, и, наконец, обнявшись с ней, крепко заснул.

Глава 8. Рысь Барс РысьРысь

Камни неистово катятся вниз,

Гулко стихая в ущелье.

Я, так стремительно рвавшийся ввысь,

Вновь распрощался с везеньем.

Силы иссякли, я падаю ниц

Словно в замедленной съемке

Вижу я сотни и тысячи лиц

С жизни моей кинопленки.

Камни сильней бомбардируют плоть

Крови моей не жалея.

Дайте же с жизнью проститься мне хоть!

Быстро ведь разум  немеет.

Чувствую я: камнепад вдруг затих

Но переломано тело.

Жить мне осталось какой-нибудь миг.

Знать, так судьба повелела.

Только я чувствую: нет, не сейчас!

Нет же! Не в это мгновенье!

Все-таки должен мне Бог в этот раз

Чудом послать избавленье.

Я ощущаю, как камни с меня

Кто-то неспешно снимает!

Сердце ликует, мой разум пьяня,

Бог мой меня вновь спасает!

Ну, и кого он послал в этот раз

В горы за мной оберегом?

Если б не чудо, лежать мне сейчас

В вечно холодном ночлеге.

Только спаситель мой странен и тих.

Боже! Он раны мне лижет!

Вот бы увидеть его хоть на миг!

Надо же! Я его вижу!

— Эй, — говорю я себе, — Эй! Очнись!

В жизни ведь так не бывает:

Богом мне с неба ниспослана Рысь,

Та, что меня оживляет.

Камень за камнем, четыре и пять

Я по чуть-чуть оживаю.

Вот, наконец-то, могу вновь дышать!

Руку едва поднимаю.

Пальцы чуть слышно по Рыси скользят

Сила ко мне вновь вернулась.

Рысь замерла, в землю когти вонзя.

И на меня обернулась.

Замерло все! Закружилось вокруг!

Время застыло, немея.

Словно вошел я в таинственный круг,

Затрепетал, цепенея.

Вам не понять то, что было со мной.

Так не бывает на свете!

В эти глаза я нырнул с головой

Вмиг достав центра планеты.

Время петлей обернулось, и я

Весь сократился до точки.

Все вдруг рекой потекло сквозь меня

Целясь прям в сердца комочек.

Вдруг эта Рысь, что стоит предо мной

Стала Египта царицей.

Милой, любимой, до боли родной.

Знаю я: это не снится!

— Где ты была эти тысячи лет,

Где без меня ты бродила?

Иль среди звезд и хвостатых комет

Ты про меня позабыла?

— Милый! Любимый! Да как я могла!

Это ума наважденье!

Вокруг тебя всякий раз я была.

Так я ждала пробужденья!

В пении птиц и сиянии дня

В капле росы и дожинки

В этом во всем я жила для тебя

В каждой мельчайшей пылинке.

Я так будила тебя! Так звала!

Только мой голос безмолвен.

Видела, и трепетала душа,

Как был с другою помолвлен.

Но пришло время мое, когда ты

Сердца стремленье заметил

К Богу метнулся ты от сатаны

Только лишь мне не ответил.

Но и тогда я звала и ждала

Знала, что скоро проснешься,

В путь ко мне тронешься ты и тогда

К сердцу навек прикоснешься.

Но я смогла добудиться тебя!

Сердце твое растопилось!

Я так скучала,  страдала, любя!

Боже! И это случилось!

Вот ты вдали от людей. Путь сюда

Сердце само подсказало.

Только внезапно случилась беда!

Рысью я вмиг прибежала.

Раны твои я собой исцелю

Ведь для Любви нет запретов.

Если бы ты знал, как тебя я люблю!

Все позабыл бы на свете!

— Так это ты мне являлась во сне?

Это тобою я бредил?

Ветер шептал твое имя в траве!

Как я тебя не заметил?

Как так случилось, что я столько лет

Мог без тебя просыпаться?

Спущен был флаг на моем корабле,

Смерти готов был отдаться?

Ну а теперь, как увидел тебя

Солнце внутри загорелось!

Плоть состоять стала вся из огня!

К звездам вспорхнуть захотелось!

Боже! Бывает такая Любовь,

Словно рожденье Сверхновой!

Я не могу потерять тебя вновь!

Не разлучиться нам снова!

— Милый! Ведь наша Любовь так сильна,

Что мы не можем расстаться!

Души связала стальная струна,

Ей никогда не порваться!

Ну и признаться мне, право, пора,

Что расставанье притворно.

Вместе придумана нами игра,

Чтобы влюбляться повторно!

Каждую жизнь мы танцуем вдвоем

Нас никогда не убудет!

Наша Любовь, та, которой живем,

Вечна: Была, Есть и Будет!

Утро ворвалось в мою жизнь ярким солнцем, лившимся из окна, перемешанным с телефонным звонком.

— Алло! — ответил я, смутно впитывая в себя мысль, что безнадежно все проспал, не только работу, но и сад в том числе.

— Привет! — Это был Гейма. Голос был игривый, и это радовало.

— Что там? Не томи!

— Все, собирай монатки и приезжай! — ответил он. — С этого дня ты мой личный помощник. И без тебя у меня теперь плавятся трубы, горят матплаты, все такое. Так что, сам понимаешь, давай, бегом!

— Гейма, друг! — Я не знал, что и говорить. — Ты что — Бог?

В ответ раздалось только какое-то бульканье, расцененное мной как смех.

— Я…это…Мигом! Гейма!

Вот это я понимаю, начало дня! Вот каждый раз бы так!

— Не пойду сегодня в сад? — раздался вечный риторический вопрос сына.

— Не пойдешь, мы проспали! Останешься дома сегодня.

— С тобой?

— Нет, не со мной, я на работу ухожу. С мамой будешь.

— А ты со мной поиграешь?

Я вскочил, быстро собрался и выбежал на улицу, оставив дома свой хвостик, просящий меня каждую минуту: «Ну, пап, давай поиграем!»

Радости моей не было предела! Все было так отлично, как бывает только в раю! Светило солнце, у меня была теперь возможность сидеть за компьютером все время и общаться с моей ненаглядной Рысью!  Трудно поверить, что еще всего пару недель назад, я был на самом краю, когда отчаяние переливало через край и в голову приходили совершенно недостойные мысли. А сейчас я мог летать, мог поднимать горы, покачивать их на руках и спокойно класть на место, мог подпрыгнуть так высоко, чтобы оказаться на облаках, и сидеть там, как положено, свесив ножки и махать рукой пролетающим мимо самолетам, поясняя знаками, что я безобидная птичка. Я представил, как пот прошибает несчастного пассажира воздушных авиалиний, который только что удачно утопил свой страх полетов в бутылке джина, купленной в Дьюти Фри, и, наконец, расслабившись, выглянул на свою голову в окно. А там я как раз — рот до ушей, крыльями хлопаю, руками знаки делаю. Ужас! Мне самому стало не по себе от такой картины, и я тут же мысленно спустился на землю.

На земле я как раз подходил к своей станции метро. Конечно, не я ее строил, и не покупал я ее, но она все равно моя, как и, собственно, весь город! Какой же я богатый! Да что там! Сразу можно и за весь мир сказать! Мой он и все тут! Как же приятно быть в хорошем настроении — все сразу становится наполненным счастьем, и все прекрасно даже просто оттого, что просто есть. Я не мог сдержать улыбки, и она была в это утро моей постоянной спутницей, прочно нарисовавшись после телефонного звонка Геймы, хотя и он тут был не причем. Достаточно было просто осознать, что есть Рысь. И все, больше ничего не надо! Я светился своей улыбкой, брызгая ей на всех проходящих навстречу людей. А они странно косились на меня, принимая за ненормального. И правильно: быть счастливым в наше время  это что-то выходящее за пределы, отведенные для среднестатистического гражданина.

Рысь моя! Ее образ сладкой негой растекся по моему сознанию. Интересно, а что вот она сейчас делает, моя прелесть?

Я вспомнил, что не включил звук у моего телефона и кинулся его доставать из самого дальнего кармана. Так положено у нас, шпионов. Как же я вышел из дома и не проверил СМС! Вот это да! И, конечно, вот что значит прекрасное утро — оно во всем прекрасное, мой телефон внес свою лепту в этот праздник счастья. Он, ласточка моя, принес мне весточку! Забыв обо всем на свете, я остановился у самого входа в метро, образовав очаг непроходимости, и начал пальцами пробираться в те телефонные внутренности, где хранилось послание человечеству — мне.

Я не могу, милый, прости, но нам не стоит больше быть вместе! У тебя есть семья, и я себе не прощу, если…Ну ты понимаешь. Береги себя, твоя Рысь.

Я не мог поверить и прочитал еще раз. Что-то в моей голове безнадежно сломалось, какие-то шестеренки съехали с оси, и весь мой механизм с громким скрежетом заклинил. На мой прекрасный мир падали огромные метеориты, и откалывая от него приличные куски, спокойно хоронили его под воздымающимися к небу тоннами черной пыли. Живому не жить! Жывому не жыть. Нежить же.

Кровь моя превратилась в застывающий свинец, ноги мои донесли меня до эскалатора и там отказали. Я впился руками в резиновые поручни, которые чуть отставая от основной ленты, приняли на себя мой вес и медленно тащили меня в  подземные тартарары.

Нет! Этого не может быть! Только не это! Рысь, что же ты делаешь? Это невозможно!

Как мне захотелось умереть на ее груди, чтобы, обняв ее руками, уткнуться в нежную кожу, вдыхая ее аромат в себя, и чтобы мир таял, а она навсегда осталась со мной. Да, вот это именно то, что мне подошло бы сейчас больше всего!

ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, МИЛЫЙ, НУ ЧТО ТЫ! ДЕРЖИСЬ!

Я сел на лавку внизу метро и закрыл глаза, запрокинув голову назад. Слезы лились из глаз, как будто там сантехники что-то напутали при ремонте и включили давление. Капли воды просто выдавливало из меня, как будто там внутри их было бесконечно. Они стекали по щекам и исчезали на моей одежде. А горло мое сопровождало это водяное представление такими странными звуками, о существовании которых в себе я до этого даже и не подозревал. Я сипел каким-то странным свистом, переходящим в ультразвук, который не тонул в грохоте подземной станции, а буравил мои же собственные уши, словно старался проникнуть сквозь них опять внутрь меня, чтобы через рот вырваться наружу. И так бесконечно.

Рысь моя, девочка сладкая! Ты не понимаешь, правда, этого не может быть! Мы рождены друг для друга, мы  суждены друг другу, мы связаны неразрывной светящейся нитью, она идет от одного сердца к другому. Так случилось, что раньше мы ничего не знали друг о друге, как будто специально ждали того момента, когда нехватка друг друга станет невыносимой… Но как же теперь? Что же делать?

Я ЗНАЮ, ПРАВДА, РОДНОЙ МОЙ! НЕ ВОЛНУЙСЯ, ПРОСТО ТАК НАДО!

Ощущение полной безнадежности навалилось на меня гранитной плитой, она просто расплющило меня, и почувствовал, что мое сознание медленно угасает, как свечка, которая догорела до самого конца и вот-вот вспыхнет последний раз. Звуки стали более глухими, и даже мои рыдания, казалось, что доносятся откуда-то сбоку. И они стали затихать, растворяясь в странной пустоте, которая заполнила меня всего, сожрав сначала слух, потом остатки зрения, и, наконец, ощущение себя  пространстве.

Я уже не знал, где я нахожусь, что со мной, и самое главное, кто я. Но удивительное дело — я точно знал, что произошло нечто такое, что никак не вписывается в мою привычную картину мира. Что-то изменилось вокруг в одно мгновение. Я оставался самим собой, но в то же время это был не я. Тут никаких сомнений нет. Что-то не то. И чтобы узнать это, мне нужно было открыть глаза, а я боялся это сделать. Я знал, что мне увидится нечто такое, что я не готов видеть.

Смерть? Может ли быть такое, что я перешел ту самую грань, которая разделяет границы нашего понимания и существования? Тогда это значит, что обратной дороги нет. Но где тогда свет, тоннель, где все признаки того, что я покинул свое бренное тело? Или все эти люди, испытавшие клиническую смерть безбожно врали?

ВСЕ ХОРОШО, МИЛЫЙ! Я С ТОБОЙ! НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ! ОТКРЫВАЙ ЖЕ ГЛАЗА!

Внезапно страх мой куда-то исчез, и я просто открыл глаза.

Резкий свет причинил мне неожиданную боль, настолько он показался мне ярким. Ну, вот, все понятно: это оно самое, значит, все-таки не врут. И скоро мне придется лететь по тоннелю, по которому души отправляются в свое последнее путешествие. Но, как ни странно,  глаза очень быстро справились с этим светом, и мне вернулась вся яркость и контрастность окружающего меня странного мира, причем намного превосходящая все то, что мои глаза могли раньше увидеть.

Свет исходил от солнца, которое показалось из-за вершины горы. Это был обыкновенный солнечный свет. Но, боже мой, он был в то же время самым необыкновенным! Такого я никогда не видел! Это просто какое-то торжество света над тенью: армия искрящихся бликов захватывала все новые грани скал, окружающих меня по мере того, как светило незаметно поднималось. Четкость, с какой я все это видел, была просто немыслимой! Казалось, что я могу сфокусироваться на любом расстоянии, и положи сейчас на противоположном склоне горы газету, я смог бы ее прочитать.

Но что это все значит? Где я? Как сюда попал? А самое главное откуда? Я не помнил ничего, просто был здесь и смотрел во все глаза на то, как прекрасно восходящее солнце, и ветер приятно ласкал мое тело. Я наполнился такой радостью, что захотелось как-то ее проявить наружу, иначе она просто погребет меня под собой!

И я побежал. Мне казалось, что я не касаюсь снега и тех каменистых россыпей, которые встречались там и тут и не были покрыты снегом. Я просто лечу. Ветер обрадовался и еще приятней начал щекотать мое тело. Бог мой! Я только сейчас сообразил, что я не человек. Я был зверем, мощным, сильным, который мчался высоко в горах на границе снежников, навстречу восходящему солнцу. Не знаю как, но я на самом деле я им был. Периодически я мощным движением лап запросто отрывался от земли и пролетал какие-то немыслимые расстояния, мягко опускаясь опять на землю.

Вокруг меня звучала Тишина. Я знаю ее голос, это голос гор. Только здесь может быть такое, высоко в горах, спрятавшись от всех, звучит этот голос Тишины. Его нельзя спутать с другими голосами, у каждой скалы, у каждого камня он свой. А все вместе звучит как самый необыкновенный оркестр! Симфония Тишины.

Ага! Вот как можно ориентироваться в пространстве, оказывается, я и не знал! Можно слушать все, но только это странный слух, просто мне больше нечем описать это чувство.

А запахи! Это что-то запредельное, подобно внезапно прозревшему слепцу! Запахи текли ко мне отовсюду, я точно мог сказать, где что находится, какие другие животные, птицы, на каком расстоянии, куда направляются. Я закрыл глаза и настроился на восприятие новой для себя действительности — мира Запахов. Мне казалось, что передо мною открывается трехмерная карта, которая становится все четче и четче.

Но что это я вдруг вижу? Именно вижу с закрытыми глазами! Светящееся пятно, которое приближается ко мне. Что-то неуловимое я чувствую в этом сиянии. Нужно вспомнить, что это, ведь это очень важно для меня, я знаю, я чувствую это. Но вспомнить не могу. И мало того, я совершенно отчетливо вижу, как от этого сияющего пятна ко мне тянется еле различимый световой канал, который тонким щупальцем теряется в самом моем сердце.

И я вспоминаю. Я открываю глаза и бегу, что есть сил, навстречу Ей! Рысь моя, это ты, я знаю, я нашел тебя!

ДА, МИЛЫЙ, ДА!

Вся моя сила и энергия направлена на то, чтобы преодолеть расстояние, которое нас разделяет. Вот я уже вижу Ее. До чего она прекрасна, я даже замираю в прыжке, чтобы лучше вцепиться взглядом в Нее!

Эта богиня двигалась ко мне мягкими и удивительно грациозными прыжками, всем своим видом она показывала силу и независимость. Я четко видел каждый волосок на ее мягком, длинном и густом меху, испещренным темными пятнами, крупными на спине и боках, мелкими на груди и ногах, и они только подчеркивали ее великолепие.

И я чувствовал ее запах, он манил меня, притягивал как самый сильный магнит. Казалось, что поставь между нами бетонную стену, я проскочу сквозь нее и даже не замечу. Все мои чувства были сфокусированы не Ней, все тело служило только одному — скорее коснуться ее, слиться с ней в экстазе единения. Радужное сияние, исходящее от нее становилось все более ярким, от него даже чувствовалось уже тепло, вернее жар, и светящийся шнур между нами также набирал силу, становясь все толще и более различимым.

Рысь моя, сладкая, неужели я смогу, наконец, быть с тобой! И ничто не в силах нам помешать слиться вместе в экстазе ощущения себя наконец целостными. Это невероятно, но сейчас до тебя остается миновать всего каких-то тридцать-пятьдесят метров. Всего несколько больших прыжков! И мы окажемся так близко, как это могут быть только два мгновения, которые никогда ничего не пропустят между собой! И нам будет светить это безумное солнце, а горы, будут заворожено петь свою молчаливую песнь, прекрасней которой может быть только твои звуки, мое прекраснейшее создание на планете, твое нежное мурлыкание на моей груди. А эти чистейшие снега будут осыпать нас фонтаном искр, как будто им осталась честь изображать свадебный фейерверк, который неземными алмазами будет ослеплять нас, затмевая на мгновения это наиголубейшее небо, под которым нам выпало встретиться.

ОСТОРОЖНО! НЕ-Е-Е-Т!!!

Откуда взялась эта расщелина? Как я мог ее не заметить? Я не сразу сообразил, что последний свой прыжок я совершил напрасно: горы — опасная вещь, тем более для таких влюбленных безумцев, как я, которые забывают обо всем на свете. Я выпустил когти, отчаянно пытаясь зацепиться за скалу, но она, крошась мелкими камушками, отпускала меня от себя, и я медленно сползал вниз, в пропасть.

Рысь подбежала как раз в тот момент, когда я цеплялся уже не за скалу, а за отвалившиеся кусочки этой хрупкой горной породы и падал вниз. Но ее глаза, полные невыразимого ужаса, были от меня так близко, что я, даже падая, все равно попробовал потянуться к ней.

— Нет! Только не это! Рысь моя! Не-е-е-т!

Звук моего голоса растворялся в многочисленном эхе, многократно отражался и сливался сам с собой, затевая странную игру прошлого и будущего. Я почувствовал, как все тело мое изогнулось дугой от резкой боли, наполнившей грудную клетку.

— Где ты, Рысь моя! Я не вижу тебя! Не уходи!

В ответ молчание, полная тишина, только пульс в висках издевательски смеялся надо мной, показывая, что я еще жив. Но не было ощущения моей Рыси, ни светящейся ленты, ведущей к ней, ни ее запаха, ничего не было.

— Рысь, Рысь! Я не могу без тебя, слышишь, Рыська!— закричал я что есть мочи.

На этот раз тело мое опять отозвалось нестерпимой болью, изогнулось и застыло в неестественной позе, как будто я упал вторично. И я стал различать звуки, которые проникали в мое сознание сквозь туман серой и тусклой действительности.

— Доктор, появился пульс, хоть нитевидный, но вполне устойчивый. Еще разряд? — Это был сказано совсем близко очень высоким неприятным голосом.

— Нет, не надо, но не убирайте дефибриллятор, — ответил гутой бас, растягивая слова, как на заедающем магнитофоне.

— Доктор, а кого он все время зовет? — Опять писклявый голос.

— У него обычный посттравматический бред, это пройдет. Откуда он поступил? — протянул заедающий бас.

— У него приступ в метро случился, доктор. Он не был в аварии, никаких следов повреждений нет. Интересный случай, и бред у него какой-то необычный. Он что думает, что он в лесах каких-то бродит? О какой рыси он все время твердит?

— Ничего интересного. Все, убирайте аппарат, пульс в норму приходит. Еще укол и пусть спит.

Голоса медленно растаяли в темноте, как будто это были две слуховые галлюцинации. Их никогда не было и все это просто мне послышалось. Я провалился в небытие, которое показалось тягучей слизью, пожирающей в себя всех, и медленно там переваривающей. Я чувствовал, как из меня вытягиваются все силы, все соки, как я сам становлюсь предметом какой-то кошмарной пищеварительной оргии, меня мутило и выворачивало наизнанку, но я не мог никуда сбежать от этого ужаса.

А потом я почувствовал позади себя чей-то до боли неприятный взгляд. Я увидел, что стою на незнакомой улице ночью, кругом люди, но никому нет дела до меня. Только старуха, похожая на мумию, мерзко улыбается и медленно подходит ко мне сзади. Меня охватывает панический страх, я знаю, что будет, когда она ко мне подойдет вплотную. Я не могу этого допустить! Я бегу по улице что есть силы, но она каким-то образом не отстает, хотя я бегу изо всех сил! Я чувствую ее ледяное дыхание у себя на затылке, от которого меня бросает в холод. Я вырываю у какого-то прохожего нечто, напоминающее самокат, и к своему удивлению умудряюсь развить на нем скорость, достойную участников «Формулы-1». Но все тщетно! Ощущение того, что от ее дыхания дрожат мои волосы не проходит! И тогда я поворачиваюсь, обнаруживаю у себя в руках бейсбольную биту и размахиваюсь что есть силы, целясь ей по голове. Приятная тяжесть биты отдается уверенностью в руках. Раз! Бита с размаху опускается на ее лицо. И, о ужас, лицо оказывается сделано из мягкого папье-маше. Это просто маска, за которой нет ничего, кроме страшного смеха. Ну, как же! Я понимаю, что от нее нельзя убежать, ее нельзя победить. И самое главное, я остро чувствую, что она не желает мне зла. Она просто есть, потому, что не может не быть. Она всегда рядом. Просто никто ее не видит, а я вижу. Вот и все. Что я наделал! Я опять испугался, а ведь мог повести себя совсем не так! Мне становится стыдно, и я открываю глаза.

Обычная больничная палата. Огромное окно, от которого неимоверно дует. Железная койка. Какой-то старик лежит рядом под капельницей и хитро улыбается. Как он вообще еще живой — это же настоящий памятник Бухенвальду — скелет, обтянутой кожей, причем явно не очень хорошо, так и кажется, что она треснет, и наружу покажутся белые кости. Старик, только не делай резких движений, прошу тебя!

— Что? — спрашиваю я не очень вежливо. Но мне сейчас не до вежливости.

— Да не перешивай, — шепелявит старик. При этом его кожа умудряется не разорваться. — У всех от этой дряни  шуткие кошмары! Не только у тебя, не бери в холову.

Я чувствую, что мое тело разбито, что кто-то все силы мои уже выпил, не оставил даже не то, чтобы повернуться на другой бок.

— Компот хочешь? — спрашивает мой сосед.

Я, превозмогая боль, смотрю на его тумбочку и вижу там граненый засаленный стакан, наполовину наполненный странным содержимым, и прикрытым сверху коркой черного хлеба, отчего эта вся конструкция отдает  поминальной церемонией. Мне становится дурно, и я зажмуриваю глаза, проваливаясь мгновенно в бездну.

МИЛЫЙ! РОДНОЙ МОЙ! Я ТУТ! Я С ТОБОЙ! ЧУВСТВУЕШЬ МЕНЯ?

Что это все было? Что было правдой, что нет? Я прекрасно помню, как я бежал по горам, как прыгал к моей Рыси, во мне настолько свежи все эти ощущения, они настолько все яркие, что я их не забуду никогда. Что-то во мне изменилось, но что?

Странно, но я чувствую, что как будто поднимаюсь все выше и выше, при этом я никуда не двигаюсь. Само движение для меня представляется чем-то новым, не таким как всегда, я как будто постиг какую-то истину, но не в силах ее понять, осмыслить или как-то воспользоваться. Она просто есть. А вот меня нет, ни там, ни тут. Но я знаю, что я сейчас лежу на больничной койке, но просто знаю, но не чувствую этого. А я завис где-то в пустоте.

— Вишу, ты первый раз, забавно, правда? — Просто голос, я не вижу ничего, но знаю, что он принадлежит тому тощему старику, и он где-то рядом.

— Ты где? — спрашиваю я. Можно сказать, что это мысленный вопрос, а, может быть, и нет.

— Я? Рядом. Ты привыкнешь!

— Я вышел из тела? — Раз можно спрашивать, то пусть он и отвечает!

— Да ты и никохда не был ф нем, — дальше раздались булькающие звуки, отдаленно могущие быть истолкованные как смех.

— А как же у меня это получилось? — спрашиваю я, и тут же понимаю, что не все тут мне ясно. — И почему ты шепелявишь и ТУТ?

— Да так, это шутка такая, — абсолютно четко ответил он, причем, как мне показалось, голос его явно принадлежал какому-то известному диктору, я не смог вспомнить кому именно. — Нельзя сказать, как это получается, это само приходит.

— А что ты тут делаешь в этом свинарнике?

— Ты знаешь, мне абсолютно не важно где находится то, что ты называешь «я». Представь себе, что мне здесь по-своему удобно, можно вообще за телом не следить.

— Так здесь — это где?

— Здесь — это ни там, ни тут, нигде. И при этом везде! — Он опять рассмеялся. — Ладно, раз уж ты тут сам оказался, то скоро во всем разберешься.

Чем-то все же он мне был неприятен. И каким-то волевым усилием я от него отодвинулся, при этом мгновенно оказавшись опять в больничной койке. Но я точно знал, что я все время был тут, просто ничего не происходило вокруг. Я открыл глаза и посмотрел на своего соседа. Он спал, безобразно открыв рот, из которого торчали отнюдь не белоснежные зубы. Как будто кто-то собрал коричневые веточки на улице, наломал их на примерно равные части, и воткнул старику в рот, как будто просто украшая снеговика. Но я точно уловил насмешку над всеми, в том числе и над собой.

Вот уж точно, где я не должен находиться — это здесь! Я скинул неприятно пропахшее больницей одеяло, сел на своей довольно шаткой железной конструкции, и собрал воедино все свои силы. Они, как ни странно, послушались меня, и я смог нагнуться и достать из-под кровати пакет, в котором мирно дожидались меня вещи. Телефон я нашел полностью разряженным, поэтому мне было неясно даже сколько сейчас время. Вот же дожили, с появлением сотовых телефонов, потребность носить часы отпала за ненадобностью. Я натянул на себя все, кроме верхней одежды и приготовился к побегу.

Я просто чувствовал, что если не окажусь сейчас подальше отсюда, то просто окончательно сойду с ума, я и так уже совсем запутался в собственных галлюцинациях. В голове моей отчаянно стучала кровь в висках, и как рыбка в аквариуме в мозгах плавала единственная мысль: «Моя Рысь сказала мне: прощай!»

А мне просто срочно нужно связаться с ней. Очень нужно! Я посмотрел в окно и поздоровался с вечерней темнотой. Скоро, уже скоро я вдохну тебя!

Немного покачиваясь, я встал и подошел к выходу из палаты, в которой оказалось еще несколько человек, спавших в таких позах, как будто их сон застал врасплох. Не обращая на них никакого внимания, я аккуратно выглянул в коридор. В нем праздно шатались несколько больных, врачей не было.

Найти выход не представляло никакого труда. Тем более, что силы с каждым шагом прибывали неизвестно откуда. На первом этаже возле выхода меня поджидал пост охраны. Но так получилось, что охранник как раз вышел покурить и стоял на улице, громко разговаривая по телефону. Пар, смешанный с дымом так и валил из его рта, как будто он был рожден в семье драконов. Я как ни в чем не бывало прошмыгнул мимо него, он даже не заметил, а я не стал оборачиваться.

В заднем кармане джинсов я нащупал мятые бумажки, которые некоторые люди называют денежными знаками, убедился, что их хватит на такси, даже если придется проехать через весь город — я понятия не имел, в какой больнице я оказался. Выйдя за территорию больницы мимо еще одного охранника на блок-посте, который опять-таки не обратил на меня никакого внимания — зачем только их тогда содержат? — я смог вдохнуть пьянящий воздух свободы. Мороз ободрил меня, и я почувствовал себя гораздо лучше.

Первая же машина заключила со мной договор на транспортную перевозку моего тела до дома, ответив на мою публичную оферту, которую я лаконично изобразил поднятой рукой. Я плюхнулся на заднее сиденье, удивив сам себя — обычно я всегда сажусь спереди, и только сейчас впервые подумал о том, что меня могут дома ждать, волноваться.

— Сколько время? — спросил я водителя.

— Десять вечера, — ответил он.

Да вроде еще не так и поздно, я часто и сильнее задерживаюсь. Но все же, было бы лучше позвонить.

— Простите, — вежливо обратился я к водителю, — у меня телефон разрядился, не дадите мне позвонить домой, сказать два слова, что я еду. Очень вас прошу, там волнуются, сами, наверное, знаете, каково это, когда кто-то дергается. Я заплачу, если надо. И уж точно не убегу с телефоном!

Водитель подумал и затем молча протянул мне допотопный телефон в затертом кожаном чехле. У неандертальцев, конечно, таких не было, хотя… Кто их знает? Но я был переполнен чувством благодарности к нему. Мне просто так не хотелось объяснять, где я был, и что мной случилось. Я взял трубку и почувствовал, что рука моя странным образом онемела. Но я приписал это чувство моим пребыванием в больнице. Но все равно, никогда такого раньше не было.

— Алло! Это я. Еду домой, прости, задержался. Что? Звонила на работу? И мобильник отключен? Да, да, он просто разрядился, а я был в центральном офисе. Да, проблемы есть, но все уже хорошо. Давай, пока, я с чужого телефона.

Отдав телефон, я снова погрузился в свой мир, где меня поджидала целая толпа вопросов. Они обрадовались, увидев меня, направляющимся к ним. Запрыгали от радости и закричали наперебой. Что это все было? Что мне казалось, а что нет? Что это значит? А  как же моя Рысь? Что она сейчас делает? Силясь отделить все на два сорта, я начал даже сомневаться в том, что я вообще был в больнице. Но запах от меня явно указывал на то, что уж что-что, а больница точно была. И дома жена первым делом обратила внимание именно на это, сморщив нос.

— Да в больнице я был, у нас пареньку новенькому плохо стало, я его сопровождал. Вот и пропах весь. И с телефона много назвонил его родственникам, поэтому и разрядился он.

Все как-то вывалилось их мне само, безо всякого принуждения с моей стороны, причем выглядело довольно убедительно. Я даже сам удивился, мне бы сказки сочинять!

— И конечно как в больницу — так тебя! Больше некого, а ты всегда на все согласен! — Жена моя явно все расставила у себя по полочкам. Ну и хорошо!

— Я в душ пойду, смою с себя все это.

Я включил телефон на зарядку, как всегда предварительно выключив звук и удалив все сообщения, — Штирлиц я недоделанный — разделся и сдался на милость горячим струям воды. Вот тут меня и пробрало. Падающая горячая вода придавала мне сил, но их хватало только на то, чтобы выливаться горючими слезами из моих глаз. Круговорот воды в квартире. Слава Богу, что количество вливаемой на меня воды не равно количеству выливаемой из меня, а то это было бы весело.

Но только сейчас в меня в полной ясности предстало то, что хотела сказать мне моя Рысь. Я так остро почувствовал ее отношение ко мне, все ее состояние, как ей тяжело сейчас, как это ужасно, когда самой приходится откусывать от себя кусок живой плоти. Но при этом разве могли быть варианты? Ведь я сам на ее месте точно также не смог бы строить свое счастье на чужом горе. Так или иначе, но меня охватило предельное отчаяние, я стоял и ревел как водонапорная башня. А когда силы мои иссякли, я просто сел, а потом и вовсе лег в ванну, а струи беспристрастно долбились о мою плоть, даже не пытаясь как-то меня понять. Они просто отскакивали и убегали дальше по своим делам. Да и кому вообще есть дело сейчас до меня, кроме, может быть, одного единственного человека на свете, который сейчас вот также рыдает где-то.

Все произошедшее в больнице казалось одной сплошной галлюцинацией, произошедшей с кем-то другим и показанной потом по телевизору два года назад. А вот зато реальность боли от расставания с моей Рысью превосходила все мыслимые пределы.

Вода с шумом набиралась в ванной и медленно подбиралась к моему рту, я молча смотрел на нее сквозь брызги и заплывшие от слез глаза и слышал ее странный голос: «Хочешь, я тебя успокою?» Как загипнотизированный зверь я не мог пошевелиться, мне и так дыхание давалось с трудом, а тут… Я подумал, что все же я умею не дышать — уж больно естественно это состояние для меня, так и манит к себе. Хотя кто знает, что меня манит? А может быть, просто я уже лежал в гробу, не дыша, и хорошо помню все это. Черт бы побрал все эти реинкарнации!

Мой взор потух, ведь жизнь так скоротечна!

Лежу в гробу,

Страдаю без тебя.

Я мертвый сам, но чувства мои вечны

Лишь сердце бьется

Так тебя любя!

Мне тишина могилы сверлит уши.

Я не могу так больше!

Я устал!

Лишь голос твой мне  оживляет душу,

И сердце бьется

В такт твоим словам.

Лежу в осколках собственной печали,

Хоть рай, хоть ад,

Что хочешь выбирай.

Вот если б только все начать сначала!

Вот если б не сказала ты

Прощай!

Господи! Ну, зачем мы только живем? Чтобы желать недоступного и мучиться от боли? Чтобы проходить уроки? Какие уроки? Уроки страдания? Что такого осмысленного в том, чтобы чувствовать свое предназначение и одновременно понимать, что никак не можешь его выполнить!

НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ БОЛИ, ПУСТОТЫ, МИЛЫЙ! МЫ ЕЕ ПЕРЕПРЫГНУЛИ, ВСТРЕТИВШИСЬ!

Как только вода покрыла меня целиком, я напрягся что было сил, заставил себя вынырнуть и приказал воде вытекать, освободив ей путь. Все же я немного успокоился,  может, это монотонный шум воды так подействовал, или что другое. Но я обрел способность двигаться. И почувствовал силы встать, вытереться и добраться до компьютера. Что-то все же внутри меня щелкнуло. Несмотря на боль, я все же был очень благодарен Судьбе за Нее, за все, что есть.

Я набросился на клавиатуру, выливая на нее все накопившееся за эти бесконечные часы.

И только когда я отправил письмо, я смог провалиться в сон, который был похож на глубокое забытье. Все же, как хорошо, что когда Бог создавал людей, он подарил им способность спать. И стало возможным смывать с себя словно душем все тяготы и заботы прошедшего дня. А то иной раз они бывают непереносимы.

Глава 9. Барс Рысь Рысь Рысь

О, жизнь моя! Ты — скопище гвоздей,

И я всегда стремлюсь поранить ноги.

Ты состоишь из страшных новостей!

Из боли от потерянной дороги.

О, жизнь моя! Ты — сонмище страстей,

Что грудь мою сжигают резью острой.

И я плыву в них судном без снастей,

Покрытый слоем старости — коросты.

О, жизнь моя! Ты склад из запятых,

Кавычек, скобок, долгих многоточий,

Из правил очень сложных и простых,

Где добрых слов, увы, так мало очень!

О, жизнь моя! Прости меня за то,

Что я тебя ни разу не погладил,

Ни разу не подал тебе пальто,

Да и вообще, с тобой никак не ладил.

О, жизнь моя! Но есть всего одна

Святая в тебе радость, что превыше

Всего на свете. Это все — Она,

Моя любовь, и пусть Она услышит,

Что я готов годами боль терпеть

И руки подставлять под зубы бритвы,

Чтоб лишь однажды смог я посмотреть

В Ее глаза, и спеть свою молитву!

***

Зачем идти сейчас куда-то?

Коль путь к тебе не приведет.

И мои ноги словно вата,

А сердце жалобно ревет!

Не вижу смысла в уталеньи

Чувств жажды, голода, зачем?

Ведь я на вечном удаленьи

От той, кому обязан всем.

Зачем с утра вставать с постели,

И что-нибудь вообще хотеть?

Коль душу запер в черном теле

И ей к тебе не улететь!

Зачем себя я должен мучить?

И стиснув зубы выносить!

А может, все же будет лучше

Мне разрешить тебя любить?

И наплевав на все сомненья

Подняться, словно ураган

И распластать с благоговеньем

Себя всего к твоим ногам.

И знать, что большей нет свободы,

Чем жизнь свою тебе дарить,

Быть солнцем на небесном своде

Всей твоей жизни! И светить!

Но свет мой чистый и прекрасный

Что в сердце для тебя горит

Он мне становится опасным,

Меня сжигая изнутри.

Но я готов из чувства долга,

Что держит туже всяких пут

Мертвецкой хваткой сжать надолго

Огонь души, любви уют.

И сердце в кулаке сжимая,

Скручу в бараний рог совсем.

Но одного не понимаю:

Зачем? Зачем? Зачем?

Утро наступило мгновенно, прижав меня всей своей тяжестью и необратимостью. Я мысленно себя ощупал: мне казалось, что я не являюсь чем-то целым, и любая моя попытка пошевелиться приведет к тому, что я окажусь раздробленным на мелкие части, которые просто плотно подогнаны друг к другу так, что даже кровь может спокойно протекать из одного куска меня в соседний с ним, ничего не подозревая при этом. Но малейшее изменение моего положения нарушит эту зыбкую идиллию.

Но как ни странно, я оказался пока еще одним куском, так что мне удалось себя поднять, не уронив ни малейшей своей частички. Слава богу, что сегодня жена увела сына в садик, и я мог спокойно собраться. Мне это далось с большим трудом. Так и казалось, что чудо-клей, так искусно держащий все мои части тела вместе, рассохнется, и я развалюсь на мелкие кусочки. Поэтому все движения я поневоле делал очень плавно и аккуратно. Голова моя представляла собой аттракцион «гонки по вертикали», только в миниатюре, где всю ночь нарезал круги и сегменты мотоциклист на ужасно ревущем мотоцикле. Сейчас его уже не было в голове, но там до сих пор стоял запах горячей резины, и не стихало эхо.

Среди всего этого утреннего ужаса, было лишь одно, что смогло помочь мне быстро прийти в себя — надежда на то, что моя Рысь прочитает скоро письмо и ответит мне. Она не исчезнет из моей жизни, нет! Это не то, что было бы самым жестоким. Просто понятия Жизнь и Она для меня стали синонимами, так что ей некуда деться — она живет у меня внутри. Я даже чувствовал то место, где она живет — там было так уютно и тепло. Постепенно чувство тихой радости разлилось из моей груди и незаметно заполнило меня всего. Я как будто наполнился силами, каким-то сверхлегким гелием, стал легче вполовину, а то и больше.

Я медленно плыл на работу и при этом находился в состоянии медитации на любимом мне образе. И все печали этого грешного мира, полного страдания, были мне глубоко безразличны. Мне казалось, что я теперь видел цель, которую раньше только интуитивно чувствовал, понимал, что нашел свой настоящий дом, откуда я родом, и мне было на душе очень светло. И все проблемы, которые возникали при этом всем, просто в этот момент меня не касались.

Подобно сомнамбуле, я переходил дорогу через сплошной поток машин. Вот люблю я это делать! Что-то в этом есть приятное, даже не пойму что именно. Как будто это такой своеобразный «Тетрис» или «Арканоид», только изнутри, когда ты сам служишь курсором и должен миновать быстро движущиеся препятствия. И особенно мне нравится чувствовать дуновение от почти касающихся меня машин. Странно то, что меня тянет к этому занятию либо когда я в совершенно подавленном состоянии, либо, наоборот — в прекрасном расположении духа. В эти моменты я не думаю о том, что водители далеко не восторге от моих забав, ведь многие из них не представляют себе, что я в эти моменты чувствую себя Мастером Игры в «Перейди дорогу», безучастно наблюдаю за всем со стороны и бесстрастно сжимаю в руках все возможные нити вероятностей, и уж отнюдь не являюсь пьяницей, не разбирающем дороги, или человеком, склонным к суициду. Меня не беспокоит, что я могу создать аварийную ситуацию, я просто проворно ныряю между рядами. Как Аладдин, который проходит в своей игре вертикальные ножи. Затаиться, прыжок! Подуровень пройден, следующий ряд. И мне кажется, что если возникнет критический момент, когда увернуться уже будет нельзя, то я просто растворюсь в воздухе, исчезну, перейду в другое измерение, в параллельный мир, но со Мной ничего не случится, поскольку случиться ничего не может при всем желании!

Хорошо, что никто не знает о моем этом странном увлечении и поэтому остановить не может, да и я молчу: ведь сознайся я кому-то в этом своем пристрастии, сразу сошел бы за психа. Разве что я сам себя часто одергиваю и прошу так не делать, но потом все равно нарушаю собственный непрочный обет. Видимо все же это занятие дает мне какие-то особые переживания, не думаю, что здесь дело в адреналине, хотя и в нем тоже, просто мне в такие моменты кажется, что смерти просто нет. Я не то, что может умереть, я — что-то совершенно иное, И каждый раз я надеюсь, что смогу ухватить за хвост змею моего понимания этой тайны, но она постоянно уползает от меня, хитро улыбнувшись напоследок, мол, давай, давай, еще немного и получится!

Я совершенно отыграл свою партию, и благополучно прибыл на новое место работы — в центральный офис, невозмутимо объяснил Гейме, что попал в больницу вчера. Он явно чувствовал, что я не вру, но разразился на меня таким шквалом ругательств, что подумал, будто моего новоиспеченного начальника подменили инопланетяне. Никогда даже не думал, что этот деревенский пастушок способен на такое! Как будто сантехник прочистил в нем засор, и сильный напор вытолкнул наружу целый ком грязи. Мне, признаться, было очень забавно наблюдать все это, но я вида не подал никакого! Тем более, что мое состояние было очень близко к тому, что называется У-Вэй  — Путь Недеяния. Когда достигнута какая-то конечная точка, дальше которой ничего нет — ни материи, ни даже пустоты.

Предоставив по дружески Гейме возможность выкричать из себя все, что просилось у него наружу, я увидел, что он благополучно успокоился, перейдя в следующую стадию естественной релаксации. Ему даже как будто стало неловко, хотя он явно чувствовал правоту за собой.

Меня это не то, чтобы радовало, просто я воспринимал все как бы само собой разумеющееся. Гейма усадил меня за компьютер, выяснил, что я могу делать, и когда узнал, что я имею опыт работы компьютерным дизайнером, тут же выдал мне первое задание — сделать макет флайера,  который планировалось раздавать около наших магазинов, у ближайших станций метро. После чего спешно удалился. Он теперь вовсю занимался новыми видами рекламы, так как создание Интернет-магазина и спам благополучно были запущены и переданы в надежные руки. Гейма терпеть не мог долго заниматься одним и тем же, и проваливал все, к чему он оказывался привязан надолго.

Мне было абсолютно все равно, что делать, хоть строить мост из бревен на Луну. Я так боялся выпасть из своего состояния, поскольку чувствовал, что стоит мне сделать шаг в сторону, как тоска из-за отсутствия моей Рыси станет непреодолима. Но при этом я одновременно знал, что Она, моя душа, обязательно проявится, я как будто чувствовал Ее намерение, словно это я сам собираюсь ответить себе.

Как только я оказался один на один с Оком в другой Мир, я тут же начал раздвигать руками виртуальное пространство и расчищать себе дорогу к ней, моей Рысеньке. Но ее там не было, сколь долго я не смотрел на безучастные ко мне строчки.

Нужно прошептать ей скорее, чтобы она пришла! Я открыл ее фотографию в отдельном окошке и начал растворяться в ее глазах. Мне большого труда стоило перевести взгляд на телефон и отправить ей СМС, что я надеюсь увидеть ее на Полянке.

Чтобы не впасть в полное уныние и суметь удержать себя в состоянии, близкое к жизни, я настроил под себя все графические программы и изучил содержимое компьютера. Потом открыл свой любимый «Corel»,  и  быстро накидал туда все, что считал необходимым — логотип, картинки, написал пару слоганов, добавил схему расположения одного магазина для примера. Наложил эффектов сверху, чтобы слить все воедино и приправил тенями. Давно я не занимался этим, но как-то все выходило легко, да еще тут машина была мощная, одно удовольствие было работать!

Все время я проверял почту, смотрел на телефон, заглядывал на Полянку, но ответом мне была только пустота. Я чувствовал, что еще немного и сорвусь, перейду на крик в области ультразвука, и струна терпения перережет меня словно острый клинок.

И когда отчаяние подступило настолько близко, что я уже готов был ему сдаться, и отправиться за ним в его Космос, меня неожиданно отвлекло вполне земное событие — у меня полилась кровь из носа.  Схватив лежащую рядом белоснежную салфетку для протирки монитора, я тут же изобразил на ней японский флаг. Вот умею же, когда хочу! Хотя в этот раз я ничего не хотел другого, только бы появилась та, чьей тенью я стал, а скорее всего и был всегда.

Я запрокинул голову и штамповал флаги страны восходящего солнца один за другим, стараясь достичь совершенства в этой странной каллиграфии. Все мои попытки отправлялись тут же на пол — в корзину для мусора я даже и не старался попасть. И скоро мое новое рабочее место напоминало скорее кабинет хирурга-стоматолога, который отчаянно пытался вырвать больной зуб, но ему так мешали здоровые, что пришлось ими немного пожертвовать в благих целях. И они, смешавшись с белыми салфетками, которые окропили тут же свежей кровью, водили хоровод вокруг моего кресла, совершая акт тайной мистерии.

Когда же я смог вновь посмотреть на монитор, я увидел, что мои молитвы были услышаны: моя Рысь была там, в чудесном мире, который был скрыт от всех любопытных глаз. Так всегда бывает, я уж сколько раз убеждался и этот случай — тому только подтверждение, что ситуация всегда становится неуправляема, как только чувствует, что ты ее держишь за горло двумя руками. Но стоит хоть на минуту разжать свою хватку, как все тут же разрешается само собой.

Она была прекрасна в своем новом обличье! Это было что-то завораживающее: вместо привычного имени РЫСЬ, я прочитал новое ее имя, которое отражало в себе суть Вселенной, заключало тайну всего мироздания и секрет происхождения жизни на земле. Теперь она назвалась РысьБарс. И это был тот самый момент, когда больше ничего не надо было говорить, поскольку она уже все этим сказала.

Теперь и я навсегда стал не кем иным, как БарсРысью. Странным существом, пальцы которого были способны опуститься сквозь клавиатуры, и протянуться на тысячи километров. Я сидел как медиум на спиритическом сеансе, протянув вперед руки, и общался с Ней — моей душой. Пальцы мои служили средством передачи мысли на расстояние.

— Ты опять меня опередила, моя радость! Я тут готовил тебе доклад на тему того, что Рысь и Барс — это одно и то же. Просто я, сперва, нашел эпиграф к нему: «Барс, рысь, какая разница?»  — это цитата из одного рассказа. А потом стал искать и обнаружил, что это не случайно. Во многих источниках так и написано, вот как раз у меня открыто еще, что: «В действительности слово „рысь“ есть старинное именование барса». Или же: «А между тем старые словари рекомендуют слово „Рысь“ в мужском роде, как „Барс“». И даже есть подводная лодка «Рысь» системы «Барс». Да и вообще есть теория, что от слова «Рысь» произошло слово «Русь» не много ни мало. «Вполне вероятно, что и само название Русь восходит к звериному тотему, чья мохнатость не вызывает сомнений: сравните похожие слова барс, рысь…» И в другом месте вот: «Росс-русь  скорее от названия рыси». Так что мы с тобой  — одно и то же! Научный факт. Да еще и прародители всего! Но ты меня просто изумила — сказать все одним словом — РысьБарс!

— Это невероятно все! Не может быть!  Я потрясена!

— Как я счастлив, Рысь моя! Боже! Только ангелы на небе поймут меня!

— Не только они, хороший мой, но и я! Я счастлива! С тобой все нормально? Я места себе не находила, что-то внутри меня терзалось постоянно, как будто я точно знала, что с тобой что-то очень плохое происходит!

— Все сейчас хорошо, сладкая моя! Не волнуйся, но немного было мне не по себе вчера, что ж тут лукавить!

— А еще сны такие странные: как будто ты умираешь в больнице! Лежишь на старой железной кровати, рядом окно такое большое…  Я тебя зову, трясу, а ты меня не слышишь!

Я замер, пораженный ее словами, которые как откровения вливались в меня, втекая каплями. Как такое может быть? Чтобы она все это чувствовала? Мистика какая-то! Это невозможно! Нереально! Хотя, все, что связано с нами точно также невероятно!

— Мы не расстанемся? Права ведь?

Что я еще мог написать? Только то, о чем только и думал, чего страстно желал.

— Никогда! Родной мой! Что бы ни случилось!

— Я не знаю, что нас ждет, милая моя, но готов на все!

— Я тоже, хороший мой. Я даже согласна быть твоим мимолетным чем-то хорошим, которое оказалось, когда тебе было тяжело. Более того, ты всегда можешь быть со мной, когда пожелаешь, я приму тебя любым.

— Рысечка моя, ты моя хорошая, ты самый близкий человек мне, никогда у меня не было никого ближе, и даже я представить не мог, что такое возможно, но ты есть, и я не могу даже допустить мысль, что могу тебя потерять!!!

— Не потеряешь, чтобы ни случилось. У тебя есть мои телефоны, почта, …(как будто прощаюсь, честное слово... сейчас заплачу, извини)

— Я настолько благодарен тебе, что у меня сердце просто разрывается на части! НИ ЗА ЧТО!!! НЕТ!!! Вся моя жизнь сосредоточена в тебе!

— А значит, ты все сделаешь для меня? Значит, ты сделаешь так, чтобы ты себя вел как цивилизованный человек?

— Что у нас за общество такое, где все как-то устроено против самого светлого, что бывает в человеке?

— Это в любом обществе так. Не накручивай себя, прошу. Все же хорошо. (И мне надо успокоиться, взять себя в руки)

— Мы с тобой сиамские близнецы просто, а так как будто нас ничего и не связывает. Всего лишь одно сердце на двоих.... Все будет хорошо, правда! А так я счастлив, на самом деле, ночами и по утрам, закрываю глаза, поднимаю руку и глажу тебя... Вечером постоянно исчезаю, разве что в поле зрения других остаюсь и опять с тобой. Все может быть странно, но я как будто искал смысл жизни в чем-то, а нашел его в тебе, и ЗНАЮ, что мне ничего и никого больше не надо. Я ДОМА!!! Я ВЕРНУЛСЯ, понимаешь? Я всю жизнь шел куда-то и только вот сейчас пришел... ты на самом деле Богиня, я все больше это чувствую...Моя Богиня!

— Я согласна на эту должность, так уж и быть, уговорил! А ты мой Бог, самый молодой Бог из всех из всех существующих в мифологии.

Неожиданно она перевела разговор в другое русло.

— У тебя радио есть?

— Есть, а что?

— Включай скорее и слушай

— А какое?

— Русское.

— Сейчас, минутку.

Я оторвался от компьютера и включил магнитолу, стоящую на столе у Геймы. Благо сейчас давно у всех цифровые тюнеры, так что найти Русское радио не представляло труда.

Время смотрит немного с презрением.

Вы меня уже наверно не помните

Запоздалое ходит прозрение

По моей гладко выбритой комнате.

Недосказано, недослушано,

Сердце бьется другими вершинами

Ну, зачем же, зачем поспешили мы?

Я знал эту песню, ее часто крутят по радио, я никогда не вслушивался в слова, но и без слов, каким-то одномоментным восприятием, какое бывает, кода просто проводишь взглядом по странице с текстом, мне она навевала необъяснимую грусть. А теперь я как будто стал героем этой песни, проживая один из возможных  вариантов нашего будущего.

Проститься

Нету сил. Закрываю,

Я глаза закрываю,

Сквозь туман уплываю

По аллеям столицы.

Проститься!

За потерей потеря,

И года полетели,

За дождями метели,

Перелетные птицы.

— Можно я поплачу немного? Я так тебя люблю! Так хочу сейчас быть рядом с тобой, обнять тебя и мне очень тяжело, что не могу! Разрываюсь на куски просто!

— Ну, тогда будем вместе плакать, плакать и плакать…

— Как же сердце горит, рвется к тебе! Пульсар, а не сердце! Смотрю на твою фотографию, какая ты красавица! Богиня моя! Смотрю на эти руки: неужели они меня будут обнимать? Неужели эти губы будут меня целовать? И ЭТИ глаза будут мне светить на самом деле!!! И я смогу прикоснуться к тебе. Кажется, что руки мои навсегда прилипнут к тебе, и не смогут оторваться уже никогда, а глаза не смогут отвестись и смотреть куда-то еще, кроме как на тебя. Они и так смотрят только на тебя, и даже когда я не вижу тебя на мониторе, я все равно вижу!

— Если угодно ТАМ, то все, все будет. Будем МЫ. Но такие, какие сейчас — мы будем всегда

— Угодно, угодно! Пусть только попробуют заартачиться! Я там такой разгром устрою!!! Когда доберусь до них

— Какой же ты славный у меня!

— РысьБарс моя, рожденная для меня, рожденного для тебя! Я уверен, что мы сможем любить друг друга всегда, вот пусть никто не может, а мы сможем! И у нас даже не будет никогда сомнений в этом, сможем ли мы. Будущее — это тоже настоящее, только в перенесенной системе координат. А настоящее уже принадлежит нам, а с ним и вся Вечность. Рысь, я смогу тебя убедить, что Бог не хочет от ничего, кроме того, чтобы мы были счастливы! Понимаешь? Он не карает, только мы сами...

— Я промолчу лучше

— Вот Он нас любит и желает нам Счастья, он мне посылает Тебя, а тебе — меня, а уж сможем ли мы решиться и позволить себе счастье — это и есть наша свобода выбора.

— Пока мы на цыпочках…Очень жаль, но тебе сейчас придется меня вернуть моему «законному», а я в свою очередь возвращаю тебя.

— Рысь моя любимая! Как же я тебя всю хочу! Всю-всю! У меня пульс как-то странно не в сердце, а во всем теле отдается, может это сердце так растет? И даже за его пределами как будто...до Мурманска достанет?

— Я побежала. До завтра. Хороший мой, обнимаю тебя, руками обвиваю твою шею, смотрю в глаза и просто таю от твоего поцелуя. Не оторваться, но сзади за хвост, собаки, тянут.

— А я тебя буду обвивать своими мыслями!

— ВСЕ, так время пролетело с тобой. Рыба снова выбрасывается на сушу...

— Беги, моя сладкая, беги!!! Я же понимаю. Будь спокойна, ты меня напоила собой! Буду наслаждаться сегодняшним днем, как еще одним чудом в природе

— До завтра. Побежала. Да, совсем забыла: посмотрела сайт твоей прекрасной дочки, который ты мне давал по скандинавской мифологии. Это что-то! Она просто молодец! Передай ей мое искреннее восхищение! Я потрясена да чего у тебя замечательная дочка! Так глубоко все раскрыла, она у тебя далеко пойдет, чем бы ни решила заниматься.

— Хорошо, родная, передам! — Я даже не задумался, как я это сделаю.

— Целую, целую, целую тебя…

Все вокруг остановилось вслед за тем, как на экране перестали появляться черные и красные строчки. Я долго еще всматривался вглубь экрана, словно именно там пытался разглядеть то место, откуда возникали буквы. Мне на самом деле было не до этого, внимательно присушивался к странному ощущению, которое затопило меня всего. Как будто я сам был источником, не знаю чего, света, наверное, и он струился из меня во все стороны. Как будто в груди моей был спрятан мощный радиоактивный элемент, распадающийся и спускающий невидимые лучи. И я чувствовал их невидимый свет, через меня протекла их энергия.

Глупости все это, но вот в этот момент я готов был встать перед толпой калек, протянуть руки к людям, как будто святой, и исцелять их своим светом. Я в этот момент был точно Христос, ни капельки не сомневался в том, что все получат полное избавление от всех страданий, как и я, поскольку сквозь меня текло то Нечто, что давало мне возможность чувствовать мою богиню — мою Рысь, теперь уже РысьБарс. Вот оно — триединство в своей сути: РысьБарс, БарсРысь и святой дух — энергия Любви, связующая нас в единое целое! Никогда раньше я не думал об этом, а теперь, глядя на ее прекрасный лик на иконе-мониторе, мне это все явилось само собой.

Меня вернул на землю сигнал моего телефона, спустивший из рая весточку от моей любимой:

Это ты меня поднял на руки и несешь? Я просто не чувствую земли. Но без причины я не летаю!

Боже! Как это необыкновенно приятно, когда точно знаешь, что и она находится в таком же состоянии полета! Я представил себе, что она не идет по улице, а порхает, и мне очень захотелось быть сейчас рядом с ней, и сказать ей, что безумно люблю ее. Руки мои привычно набирали ответ.

Причина в моем сердце, которое как купол парашюта раскрылось над тобой.

Отправив его, я стал ждать, когда телефон зачерпнет следующую порцию Ее. И вот оно произошло!

Благодарна тебе бесконечно. Люблю тебя. Потом все это будем вспоминать с умилением и немного с сожалением.

Как же хочется перепрыгнуть сквозь эти точки на экране и стать ближе к ней! Но кто мешает позвонить? Ведь она же на улице сейчас! Вот же бываю я иногда полный кретин! Я нажал на телефоне «Позвонить отправителю» и прижал телефон к уху, обернувшись три раза своей собственной улыбкой.

— Да, милый, да! — Я не верил, что это ее голос!

— Родная моя! Я так счастлив! Ты — божество, случайно сошедшее на землю! А я счастливейший из людей! Я не верю, что это все происходит на самом деле! Мне отчаянно нужно убедиться, что я не сошел с ума и выдумал все это!

— Мы вместе с тобой сошли с ума, и это прекрасно! Это самое необыкновенное, что вообще может быть в жизни!

— Как же я счастлив, РысьБарс моя родная! Невероятно! Сердце вот так и выпрыгнет к тебе!

— У нас оно одно, хороший мой!

— Да, я помню, просто еще не привык к этому, что все меньше меня остается просто мной. Чушь говорю, кажется, прости.

— Никогда не проси прощения у меня, слышишь? Ты ни в чем не виноват! И никогда не сможешь сделать ничего такого, за что мне придется тебя прощать!

— Да, да, хорошо. — Я чуть было не сказал опять «Прости».  — И ты тоже, ладно? Не проси прощения у меня. Я как будто тебя за все сразу простил! Хотя кроме бесконечной благодарности тебе, я не могу ничего чувствовать.

— Договорились!

— Как же хочется прижаться к тебе, коснуться тебя! Увидеть воочию твои глаза, нырнуть в них, затаив дыхание, чтобы за один мощный толчок оказаться за пределами мира в той Вселенной, которая все знает о нас, ждет, когда же мы осветим ее, осчастливим своим появлением и Единением!

— Будет, все будет, хороший мой! — Я чувствовал, что ее голос наполнен счастьем, так же как и мой.

— Люблю тебя, мой ласковый и нежный зверь! Слышишь?

— Да! Слышу и счастлива от этого! И я тебя люблю! Слышишь?

— Да, моя сладкая!

— Все! Лечу дальше! До завтра! Целую тебя!

— И я тебя целую!

Я закрыл крышечку телефона и прижал моего маленького к себе, к груди своей, где жили все мои мечты о Нас, где находился источник моего сияния и откуда начинался телепортовый проход в Мурманск.

— Ну-ну! — Я никак не мог понять, а что тут делает Гейма, но его довольная физиономия говорила о том, что он тут уже давно. Просто он сидел, удобно расположившись в офисном кресле и жевал шаурму, стараясь не сильно испачкаться. Но размазанное красное пятно на его штанах убедительно доказывало, что он не смог принять всех мер предосторожности. Весь его хитрый вид выдавал крайнюю заинтересованность во всем, что тут происходило, пока его не было.

— Сваял хоть что-нибудь? — спросил он меня, аккуратно закладывая в себя остатки нехитрого уличного фаст-фуда.

— Что? — я не сразу понял, о чем это он. Ну, разве есть сейчас что-то еще? Как можно тут другие темы обсуждать! Да еще и есть при этом! Надругательство какое-то, честное слово! Каким же надо быть деревянным, чтобы сидеть тут рядом и пожирать эту несчастную шаурму, да еще и капать на пол кетчупом с майонезом сквозь раздвинутые ноги!

— Эй! Ты вообще о чем-нибудь думать можешь? — Он сделал круговые движения ладонью перед моим лицом, словно хотел протереть несуществующее стекло в моем окне и посмотрел на меня как психотерапевт на пациента после сеанса гипноза.

— Кажется, что нет. Но ты посмотри вон, в компьютере. — Я закрыл окно с нашей перепиской, чтобы он не прочитал то, что ему совершенно не предназначалось. И чуть не забыл закрыть ее фотографию. Вот еще! Не хватало, чтобы всякие тут начали реплики бросать! Пусть эти всякие заботятся о своем желудке,а не едят всякую дрянь с улицы и не лезут, куда их не просят!

Гейма вытер рот рукой, потом руку об штаны — деревня, ну что сказать! — и уставился на мой макет.

— А что! Неплохая геймуля вышла! Мне нравится! — изрек он в своем стиле. — А ты не говорил, что у тебя вкус неплохой, да и дизайнер ты клевый, ничего не скажешь! Супер!

— Да уж, рад, что тебе нравится. — Я был поражен, никак не ожидал услышать от него похвалы. Наоборот, я приготовился к нападению и уже придумывал линию обороны Маннергейма.

— Да не просто нравится, а очень нравится! Вот не ожидал, что от тебя польза может быть! А где ты так навострился?

— Я раньше в газете работал, там все делал и статьи писал и макеты для рекламы, все, что нужно. У нас штат не такой большой был, и все делали вместе. Кстати, очень классное время было! С великой радостью бы сейчас опять этим всем занялся.

— В газете? И ты еще и статьи пишешь? Вот это да! — Гейма был искренне удивлен.

— Да и ты сможешь, чего тут сложного?

— Ну, уж изволь! Вот чего не могу, так это два слова связать!

— А как же твоя статья в журнале?

— Так это не я писал… — Он опустил глаза.

— А кто тогда?

— Да подружка одна. Я ей надиктовал, а она написала… Но это т-с-с-с! Секрет!

— Я понял, Гейма!

— Ну, ты молодец,  я покажу начальству макет.

— Если что я изменю фон, шрифты.

— Я бы ничего не менял, оставил все как есть.  — Ему явно нравилось все больше и больше. — Ладно, давай на сегодня все, а завтра продолжим и вот что…

— Что?

— Ты это… Прости меня за то… Ну сам знаешь… Я тут накричал…

Мне было немного забавно смотреть на то, как его губы скривились, как будто во рту неожиданно оказался лимон, но только с одной стороны.

— Да брось! Все нормально!

Гейма еще раз растер пятно на своих штанах, ругнулся себе под нос и  стал искать подобие салфеток. А я отправил своего нового железного друга в летаргический сон и, кинув «Пока», полетел домой.

Глава 10. Рысь Барс Барс Барс

Предателю — смерть, а шпиону — тюрьма!

Мой враг побежден и низложен.

И в клетке грудной заключен навсегда.

Оттуда побег невозможен.

Так нужно ли было сыр-бор поднимать,

Чтоб биться в бессильном припадке,

И кровью горячей в бреду истекать,

И раны лизать после схватки?

Страдает предатель, и он заслужил!

Не будет устраивать стачки!

Нелегкую участь себе он нажил:

Работать всю жизнь водокачкой.

А если откажется слушаться вас,

Вы, стража, его накажите!

Пытайте, пинайте, любой метастаз

Свободы тот час удалите!

И помните, стража, что враг наш хитер!

И ранен опасной бациллой,

Погибнет — и бог с ним! Уже с давних пор

Творит чудеса медицина!

Заменим его на железный прибор.

Подумаешь! Неповторимый!

Ведь он — наш противник — сам жулик и вор,

Разрушил стабильность незримо!

И вечный порядок, что так нужен нам,

Заменит его трепыханье!

На смену всем тем романтическим снам

Придет оглушительно Знанье!

Но что это, стража, внутри взорвалось?

Откуда такое сиянье?

Спасите! Сгораю! Так что — началось

Великое Наше Изгнанье?

Ведь надо же, бестия! Как обманул!

Все слабеньким тут претворялся!

А сам термоядом легонько рванул,

Сам пленным я враз оказался!

Прости! Умоляю! Я буду хорош!

Служить буду верой и правдой!

Что? Правда прощаешь? Меня? Ну, так что ж,

Похоже, что парень ты славный!

И даже, быть может, я сам был не прав,

Что так с тобой грубо считался,

Пытаясь все сжечь тебя в адских кострах.

А ты добряком оказался…

— Не пойду сегодня в садик! — заявил мой малыш, как только раздались первые ноты в будильнике в сотовом телефоне. Я как раз новую мелодию закачал туда Evanescense, чтобы утро начиналось мягко и нежно, как улыбка моей Рыси.

Мы лежали с ним в обнимку на его двухместном диване. Он такой хорошенький и тепленький!

— У меня сегодня выходной! — однозначно заявил мой сын и отвернулся от меня, натянув одеяло на себя так, что оно накрыло его с головой. Я посмеялся над ним и потянулся, как будто это незамысловатое движение позволяло мне натянуть вожжи, которыми я управлял окружающим миром, отдавая ему приказание двигаться дальше. Мол, перерыв закончился, можно трогать.

Я вспомнил вчерашний приятный день, и наш разговор с Рысью, переписку, СМС, и душа моя вознеслась на облака. Так стало хорошо!

— Ну, поваляйся немного, мой мальчик, я сейчас.

Я встал и первым делом отправил маленькое посланье:

С новым днем тебя, моя прекрасная лесная кошечка! Глажу тебя, прижимаюсь к тебе!

Вот, теперь можно умываться, чистить зубы, да и все остальное. Когда я вошел в комнату, сын уже одевался и злобно посматривал на меня. Бедный, как же ему не хочется идти в садик! Я погладил его по головке. В это время мой телефон огласил меня приятным звуком, который появляется всякий раз, когда приходит новое сообщение.

Доброе утро, проснулась — потянулась вся к тебе. Можно я еще поваляюсь?

Я расплылся в улыбке, представляя, как сладкая моя нежится на кроватке, потягиваясь, как кошечка! Все бы отдал, только бы сейчас оказаться рядом с ней! Жизнь — прекрасна! Ну, разве еще можно попросить устранить все эти препятствия, заставляющие сжиматься до размеров маленьких букв, втискиваться каждый раз в телефон или в компьютер, чтобы отправиться в Далекие Края, где живет моя ненаглядная.

Какому бы дьяволу душу продать, чтобы оказаться с тобой сейчас, Рысь моя прекрасная?

День начинался замечательно, раз он ознаменовался коротким разговором с моим божеством. Да и погода была под стать: шел снег, который красиво так падал вниз, подстреленный где-то высоко над землей, и складывался в небольшие белые братские могилки на земле.

Я отвел сына в садик и поехал на работу. Люди вокруг меня уже не казались безжизненными роботами. Просто мне было их искренне жаль, они были обделены в своей жизни, у них не было такого Святого Источника, как у меня, который насыщал меня собой в ту же секунду, как я к нему мысленно обращался.

На работе меня встретил Гейма, одетый в какой-то немыслимый балахон. Что ж творческие люди не терпят строгих костюмов, а нетворческим приходится терпеть их странности.

— Привет! — поздоровался я.

— Салют! — ответил он. — Я уже показал начальству твой макет.

— И?

— И все здорово, шеф остался доволен, сказал, что это все подойдет, только…

— Что только, Гейма, не тяни!

— Сказал, чтобы мы еще подумали и придумали что-то более оригинальное. Какую-нибудь новую феню.

— Что, так и сказал: феню?

— Ага. — Мой друг и начальник был здорово озадачен. — Только срок у нас сегодня!

— Ничего, что-нибудь придумаем, устроим мозговой штурм! Нас же двое, даже больше! — Я постарался его успокоить, поскольку в таком состоянии уж точно выхода не найдется. — Давай чайник поставлю сначала.

— Не понял, — нахмурился Гейма, — как это больше?

— А! Не бери в голову, я просто так пошутил. Я имел в виду, что я за двоих буду. — Я точно знал, о чем говорю, имея в виду нечто очень конкретное.

— Вот я и вижу, что все придется делать мне одному, какой из тебя помощник! Люблю! Целую! Сю-Сю!

— Так Гейма! Что ты, в самом деле! В таком состоянии как у тебя только мух пугать! Если хочешь идею — расслабься и позволь ей прийти! А то она будет стучаться, а ты и не заметишь, если так и будешь такой напряженный!

— Ты что — спец по ловле идей? — Ему явно не понравились мои нравоучения.

— А ты не знал? — пошутил я, но с самым серьезным видом, оставив своего собеседника в недоумении. — Если хочешь знать, то имей в виду, чтобы к тебе пришла идея, не нужно вообще ничего! Пока ты думаешь, что нужно напрячься, нахмуриться или что-то там сделать — то это все, конец! Закрытые плотно двери! Никогда к тебе ничего хорошего не придет!

— Не понял.

— Расслабься и улыбайся!

— Ты в своем уме! Улыбайся! Расслабься! Завтра нам нужно что-то выдать! А ты расслабься!

— Вот двери ты хорошо научился закрывать, молодец!

— Если ты такой умный, давай, покажи!

— Ага! Давай, Иисус, пройдись по воде! Сделай нам чудо! «Common, king of the jues!» — пропел я кусочек арии Пилата из все еще любимой мной рок-оперы.

— А трепаться все мы могём!

— Хочешь чуда? Ладно!

Я закрыл глаза, чтобы не засмеяться: до того забавный вид был у Геймы! Ну что он от меня хочет? Я ведь понятие не имею, как это все делается! Да, трепаться только и здоров, что уж там! Нужно в этом сознаться, ведь советы легко давать другим! Но отступать было некуда, он припер меня к стенке. Что мне оставалось? Только попробовать все свои советы на себе. Не давая себе впасть в раздумчивость, которая, по моему мнению, и затмевает слабый голос интуиции, я представил себе, что передо мной огромная копилка идей, похожая на лотерейный барабан. Я просто вычерпнул оттуда нечто, похожее на маленькую звезду и прижал к щеке, чтобы она могла проникнуть в меня. И стал слушать все, что появлялось в моей голове, которую я тщательно расчистил, пальцами убирая все, что там шевелится. Но когда я, наконец, был готов к тому, чтобы внять чему-то новому, я совершенно ясно ощутил присутствие моей Рыси. Такая теплая нежность, захватывающая всего меня. Конечно, мог ли я думать сейчас о другом?

В это время у Геймы зазвонил телефон.

— Да! Перезвоню, все, давай! — Он выругался себе под нос. А ругаться он умел! Я теперь знал это.

Я открыл глаза и увидел, что на самом деле стоит и ждет, будто я ему тут сейчас выдам бог знает что! Откровение с небес, не иначе.  А у него такой вид смешной! Я изо всех сил напрягся, чтобы подавить в себе смешок, но, видимо, не получилось. Так бывает иногда — чем начинаешь больше удерживать в себе смех, тем он сильнее рвется на свободу.

— Ну??? — Глаза Геймы были выразительнее его слов.

— Знаешь, Гейма, — начал я подбирать слова, чтобы как-то мягко выйти из такого положения.

— Ты же в газете работал, идеи там, небось, генерировал, давай. — Он меня еще и подбодрить пытался, думал, что я просто стесняюсь, что ли. В этот момент уже почти что тщательно составленная цепочка слов, которую как раз выверяли самые придирчивые юристы в моей голове, рассыпалась в пух и прах. Видимо, сработало ключевой слово. У меня засияли глаза — так всегда бывает, когда какое-то очередное озарение посещает мою грешную голову. Я это увидел в глазах Геймы — они наполнились таким поросячьим восторгом!

— Пойдешь, короче, к шефу и скажешь, что есть идея вместо флайерсов раздавать в таком формате маленькую как бы газету. Можно так и называть ее: «Как бы газета». Всего несколько страничек, полноцвет, тонкая бумага, скрепка. В целом это будет то, что вызовет у людей неподдельный интерес, что они принесут домой, покажут друзьям. Наполнение должно быть немного с юмором и живыми, интересными фактами. Может то же интервью со звездой, но все равно легкое. И все вокруг нашей темы, новости про товары, легкие ненавязчивые акценты. В конце адреса магазинов, но это как просто реклама, как будто мы — спонсоры, а не издатели. Побольше юмора, анекдоты к Новому году, что угодно. Просто представь сам — дают тебе не просто листик, а непонятно что: такой маленький журнальчик. Тебе же интересно, что это такое. Ты берешь, листаешь, читаешь что-то. Тут уж нужно просто зацепить внимание, и подвести к нужной теме. Например объявить новогодний конкурс, и протащить его через все полосы к самому концу. Дорого? Да, достаточно дорого. Но можно сесть и просчитать все более подробно. Это пусть отдел маркетинга займется. У них все для этого есть. А с нас идея была нужна, вот и пусть берут. Да и вообще, знаешь, сколько было затрачено на производство рекламного ролика Apple Macintoshe? Миллион шесть сот тысяч! А еще пятьсот тысяч было затрачено на один единственный его показ! Один! Зато эффект был такой, что потом все СМИ тиражировали его бесплатно, а сам ролик стал лучшим за 50 лет и вошел во все учебники. Так что не надо бояться, что дорого. Нужно просто грамотно просчитать эффект, ведь любая реклама — это способ не тратить деньги, а заработать еще больше.

Гейма, не мигая, смотрел на меня, как будто я был удав и загипнотизировал его. А я просто вывалил из себя, все, что неожиданно появлялось в моей голове. И был очень рад, что там вообще что-то оказалось.

— Гениально! — Он от радости подпрыгнул, выбросив правую руку вверх, и издал клич довольного Тарзана: — Ал-ла-ла-ла-хэй! Давай пиши!

— Что? — Я тоже был рад, но радость моя исчезла моментально, как только я понял, что он от меня хочет.

— Запиши все это в тезисах, как предложение идеи. Все, что ты мне тут только что рассказал. А я сейчас.

Он исчез быстрее, чем я успел раскрыть рот и вымолвить хоть слово. Как же писать! Мне нужно принять заветного эликсира из слов моей прекрасной Рыси! Я без него никуда не гожусь! Ну, вот так всегда: хочешь как лучше, а потом сам не рад, что выделился.

Я сел за компьютер и стал вспоминать все, что только что вывалил Гейме, как из рога изобилия. Только что-то в голове моей ничего теперь и не осталось. Так, какие-то наметки только. Через пять минут, руки мои сами запустили почтовую программу, хотя я не надеялся что-то там увидеть для себя нового. Но каково же было мое удивление, когда я прочитал, что для меня есть одно непрочитанное сообщение. Конечно же, от моей Рыси, от кого ж еще?

Я задвинул все дела в дальний угол своего мозга, чтобы они не мешали, и принялся читать послание, которое оказалось неожиданным. Настолько, что я даже не понял сначала о чем, собственно, речь. Оказалось, что это письмо не совсем от моей Рыси, а от ее внутреннего контролера — холодного и сухого Разума.

Здравствуй, дорогой! Ну, вот наконец-то я познакомлюсь с тобой. Можешь позвать свой Разум, но  можешь, конечно, и без него (вам с моей хозяйкой, чувствуется, не привыкать). Вот смотрю я на вас, все анализирую и пытаюсь понять — что же ты сделал с ней. Я столько времени угробил на то, чтобы она меня начала слушаться, а не поддаваться этому глупому, нежному, аристократическому (куда уж нам, пролетариям серого  вещества) сердцу. Вот ты мне скажи, разве плохо, когда женщина молода, красива, умна и рассудительна? Ну, там, сыграет иногда ярую заинтересованность и то в моих интересах. Я это сердце как только можно старался превратить в чайный гриб, от которого и вреда никакого и пользы особой тоже: чтобы все эмоции слоями  ложились друг на друга, постепенно нарастая и забывая о предыдущих. Короче, гуманно же все сделал: не в камень же я его обратил, а лишь в такую кому, из которой не удобно выходить в этот мир — плесень же тоже пользу приносит.

Что? Ты что сделал? Вот я тебя спрашиваю, что? Как? А главное — зачем? Вы сегодня уже угадали некоторые мои подсказки — я же хочу помочь вам, глупцы (но, прежде всего, конечно ей, ты уж извини, брат). А вы свои сердца просто взяли и разбудили электрошоком. Да вы же сгорите через неделю совместного проживания — она капризна и не постоянна, хотя, помню как она в шалаше жила. До сих пор благодарна, как дура, за все. Вот тогда я и стал сердце подминать под себя — оно такое наглое иногда, меня вообще как будто нет в этом теле.

А ты опытный, разумный, с широкими взглядами на жизнь — зачем тебе она сдалась? Это же столько проблем на вас навалится — трудно даже МНЕ представить. И вот тогда посмотрим на вашу ЛЮБОВЬ, на ваши сердца. Ах, пардон, оно же у вас одно на двоих (то-то я уже моего «гриба» не вижу). Вы-то сами видите во всем происходящем смысл? Господи, у кого я спрашиваю? У безумцев, которые готовы сломать всю налаженную жизнь ради одной ночи, да даже ради одной короткой встречи. Это очень тяжелый случай. Я предупреждаю и пока так, ненавязчиво. Что? Я, угрожаю? Да нет же, просто столько уже Ромео и Джульетт на этом погорели, что нет толку просто что-то объяснять и разъяснять.

Это как спорить с марксистом-материалистом будучи идеалистом до мозга костей. Нет смысла и спорить — буду наблюдать. Против громады сердца я не в силах возражать и вообще... (хоть пожалуюсь) иногда она меня просто травит как какое-то вредное насекомое, особенно когда спит (просыпаясь кидается к телефону, ну не дура ли?!)  или сидит на вашей Поляне. Про ваши письма я вообще молчу — вот хоть сейчас мне позволила пообщаться с виновником и баламутом моего спокойствия и существования.

Ну да ладно, мне пора обратно. Вот там хоть немного отдохну, книжки там всякие, умные разговоры, расспросы о работе. В общем, от всей моей мозговой косточки желаю вам благоразумия.

Даже я не могу представить, чем все это может закончиться! Страшно и очень интересно до чертиков одновременно.

Чао, умники!!!

Я оторопел. Я все прекрасно понимаю, ведь у меня все точно также: разум отстранен от управления и томится где-то в клетке, еще более тесной, чем та, в которой было заточено все время сердце. И иногда он оттуда подает всякие звуки, пытаясь обратиться к общественности, воззвать к тому, чтобы все вернуть на круги своя. Чтобы власть опять была у него, все текло по расписанию, было прозрачно, управляемо и прогнозируемо надолго вперед. Но сердце таким шумом пылает, что голос моего здравого рассудка тонет как будто звук капли, растворяющийся в водопаде. А ведь что-то нужно будет когда-то решать. Ведь это именно разума компетенция. Сердце давно сделало свой выбор, но ведь как ни юли, все равно ответ придется держать и перед разумом, хоть он и в опале сейчас находится. И, возможно, именно сейчас настало время вплотную подойти к этому.

Я все время старался гнать от себя такие мысли — это же полный пат, безвыходное положение. Когда невозможно сделать и шага ни в какую сторону. Остаться со своей семьей нельзя — сердце запилит, а уйти тоже — совесть съест. А одновременно на двух стульях не усидеть — это не мой характер. И как бы не было больно нужно что-то выбирать уже сейчас, поскольку я же все прекрасно понимаю, что дальше будет только хуже! Оттого, что мы будем тянуть время, лучше не станет. Я все понимаю…

С тяжелым каким-то чувством, я нажал кнопку «ответить». И начал писать ответ.

Но как я не старался, слова не связывались друг с другом, как будто передо мной были рассыпаны кусочки разных паззлов, совершенно не стыкующихся между собой. Я начинал строку, потом она тянулась какое-то время, потом замирала  в неподвижности и, наконец, исчезала, погребена всесильным «Delete». Да, уж! Волшебная кнопка! Сильнее нее только святая троица: Ctrl-Alt-Delete, которая подобна дьяволу, или Шиве, основная функция которых — разрушение! Но как ни странно, именно таким образом порой только и можно уцелеть! Это знает каждый пользователь!

Бывает такое состояние, когда мысли разбегаются во все стороны, разлетаются, как будто осы. И ничто не может их уже собрать вместе. Тем более, что нет никакой ясности, а что, в действительности, может получиться у нас? Должна же быть цель, ради которой мы проснулись от спячки? Но где она?

Я сидел перед компьютером, обхватив голову руками, и смотрел прямо перед собой. А компьютер послушно жужжал, стараясь не тревожить мой разворошенный улей.

Чем все может закончиться? Вот был застывший титр фильма, который я видел внутренним взором. Я просто ждал, может быть побегут кадры, что-то станет происходить на экране. Но это было странное кино, состоявшее из единственного кадра — заставки. «Чем все может закончиться?»

Все же раньше лучше кино было.

Что у нас может быть? Можем ли мы быть счастливы, если знаем, что другие платят высокую цену за это своим страданием? Конечно, нет. Но и не быть вместе — невозможно! Выхода нет никакого. Да и что я могу ей предложить, моей родной душе? Ничего! Даже обещаний не могу дать никаких, поскольку сам факт обещания фальшив по своей сути. Не такие отношения зародились у нас с ней — только когда мы полностью являемся самими собой, только тогда мы становимся МЫ. А если в этом всем появляется хоть намек на принуждение, на обязательства, на чувство долга, то тогда все умрет в один момент!

Нет выхода!

Я встал и начал прохаживаться по комнате взад-вперед, как будто от моих нехитрых действий что-то могло измениться, словно я раскачивал всю планету, она успокаивалась как маленький ребенок и улыбалась. Я опять поймал себя на том, что не чувствую правую руку. Она как безжизненный хлыст висела, держась только из-за того, что была в кармане. Я мог ей шевелить, но ничего не чувствовал! Затекла, наверное! Ерунда — пройдет!

Я принялся дальше раскачивать и убаюкивать планету. При этом все оставалось на своем месте. Единственное, что от этого изменилось — в моей голове исчезли все мысли. Осы улетели — улей оказался пуст. Но даже в этой пустоте что-то там было. Да, там явно что-то существовало. Как будто в пустом доме явно чувствовалось чье-то присутствие! Кто это? Домовой? Ангел-хранитель?

Кто бы это ни был, но от него веяло какой-то умиротворенностью, чистотой и успокоением, что мне захотелось улыбнуться в ответ.

ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, МИЛЫЙ МОЙ! НЕ ВОЛНУЙСЯ!

Я почувствовал, что на меня снизошла какая-то неожиданная благодать. Странно, что в такой момент, когда руки почти опустились. Но почему-то было тепло на душе и приятно.

— Ты что стоишь? — раздался голос Геймы в дверях, и я ощутил на себе, что такое спуститься с небес на землю. Некоторое время я пытался понять, где это я оказался, как будто секунду назад я и в самом деле был где-то в ином месте.

— А что? — Я не нашел ничего лучшего, как опять-таки чисто по-русски ответить вопросом на вопрос.

— Короче, — мой приятель был очень занят своими мыслями, — шефу идея очень понравилась. Теперь весь отдел маркетинга занят тем, что обдумывают детали. И..

— Что и? — Я уже понял, что есть какая-то новая информация.

— Тебя скорее всего переведут туда, — закончил Гейма как будто немного грустно. Он уселся на рабочий стол и немного нервно качал одной ногой.

— Куда? В маркетинг?

— А куда ж еще!

— Да не хочу я в маркетинг, мне тут надо быть, с тобой! — Не в силах переварить эту новую мысль, я тупо  смотрел на Гейму. Вот только все как-то начало складываться так, как надо, как опять что-то ломается! Вот же жизнь — зебра полосатая, сплошное преодоление препятствий. Неизвестно, как я смогу в новом отделе дышать своей Рысью! Кто там меня будет покрывать, как это делал здесь Гейма?

— Но твоя идея вполне может оказать весьма рабочей, будешь тогда сидеть, писать свою новую газетку, ты же хотел этого!

— Давай придумаем что-нибудь. Скажем, что работы невпроворот, тебе одному не справиться, помощник нужен.

— Дело в том, что и я сам как бы к этому отделу уже отношусь, так что…

— Переведемся туда вместе официально! А сами останемся тут, в этой комнате! — У меня даже голос стал звонче.

— Точно! — подхватил тут же мой друг и расплылся в широкой улыбке. — Пойду, расскажу им новую гейму.

— Давай! — Я посмотрел, как он легко вскочил со стола и исчез в дверном проеме, оставив меня одного со своими невеселыми мыслями.

Осы вернулись в улей и, похоже, затеяли там настоящий ремонт с отрыванием старых обоев и  капитальной штукатуркой стен, временами прерываемой штроблением, от которого меня всего пронизывало дрожью с ног до головы.

Я налил себе горячий кофе и стал смотреть в чашку. Странно, но там, на самой поверхности неспешно, вслед за круговым движением чайной ложки, поворачивалась маленькая спиралевидная галактика, похожая на ту, в которой мы живем. Этакий необычный фрактал, который подчеркивает связь всех вещей в мире, когда большое и малое, никак не совпадающие по сути и содержанию, вдруг оказываются единым целым.

А потом галактика исчезла. Ей просто не надо было уже быть — она сказала мне все, что хотела. И когда я добавил сливки, породив тем самым необычный танец газопылевого облака, в своем черном космосе, в нем тогда появился цвет, как будто  взошла утренняя звезда.

Все, что мне оставалось сделать — это соединиться с ним. Это так просто — нужно всего-то сделать один глоток! И весь этот загадочный мир вольется в меня и останется там вечно.

Я сел за компьютер и начал движением своих пальцев порождать загадочные символы на экране, которые некоторые называют буквами, а я теперь и всегда буду их считать «Странной формой моего существования», возможностью отрывать от себя кусочки, отщипывать их маленькими порциями, и отправлять сквозь пространство и время в любую точку планеты. Даже больше, чем планеты. Я в таком странном виде оставался в неком загадочном до сих пор для меня виртуальном мире, известным всем как Интернет, в котором мои части непостижимым для меня образом живут на каких-то серверах, как будто в квартирах. А я не имею ни малейшего понятия об этом, но знаю только, что существую сразу в нескольких мирах.

Секунда за секундой на экране, разворачивая время, рождалось письмо — «Ответ на Ваше письмо, рассмотренное в вышестоящей инстанции». И было странное ощущение, что пишу его не я. Вернее я, но не тот, который сейчас находится в этом кабинете Геймы, а Я, которое живет вечно и находится одновременно везде.

В тот момент, когда я нажал «ENTER» и мое письмо исчезло в недрах таинственных серверов, я почувствовал, что как будто сделал какой-то самый важный шаг в своей жизни. И сознание значительности момента звучало в моем внутреннем пространстве, как будто это был звук гигантского колокола, который звучит раз в тридцать лет, а может быть и раз в жизни. Мне казалось, что вот именно в этот момент я и сделал свой выбор, пригласив мою Рысь на этот странный танец.

Почему-то мне стало легко, и горькие думы испарились в один момент.

Мне было отчетливо ясно, что мы с ней, с моей Рысью, были как две еще не родившиеся души, которые проходят странную и в то же время естественную стадию внутриутробного развития. Но впереди у нас еще самое главное: радость рождения и все прелести бытия! И в этот момент мне как никогда еще все будущее представлялось необыкновенным и радостным представлением, интереснее и более захватывающего в моей жизни ничего еще не было. Чудесным спектаклем, билет на который лежит у меня в кармане, и ждет своего часа. Пока еще не пришло время, но уже скоро!

Счастливый и довольный всем на свете, я упорхнул с работы, благо время позволяло.

Я шел по улице, широко распахнув свое сердце, как будто в нем была дверка, которая вела к Ней! И стоило мне ее приоткрыть, как я тут же оказывался там, с моей Рысенькой. Я в порыве нежности, достал телефон — своего секретного агента, завербованного уже целиком и полностью, и набрал на нем шифровку в свое же сердце, которое было за полярным кругом.

Рысь моя родная! Ты — самое главное, что в моей жизни случилось. Мы с тобой уже ЕСТЬ и будем всегда, так как Мы срослись безвозвратно.

Мой маленький помощник справился с заданием блестяще. Он отдал мне честь и опять погрузился в дремлющий дежурный режим. Я шел по улице, бережно нес его в своей руке и периодически поглядывал на экран: не появилось ли там изображение маленького конвертика.

И вот, это сучилось!

Хороший мой…Сложный день. Только вернулась. Спасибо за неимоверное тепло. Нет слов…

Я не знал, прочитала ли она мое письмо, или нет. Скорее всего, нет. Вот же недостатки живого общения! Когда так не хватает мимики, жестов, и приходится цепляться ха эти опостылевшие буквы! В любом случае, мне ужасно было интересно, как она отреагирует завтра. А телефон свой я поцеловал и прижал к сердцу своему, как будто дороже него у меня никого не было.

Всю дорогу домой я занимался пустяковым делом: превращал слово Рысь в слово Барс. Такая детская затея, которой я не занимался добрых пару десятилетий, настолько была наполнена для меня каким-то мистическим содержанием, что мне казалось, что от этого зависит что-то важное. Я стоял, прислонившись спиной к дверям, и писал на клочке бумаги длинные колонки слов. Наконец, какой-то вариант у меня все же сложился и я с огромным удовольствием поспешил поделиться своей находкой с той единственной на свете, кому эта моя шалость была явно небезразлична.

Рысь-высь-выть-быть-быль-боль-болт-борт-корт-кора-фора-фара-фарс-Барс

С нетерпением ждал я реакции от Рыси моей, и она последовала намного быстрее, чем я ожидал. Причем, я никак не был готов к тому, что прочитаю в ответ. Я не сомневался в том, что все мои дурацкие шутки априори будут приняты, всегда правильно поняты и даже одобрены, но чтобы до такой степени!

Барс-торс-брас-курс-Рысь

Ну, вот в этом была вся она, моя радость! Надо же: вот все мои почти часовые потуги одним махом перевернуть, убрать всю корявость, и превратить в произведение искусства! Вот так коротко, ясно, с юмором! Я почувствовал свою полную убогость, но был бесконечно счастлив, что на двоих ее не было в помине — настолько ее совершенство било через край! Я вспомнил свое корявое изваяние, застывшее в косноязычии, сравнил его еще раз с прелестью, дышавшей от Ее Эпохи Возрождения, и улыбнулся еще шире.

И мысль  о том, что жизнь — это что-то бесподобное, не отпускала меня целый вечер.

Глава 11. Барс Барс Рысь Рысь

Сучится сердце в Нашу дверь,

Трепещет и пылает.

Пусти! Я твой влюбленный зверь.

Открой, а то растаю!

Исчезну в сумраке дневном,

Что жизнь мою сжирает.

Я напрягаюсь как питон,

Как тот, кто умирает.

Меня растопит этот зной,

Что сотворило сердце.

Хочу, родная, быть с тобой!

Открой скорее дверцу!

Стучусь я сердцем все сильней,

Я льну к замочной щелке

Губами, чтоб позвать скорей:

Открой мне счастья створки!

К заветной двери в тишине

Я ухом припадаю

И слышу: ты бежишь ко мне.

Я вновь весь оживаю!

Я слышу чувств твоих полет

Родного сердца трепетанье

Как ключик твою руку жжет

И слышу губ приоткрыванье.

Сквозь дверь я вижу яркий свет,

Что от тебя ко мне слетает

И вижу данный мне ответ

И все вопросы исчезают.

Сейчас ты ключик повернешь

И рухну я в твои объятья.

И ты, счастливая, замрешь

Когда тебя смогу обнять я.

Последний миг для суеты

И замирает быстротечность.

Сейчас умрут здесь «Я» и «Ты»,

Зато воскреснут «Мы» и «Вечность»!

Дом накинулся на меня маленьким теплым комочком, который тут же залез мне на шею, прокатился как на коне по всей квартире, заставил крутить его в разные стороны, отчего у меня глаза на лоб полезли, облупил какой-то мягкой игрушкой, кажется бегемотом, исцеловал всего и уселся, наконец, рядом строить из кубиков архитектурный изыск детской фантазии.

— Папа,  а кто сильнее: Бэтмен или Человек-паук? — Вопрос на тему сравнительного анализа. Для взрослого ответить на такой — непосильная задача, приходится оперировать многими неизвестными параметрами.

— Оба сильные!

— Ну а все-таки! Скажи, пап! — Вот уж эта детская тяга к определенности!

— Я думаю, что самый сильный — это Пукмен!

— Кто??? — глаза сына стали как те кубики, которые  застыли в его руках.

— Ну, это почти Человек-паук, только покороче, лапок меньше, — сказал я, еле сдерживая смех.

Сын понял, что я шучу, и в шутку замахнулся на меня тем, что попалось под руку — длинным автобусом. Завязалась небольшая импровизированная драка, которая закончилась полным моим поражением, к великому удовольствию маленького победителя. У меня было чудесное настроение, и все, что бы я ни делал, все приносило мне огромное удовольствие.

Я закрыл глаза и погрузился в негу, какая с радостью приняла меня в свои объятия. Мне казалось, что где-то совсем рядом со мной в этот момент находится моя девочка, моя Рысь. Она смотрит на меня и улыбается самой чудесной улыбкой на свете.

ТАК И ЕСТЬ, ДОРОГОЙ! Я РЯДОМ!

Неожиданно я почувствовал ТАКОЕ, что никак не могло происходить на самом деле: кто-то гладил мои ноги, ласкал их самым нежным образом, прижимался щекой, легонько щекотал волосами и осыпал райскими поцелуями. Я в испуге поджал ноги под себя и открыл глаза. Сын спокойно играл себе минимум в метре от меня, и не обращал на меня никакого внимания, хотя я не знаю, может быть, он напугался бы до смерти, если бы увидел мой вид в этот момент. Я был похож на человека, кто узрел лик Бога в ослепительном сиянии. Или на того, кто увидел живого Дракона, который стоял рядом, курил сигару и улыбался мне, подмигивая глазом.

Но это необыкновенное ощущение никуда не исчезло, а наоборот стало еще четче, как будто в фотоаппарате навели резкость.

— ЭТО ТЫ? — спросил я мысленно, зная наверняка, что это Она, но, не понимая совершенно, как это все может вот так происходить. Я никак не ожидал, что могу еще и получить ответ на этот свой вопрос.

— НЕ ПУГАЙСЯ ТОЛЬКО, ЛАДНО?

Я не слышал голоса, просто я как будто слышал эхо ответа, не сам ответ. Такое создавалось ощущение, что просто ответ прослушал, занятый своими мыслями, а чуть спустя, смысл пропущенной мной фразы постепенно доходил до моего сознания. Но я все равно вздрогнул, пораженный всем происходящим со мной, с нами.

— КАК? КАК ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИТ? — Я убедился, что сын не обращает на меня никакого внимания, и закрыл глаза, погрузившись целиком в новый мир, существующий только для нас.

— ЭТО ЛИ ВАЖНО СЕЙЧАС, МИЛЫЙ МОЙ? — Она продолжала ласкать меня, проводя руками по голым ногам. Я чувствовал, что просто схожу с ума, но был бесконечно от этого счастлив. Если вот так люди сходят с ума, то ради всего святого, не хочу быть нормальным! Заберите меня в психушку, накачайте всем, чем угодно, но только не дайте выпасть их своего прекрасного сумасшествия!

У меня не только перехватило дыхание, мне казалось, что даже кровь остановилась: ей тоже больше было незачем течь. Все! Это была нирвана, полное достижение всего сразу! Состояние, в котором ты смотришь на мир, на всю жизнь с какой-то иной точки зрения, недоступной тебе в принципе в обычном представлении. Мне казалось, что обычный мир остался где-то в стороне, причем он ощущался плоским, Как будто, вся его трехмерность была сплошным вымыслом, в которую мы почему-то поверили, а теперь она растаяла как дым, и мир оказался просто чем-то совершенно плоским, чья толщина равнялась нулю. Его попросту не существовало, он жил только в нашем воображении. Единственно, что могло присутствовать реально в этом огромном Космосе — это мы, соединенные в единое целое, сплетенные в прекрасный цветок, вместо лепестков которого были наши ладони. Их было множество, и все они касались друг друга, совершая еле заметные движения, похожие на странный танец!

— ТАНЕЦ! ЭТО И ЕСТЬ ТОТ САМЫЙ ТАНЕЦ! ДА?

— ДА, МИЛЫЙ! ЭТО ТОТ САМЫЙ ТАНЕЦ! И МЫ ТАНЦУЕМ ЕГО ВДВОЕМ С ТОБОЙ!

— ТЫ… ТЫ СОГЛАСНА? ТЫ ГОТОВА ПРИНЯТЬ ЕГО?

— ДА! ДА! ТЫСЯЧУ РАЗ ДА! ВОТ ТЕБЕ МОЯ РУКА! — Я чувствовал ее руку, она проплыла по моему телу, как бригантина по волнам, и застыла в моей ладони. Я схватился  за нее, как будто висел в этот момент над пропастью, и оттого как крепко я буду ее держать, зависела моя жизнь.

— БОЖЕ! ЭТО ВОСХИТИТЕЛЬНО! ВЕЛИКОЛЕПНО! КАКИЕ ЖАЛКИЕ ПУСТЫЕ СЛОВА! НАДО ПРИДУМАТЬ НОВЫЕ, ЭТИМИ НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ ВЫРАЗИТЬ!

— ДА! НЕСКАЗАННЫЕ ФРАЗЫ В СЕРДЦЕ. НЕНАПЕЧАТАННЫЕ ВОСКЛИЦАТЕЛНЫЕ ЗНАКИ В КУЛАЧКЕ!

— РЫСЬ МОЯ! Я БЕЗ УМА ОТ ТЕБЯ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! СЛЫШИШЬ?

— ЭТО Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! СПАСИТЕЛЬ МОЙ!

— НЕТ! ЭТО ТЫ — МОЯ СПАСИТЕЛЬНИЦА!

— Папа, помоги мне тут! Сейчас упадет! — Я с трудом понял, что я все еще нахожусь дома, настолько я уже был далеко в этот момент. Привычный мир снова приобрел объем, в который, тем не менее, мне уже было сложно поверить.

— Что? — Совершенно заторможенный я смотрел прямо перед собой, чистый, необыкновенно счастливый и заново рожденный.

— Попридержи кубик!

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СВЕ БУДЕТ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! МЫ УЖЕ НИКОГДА НЕ ПОТЕРЯЕМ ДРУГ ДРУГА!

Собрав все силы в кулак, я смог протянуть его вперед и разжал пальцы. Мне казалось, что все это я делаю впервые в жизни, каждое движение удивляло и восхищало меня. С трудом уняв дрожь в пальцах, я поправил сыну кубик и обессиленный распластался на полу.

Поток немного еще крутился вместе с люстрой, что странно: ведь они никак не связаны и вполне могли бы кружиться в разные стороны. Я-то теперь знаю! Многое мне теперь открылось, а самое главное — это мое предназначение, смысл моего появления на этой планете. Я сделал то, зачем пришел сюда. Может быть, не сделал все, но самое главное уже сделал, это точно! Нашел ее, себя — разницы теперь не было никакой!

Бесполезно было осмысливать то, что только что произошло со мной, любая попытка разума проникнуть в эту тайну, приводила к тому, что ум, не находя даже приблизительного объяснения, нашептывал, что вообще ничего не было. Все это фантазия чистой воды! Да, это было так невероятно, что попросту не могло быть в принципе! Но оно ж все-таки было! И что-то внутри меня было незыблемой точкой отсчета, которая точно свидетельствовала о том, что это и есть настоящая реальность! Хоть в нее даже и поверить-то сложно!

— Пап, а давай… — начал было сын.

Я посмотрел на часы. Странно, что прошло только какое-то небольшое количество минут, а не лет и не веков. Но пора было укладывать сына спать — жена была у подруги и эта приятная обязанность лежала на моих плечах.

— Спать пора, заяц!

— Ну! Мы еще не поиграли! — Сын расстроился, но встал и начал раздеваться.

— Сейчас чай тебе принесу, сказку почитаем.

— Хорошо! Но завтра в сад не пойду!

Я читал ему сказку, но мои мысли были далеко: в прекрасном мире, существующем, наверное, только для двух человек на свете. Мне так было интересно, а что было вымыслом моим, а что существовало на самом деле. Вот что чувствовала она в тот момент? Я так боялся, что это все происходило только в моем воображении. Значит, что я тогда уж точно — сумасшедший, и пора меня изолировать от общества.

Когда сказку я прочитал, я только тогда понял, насколько странные сказки мы читаем нашим детям — в большинстве своем абсолютно нелогичные, лишенные какого-то смысла. Бред сивой кобылы! Идиоты сидят на идиотах и такими же погоняют. И это все мы еще и читаем своим детям! Вот кто мы после этого всего? А кто будут наши дети? Надо что-то делать с этим срочно! Так нельзя!

Мне осталось еще выполнить свое обещание: передать привет доченьке. Я осторожно подошел к ней и начал разговор издалека, подбираясь все ближе и ближе, но все не знал, как сказать правильно. Наконец решил, что тянуть некуда, ей же спать пора, нужно переходить к главному.

— Да, дочуль, тебе тут один мой знакомый… — я невольно сделал паузу, уж больно странно звучало это слово, — просил передать свое искреннее восхищение.

— По поводу? — Дочка наморщилась, и как будто насторожилась.

— По поводу твоего сайта, наполнения его, да и вообще как он сделан. А такая похвала много стоит, ведь человек этот большой специалист по скандинавской теме, кандидат наук.

— Да? Здорово! А кто это такой?

Ну вот, я так и знал, что последуют расспросы.

— Ты не знаешь, да и вообще он далеко, из другого города, — Я постарался ответить как можно неопределеннее.

— Из Мурманска?

Вот это было откровение, у меня даже перехватило дыхание. Ну, как так может быть? У меня на лбу написано? Или моя дочь умеет мысли читать и просто подтрунивает надо мной, ставя свои экстрасенсорные эксперименты.

— С чего ты взяла?

— Просто подумалось так… — Она пожала плечами как ни в чем не бывало, чмокнула меня в щеку, пожелав спокойной ночи и отправилась спать. А я еще долго не мог прийти в себя, ходил по комнате, и затем вернулся к сыну. Я накрыл еще спящего сына одеялом, натянув его по самые щечки, чмокнул в носик, растянулся рядом и уставился  в потолок, который был тускло освещен желтоватым светом ночника.

Я надеялся, что Рысь моя опять придет ко мне, но этого не случилось. Видимо, это не то, что может быть вызываемо по желанию и контролируемо. Тогда я расслабился и предался мечтам и грезам, которые подняли меня на руки и осторожно унесли в страну снов.

— Проспали!!! — Услышал я голос жены. — Вставайте скорее!

Я поднял голову и понял, что произошло: я не завел вчера будильник. Ну, еще бы, вчера все что угодно могло вылететь у меня из головы, не только будильник! Я вообще мог забыть, как дышать, например!

— Не пойду сегодня в сад! — попытался было завести свою утреннюю пластинку сын, но его попытка на этот раз утонула в наших родительских криках, в спешке обрушиваемых на его бедную голову. Сын понял, что сейчас не тот случай, когда имеет смысл взывать к конституции, и, молча, стал одеваться.

Чтобы выиграть время я повез его на машине. Зимой это дело совсем неблагодарное — нужно ее отогреть, очистить от снега, который временами становится просто  второй шкурой и готов отрываться только с частичками стекла и краски. А еще целая проблема — откопать снег вокруг. Не удивительно, что я не любитель езды на машине зимой. Сын, кстати, тоже. Но в этот раз вариантов других не было. Кое-как отбросив снег в сторону, и сметя его с самой машины, мне удалось вырулить на дорогу.

Сдав сыночка в садик — этакую камеру временного хранения детей, поцеловав десяток раз на прощание, вздохнув от необходимости это делать, я сел в машину. Снег падал, пытаясь завоевать землю, засыпав ее полностью. Я вспомнил, как в детстве представлял, что наш город замело полностью, все дома завалены по самые крыши, и чтобы как-то передвигаться, вырыты тоннели, которые ведут с последних этажей в окрестные магазины, школы, работы. Садишься на картонку и вперед! Только почему-то мне казалось, что там должно быть обязательно светло, хотя с какой стати — снег же непрозрачный!

Скорее бы пообщаться с Рысью своей! Ох, все сделаю, только бы смочь пообщаться с ней сегодня!

Покорми меня буквочками из своих рук, родная! Так скучаю! Ты будешь сегодня на Полянке? Или я один буду ходить по ней, вилять хвостом и озираться по сторонам?

Домой ехать не хотелось. Я люблю ездить в машине, и коль уж она откопана, то можно этим воспользоваться, и съездить на работу для разнообразия на машине. Все-таки и ей нужна езда, чтобы не ржавела. Я заехал домой переодеться собраться и отправился на работу. Хотя снег валил неимоверно и день явно не предназначался для езды на машине.

Но я рассудил очень просто: нужно как можно чаще стараться делать нелогичные поступки, такие, от которых нет никому вреда. Зачем? Просто именно так можно вырваться из рутины обычности. Как только мы забываем делать что-то необычное, тут же становимся рабами своих привычек, и закостеваем в них. И теряем со временем способность вообще из них вырваться. И если есть хоть какая-то возможность нарушить хотя бы одну из своих привычек, то нужно всегда этим пользоваться, даже если это приносит некомфортные ощущения. Особенно, когда так происходит! Это ключ к тому, чтобы рычаг управления жизнью находился у нас в руках.

Хотя иной раз сложно объяснить не только другим, но и самому себе такие странные поступки, лишенные всякой логики. Да и не нужно.

Я включил радио, все же веселее с ним, хотя я прекрасно понимаю, что радио — это просто промывание мозгов, ничего более. Вместо того, что генерировать какие-то прекрасные идеи, да хотя бы мечтать — слушатели покорно загружают в себя чужие мысли, жизни, желания и ориентиры. При этом свои теряются со временем навсегда. Но сегодня у меня был день необычный, когда все не так, когда я живу новой жизнью! Так что вот мне, как раз, было можно!

Я погрузился в звуки, доносившиеся из динамиков, которые обрушили на меня очередную порцию обсуждений какой-то темы. На это раз тема мне показалась неслучайной и я решил не менять волну, оставив ее настроенной на МАСКА-Радио, хотя рейтинг этой станции давно упал в моих глазах. Вот десять лет назад, это было моя любимая радиостанция!  А теперь — все, что можно услышать по радио — надоедливая жевательная резинка невысокого пошиба, как, впрочем, практически все вокруг. Хорошо, что вездесущий Китай не смог пробраться в эту среду, а то не хватало бы еще и по радио слушать одноразовые хиты, made in China.

Вот по мне было бы достаточно двух радиостанций, пусть их вели бы даже одни и те же ведущие, только песни бы вставляли разные, в одном случае забойные, веселые, динамичные, чтобы под них можно было зарядиться бодрым настроением, а по другой волне — этакие минорные, ласкающие душу. Кстати, хорошая концепция, Китай, наверное, навеял, скажем, Радио-Инь и Радио-Ян. Полный радиоохват. Нет, все же ведущие должны быть разные, под стать названию, Ян — задорный мужской голос, Инь — нежный женский. Полное открытие и стопроцентная замкнутость, ветер в небе и влажная земля, верх и низ, черное и белое.

Меня вернул на землю голос, доносившийся из динамиков, напомнив, что есть куда более важные для меня темы, нежели рассуждения о высоком и низком.

— Сегодня у нас обсуждается тема знакомств по Интернету, — объявил ведущий, имя и фамилию которого я все время забывал. Ах, ну не мудрено, он все время прятался за разными масками, это входило в концепцию программы. И даже голос его менялся до неузнаваемости, где только таких галкиных находят? — Ждем ваших звонков, сообщений на СМС и на наш электронный адрес.

При слове СМС, как по волшебству, промурлыкал мой телефон, разбуженный от долгой спячки. Волна нежности окатила меня с ног до головы и вернулась обратно, чтобы начать все сначала.

Постараюсь, милый! Так хочется быть с тобой сегодня! Буду прорываться к компьютеру.

Я ехал неспешно по заснеженной Москве, мне было приятно от всего, особенно оттого, что я скоро свяжусь со своей Рысью и узнаю, что она думает по поводу моего письма, которое писал даже не я, а именно моя Душа. Ответит ли ее Душа, или Сердце? Но уж точно не Разум, в этом нет сомнений. Да и вообще, все время, когда я писал ей письма, у меня было ощущение, что на том конце провода, откуда они выходят под ее прекрасные очи, я их читаю вместе с ней. Как будто мы двуглавый орел.

— Итак, — провозгласил ведущий МАСКА-Радио без фамилии радостным голосом, у него всегда был веселый тон, поскольку лозунг у этой станции был такой: «МАКСА-Радио — всегда МАСКА-Радость». — К нам пришло письмо, которое и задало сегодняшнюю тему. В нем молодой человек шестнадцати лет пишет, что он познакомился по Интернету с девушкой, влюбился в нее, они переписывались полгода, а потом она оказалась совсем не тем человеком, за кого выдавала себя. Это выяснилось при первой встрече. Теперь этот молодой человек разуверился в девушках и в жизни вообще.

Я сразу вспомнил Гейму, уж больно похожая история. Что он там мне рассказывал? Да все так и было! Значит, ему тоже не повезло именно в том же!

Пока шла рекламная заставка, которую я не переключал, дожидаясь продолжения разговора на эту очень близкую мне тему, передо мной всплыл в памяти тот вечер, когда Гейма откровенничал со мной на эту тему. Я вспомнил его грустные, как у коровы глаза. Вот о чем он хотел предупредить меня, а я-то только сейчас понял, и то с чужой подсказки! Но нет! Этого не может быть, с кем угодно — да, но только не со мной, не с нами! Чтобы она выслала мне не свою фотографию, чтобы она просто так развлекалась — чушь полная!

Я понимаю, что и Гейма, и тот парень, написавший на радио, тоже так думали, но  я точно знаю, что никто из них не имел того опыта, который был у НАС. Ведь то, что пережито НАМИ, выходит за все рамки, в которых существуют обычные люди. Я не считаю себя кем-то особенным, но в данном случае, уверен на тысячу процентов, что ТАКОГО ЕДИНЕНИЯ больше не было ни у кого! И речи не может быть о том, что здесь что-то не так.

Хотя есть же миллионная доля вероятности, что это именно так.

Но, нет, нет и нет!

Я прогнал эту мелькнувшую со сверхзвуковой скоростью мысль, хотя она и сама уже скрылась за горизонтом. Надо же, вот всегда считал, что телевиденье и радио — это просто зло, могут таким мысленным вирусом заразить, что сам не заметишь!

— Я лично считаю, — продолжал ведущий, — что по Интернету можно и нужно знакомиться, но чтобы заменять настоящую жизнь на виртуальную — нет уж, извините, это полный бред! Интернет — это просто способ найти человека, встретиться с ним, а дальше уже нужно общаться вживую! Слушаем звоночки.

Да, его понять можно, в чем-то он, безусловно, прав. Но когда нет никакой возможности для встречи, что делать? Он как-то не подумал об этом, как и о том, что невозможность живого общения приводит к тому, что все чувства настолько обостряются, что сам становишься как ходячий Интернет!

— Мне кажется, — сообщил скрипучим голосом звонивший в студию молодой человек, — что есть принципиальное различие между знакомством и последующим общением в сети и вживую. Когда знакомишься в жизни, то, как ни крути, встречаешь человека по одежке. А уж потом, со временем, проникаешь в его душу. И начинаются склоки, разборки разочарования: «Вон ты какой, оказывается, а я-то думал или думала…» А вот общение в Интернете, наоборот, показывает каков человек внутри, вся душа его наружу. Например, того же маньяка на улице никогда не узнаешь, он будет казаться нормальным человеком, а вот в чате он выдаст себя с потрохами.

— Интересная мысль, — заключил ведущий, — но точно также можно обнаружить, знакомясь по Интернету, что твой друг или подруга — уродина, когда вы впервые встретитесь. И вот об этом-то и речь! Что нормальные люди не обделены вниманием, им нет надобности лазить по сети и знакомиться со всеми подряд. А вот те, кто полон комплексов, кто внешне явно не способен заинтересовать противоположный пол, вот именно те и населяют все эти чатовые комнатки, где знакомятся со всеми подряд.  Еще звоночки. Да, алло!

— Алло! — раздался далекий голос, звонивший, похоже, со станции «Мирный» в Антарктиде. — Я вот могу рассказать такую историю, что познакомился с девушкой в Интернете, мы прекрасно общались. Обменялись фотографиями, она вся такая красавица бесподобная. Я ей, мол, давай встретимся. А она все нет, да нет. Да что ж такое, думаю, но продолжаю настаивать. Короче она согласилась, договорились мы в ресторане встретиться. Я взял у папы иномарочку новую, нафуфырился весь, и еду к ней. Но когда я ее увидел, то чуть всю резину на асфальте не оставил! Это ж надо, какой оказался крокодил! Удирал без оглядки! Теперь ни за что меня на такую удочку не купишь!

— Вот и я о том же! — обрадовался тысячеликий и многоголосый ведущий. — Вот именно я так и говорю, что вероятность нарваться бог знает на кого — огромна! Хорошо, что еще вы увидите пред собой существо противоположного пола. А ведь может оказаться, что и с этим вас обманули! Ведь сеть просто кишит всякими психически ненормальными личностями! Им там полное раздолье, столько клиентов на все случаи жизни хватит!

Да что они там все, с ума посходили! Я не помню, чтобы именно такая волна возмущения меня охватывала еще когда-либо. Я вспомнил номер телефона, по которому принимались звонки и набрал его, благо стоял в пробке, и не было необходимости смотреть на дорогу. К своему большому удивлению, я дозвонился с третьего раза. Видимо, решимость моя была действительно велика.

— Алло! — сказал я, удивленно. В этот момент раздался неприятный писк, постепенно усилившийся. Я вспомнил, что нужно убавить звук магнитолы в машине, а то получается замкнутый цикл, когда звук из динамиков попадает в телефон и снова в динамики. Сколько раз я удивлялся тупизне звонивших на радио, которые всегда забывали про этот писк, и вообще, не понятно зачем они вообще звонили, просто аллокали в трубку. А теперь я сам такой.

— Слушаем вас. — Я с трудом поверил своим ушам, что слышу голос ведущего именно в трубке телефона, а не по радио. — Что вы хотели рассказать?

— Я все внимательно выслушал и полностью не согласен со всем, что тут происходит! — выпалил я.

— Да? И что же именно вас не устраивает? Интересно!

— Возможно, что есть люди, которые натыкаются на обман, но это просто говорит о том, что они сами такие, хотя есть, наверняка, исключения, но тем не менее, факт говорит о многом. Но из этого не следует, что так происходит всегда и у всех!

— У вас, видимо, другая история?

— Да! Настолько другая, что другее не бывает! Это сказка, в которую могут поверить только два человека — я и та, которая для меня значит больше, чем все остальное вместе взятое и умноженное на гугол. Рысь моя! Если ты только слышишь меня! Я бесконечно благодарен небу, солнцу, всем богам, и лично господам Биллу Гейтсу и иже с ним, кто приложил руку к созданию этого прекрасного виртуального мира, в который можно забросить невод — невидимую тончайшую сеть из нулей и единиц — и в один самый незабываемый момент увидеть в нем Золотую Рыбку, чье сияние, существующее только для тебя сведет с ума, вырвет навсегда из привычной жизни и исполнит все самые заветные желания, о которых ты даже сам себе боялся признаться не то, что вслух, а даже в мыслях не произносил. И могло ли так случиться, что именно там, в этом странном мире, который невидим и не слышим для нас, можно найти свою половину, даже не половину, а целиковину, родственную душу, о существовании которой я даже не подозревал! И обнаружить, что я сам всегда являлся сиамским близнецом, просто по какой-то странной случайности не знал об этом. А тут вижу, что у нас с ней одно сердце на двоих…

Ведущий воспользовался моей секундной заминкой, чтобы взять власть над эфиром в свои руки.

— Так вы давно знакомы с ней?

— Да, нет, в общем-то, всего-то сто тысяч лет и миллион жизней…

— А вы встречались?

— А мы и не расстаемся, ее голос звучит внутри меня, ее образ ласкает мои глаза. Я ее постоянно чувствую внутри себя.

— Так в реальности все же у вас была встреча, как это понимают все люди? Обычная встреча, — не унимался ведущий.

Я сразу понял, куда он клонит, вот же профессионал! Знает о чем спрашивать, чтобы подтвердить свою точку зрения! Но в данном случае не имеет значения ни ложь, ни правда, ведь мы выскочили их всех привычных представлений о мире, все перевернули с ног на голову!

— ДА! Конечно да! — с жаром сказал я. — Именно в реальности, в самой настоящей реальности! И всем говорю: люди, все, кто ищет, есть всегда рядом с вами тот, кто вам нужен, даже в бесконечное количество раз лучше, чем вы себе можете представить! Только не закрывайтесь от чуда!

Я с одной стороны чувствовал, что произвожу впечатление сумасшедшего человека, уже одним своим тембром, но с другой  — я точно знал, что говорю. Я никогда еще так отчетливо не понимал, что мы на самом деле живем с ней в другой реальности, которая пронзает нас насквозь, соединяет воедино, как будто мы наружная часть и изнанка одного и того же, которое постоянно выворачивается, таким образом, просто нежась в своем празднике жизни.

— Спасибо за интересный звонок, — услышал я и связь оборвалась.

Сердце мое отчаянно колотилось, и я решил съехать на обочину и немного отдышаться. Что-то я перевозбудился, на самом деле. Ну, кому все это было нужно? Кто еще может понять, о какой такой реальности я говорил.

Я смотрел на улицу сквозь окно, которое большей частью было заморожено, а островок прозрачности быстро сдавался в плен падавшему с неба снегу. Вот я с трудом различаю сквозь свое окно витрину какого-то магазина — «продуктовая лавка Бора», с ярким слоганом через весь фасад «Всегда отБОРные продукты». Бред какой-то! Но что в своих окнах видят в этот же самый момент другие? Какую такую реальность? А что видит моя Рысь?

Этот вопрос всегда был венцом моих размышлений обо всем. О чем бы я ни начинал размышлять, я всегда возвращался к ней — к своему источнику жизни. И если бы не звонок, я так бы в нем и купался.

— Да, — капнул я в крошечный микрофон короткий замерзший звук.

— Боже мой! Барс мой! Я не верю, что это все происходит!

Да, тут есть чему не верить! Я и сам никак не мог признаться, что это не сон и мне сейчас звонит ОНА!

— Рысь моя! Вот это да! — Я забыл, как связывают слова в предложения в русском языке. Отдельные слова еще крутились в мое голове, а как из них составить предложение, я понятия не имел.

— Представляешь, собираюсь на лекцию, и тут слышу твой голос по радио! Я просто обомлела!

— Ты слышала, как я звонил на радио? У тебя оно ловится? — Грамматика вернулась ко мне.

— А ты что думаешь, я совсем в деревне живу что ли? — явно кокетливо ответила она.

— Вот это да! — Соломоновская мудрость так и брызгала из меня красноречием. Но я терялся в словах, захлебывался в мыслях, и ничего не мог сказать, просто был бесконечно счастлив. И чувствовал, что и она, моя судьба, в этот самый момент также точно как и я улыбается и сияет как солнце, а может даже, именно сейчас над ней появилось в небе северное сияние. Но я точно знал, что вот на что точно можно опереться, что незыблемо — это что мы — одно целое.

— Ты бесподобен, Барс мой, и вот тебе моя рука. Я согласна на твой безумный танец, — сказала она мне так ласково и восхищенно, что я закрыл глаза и почувствовал, что прожил жизнь не зря.

— Ты прочитала?  — догадался я.

— Да, только что, и представь, что вот именно в этот момент, я слышу тебя по радио, как ты зовешь и зовешь меня. Мне показалось, что я выпала навсегда из этого мира, и теперь живу только в нашем мире.

— Ах, — вырвалось у меня не то восхищение от бесподобной красоты мироздания, в котором есть ОНА, не то я аккуратно проверял способность говорить.

— У меня лекция сейчас уж десять минут как должна идти, я не могу дольше говорить. Через полтора часа, чтобы был на Поляне! Это приказ! Слышишь, любимый!

Шуткой она постаралась скрыть свою  неловкость оттого, что ей нужно бежать к студентам. Я все понимаю, конечно.

— Обязательно! Все с дороги! Прочь! Барс идет! — Постарался так же ответить ей я. — До встречи, родная!

— А поцеловать? — рассмеялась она.

— Боже мой! Прости, я того… совсем уже с катушек съехал. Целую тебя, всю-всю! Покрываю нежными прикосновениями влажных губ своих, которые готовы вечно совершать свой танец, как пчелки вокруг цветка, садиться на одно место, таять от блаженства и перелетать на соседнее. И так осыпать тебя поцелуями, и пить твой нектар.

Вот что значит муза — не можешь и двух слов связать, а тут как польется, нужно специально останавливаться, а я бы мог бесконечно так говорить.

— О, боже! Ты — само совершенство! Откуда ты только взялся такой? Млею и целую в ответ! Все, пока!

Я расцеловал свой телефон в порыве чувств, прижал его к груди и с удивлением обнаружил, что плачу от радости. Хотя я слышал такую точку зрения, что не бывает слез от радости. Слезы — это всегда акт жалости к самому себе. Но мне, наверное, на самом деле было безумно себя жалко, что я вот сидел здесь, отделенный от ее глаз, от ее лица, и ничего не мог с этим поделать! Бросить все и купить билет на самолет? И что? У нее там семья. Да и у меня тоже, причем вроде все хорошо. Нет бы еще мы там ругались все время, ненавидели друг друга тихо так. Сын — прелесть, дочь тоже, тут просто разговора быть не может! Чтобы я их оставил? Да не прощу себе этого! Но также не прощу, если не сделаю всего, чтобы быть с той, кто без всякого сомнения предназначена мне судьбой с самого начала.

Вздохнув, я остановился, уткнувшись в тупик, который уже столько раз встречал меня тихой насмешкой. Звуки окружающего мира вновь проникли в меня.

«Куда уходит детство? В какие города?» — пела Пугачева песню, которая всегда навевала на меня приятную тоску. Я просто очень хорошо помню тот момент, когда увидел хвост удаляющегося поезда моего детства. Вот как будто это все произошло минут за пять. До того момента было детство, а после уже не стало, и только какой-то запах детства остался. Как будто уже не со мной все это было.

Я переключился на свое ощущения детства, которое всегда окутано какой-то магией, странным ощущением, чего-то необычного, как будто я знал какой-то секрет, но забыл, и теперь никак не могу вспомнить. Но только все яснее понимаю, что тогда, когда я был совсем ребенком, я точно что-то знал такое, что мне очень нужно знать сейчас!

Но в этот раз все было не так! Что-то изменилось в моем восприятии моего же детства, как будто оно стало другим. Я силился понять, что же это такое. Причем это было подобно тому, как стараешься замереть и не пропустить состояние приятного щекотания в носу, которое может завершиться победным чиханием. Я судорожно ловил все приходившие мне в голову идеи, которые могли бы мне объяснить странное мое ощущение, но все они оказывались не тем, что нужно. Но, когда я уже отчаялся понять что к чему и включил левый поворотник, готовясь все-таки добраться до работы сегодняшним днем — мне ж теперь назначено свидание! — я неожиданно все понял.

Мысль эта оказалась еще более безумной, чем все, что приходило мне в голову сегодня. Но, с другой стороны, не более странная, чем все происходящее со мной. Хотя…

Как бы там ни было, но я теперь чувствовал присутствие Ее в своем прошлом, как будто тогда, в детстве, я знал ее, видел и воспринимал всегда. Сложно это уместить в голове своей рациональной, тем более, что у нас разница в возрасте такая, что когда я был маленьким мальчишкой, она еще даже не родилась. Но это не мешало мне ЗНАТЬ ее в детстве. Словно это и было той самой тайной, которую я силился разгадать с тех пор, как вырос.

Я все же тронулся с места, пораженный тем, что испытал удивительное осознание, как прошлое оказывается пластичным и может меняться, словно это не есть что-то раз и навсегда свершившееся. Такого не могло быть, но оно было. Хотя разве могло быть все остальное, что происходило с НАМИ?

Пронзая падавший снег, я ехал вперед, к Ней, оставляя позади себя Ее же, как будто Она стала моей Вселенной, в которой я существовал. И ничего кроме Нее больше не существовало.

Глава 12. Рысь Рысь Барс Барс

Однажды мне приснился сон

И в нем я стал живых живее

И был навечно обручен

С душою родственной своею.

Моя прекрасная звезда

Меня поила ярким светом,

Себя вручила навсегда

И даже не ждала ответа.

Мне подарила всю себя

И я в любви ее растаял.

Весь засветился сам, любя

Ее глаза — окошки рая.

Мы провели с ней сотню лет

А может даже миллиарды

И каждый миг наш общий свет

Светил нам ярче, чем петарды,

И ярче солнца во сто крат,

Затмил собою мирозданье.

И я был счастлив, я был рад

И впредь не приходить в сознанье,

Чтоб впредь не видеть этих стен,

Нас разделивших расстояний,

И захвативших меня в плен

Когда-то данных обещаний.

Побудь немножечко со мной,

Любви прекрасное виденье!

Дай насладиться мне тобой,

Кому подарен я с рожденья!

Дай руку! Я ее коснусь,

Щекой прильну я к ней сердечно.

Решил: я больше не проснусь!

Соединюсь с тобой навечно!

На работе меня встретил скучающий Гейма, который балансировал, сидя на краю стола. В руках у него была чашка кофе, видимо очень горячего — уж очень он шумел, отпивая от него небольшие глотки.

— Привет, Гейма!

— Угу, — раздалось в ответ что-то нечленораздельное.

— Что, не выспался?

— Да, забей, все нормально, — грустно ответил он и отпил очередной глоток.

Я понял, что мой пока еще руководитель не склонен на длинные разговоры. Это его законное право. Тем даже лучше. Мне бы скорее добраться до компьютера, ну, простите меня, дорогие начальнички, вот такой я сейчас плохой работник.

— Тебя ВиВа ждет, — сказал неожиданно Гейма.

— Кто? ВиВа?

— Виталий Васильевич — начальник отдела маркетинга.

— А! — Я же не помню всех по прозвищам, да и по именам тоже, тем более, что на имена у меня вообще полный критинизм. — А что ему надо?

— Откуда я знаю, — буркнул Гейма.

— Слушай, а можно тебе откровенный вопрос задать? — неожиданно я решил спросить у него нечто такое, что давно собирался, но никак не решался.

— Ну? — он немного оживился.

— А тебя не задевает твое прозвище?

— В смысле? Что оно должно меня задевать? Я к нему привык уже давно.

— Ну…как тебе сказать, в смысле дурной аналогии, которая может прийти на ум.

— Ты про то, что оно начинается со слова гей, что ли?

— Ну, да.

— Да, а с какой стати? Это ж, наоборот, как сито действует. Если человек нормально реагирует, когда слышит впервые, то значит, у него с мозгами все в порядке, а если в его глазах я вижу дурацкую усмешку, то нам с ним не по пути.

Вот, все же, какой Гейма иной раз мудрый, прямо даже удивительно!

— Знаешь, мне очень приятно, что я твой друг, ну, по крайней мере, приятель! — Надо же иногда говорить то, что у тебя на уме на самом деле, что плохого в том, чтобы сказать человеку пару теплых слов?

— Спасибо! — Его голос сразу потеплел. — Я тут слышал, что меня хотят перебросить на отладку учетной программы, которая контролирует все продажи, поступления. Она тут сбой давала недавно, какие-то базы данных погорели, вот как всегда на передовую меня бросают. Пока еще официального приказа не было, но на днях будет.

— Поэтому ты не в духе?

— Да, не люблю я все эти отладки баз данных. Там столько глюков всегда находится! И если все через интернет контролируется, это удобно, конечно, но так легко взламывается!

— А реклама?

— А вот, видимо, ты ей и займешься теперь без меня. Я-то откуда знаю? Сходи к ВиВе, узнаешь.

Я взглянул на часы, оценивая время до нашего с Рысью рандеву. Еще успею сходить к этому ВиВе Фореве.

— Слушай, Гейма, а еще я тебя хочу спросить… — начал я.

— Да, спрашивай, конечно.

— Ты мне рассказывал про девушку, с которой ты общался долгое время по Интернету, а потом разочаровался во всем. Это произошло тогда, когда ты с ней впервые встретился? — Я посмотрел на него честно и открыто. Гейма молчал.

Я уж было подумал, что он не склонен вообще говорить на эту тему, зря я начал все это, не вовремя. Нужно было как-нибудь после работы, за рюмкой чая.

— Да, ладно, не отвечай, если не хочешь, — сказал я за него.

— Все нормально, — ответил он. — Просто все так вспомнилось, как будто это было пять часов назад.

— Она оказалась мужиком-педофилом, страдающим редкой формой извращения? — пошутил я, может не очень удачно, но уж как-то хотелось разрядить обстановку.

— Нет, конечно же, — усмехнулся Гейма.

— Страшной уродиной, которая выслала тебе фотку какой-нибудь не очень известной, но чрезвычайно сексуальной фотомодели?

— Она оказалась еще лучшей, чем на фотографии даже. — Глаза Геймы наполнились такой грустью, что я пожалел, что начал эту тему.

— Так что тогда?

— Она оказалась человеком, кто никогда, ни за что не бросит свою семью, своего ребенка. Тогда при встрече я узнал, что ей очень дорога семья, и что у нее дочка. Понимаешь, она очень любит мужа. Все у нее хорошо, просто было немного скучно, хотелось развлечений необычных, а тут эта новая еще тема со знакомствами по Интернету. Я-то по уши во все это влез, а она просто играла со мной, как кошка с мышкой. Ей, конечно, было неловко, но вот только при встрече она мне во всем призналась. Она же видела, что я готов ради нее на все, и так дальше продолжать было уже совсем нечестно с ее стороны. Изменять она не хотела мужу, а тут вроде и не измена как бы, но в то же время полная иллюзия того, что проживаешь свою жизнь заново, как ты хочешь.

Гейма замолчал, и подошел к окну. И мне, глядя на него,  что-то стало совсем грустно. Что-то было в его словах такое, что не могло не найти пусть слабенький, но резонанс в моей душе. Может быть, и мы с ней играем просто, вот точно также, как и у Геймы. Сами не отдаем себе отчет в этом, просто не хочется думать и признаваться себе в этом.

Даже если это и так! Что с того? Пусть это игра, но это все равно самое лучшее, что было и происходит прямо сейчас в моей жизни. Я резко встал, отряхивая с себя нахлынувшие сомнения.

— А у тебя как? — спросил Гейма, продолжая смотреть в окно. — Погряз по уши?

— Да, именно так, по самую макушку, и километр сверху.

— Значит, тебе нужно все это пройти. Что ж, удачи тебе! Может быть, тебе повезет больше, чем мне. — В его словах чувствовалось искреннее пожелание удачи. Захотелось подойти и обнять его даже, но это уж совсем неловко — стоят мужики, обнимаются. Вот войдет кто-то неожиданно, такие слухи пойдут.

— Спасибо, Гейма, — ответил я просто.

Слава богу, что мы не стали обниматься, потому, что в этот момент открылась дверь, и просунувшая голова голосом секретарши шефа сообщила:

— Георгий! Вас директор просит к себе, — сообщила она недовольным голосом. — Немедленно!

— А что это она не позвонила? — спросил скорее сам себя Гейма, когда дверь захлопнулась. Но когда мы машинально перевели взгляд на внутренний телефон, который был на столе, на котором как раз и сидел Гейма, то ответ стал очевиден — трубка телефона съехала немного, и вот только теперь стало слышно тихий монотонный звук коммутатора.

— А ты, оказывается, Георгий? — удивился я. В самом деле, я даже не думал о том, что у Геймы есть имя.

— Ага, — ответил он.

— Ладно, все будет хорошо! — подбодрил я его, провожая взглядом до двери.

Странно все так устроено — вот Гейма сейчас за стеной, я его не вижу, не чувствую, но точно знаю, что он там, идет к лифту. И он все равно будет идти к лифту, не зависимо от того, знаю я это или нет. Так вот все и устроено: где-то вокруг нас протекает жизнь, находятся тысячи невидимых миров, которые прекрасно существуют сами по себе, и им глубоко до лампочки о том, что мы думаем по этому поводу. И среди этого многообразия планет и миров, существует самый главный — тот, в котором есть только мы, Рысь и Барс. Хотя никто про него ничего не знает и даже не догадывается о самой возможности существования такого. А мы знаем, и даже более того — живем в нем у всех на виду, среди бела дня, сгораем в невиданных доселе страстях, рождаемся и умираем каждый раз, хотя  у всех на глазах все происходит совсем не то, что внутри.

Я посмотрел на время и понял, что я уже не пойду ни к какому ВиВе. Пусть он и Форева. По крайней мере, прямо сейчас. Именно сейчас я займусь совершенно иным делом: я буду тем космонавтом, кто отправится в открытый космос, и, шагая по хвостам комет, побежит к своей ненаглядной.

Я загрузился на полянку, пока мое сердце билось, стараясь выиграть соревнование, которое они устроили с процессором. Пока еще процессор выиграл — у него тактовая частота оказалась немного быстрее, чем мой пульс. Но и сердце старалось вовсю не отставать. Вот если бы Она была рядом, я представляю, что тогда вытворяло бы мое сердце!

Я решил назваться сегодня несколько иначе и ввел в поле измененный ник: Барс-который-любит-только-Рысь. И увидел, что почти одновременно со мной на экране появилась надпись: Рысь-урожденная-Барс. Какая же она умница! Это можем только мы — так тонко чувствовать друг друга, реагировать не после, а до.

— Здравствуй, мечта моя, смысл моей жизни! Моя Рысь любимая!

— Здравствуй, мой хороший! Я так счастлива!

Я замер, омываемый волнами счастья. Вот ничего больше от жизни не надо — просто сидеть так и ощущать, что она сейчас со мной, рядом.

— Боже! Родная! Как мне хочется сейчас быть с тобой, видеть твои глаза, касаться тебя.

Мое сердце ускорило бег, оставляя процессору все меньше шансов на победу.

— Ты не представляешь, что я утром испытала, когда услышала твой голос по радио! Забыло обо всем не свете просто, казалось, что я сошла с ума окончательно! Это было так невероятно, я просто не верила собственным ушам. Наваждение какое-то, но настолько великолепное, что мне оставалось только разрыдаться от радости!

— Богиня моя, да для тебя, да ради тебя… — Руки мои заплетались точно также как это сделал бы язык, Странно, что в какой-то момент так вживаешься в способ общения по Интернету, что не чувствуешь ничего, кроме общения в самом чистом виде. Хотя… Так не хватает ее глаз, ее тепла…

— Хороший мой, ты просто великолепен!

— Неужели у тебя есть это радио? Неужели ты его слушала именно в этот самый момент? Так не может быть!

— А ты думаешь у меня тут совсем деревня? Конечно, и радио ловится, а слушала я его конечно совершенно случайно, собиралась на лекцию и вот…

— Да, случайности — вот что управляет миром.

— А мы повелеваем случайностями, хороший мой, ты и я.

— Ты не представляешь, как права! Я постоянно чувствую, как вся эта магия словно протекает сквозь нас, это так необычно и так великолепно!

— А что такое гугильон? Я же неграмотная в этих вопросах, все тебя ждала, когда ты придешь и все мне про цифры объяснишь, чтобы я не боялась.

— Какая же ты внимательная! Все запомнила, вот у тебя память! Это самое большое число, которому дано название. Был сначала гугол  единица с сотней нулей, число, настолько большое, что им даже нечего померить, во всей вселенной не хватит атомов и  молекул. Но даже этого нам, людям, мало: придумали еще нечто более невероятное — единицу и гугол нулей. Вот это абсолютно непонимаемое число и называется гугильон. Хотя его нельзя даже представить себе записанным хоть в каком-то виде, ведь для одной его записи не хватит размеров всей известной вселенной. Прости, кажется, я заболтался…

— Ты что! Мне никто еще так интересно не рассказывал о числах!

— Ох, сладкая моя, вот как-нибудь мы с тобой, обнявшись, будем обсуждать все мировые проблемы — ты мне о кантах, я тебе о лобачевских. Но я тебя очень хочу спросить, просто не терпится: что с тобой было вчера, часов в восемь вечера. У меня такое просто было, даже не знаю, как это в слова перевести.

— В восемь? Я пришла домой и свалилась, уставшая, и спала, наверно с полчаса, как убитая. И в это время со мной случилось именно то, о чем я всегда прошу, как только голова касается подушки. Догадываешься?

— Ну? Что же это?

— Мне приснился ты, мой милый, мы были вместе, это было так чудесно, и так реально, что я потом полночи не могла уснуть, все пыталась попасть в продолжение этого чудесного сна. Но так и забылась крепким сном без сновидений. Но тогда, вечером, было какое-то феерическое шоу — я так тебя чувствовала, как наяву! А почему ты спрашиваешь?

— Да в это же самое время, ты только представь себе, со мной происходило то же самое, только я не спал! Но я видел тот же сон, что и ты! Даже не знаю, как это может быть, но как будто сознание мое раздвоилось, и одновременно был с тобой и с сыном. Я думал, что сошел с ума, хотя, скорее всего, так и есть на самом деле. Даже немного страшно тебе об этом рассказывать, проявляя тем самым свою ненормальность полную.

— Если мы сошли с ума, то только вместе, не волнуйся ни о чем, никто не сможет понять тебя и почувствовать тебя лучше меня. И мне кажется, что я понимаю то, о чем ты говоришь, хоть я и не испытывала все также, как и ты.

— Как же я хочу прикоснуться к тебе, родная моя! Только бы дожить до этого!

— Немного осталось, потерпи, хороший мой! Я приеду скоро, совсем скоро.

— Тут каждый день как за месяц, за год жизни идет, время без тебя обозлилось на меня за нетерпеливость, и наказывает всеми способами. И тянется, и тащится, и все так медленно, что можно просто с ума сойти!

— Я все это понимаю, сама впервые так тороплюсь прожить разделяющую нашу встречу пропасть дней. Не могу просто! Никогда еще не была настолько нетерпеливой.

— То же самое, прелесть моя. Только бы дожить, доползти до тебя, только бы сил хватило! Кажется, что стоит мне дотронуться до тебя, то уже никакие силы во Вселенной не оторвут меня от тебя!

— И слава Богу! И только пусть кто попробует оторвать!

— Господи, как будто мы судьбой повенчаны, небом предназначены!

— А знаешь… А давай прямо сейчас…

— Что? Ну, не томи, сладкая моя, что придумала? Я готов на что угодно!

— .. поженимся!

— Поженимся? Войдем на полянку, найдем свидетелей, пригласив гостей! Боже! Какой я у тебя тупой — сам не догадался! Это просто бесподобно! Ну, я в восхищении! Какая же ты у меня умница! Слов нет!

— Да, да, да! Вот прямо сейчас, все равно мы уже срослись так, что иначе нельзя просто.

— Давай, конечно же, милая моя, я просто так рад! На раз, два, три выходим на полянку. Только переоденемся, как обычно. Раз, два, …

— Три!

Мы отключили режим индивидуального чата, когда читаешь только свои сообщения, и оказались среди пестрых строчек, никчемных разговоров, которые ведут обитатели интернетовских закоулков. Строчки возникали рывками снизу и проживали свою недолгую жизнь на экране, пробираясь на самый верх, как будто там, на этом самом верху, их ожидало счастье. И вот среди всего этого многообразия появляются два таких странных персонажа: БарсРысь и РысьБарс.

— Эй! Есть кто еще живой? Нужна ваша помощь, срочно, отзовитесь, кто может. Нужны свидетели на свадьбу, которая произойдет прямо сейчас и прямо здесь! — Я бы написал еще что-то, но так натерпелось, что мне показалось, будто и так все ясно.

В окне, предназначенном для наших приватных разговоров, моя божественная невеста мне призналась, как будто шепча на ухо, чтобы никто не слышал:

— Я так волнуюсь, будто все это происходит на самом деле!

А я просто чувствовал, как трепетно бьется ее сердце, как будто оно пыталось догнать мое, и колыхаться в нашей груди одновременно и полностью синхронно с моим. Преодолевая легкое головокружение, я ей ответил:

— А это и происходит на самом деле, поэтому мы так и волнуемся, это остальным так не кажется.

— Так, так, без меня ни одна свадьба не обходится, как что — так зовут Преподобного Джона. — Я увидел слова человека с ником Джон. Странно, как его модераторы пропустили сюда? А может, он и есть сам модератор?

— Джон, ты будешь вести церемонию?

— Преподобный Джон!

— Преподобный Джон, вверяем тебе наши судьбы! — возвестили красные буквы ника моей невесты и черный цвет ее слов. Удивительное сочетание!

— Станьте, дети мои, на колени! — Видимо, он хорошо знал свою роль, ну опять нам повезло! Я чувствовал, что сейчас на небесах вершится наша судьба, как потекли по телу токи, пробуждаемые божественными взглядами сверху. Но судя по тому, что это были какие-то неимоверно приятные ощущения, видимо, боги нами радовались.

— Готова ли ты, РысьБарс взять в мужья БарсРысь? Как вас только угораздило так назваться.

— Да, святой отец!

— И быть с ним в радости и в горе до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

— Да, святой отец, и даже после смерти!

— Так, так… А ты, жених, БарсРысь, готов ли взять в жены РысьБарс?

— Да, да и гугильон раз да, святой отец!

— И разделять с ней и горе и радость, и трудности и победы, трудности… произношения сложного имени, и так до скончания веков?

— Да, преподобный Джон, до скончания мира, и даже дальше!

— Так, так…Правом, данным мне моем саном, объявляю вас мужем и женой. Можете… что бы такого? Обменяться фотографиями!

— Святой отец! Не шутите!

— Ах, да.. кольцами, поцелуями, живите, короче, любите друг друга! Ох, мне даже самому стало приятно!

— Джон, с нас причитается!

— Преподобный Джон! Для вас теперь и навсегда — только так!

— РысьБарс моя, ты не пожалеешь никогда, что выбрала меня. Даже приблизительно не может так случиться, чтобы я хоть немного тебя унизил, обманул, предал, что-то пожелал тебе плохого. Со мной ты будешь чувствовать такую полную свободу, какую ты не имеешь возможности испытывать даже сама с собой! Я вдохну в твою жизнь радость, полноту, ты будешь самая счастливая на свете!

— Родной мой БарсРысь! Ничего ты мне не должен обещать, не нужны мне твои клятвы! Все, о чем ты только можешь сказать, что только захочешь подарить, все это уже есть у меня. И все это есть благодаря тебе!

Постоянные завсегдатаи Полянки постепенно перестали общаться друг с другом, видимо заинтересованные тем, что происходит, полностью предоставив все виртуальное пространство нам.

— Ну, вы даете! Такая любовь! — Позавидовал кто-то, назвавшийся Кабан-ХХХ. Что он имел в виду, придумывая себе такой ник?

Мы поняли, что нам не хочется быть у всех на виду и вернулись в наше окошко, оставив Полянку и ее жителей, пусть обсуждают такое событие. И когда на экране не осталось места всяким ненужным комментариям, можно было снова расслабиться.

— Супруга РысьБарс моя! Я просто счастлив! Я так чувствую, как мои губы впиваются в твои прекрасные уста, скрепляя печать нашего необычного бракосочетания.

— Ох, милый! Вся горю от волнения, и… чувствую, да, так и есть — чувствую твои губы. И… задыхаюсь от счастья, от восторга!

— И я, ангел мой, я тоже, даже не верится, что мы это сделали!

В этот момент в офис ворвался Гейма, явно собирающийся что-то мне сказать. Он замер на полуслове, когда я на него просто посмотрел. Видимо мой взгляд был очень красноречив.

— Гейма, радо Христа! Дай мне побыть тут одному.

— Ты хотел сказать вдвоем?

— Если тебе так понятнее, то да, хотя Нас тут один.

— Э-э-э, — протянул он, производя взвешивания на тех весах, что вмонтированы в мозг каждого человека. А может, просто пытался понять мой сложный ответ, который сложно постичь человеку, живущему в своем полуединственном числе.

— Гейма, я тут женюсь. — Я решил подбросить ему сразу пудовую гирю.

— Ого! Это сильно! Удаляюсь!

Всегда бы так было, чтобы можно было сказать такое, что люди понимали сразу. Или мне просто с Геймой повезло. Хотя ему, наверное, никто не говорил вот так, сидя за компьютером, что он, оказывается, таким образом женится!

Полмгновенья мне потребовалось, чтобы вернуться в тот чудесный мир, в котором у меня были два огромных белоснежных крыла за спиной, где не нужен был воздух, чтобы дышать, где все существовало сразу и навсегда, и в котором я только что стал самим собой, найдя так необходимое мне недостающее до целого. Да, и в котором я только что совершил, возможно, самый безрассудный поступок в жизни — женился, будучи уже женатым.

— Сегодня вечером надо обязательно отметить это!

— О! Да! Что будем пить, невеста моя небесная?

— Сухое красное вино!

— Точно, что же я спрашиваю? И сыр Бри на закуску!

— Да, буду его касаться губами, как будто это ты.

— Это я сказал, это я так буду! Боже не верится, что все это происходит!

— А как же остальное? Что с этим?

— Что остальное? Не понял.

— Брачная ночь, свадебное путешествие?

— Прости меня, непонятливого, радость моя, я просто голову потерял, вместе со всем содержимым, кажется. Как это я сразу не догадался! Оставим все это для нас, для НАС НАСТОЯЩИХ!

— Да, так и будет!

— Конечно, и поедем с тобой в то место на земле, которое достойно тебя, моя прекрасная! Где море ласкает белопесочный берег, и молчаливо пронзают выси горы — большие друзья наши. А с моря пусть дует теплый бриз.

— Лучше пусть дует Барс, а не Бриз.

— Это одно и то же! Я же ветер!

— Ты мой самый лучший! Барс мой, Бриз!

— Это ты! Ты! Все ты, без тебя я бы…

Как всегда в самый нужный момент не находилось нужных слов. А может сейчас именно то самое мгновение, когда они и не нужны вовсе?

— Будем теперь все время отмечать наш новый праздник. Сегодня такое прекрасное число — 21.

— Да, что-то в этой цифре есть замечательное, может это целых три семерки.

— Ты опять пишешь стихи из цифр, милый мой!

— Я? А я-то думал, что это ты!

— Я наберу тебя. Мне просто необходимо слышать твой голос!

— Давай лучше я! — Вот же, опять я не догадался! Мозги пошли погулять, а я дома остался.

— Нет, позволь мне хоть это сделать! Я не могу сидеть и ничего не делать!

— Хорошо, жду твоего звоночка, родная моя.

Я взял свой телефон в руки, как будто это был маленький ребенок, который только что родился на свет. Бережно, ласково я поднял его к лицу, словно ожидая, что сейчас произойдет чудо, и он вот-вот оживет. Хороший мой! И он внял моим ожиданиям, покрыв пространство счастливым криком новорожденного. Вернее, он успел издать только ползвука, уже через одну десятитысячную долю секунды я включил его, как будто всю жизнь был ковбоем, включающим телефоны быстрее любой пули.

— Хороший мой! — Ее голос был настолько прекрасен, что рядом с ним замолкли бы все ангелы.

— Супруга моя, РысьБарс! — Я не знал, что сказать, просто выразил восклицательный знак смехом. Так получилось.

— Я счастлива, мой муж, мой Барс, мой БарсРысь! — Она рассмеялась, и ее смех живительным эликсиром наполнил мое сердце безграничным блаженством. Вот самое большое счастье — не думать о том, что сказать и как, хоть полную белиберду.

— Как же мы с тобой будем дальше?

— Не спрашивай меня, пожалуйста. Если я сейчас начну думать об этом, я просто разрыдаюсь.

— Да, милая моя, да. Но я не могу без тебя, слышишь?

— Я с тобой, родинка ты моя, я все время с тобой. Даже если ты этого не чувствуешь, я все равно рядом.

— Боже! Как я хочу сжать тебя в объятиях и больше никогда, никогда не отпускать от себя! — Я чувствовал, что эмоции переполняют меня, скоро пропадет последняя способность связно складывать слова.

— Подожди, так будет, я же вся твоя!

— Благодарю тебя за все, хоть это глупо звучит, но не знаю, как сказать еще.

— Я никогда еще не была настолько счастлива! Все, целую тебя, хороший мой! У меня уже пара сейчас начинается, вернее, уже началась, надо бежать. Вечером отметим нашу свадьбу!

— Конечно, отметим! Беги, моя сладкая, лети навстречу солнцу! Все холода мира, все темные колючие ночи остались позади! Теперь мы вместе! Целую, целую, целую!

Телефон замолчал. Вместе с ним умолкли все звуки.

Я только что понял, что прожил сегодня целую жизнь, десятую, сотую, тысячную. Кто ж их посчитает — мои жизни. Хотя я правильно сказал Гейме, так что теперь жизнь у меня одна, одна на двоих. Я закрыл лицо ладонями и прислушался к тому, что происходило у меня внутри. Там творилось что-то необычное. Над неизвестной мне планетой, на которой я жил, но которую совсем не знал,  медленно всходило солнце.

Какая тут работа? О чем вообще можно думать еще? Я почувствовал, что мне патологически необходимо уйти пораньше, чтобы побыть в состоянии, которое некогда было одиночеством, но больше никогда им не будет.

На улице стояла тихая погода, мне улыбались все фонари, все фары. Сегодня их свет был каким-то особенным, как будто он изменил структуру, стал состоять не из фотонов, а из божественных сверкающих флюидов. И даже огромные светящиеся глаза дорогих иномарок, некогда казавшиеся агрессивными, теперь светили нежно. А кто же это такой несчастный слоник? Такой большой зверь, с близко посаженными глазами. Ах, это же трамвай. Обидели маленького: заставили по рельсам кататься, а ему хочется в сторону, хоть куда, только бы сойти с проклятых железок. Потерпи, маленький, и у тебя вырастут крылья! Вот тогда ты оторвешься, в прямом и переносном смысле!

Я сидел в машине, но не ехал домой, а просто оставался на месте, наблюдая, как вокруг меня медленно сквозь многочисленные пробки прорывалась, поворачиваясь, Земля.  Я теперь стал точкой отсчета, осью, вокруг которой крутилась не только Земля, а все небо. Хоть они об этом, возможно, и не знали. Скорее всего, не знали, но и я им не скажу. Зачем им знать, что теперь ось мира проходит через НАС, где бы мы не находились? Через нас всегда проходит и будет проходить одна и только одна прямая. Мы как апогей и перигей, два полюса Земли, афелий и перигелий.

Небесная супруга моя, с другого конца прямой по мгновенному каналу связи, мне шепнула:

Дома. Лапы свои сложила. Мечтательное состояние. Тепло-тепло. Мяф! Спасибо за то, что ты ЕСТЬ У МЕНЯ!!! Я самая счастливая во всей галактике. Гоню всю рациональность. Трудно, невозможно, но можно. Поднимаю бокал за нас.

Я притормозил у обочины, и набрал ей, зная, что она сейчас только и ждет, чтобы прочитать меня.

А я свои лапы обернул вокруг  тебя — никому не отдам тебя! МОЯ!!! Как же ты сейчас рядом! Я так чувствую тебя, Рысь моя родная! Неразделимая! Весь тебе принадлежу, вместе мы покорим время! Скоро и я присоединюсь и выпью за НАС!

С бутылкой испанской Рьёхи и сыром Бри, я оказался дома не раньше, чем обычно. Жена на кухне занималась обычным женским делом — ужином, сын смотрел мультик. Я разделся, и прошел на кухню.

Один раз. Всего один, только сейчас и никогда больше! Просто сегодня такой день, когда можно. Даже это. Но только один раз!

Я почувствовал дрожь во всем теле, как будто меня наполняли током. Что-то случилось с дыханием, с сердцебиением — ток, видимо, сильная вещь! Шутки с ним плохи.

Набрав полную грудь воздуха, я начал медленно выдыхать, стараясь все сомнения и страхи оставить снаружи себя. Будь что будет, но я сделаю это сейчас!

Жена повернулась ко мне, и видел, как ее глаза расширяются от удивления. Неужели это так заметно?

Я трепетно прикоснулся к ее щекам ладонями, из которых разве что свет не струился, и прикоснулся губами к ее губам. Я знал, что делаю не то, что нужно, но я все равно делал это. Я целовал сейчас свою Рысь, свою невесту, свою супругу, данную мне судьбой. Целовал так, именно так, как если бы это была она. Впервые я мог прикоснуться к ней, пусть так, но я чувствовал, что это все происходит на самом деле. Но не один я это почувствовал.

— Что это с тобой? — Жена оторвалась и посмотрела на меня так, как если бы я не касался Земли в этот момент, или спокойно держал руку в огне. Или просто стал прозрачным.

— Давай забудем обо всем и просто выпьем.

— Ты такой странный последнее время. То молчишь, сам не свой, вообще как неживой просто. То ведешь себя как будто все нормально. Кто ты на самом деле? Я так давно живу с тобой, а не знаю этого!

Я, молча, открыл бутылку, на которой красовалось какое-то романтическое название, разлил по бокалам, открыл сыр, разрезал его на восемь частей.

— Все будет хорошо, — произнес я, протягивая ей бокал, имея в виду не то тост, не то просто уход от ответа. Ну что я могу сказать? Кто я? Барс, который часть сущности под странным названием БарсРысьРысьБарс. Да, я прожил с ней много, много лет, а теперь меня с ней нет, так уж получилось, что я могу поделать!

Вино оказалось необыкновенно вкусным. Вроде недорогое, просто сам повод такой, что дороже быть не может. И сыр нежно соприкоснулся с моими губами. Слава богу, он не скажет: «Что это с тобой?», он просто молча растает, даря мне наслаждение на какое-то время. И может быть, именно в это время, на другом конце галактики, стоит мой двойник, моя душа близнецовая, моя Рысь, и точно также сейчас смакует такой же сыр, запивая вином. А рядом с ее мужем, который в этот момент смотрит на нее и думает, что видит, нет никого. Мы вместе, на нашей планете, вдали от всех, пьем за Нас.

ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, МИЛЫЙ!

Я не сомневаюсь, что раз мы перешли ту грань, дальше которой нет пути назад, то бояться уже нечего, мы просто обречены друг на друга. А значит, все обязательно будет хорошо! Только бы дожить быстрее до этого.

— Ты где опять? Ау! Есть кто дома? — Жена помахала мне рукой перед глазами. Может, у меня и зрачки на свет не реагируют уже?

— Да все в порядке. Немного задумался.

— Не надоело ли думать? Мне лично давно надоело ломать голову, пытаясь догадаться, что с тобой такое. А вот ты хоть немного думаешь о нас?

— Да, конечно.

— Ага! Знаешь, только мы этого не чувствуем совсем. Я устала, не могу так. Чувствую себя все время лишней. Я не хочу так жить дальше!

Может быть, и правда пришло время все сказать? Как бы хорошо было бы все вывалить наружу, а не таскать в себе. Но что скажу? Как это будет выглядеть? «У вас что-то было?» — «Нет», «Ты ее видел?» — «Нет», «Ты нормальный вообще?» — «Нет». Вот как мы будем разговаривать, когда все это будет выглядеть, как моя попытка посмеяться. То, что происходит у нас понятно только нам. Особенно, если я скажу, что я сегодня сделал.

Я сжался весь, напряг скулы и сдержал порыв все рассказать. Вместо этого я сказал только:

— Прости!

— Мне не нужно твое «прости»! Мне нужен муж, который относится ко мне как к женщине, мне нужен заботливый отец, а не тот полумертвый, кто лепечет мне какое-то «прости»!

Я вздохнул, стараясь вместе в воздухом выпустить их себя негатив. Но легче не становилось. Выпив вино, я поставил пустой бокал на стол. Да, я могу платить любую цену за то счастье, которое имею, но почему мои должны терпеть меня? Жена права. Я сел на табурет, закрыл глаза и попытался сбежать в тот мир, который принадлежит НАМ. Как в тот раз, когда мое сознание раздвоилось, я старался повторить этот опыт. Если бы моя Рысь была сейчас со мной, то я был бы невероятно счастлив.

Что для этого надо сделать? Как тогда все так получилось? Закатить глаза? Напрячь все тело? Что? Куда включить? Вот если бы это состояние можно было бы вызывать по собственному желанию! Даже не знаю, что это такое! Прямой контакт? Но она спала тогда. А, может, именно так и должно быть? Вдруг это происходит, когда один из нас спит? Так и хочется назвать все это чудом. Хотя для меня все это выглядело как полное считывание мыслей на расстоянии. Даже не буду придумывать этому объяснение, пусть ученые бьются над этим.

Как мне не хотелось сейчас проникнуть в НАС, ничего не получилось.

— Уходишь, как всегда от ответа? — с упреком сказала жена.

И в  этот момент я оказался в ней.

На одно крохотное мгновение лучик света озарил пещеру, которая всегда была для меня черной дырой. Я догадывался, что там находится, что там происходит, но никогда не видел этого сам. А тут я просто узнал все и сразу. Все ее мысли, все переживания, все, что она недоговорила когда-то, даже то, в чем боялась признаться самой себе. Как будто я пал, сраженный пулей, но в последний миг увидел всю жизнь, только не свою, а жены. Так странно! Оказывается можно параллельно считывать информацию, вот так, в чистом виде, безо всякой обработки, огромным комом впустить ее в себя. Было такое ощущение, что я просто заглянул в таинственный палантир женской души, в котором собрана ее суть, ее прошлое и будущее, причем все это выражено в каких-то странных символах, образах. Они не до конца ясны каждый в отдельности, но в целом составляют четкую картинку того, что ЕСТЬ НА САМОМ ДЕЛЕ. Это все равно, что попасть на тот уровень, который лежит за пределами всех остальных, и даже само существование его — тайна, но с которого видно и понятно абсолютно все.

Но мне это не нужно! Я не хочу знать все это! Я не ТУДА хотел попасть! Да и сейчас мне меньше всего хотелось знать, что она думала на самом деле про меня, про всех остальных. Хотя слово «думала» тут не уместно, поскольку это просто следствие того, что мне открылось. Правильнее сказать «ее первопричинное отношение».

— Да, ухожу, прости. — Мне ничего другого не осталось, как встать, налить себе еще и уйти. На душе остался неприятный осадок, как будто я подсмотрел в замочную скважину, да еще увидел нечто такое, что совсем не предназначено для моих глаз. Но что, если бы жена моя узнала каким-нибудь таким странным способом все обо мне? Ведь для женщин характерна такая вот непонятная мужчинам интуиция. Что бы я чувствовал? Американское «Мне очень жаль» или захотелось бы ее вернуть?

Я забился в дальнюю комнату, даже свет не стал включать. Как же все сложно! Ну почему все так? Как найти выход из этого? Проститься со своей душой близнецовой? Лучше сразу себя пополам разхаракирить. Бросить семью? Это не только принесет им много боли, да еще и в НАШУ жизнь внесет осадок, который может оказаться соляной кислотой. Ведь если я так смогу поступить хотя бы один раз, то почему не могу поступить второй?

Как все сложно!

Скорее бы уже отрубиться! Я повалился на кровать и обнял руками подушку, так крепко, что странно, что она не взвизгнула.

Рысь моя! Иди ко мне!

— Ты не мужик, а тряпка! Ни рыба, ни мясо! — перебила мой мысленный взлет появившаяся жена, которая врубила свет, показавшийся мне светом в операционной. Я свернулся калачиком на кровати, словно ожидая разреза скальпелем хирурга.

— У тебя никогда не будет приличной работы, ты никому не будешь нужен такой, бездарь полный. Только и можешь, что парить в небесах, строить воздушные замки! Ты что думаешь, если ты уйдешь, ты сможешь найти что-то лучшее? Да, на какое-то время, а потом все станет только в сто раз хуже! Мы строили нашу жизнь много лет, а ты ее сейчас разрушаешь. Как хочешь! Только потом обратной дороги уже не будет, надеюсь хоть это тебе ясно.

Я молчал. Что я мог ей ответить?

— Опять молчишь? Ну, молчи, молчи! Только я так долго не вынесу. И если ты все мечтаешь о чем-то несбыточном, то это только твоя проблема. Это вообще большая проблема, что ты нуждаешься в том, чтобы кого-то любить.

Глава 13. Барс Рысь Барс Рысь

Умирала Земля молодая

В летнем зное потрескалась вся,

Слишком долго свой дождь ожидая,

Небо зря о пощаде прося.

Все пожухли былые травинки

Пересохла, опала листва.

Ну, а с неба опять ни дождинки

И Земля завтра станет мертва.

Ну, а где-то на том конце света

Переполненный Дождик страдал.

Он метался, искал все ответы

Но зачем он родился, не знал.

Только сердце его повторяло,

Что его кто-то искренне ждет.

Ну, а где его ждут, не сказало.

Хорошо бы все знать наперед!

И тогда посмотрел на них Ветер

И обоих он вдруг пожалел.

Все же есть справедливость на свете:

От Дождя он к Земле полетел.

Запах влаги он ей нес в подарок

И Земля поглотила его.

Встрепенулась, забыв про удары

От судьбы, стала ждать одного:

Чтоб явился к ней Дождь долгожданный

И пролился над ней от души.

Закричала земля: «Небом данный

Милый друг! Ты ко мне поспеши!

Мы спасемся в объятьях друг друга,

С тобой вместе мы жизнь создадим!

Спрыгнем мы из причинного круга,

К звездам дальним с тобой улетим!»

И Земля в ожиданье ответа

От мечтаний одних зацвела,

Сразу стала красивой планета,

Так прекрасна, прелестна, мила!

Вот и Ветер вернулся! О, Боже!

Что-то слишком печален на вид.

«Что ты медлишь? Ну, как он? Ну, что же?

Что мне Дождь мой родной говорит?»

Все ему передал, — молвил Ветер, —

Только он зарыдал вдруг навзрыд.

Долго ждал я, и он мне ответил.

В общем, так он тебе говорит:

«Был бы рад я с тобой обручиться,

И к Полярной Звезде улететь!

Только надо ж такому случиться,

Что не вправе тебя я хотеть!

Может, Ветер отсутствовал долго,

Иль сказала Судьба, повеля,

Только связан я впредь чувством Долга.

У меня есть Другая Земля.

И уже подрастают деревья,

Распустились цветы на лугу.

Я не знаю, что делать, поверь мне!

Я хочу к тебе, но не могу!»

И Ветер Земля попросила

Дождю передать свой ответ:

«Мой милый! Пока будут силы,

Готова я ждать сотни лет!

Пусть стану пустыней песчаной,

От Времени так утаюсь,

Ведь в мире все непостоянно,

Но я ничего не боюсь!

Готова я вынести бремя

Разлуки, раз жизнью дано.

Но знаю: придет наше Время,

Тогда мы сольемся в Одно!»

А Дождик как это услышал

Рыдал  и рыдал без конца.

А капли стучали по крышам,

А в каплях стучали сердца.

«Мой Бог добрый! Дай же нам силы

разлуку всю нам пережить,

Чтобы смог я Земле своей милой

Однажды себя подарить.»

И Бог молвил: «Знаете, дети,

Коль ваша Любовь так крепка,

На этой прекрасной планете

Светить будет всем на века.

В награду я вам обещаю

Друг друга навек подарить.

От счастья ключи вам вручаю,

И буду Любовь вам хранить!»

Черный колышущийся кружок. От него так и веет приятный ароматом свежесвареного кофе. Это, конечно, не растворимый, совсем другое ощущение. Маленькая белая чашечка на блюдце, в ней черный круг, от которого поднимается еле заметный дымок.

Но самое интересное происходит в самом кругу. Именно там мне открывается нечто. Я вижу отражение лампы дневного света, висящей надо мной, но я знаю, что в нем он живой. Вон он как трепещет! И кроме него там есть все остальное, только этого мне не видно! Но стоит присмотреться внимательнее, повернуть набок немного голову, как можно заметить что угодно еще. Целый мир спрятан в маленькой чашке кофе. Вот так нагло, у всех на виду, но при этом никто даже не догадывается. Никто, кроме меня.

Сумасшедший? Нет, отнюдь. Просто человек с необыкновенно обостренным восприятием. Вот и все. А что мне еще остается, если приходится чувствовать себя же, свою часть, свою целостность, на расстоянии более, чем две тысячи километров.

Этот мир, который спрятался от всех в чашке кофе, так близок, так реален, но вместе с тем абсолютно недостижим! Я вижу его, я чувствую его, могу понюхать! Даже могу пригубить и посмаковать немного. Но что с того? Я все равно никак не могу туда попасть, сколько бы я ни старался!

Бог мой! Зачем ты так?

Мне вспомнился переход в метро и парень, поющий арию Христа.

I only want to say

If there is a way

Take this cup a way from me for

I don't want to taste its poison.

Рысь моя! Если мы нашлись с тобой, то неужели для того, чтобы страдать теперь все время, чувствуя нашу разделенность? Нет, не сердца, не души, просто физическую несоприкосновенность.  Так не должно быть! Это невозможно вынести!

Мир в чашке задрожал, и на некоторое время исчез, притаившись между рябью на поверхности. Какой же он чуткий все же! Стоило лишь случайно попасть туда слезе, как хрупкий портал тут же закрылся.

В самом деле: сижу в столовой на работе, кругом коллеги, хоть я и мало кого знаю, но вряд ли стоит так реветь при всех! Господи! Даже этого нельзя делать: просто разреветься когда хочется, стараясь вылить из себя ядовитые мысли вместе со слезами.

Надо настроиться на то, что сейчас происходит вовне, а не внутри! Так, что было? Я вышел только что от ВиВы, у меня был с ним длинный разговор. Что-то он мне там все говорил, говорил. Ага: ему моя концепция показалась интересной, но немного недоделанной. Сложный формат, хоть  необычный. Что-то он рассказывал про фокус-группы, про креатив, про целевые аудитории. Я запомнил только то, что он пришел к выводу, что нужно делать полноформатную газету и предложил мне заняться этим. Здорово, что сказать. Месяц назад я бы от радости прыгал до потолка. Почему все так странно происходит: все появляется в самый неподходящий момент! Когда как будто уже не нужно.

Вот если бы мы с Рысью могли встретиться раньше, когда были свободны! А что тогда? Да ведь ей-то было всего-то…Да, это совершенно невозможно!

Все происходит так, как должно: в самый подходящий момент, и самым лучшим образом! Просто это не всегда видно и понятно.

Ведь могло же так случиться, что мы никогда бы не встретились! Да и это вообще самое вероятное: вот как могут встретиться несвободные люди, которые чуть ли на разных концах земного шара? Вот что надо было сделать, какие должны были сойтись звезды на небе, чтобы в какой-то момент мы почувствовали ЗОВ друг друга и нашлись? Это и есть самое большое чудо, невероятное, непонимаемое, по сравнению с ним все остальное просто — детский сад. Даже парад планет на небе, когда планеты выстраиваются в одну линию. Подумаешь, раз в миллион лет!

Но раз случилось ТАКОЕ, как у нас, то не может быть, что это просто так, чтобы ни к чему не привести!  Не может такого быть!

Я успокаивал себя как мог, но чувство тяжести на душе не уменьшалось, слезы так и продолжали предательски сочиться наружу, выдавливаемые чувством безвариантности, распирающим меня изнутри. Ну и пусть!

Меня спасет только Рысь, больше никто не нужен, и ничто мне не надобно!

Рысь моя! Разрываюсь на куски, на части без тебя! Катастрофически тебя не хватает мне! На Полянку можешь?

Я только что заметил, что отправил ей слова известной песни, которая уж очень удачно подходит нам. Видно тот, кто ее сочинил, может нас понять, знает, о чем говорит. «Мы срослись плавниками. Умираю!» Но интересно, что оказывается так мало вокруг книг, стихов, песен, фильмов о НАСТОЯЩЕМ чувстве! Все больше — сплошная фальшь. Это становится заметно только тем «посвященным», кто пережил ЭТО. Тогда он может прочитать все между строк. И никакой ловелас Пушкин не обманет витиеватостью фраз, в мед янтарный одетых. Что уж говорить о современных «бестселлерах»!

Бегу, милый! Рвусь к тебе! Скоро буду! На три счета-та-та!

Господи! Ну, с каких райских удивительных миров ты вырвал эту богиню? Стоит мне что-то начать, она тут же продолжает. Она что, слушает  сейчас «Ночные снайперы»? Или постов помнила о них. Как будто у нас все общее, не только сердце, но и голос, мысли…

Я помчался в кабинет к Гейме, чтобы включить скорее компьютер. Ведь мне официально как раз и нужно сейчас за ним сидеть и рожать концепцию, накидывать материалы. Кабинет на мое счастье оказался открытым, да еще и пустым. Так, несколько кликов мышью, и мои нейроны дальше беспрепятственно потекут по проводам туда, к ней, чтобы оказаться внутри ее.

— Здравствуй, королева моих грез, моя супруга вечная!

— Здравствуй, милый! Что с тобой? Я чувствовала твое напряжение, так мне плохо было! Я перенесла себе пару, чтобы побыть с тобой!

— Острая РысьБарсова недостаточность. Обычное дело со мной. Приступ был. Спасибо тебе, ты опять спасла мне жизнь!

— Ох! Милый! Не шути так!

— Все уже отпустило, как только увидел твои слова, почувствовал твое прикосновение. Как ты? Что вчера?

— Дома так холодно, пусто. Какой-то чужой человек рядом, что-то спрашивает у меня, и я даже отвечаю. А сама пью за нас! Такая раздвоенность — рациональность вся плавится! С ума сойти! А ты как?

— Да так же. Не знаю, что дальше, как. Вот как? Где выход?

— Только не надо ничего резкого, не ломай то, что есть! Ведь у тебя замечательный сын!

— Я и так уже сумасшедший совсем, не знаю, какие-то странные вещи происходят с сознанием. Но скоро от этого всего совсем крезанусь. И положат меня в психушку!

— И меня, и меня рядом!

— Хочу бросить все и к тебе!

— И что? Вот что мы будем тут делать?

— Не знаю, откуда мне знать, мне неважно что, мне просто жизненно необходимо быть с тобой!

— А ведь тебе также необходимо заботиться о сыне. Пройдет время, и ты точно также с ума будешь сходить, но уже по другой причине! Я не могу этого допустить, понимаешь!

— Как жаль, что я не миллионер, как бы все было проще. Я бы купил нам квартиру, ты занималась бы своей работой, я бы помогал своим, сын бы чувствовал, что я не бросаю его. Ведь он мне очень дорог! Я никогда не собираюсь его бросать! Но сейчас я чувствую себя таким жалким и ничтожным! Вот же тебе Бог послал такого…никакого.

— Самого лучшего в мире, Барсик мой! Все будет хорошо!

— Вот как? Что должно произойти, что это случилось?

— Я не знаю, но не бывать тому, чтобы мы так и остались по разные стороны реки.

— Ты, правда, не сомневаешься в этом?

— Конечно, милый! Ни капельки!

— Я так хочу тебя увидеть!

— Мы обязательно встретимся скоро, хоть бы нам пришлось для этого остановить все движение в метро!

— Сладкая моя!

— Я прижму тебя так крепко к себе, что держись у меня!

— Мечтаю об этом! Грежу каждую секунду!

— Только…

— Что такое, милая?

— Да ладно, вспомнилось просто.

— Расскажи! Пожалуйста! Ведь кому как не НАМ можно все вывалить, все поведать, не боясь ничего.

— Ты прав, хороший мой. Ты тот, кому я могу рассказать даже невозможное. А тут была такая грустная история давно. Когда я была маленькая, то мне подарили хомячка. Он был такой славный, такой хороший, пушистый комочек. Я прижала  к себе и больше не отпускала. Так и легла с ним спать. А утром…Представляешь, утром он оказался мертвым.

— Боже! Бедная ты моя!

— Я задушила его в своих объятиях. Так мне плохо потом было.

— Представляю! Но я не хомячок, уж поверь мне! Со мной такого не случится!

— Да уж! ТАКОГО я просто уже не перенесу!

— Нас ждет только счастье, только радость!

— Да. Как и мне жалко, что не стремилась никогда к деньгам, что нет в роду арабских шейхов. Я бы выкупила бы НАС в этом мире, заплатив любую цену!

— Обожаю тебя!

— Но я до сих пор не могу понять, как это так получилось, что я влюбилась в женатого мужчину, да еще у которого сын.

— И у тебя муж…

— Да, он замечательный человек, очень меня любит, не знаю, что с ним будет, если я брошу его.

— Чувство вины размером с небо?

— Ага!

— Как все сложно!

— Давай не будем о грустном. Время все рассудит.

— Да, особенно если мы загадаем, чтобы произошло Чудо! Такое, которое разбило все невозможности и не оставило НЕ НАМ вариантов. Я понимаю, что если мы сейчас разобьем сами стекло, нас разделяющее, то пораним всех и поранимся сами. Но если это случится неотвратимо, то тогда не останется просто другого варианта. Только мы!

— А скажи честно, ладно?

— Да, радость моя!

— Ведь мы даже не видели друг друга. Понимаешь, о чем я?

— Да, конечно. Что все это может измениться, как только мы встретимся. Мы можем понять, что все это полностью, от начала, до конца придумано нами! Как обычно бывает. У других.

— Не боишься?

— Нет! Мы — не другие! Я знаю нечто такое о НАС, что не позволяет всем страхам быть. Даже не знаю, как сказать, что это именно такое. Но знаю точно. Здесь подошло бы слово сверхзнание, даже не интуиция. Звериный нюх.

— Боже! Вот насколько же ты мой! Из всех миллионов, миллиардов! Спасибо тебе!

— Это тебе спасибо, ведь ты же ответила на то письмо! На мой зов. Волшебная моя!

— Это был НАШ ЗОВ!

— Как мне тебя не хватает! Твоего запаха, твоих глаз, твоих рук!

— БарсРысь мой!

— РысьБарс моя!

— Вчера был такой волшебный день, я так все переживала, все было такое настоящее!

— У нас много будет таких дней еще впереди!

— Скорее бы уже! Не знаю, как мы сможем встретиться в Москве. У меня муж не отпускает ни на минуту.

— Все получится! Не бойся! Даже ни на минуту не сомневайся!

— Ты мне такую уверенность придаешь! Спасибо!

— Это ты мне даешь жизненные силы, это я должен кидаться в ноги и целовать их!

— Нет уж! Я тогда тут же твои буду целовать! О, нет!

— Что такое?

— Тут кабинет закрывают, нужно убегать!

— Не волнуйся, беги, и в каждом выдохе своем помни, что я тут же вдыхаю твой воздух.

— …чтобы выдохнуть, а мне его вдохнуть. Целую, всего-всего!

— Целую, необыкновенная моя! И так крепко сжимаю в объятиях своих, чтобы ты забыла обо всем на свете!

— Я и так уже кроме тебя забыла все! Пока!

Она ушла. Но осталась внутри меня нежной теплотой, щемящей тоской, сладкой мечтой о нашей встрече. Все мысли тревожные остались за бортом, смытые волной. Но при этом они никуда не исчезли, а просто разбивались о мой корабль, грозя опять обрушиться могучим штормом.

Через какое-то время смотрения в одну точку, мне удалось заставить себя сесть и некоторое время поработать. Что-то я пытался  настругать, но мысли, излучаемые во все стороны,  все равно собирались в фокусе НАС. Тогда я начал ходить по кабинету, не в силах оставаться на месте. Пустого пространства было не так уж много — семь шагов в одну сторону, семь в другую. Что-то такое захотелось сделать хорошее, чтобы ее порадовать. И я написал ей то, что у меня творилось внутри. Я складывал как мог слова в ту единственную форму, в которой им полагалось достигать ее. Временами я останавливался, записывал на бумаге отдельные строчки, и мерил дальше кабинет. Он все оставался семь на семь. В результате получилось нечто, похожее на стих, и я отправил тут же его.

Как мне дожить до того дня,

Когда до солнца я дотронусь,

И не растаю от огня,

И, может быть, умом не тронусь.

Когда настанет этот час?

И я наружу выну сердце,

Чтоб сохранить его для нас,

Ему так тесно жить за дверцей!

Как доползти до тех минут,

Когда я лик увижу Бога,

Слова чьи так меня ведут,

И освещают мне дорогу.

Когда ж, когда часы пробьют

То величайшее мгновенье,

И мои клетки доживут

До дня повторного рожденья?

Я, конечно, неважный поэт, но зато от души, уж как могу. Уверен, что ей будет приятно! Довольный собой, я в сотый раз убедился, что пустое пространство в кабинете равно семи шагам. В самый разгар моего пешего праздника вошел Гейма. Он загадочно посмотрел на меня и расплылся в своей солнечной деревенской улыбке.

— Ты, наконец, женился?

— Ага, — улыбнулся я ему в ответ. Он единственный мог меня понять. Я имею в виду тех, кто меня окружал снаружи, а не жил внутри.

— Ну, расскажи, что там у тебя! Что-то ты больно светишься! Видать Гейма творится нешуточная! Надеюсь, что ты не увяз в ней полностью?

— Увяз, друг мой! И дальше увязаю…— Я еще не совсем отошел от поэтического настроя.

— Ну, нежели ты не понимаешь, что это все — просто ИГРА! Остановись! Я же сам все это пережил, я не просто так говорю. У меня еще все кончилось тем, что просто болью своей умывался, а у тебя же семья. Ты хочешь, чтобы и они раздавились?

— У меня все не так, как у тебя, Гейма, я не могу это объяснить в конкретных словах.

— Так это нормально. Ты что думаешь, что я думал иначе? Я тоже думал, что я — Нео, я — избранный, что уж у меня все будет не так!

— Как бы все ни было, но это мой путь, и я пройду его до конца!

— Почему за это твоя семья должна платить?

— Гейма, дорой мой, ты мастер задавать вопросы. Как было бы хорошо, если ты оказался мастером давать ответы.

— Ты глухой или как? Я же тебе сразу и даю очень ясный и четкий ответ: «Бросай как можно быстрее!» По губам читай или как там говорится.

— А выход есть иной?

— Да, конечно, развалить все, сделать несчастными всех и самому таким остаться навсегда.

Я отвернулся к окну, завешанному белыми вертикальными жалюзи. Белые немного неровные полоски в мелкую еле заметную клетку. Они отделяют меня от прозрачного стекла, я понятия не имею, что там. Никогда мне в голову не приходило посмотреть, а что же видно из кабинета, куда выходят окна. Вот мог же проработать тут всю жизнь, а так и не узнать этого.

— Гейма, а куда окна выходят?

— Что? — В его голосе я услышал осторожность, с какой разговаривают с умалишенными.

— Что видно из окна? — спокойно переспросил я.

— Я не знаю.

Спокойно, медленно, но немного при этом величественно, я открыл жалюзи, и кабинет залился светом неожиданно выглянувшего солнца. Оказалось, что вид из окна был просто потрясающий. Я даже забыл на секунду о том, о чем забывать нельзя. Москва нежилась, неспешно копошилась в своей суетливости, запорошенная белым снегом. А маленькие снежинки спускались на невидимых парашютах. Что-то такое сказочное было во всем этом.

Мой друг подошел и молча посмотрел на все это. Он, вечный житель компьютерных миров, видимо, тоже был немало удивлен, что и окружающий мир бывает удивительно красив. Тем более, когда смотришь на него с высоты девятого этажа.

— Выход всегда есть, Гейма, нужно только руку протянуть. — Я произнес это, возможно,  с видом мудреца, но Гейма ничего не ответил мне в ответ.

— А если выразить в двух словах, — продолжил я, все еще любуясь панорамой Москвы, — то я бы сказал так. Я всю жизнь искал себя. Иногда мне казалось, что я очень близок к тому, чтобы найти себя, но до сих пор каждый раз оказывалось, что это все мираж. Но тут все же мне повезло, причем так, как вряд ли кому еще на этой планете. Такое бывает, но раз в сотню или тысячу лет. Я нашел то, что так искал — себя, свою суть, свою Душу. Но представь себе, как же я удивился, когда оказалось, что это — Она!

Гейма молчал.

— Я так ее чувствую, каждое мгновенье, но как-то особенным способом. Я не знаю, что именно она делает, хотя иногда знаю даже это, но я улавливаю ее состояние, ее самочувствие, ее суть. Ты понимаешь, о чем я?

— Кажется, что да.

— Может быть, тебе покажется это все странным, но иногда я точно знаю, что она вот так подняла руку, или дотронулась до себя вот здесь. Или ей плохо. Или она смеется. Моя душа, мое сердце чутко реагирует на малейшее изменение ее состояния. И все обострено до такой степени, что я просто проникаю каким-то непостижимым образом в нее, и могу даже с ней разговаривать. Правда, так всего лишь раз было. Но было!

— Да, может я и не прав, может у тебя,  в самом деле, другой случай. Клинический… — улыбнулся он.

— Может казаться странным, что я готов, не задумываясь, бросить к ногам Ее всю свою жизнь, хотя даже не видел Ее ни разу. Ведь ты можешь понять, если я вдруг скажу тебе, что есть на свете любовь, которая рождается еще до первого взгляда, для которой не нужно даже прямого контакта глазами, которая есть самое настоящее чудо, посланное богами. Это сложно объяснить, многие совсем не поймут, но ты, Гейма,  должен знать, о чем я.

— Кажется да…

— Но с другой стороны, все, что ты говоришь — правда. Я не могу допустить, чтобы кто-то, кроме нас страдал из-за этого. И она не допускает мысли, что я оставлю семью. И, честно сказать, я просто без понятия, как жить дальше.

— «Выхода нет» — пропел Гейма на манер Саши Васильева из «Сплинов».

— Он есть, но я его не вижу!

— Тогда просто открой окно и посмотри.

— Хорошая аллегория, но я не знаю, как это сделать.

— Всему свое время. Если все так, как ты говоришь, то у вас просто нет вариантов не быть вместе. В нужное время все откроется само.

— Вот откуда ты такой мудрый? — улыбнулся я.

— Если у тебя в результате ничего не получится, то тоже таким станешь! — усмехнулся он в ответ, но немного невесело.

— «А ты клевый! Как зовут?» — спародировал я осла из мультфильма «Шрэк», ставшим сразу же классикой. Мой внутренний контролер презрительно фыркнул на это: «Ребенок!»

— Ладно, мне нужно мотать по магазинам, настраивать там проги. А то не успею потом на новый уровень перейти.

— Новая гейма?

— Ага! Такая красотка! — Он старался казаться довольным, хотя  я теперь точно знал, что это его месть всем женщинам, и самому себе. Он взял свою сумку, с мотавшимся на цепочке черепом и вышел.

А я, как только почувствовал, что остался один, сразу побежал к компьютеру, вдруг моя Рысь прочитала мое письмо и ответила мне, все же уже прошло несколько часов. Какое-то шестое чувство говорило мне, что там меня ждет сюрприз. Боже мой! Письмо там было, причем, пришло оно всего три минуты назад! По телу разлилась такая нега, которую поймет лишь человек, ожидающий весточки от любимого, ушедшего на войну.

... Этого просто не может быть!!! Не может!!! НО ОНО ЕСТЬ!!!!! Барс мой! Мой! Мой! Миллионы, гугильоны))) Мой. Я не знаю, я задыхаюсь от такого единения. Это просто что-то невероятное. Так пренебрежительно относясь к слову, к моему собственному слову и что получилось? А то, что они, мои хорошие, просто неимоверно помогают нам, они третье лицо в нашей с тобой планете.

Ну что еще нужно сказать, написать, чтобы всем своим существом, настолько диким и настоящим зареветь на всю планету — Я СЧАСТЛИВА, МЫ СЧАСТЛИВЫ. Я безумно люблю тебя, я безумно люблю НАС и хочу, чтобы ничто не возникло, а если и возникло, то быстро отшатнулось в понимании своей никчёмности,  малости. Все больше и все дальше отрываюсь от земли, от прошлой жизни, тоже в каком-то смысле, прекрасной. Настолько ощущения МОЕГО, РОДНОГО и прекрасного чувства безвозвратности, необратимости. Да и что говорить... Дух, душа, парение... Но, действительно, нельзя не признать, что тело просто разрывается на части, просто в постоянном напряжении как струна и кажется, что только ты коснешься меня, просто даже возьмешь в свою руку мою, я разорвусь от нечеловеческого оргазма. Это просто все чаще и все больше занимает мою голову, каждую мою клеточку. Одержимость? Да, Барс, одержимость. Тобой.

Настолько ощущать желание — это невообразимо. Вот для чего ЭТО нужно, понимаешь это настолько отчетливо. Вот даже смотрю на тебя и просто зарываюсь в тебя. Полное ощущение XIX века, когда от созерцания хоть толики, хоть намека уже теряешь голову. Вот уж действительно: дальше не сбежать, ближе не подойти.  Даже проблемы, с которыми и придется нам рано или поздно столкнуться будут просто щелкаться как орешки. Да и что на самом-то деле сложнее всего было: решать сиюминутные проблемы или ждать кромешное количество времени в беззвучном крике «Помогите, а то погибну»? Ну конечно второе, по сравнению со всеми проблемами обыденными,  просто переплевывает все, даже самые, на первый взгляд, нерешаемые проблемы.

.... так ужасно и ПРЕКРАСНО... Смех сквозь слезы. Как же и мне слова надоели, лучше быть немой (хотя так и чувствую, как будто вижу себя изнутри с врожденным уродством: заросший рот). Мы разговариваем на одном языке, настолько все правильно! Только человек с идеальным слухом души другого может безукоризненно исполнить настолько тяжелое произведение под названием «Мы». Но это просто виртуозно!!! Ай да мы!

Вот чем дальше общаюсь с тобой, тем лучезарнее будущее кажется. Важно это делать, оказывается, очень важно, даже когда кажется, что нечего сказать. Вот же выпало такое. Я, конечно, всегда знала, что я человек с необычной судьбой, но никогда не предполагала, что это будет настолько осязаемым и невероятным.

А спасибо я тебе все равно не устану повторять, ведь это пока единственное печатное слово, которое у меня на устах, когда я получаю от тебя хоть СМС, фото или твой голос. Просто само шепчется, а уж кому именно — тебе или Ему, тому, кто подарил мне тебя — это уже меня как-то не заботит.

А ты, а тебя, твой голос... Да, пусть тебе тяжело сейчас и это чувствуется, непросто, но ты НАСТОЯЩИЙ и не притворяешься — «да все хорошо, главное мы» и все в этом роде. Даже не знаю, как это передать. Дорогого стоит, что именно когда в непростые моменты ты со мной, доверяешь, говоришь, делишься. Все, значит действительно не зря.

До встречи, не важно где, когда и каким способом, но ДО ВСТРЕЧИ!

Твоя РЫСЬ, превращенная в РЫСЬБАРССУПРУГУ. Вот и женила я тебя на себе. Все, ты попал.

Целую.

Я вытер слезы, которые, как оказалось, текли из глаз, как из худого крана. Вот что после такого? Вот после такого можно тут же лечь и умереть. Умереть от счастья!

Глава 14. Рысь Барс Рысь Барс

Услышь меня, всесильный Бог!

Господь великий, всемогущий!

Я не кричу, чтобы ты оглох,

Лишь танец губ моих зовущих

Тебя разбудит ото сна,

Хоть я не вымолвлю ни звука.

Любовь внутри меня чиста,

Не дай ей превратиться в муку!

Молю тебя лишь об одном:

Не разлучай меня с любимой

Не дай удариться об дно

Отшельной жизни нелюдимой.

Ведь ты, о Боже, можешь все.

Ты, создающий свет звезд ранних,

Ведь ты игру придумал «Жизнь»

Писал, поди, не на Фортране.

Прошу тебя, Отец родной

Остаток дней моих последних

И все секунды до одной

Дай посвятить прекрасной Леди!

Своей царице неземной,

Всех прародительнице Еве

Такой любимой и родной

Богине утренней Венере.

Чье имя на моих устах

Услышишь ты сто раз за сутки

Твержу как «Отче….», не устав,

И в этом ни греха, ни шутки!

Я, не краснея, говорю:

Я ей молюсь всегда и всюду.

И если надо повторю:

Я ей всегда молиться буду.

Великий Боже! Господин!

Мой Чародей, Маг и Кудесник!

Что тебе стоит? Преврати

Меня в любимую ей песню!

Чтоб петь она могла меня.

Губами, языком рождала

Всю мою сущность, и тогда

Ее душа всегда дрожала!

А может, Повелитель мой,

Ты превратишь меня в стук сердца,

Чтоб в ней я мог найти покой,

И никуда мне было деться.

Я б жил внутри нее тогда

И подчиняться ей хотел я.

Я б отдавался ей всегда

Во всем ее прекрасном теле.

Еще, мой Бог, хотел б я стать

Ее прелестнейшим дыханьем,

Чтоб грудь ее мог наполнять

Собой и чувством обожанья!

Готов я стать в своих мечтах,

Для моей феи кем угодно!

Хоть дыркой на ее чулках,

Иль хоть Звездою Путеводной.

Чтоб мог бы я в любую ночь

Ее всегда с небес заметить,

И мог бы ей всегда помочь

И на вопросы все ответить.

Как жаль, что нет в моих руках

Волшебной лампы Аладдина

И я могу лишь жить в стихах,

Моля тебя, как Господина.

Но знаю я наверняка,

Что ты меня, конечно, слышишь!

И улыбаешься слегка,

Рукою ось Земли колышешь.

Раз дал родиться ты Любви,

Которой во Вселенной тесно,

То, значит, я с тобой един,

А также с ней, моей невестой!

И по-другому не бывать!

Иначе просто быть не может!

Иначе Мир начнет стонать,

Тебе крича, на смертном ложе:

«Соедини же их скорей!

Иначе сам я выгнусь в дугу!

Я не могу на них смотреть,

Как они чахнут друг без друга».

И если мир стоит, тогда

Ты мне уже промолвил: «Да»…

С твердостью гусеничного танка,  неумолимо приближался Новый год. Праздник, который принято и приятно встречать с семьей. Мне же он, такой приятный всегда, был чужым в этот раз. Все предпраздничные хлопоты доставляли сплошные муки, поскольку перед взором параллельно всегда стояла картинка, как МЫ покупаем разные подарки, гостинцы и продукты на стол, вино и сыр.

Полное раздвоение личности. Я теперь понимаю разных там шизофреников, бедные люди! Особенно, те, кто вынужден скрывать свою ненормальность и притворяться нормальным, таким как все. В больнице-то легко — ты там официальный псих, никаких проблем. А попробуй с утра до вечера контролировать себя, чтобы не простонать случайно без всякого внешнего повода, не заплакать без причины, не обронить вслух что-то вроде «Рысь моя! Я тебе люблю!» во сне.

Но скулы мои стали железные, я научился плакать так при всех, заливаясь сухими невидимыми слезами, что никто не мог ничего заметить. Я научился сдерживать свое сердце, которое постоянно пыталось оторваться и улететь, грозя совсем остановиться.  Привык к тому, что внезапно в теле возникают странные боли, отнимаются все чаще руки, то по очереди, то обе сразу, то полтела захватят с собой. Я начал ходить осторожно, так как был готов, что внезапно может закружиться голова. Поэтому я все реже садился за руль.

Как телефонный маньяк, я всегда знал, где лежит мой телефон, проверял каждые несколько минут СМС, бился в невидимом экстазе, когда он приносил мне Ее слова, переживал, когда этого не происходило долго. Мог, не глядя на телефон, просто держа его в кармане, набрать текст, и отправить его в страну моих грез. Перед Новым годом ей все сложнее было добраться до компьютера, поэтому мы старались больше отправлять себе, нам СМС. Часто один из нас выбивался из сил, тогда другой брал его на руки, нес дальше и успокаивал словами. Потом, как правило, мы менялись. У меня вырастали заново крылья, когда я писал ей, что «больше не могу» и получал ответ.

Юрк в заветную дверцу. Срочно твое-наше сердце успокоить, оно очень  устало.  А ты спокойно засыпай, я все решу. Оглажу, успокою, убаюкаю. И это жизнь, потому что есть ТЫ. Моя рука превращается  в лапу снова и наоборот и так каждый день. Ты тоже знаешь эту сладко-горькую боль «оборотня». И это навсегда…И так легко и гармонично! Добрых снов!

Да, после такого можно в самом деле заснуть спокойно, скрывая блаженную улыбку до тех пор, пока не выключится свет.

Я все знаю о жизни НАС — душ застрявших между двух миров. Ни там, ни тут, но одновременно и там и тут! Тебе моя рука и лапа и сердце и душа, и еще все, что могу и даже, что не могу! Твой сросшийся с  тобой близнец!

И как всегда бесконечные разговоры с Ней, внутри себя. Я рассказывал ей обо всем, о своей жизни. И знал, что в этот момент, она точно также не спит и отвечает мне тем же. Иногда в полусонном состоянии на границе миров, я слышал ее голос, который ласково шептал мне то, что могло растопить самый большой в мире айсберг.

Моя Рысь, моя долгожданная, должна была приехать после Нового года. Но время текло невероятно медленно, принося этим реальную боль.

Родной мой! Билеты жгут руки! Предвкушаю путь к тебе, буду торопить время и прислушиваться к ощущению тебя. Твоя Рысь.

Скоро! Уже скоро мы, придерживая сердце, нырнем в эту манящую бездну — в НАС — и растворимся в ней теперь уже навсегда! Целую тебя, Рысь моя великолепная!

Было так тяжело ждать.

Иногда отвлекало вино, но чаще всего оно только усугубляло все. Иногда немного можно было спрятаться от жалящих мыслей на работе. Там я все больше проникал в новую-старую деятельность — подготовку нового номера. Только теперь я точно знал все данные о нашей целевой аудитории, концепция было четко привязана к ней, но при этом оставалось довольно много места для маневров. Идея была такова, чтобы создать в глазах наших потенциальных покупателей впечатление о нас, как о наиболее профессиональных игроках на рынке, чьим товарам и услугам можно доверять. Кто гонится не за низкими ценами, а за надежностью. Тем самым мы пытались закрыть небольшую брешь, которая еще оставалась на нашем рынке, населенным монстрами с низкими ценами, но имеющим за счет этого нарекания в дешевой товарной группе.

К новому году мы, конечно, не успевали с пилотным номером, да и не было особой необходимости: и так в магазинах улетало все по тем флаерам, которые раздавались у метро, да и по другой рекламе, в том числе и спаму Геймы. И это было хорошо, я не находился в цейтноте и мог спокойно придумывать разные «фенечки». Например, украсить обложку изображением рыси, с великолепными кисточками на ушах,  которой, честно сказать, делать там было нечего. Но это ж в каком-то плане мое детище, а значит там рыси быть!

Хотелось вместо всех статей наполнить газету стихами про любовь… Но это уж через чур! Я еще пока понимал это.

Чаще всего я сидел на работе, и в то же время пребывал на нашей планете, путался в мыслях. Я все больше думал о нашей встрече. Почему-то она иногда меня пугала. Я не боялся того, что я не найду сил оторваться от нее, что мы никогда не разожмем наших рук, это что-то другое было. Я не знал, как это можно сформулировать. Но всякий раз при мысли встрече, по телу пробегала украдкой какая-то тень, как будто пытаясь мне о чем-то предупредить. Но даже если бы мне сказали, что наша встреча смертельно опасна, я бы не дрогнул ни на мгновенье.

Наоборот, мне просто повергала в ужас мысль, что нашей встречи может  не быть.  Уж так обстояли дела, что муж ее мог не дать нам возможности, тем более, что Рысь моя сама призналась, что немного перегнула палку, слишком часто намекая на походы в одиночестве по магазинам, чем только разбудила дремавшее подозрение. Ведь он же не слепой, не может же не видеть, не чувствовать, что происходит. Даже если это не выражается внешне, как у нас. Мы с женой последнее время находились в состоянии худого мира, предпочитая не ворошить улей. Но каждый из нас знал, что любой момент может стать последним. Может быть, у нее это не так явно в голове оформилось, но у меня тут сомнений не было. Я знал, что мы живем на лезвии бритвы, готовые свалиться и оказаться по разные стороны. И делал все, чтобы этого не случилось, поскольку это был не тот выход, который нужен. Но где же все же тот, что нужен — я так и не знал.

Вот уже прошел Новый год, который как тень навис и тут же исчез. Вместе с ним исчезла всякая связь с моей Рысью. Пока она двое суток будет ехать на поезде, телефон останется недоступен. Как же тяжело оказалось жить, не имея возможности ей позвонить, отправить СМС, написать хоть пару строчек, поговорить на Полянке. Я знал, что все хорошо, но мне этого знания было мало! Мне нужно постоянно чувствовать ее, хоть каким способом. Без этого мои силы таили, мне оставалось только сидеть, словно накаченным амнезином, и уткнуться в какой-нибудь телевизор. Он,  дьявольский обжора, сожравший не одну человеческую жизнь, с удовольствием поглощал и меня. Я даже слышал, как он смакует и причмокивает. Но продолжал с радостью кормить его собой, своим временем, которое мне сейчас было в тягость. «Нате, собаки, ешьте мой хвост! А то он мне только мешается!»

Все, за что я мог сейчас зацепиться — это была маленькая игрушка, которую я отобрал у сына. Конечно, это была пластмассовая фигурка рыси. Я держал ее в кармане, и гладил, украдкой опустив туда руку. Это меня как-то успокаивало, придавало ощущение сопричастности к Ней.

Однажды мне удалось  сложить слова в какое-то подобие стихов.

Хочу увидеть так тебя!

Чтоб обалдевшими от счастья

И полными незримой страстью

Глазами поедать, любя!

До дыр тебя всю засмотреть,

Вдохнуть до головокруженья!

Закон нарушив притяженья,

К тебе легонько подлететь.

Тебя укрыть чуть-чуть собой

Как будто дымка на рассвете,

Как небеса вокруг планеты,

Гореть как нимб над головой.

Ты ничего не говори!

Слова здесь просто не уместны,

И чувствам в них ужасно тесно!

Ты просто на меня смотри!

Смотри, как я к тебе лечу,

Еще лишь миг, и мы сомкнемся,

На расстоянии взорвемся.

Я так прижать тебя хочу!

От счастья намочив слезой,

Я чуть коснусь тебя рукою

И чувства от тебя не скрою,

Как торжество перед грозой!

Как жаль, что все слова мертвы!

И годны только для страданий,

И для пустых переживаний!

А с чувствами, увы, на Вы!

И превратимся мы в зверей

Кошачьей бархатной породы,

Прекрасных, страстных от природы.

Друг в друга вцепимся скорей.

Сольемся мы в один клубок

Где Рысь, где Барс не разобраться!

Лишь шар сплошной будет кататься,

Любовной ниточки моток.

Я облеплю тебя губами,

Схвачу в свои сто тысяч рук.

И сердце наше громкий стук

Испустит там, над небесами.

Мы в страстном танце воспарим,

Поправ ногами все планеты,

Квазары, звезды и кометы,

Глазами мы заговорим.

Внутри нас пламенный пульсар

Вот-вот взорваться уж готовый.

И как рождение Сверхновой

Сойдет на нас небесный дар.

И что бы не было потом,

И что бы дальше не случилось,

И хоть бы жизнь остановилась,

Мы будем знать всегда о том,

Как в небе мы Звезду зажгли,

И засмеявшись, побежали

По астероидам в те дали,

Где мы с тобой Себя нашли.

Хотя какие это стихи? Мне хотелось ей написать поэму, да что там! Весь мир расстелить у ног этаким благоухающим ковром. Но куда деться от собственной ограниченности? А самое главное, куда деться от мыслей «Что делать дальше? Как жить? Как быть?» Куда деться от чувства вины, которое я как крест нес на себе каждый день?

Все, что я мог — спрятаться за мыслями, что она скоро приедет, я ее увижу. И ждать.

Засыпая, я чувствовал запах вагонов, мне казалось, что пахнет купе, что мне немного потряхивает в такт стыкам на рельсах. Ды-ды ды-дын, ды-ды ды-дын. Иногда мне казалось, что я падаю с верхней полки, и я просыпался. Но оказывалось, что просто опять что-то у меня онемело, приходилось разминать непослушные части как будто не моего тела. Они с трудом слушались, нехотя подчинялись. Я снова засыпал, только после того, как проверял СМС на телефоне, хотя точно знал, что их еще не может быть никак.

Потом наступало утро. Я играл с сыном, меня немного отпускало, хотя я чувствовал себя, как будто я уже всех предал и ушел навсегда, хотя точно знал, что уж так точно не поступлю никогда! От этого всего с ума можно сойти! Он у меня такой сладкий! Такой хороший, такой ласковый! И дочка тоже! Господи! Простите меня все!

Я гнал от себя все мысли, которые как будто рой пчел жалили меня, но только чем больше я прилагал усилий, тем больнее становились укусы.

Скорее уж приехала моя Рысь, и смог бы хотя бы уткнуться в ее волосы и забыть обо всем на свете! Где мы встретимся? Куда-то пойдем или так и останемся стоять на месте — неважно. Главное скорее бы уже! Держать ее руки в своих, чувствовать рядом ее губы, ее запах. Вот ничто тогда меня не оторвет от этого блаженства, никакие мысли «зачем?»

Но чем меньше времени оставалось до ее приезда, тем это подлое время скручивалось, как спираль, убегало вдаль, и я как Ахиллес, все старался догнать черепаху, но с каждым моим шагом, та делала еще полшага, но все равно оказывалась впереди. На полкорпуса, на четверть, на восьмушку, но впереди!

И вот однажды раздался звонок на моем телефоне. Я знал, что это она. Мы договорились, что она как приедет, первым делом купит московскую симку и сообщит мне номер. Просто позвонит, скажет,  что ошиблась и все. Ведь, хвала небесам, телефоны умеют определять номера.

Я покрылся весь красными пятнами, которые тут же, вызванные из небытия, устроили пляску на моем лице. Как давно не смазанный железный дровосек, я подошел к телефону, чувствуя затылком на себе взгляд жены, которая сидела рядом.

— Алло, — сказал я, как неживой.

— Хороший мой, это я! — Родной голос, так близко и так громко, что мне показалось, что жена его не может не слышать. Но не сейчас, не в этот раз. Всему свое время, но для ЭТОГО время еще не пришло.

— Вы ошиблись. — Чего мне стоило выдавить из себя эти слова! Как будто я их вытаскивал раскаленными щипцами, обжигая внутренности, которые тут же скукоживались и чернели.

— Я все поняла, милый, ты не можешь говорить, но я, наконец-то приехала! Целую. Все.

Я знал, что она точно также пытается остановиться, но не может. В голове плясали черти, вторя красным пятнам на коже и причиняя боль. С усилием, достойным Геракла, я нажал на кнопку, чтобы оборвать связь, хотя она уже положила трубку. Женщины всегда оказываются сильнее и выносливее мужчин. Интересно, почему?

— Кто это? — Жена не могла не задать вопрос, хотя ответ она уже слышала. Проверяет? Знает и злорадствует?

— Ошиблись, — ответил я одними губами. К своему ужасу я понял, что голоса нет, ничто не вырвалось наружу. Ни один звук. Я собрался с силами и повторил: — Ошиблись.

Получилось лучше, что-то получленораздельное все же выдавилось  из меня. Но оказалось, что больше меня ни на что не хватит. Я осторожно бросил взгляд на телефон, стараясь запомнить номер, но сейчас я не смог бы запомнить ни одной цифры. Положив аккуратно своего связного на место, я медленно вышел их комнаты, надеясь дойти до спасительной ванны, где холодная вода на моем лице привела меня в чувство.

Выдержав паузу, минимальную их всех приличных, максимальную из всех возможных, я выскочил на улицу, найдя первый попавшийся повод. Незаметно, как мне казалось, мой телефон отправился со мной.

— Алло! — Сказал я дрожащим голосом, прижимая маленького друга к уху, как только оказался на улице.

— Боже! Ты перезвонил! Какое счастье! Можешь теперь говорить? — Она так была рада, что у меня подкосились ноги, не знаю даже почему. Что мы за народ — мужики?

— Да! Да! Да! Родная! И ты можешь?

— Да, — рассмеялась она в трубку. Все же нет ничего на свете, прекраснее, чем ее волшебный смех. Хотя что это я? В ней всего еще столько! И все самое лучшее!

— Как я рад! — Вот опять, весь словарный запас истощал, исхудился до неузнаваемости, как будто все слова эмигрировали за пределы меня. Хочется что-то такое сказать, не знаю даже что, но рот открывается как у рыбы.

— Вот же я! Все слова растеряла, как только тебя услышала! — немного извиняющимся голосом проронила она в трубку несколько бриллиантовых словечек-искорок.

— Ты? Это я стою, не знаю, что и как сказать! — Я был просто поражен, в который раз. Ну, надо же, вот же «зеркало» мое родное!

— Послезавтра, я думаю, что послезавтра у нас все получится! У мужа будет встреча, куда я отказалась идти, если все хорошо, то постарайся подстроиться, ладно?

— Я все сделаю, родная моя! Не волнуйся, я не смогу допустить, чтобы мы не встретились!

Она рассмеялась еще раз, и ее необыкновенный смех распустился внутри меня бесконечными букетами цветов.

— Боже мой! Неужели скоро я прижмусь к тебе!

— Да, родная! Уже скоро!

— Давай на всякий случай сразу договоримся. Скажем, в три часа.

— Отлично, в три. В центре?

— Давай, где ты скажешь.

— Охотный ряд — самый центр?

— Да, мой сладкий. Самый-самый.

— Значит, в три, в центре метро «Охотный ряд».

— Все, хороший мой, мне пора, я ж тут подневольная! Целую тебя! До встречи!

— До встречи! И я тебя целую, Рысь-моя-супруга!

Поняв, что телефон больше не служит мостом между нами, я убрал его в куртку, и только сейчас понял, что стою в самом центре огромной лужи. Как меня угораздило туда попасть? Ноги совершенно промокли, а мне стало смешно. Как будто что-то отпустило внутри, как будто пожизненного пленника выпустили на свободу.

Нет, конечно, я не заболею, со мной ничего не может теперь случиться, я под самой надежной защитой. Пока я не встречусь с ней, ничего со мной не будет, так уж суждено, я точно знаю.

Москва плыла, стояла какая-то невообразимая температура, которая била все рекорды для января. Как будто накаленные наши страсти не могли больше ютиться в наших грудных клетушках и вырвались на волю, растапливая снег и обращая его в лужи. Но меня это не удивляло, я же знал, почему это все так происходит. Это вообще выглядело абсолютно нормально, как если бы лед плавился под струей кипятка. Так и должно было быть.

Все еще завороженный ее голосом, я пошел домой, забыв, зачем я вообще официально выходил.

— Что не было? — спросила жена, когда я вернулся, и разувался в коридоре, стараясь спрятать свои промокшие ботинки.

— Кого?

— Хлеба!

Я понял только что, о чем она.

— Да, конечно! Откуда сейчас хлеб зимой?

Не знаю, о чем подумала жена, приняла ли это за шутку, но она развернулась и исчезла в полумраке комнаты. А я упал на кровать, растекшись своим лицом с блаженной улыбой по подушке. Только бы все произошло! Ведь нужно еще найти повод, чтобы выйти из дома. Ведь вокруг Новый год, все закрыто. Но есть еще целый день, чтобы придумать причину, хотя на первый взгляд ее не было совсем.

Но я знал, что не надо нервничать: все, что не может не произойти, никогда не помешает состояться тому, чего не миновать. А наша встреча для меня такая же неизбежность, как вращение Земли вокруг своей оси. Это просто есть. Уже есть. Странные у меня взаимоотношения с миром, в котором я помещен. Как будто я иногда чувствую Его, читаю его и знаю, что все настолько взаимосвязано, что это просто потрясает иногда. И самое главное, что я сам и являюсь одним из узлов этой самой связи. И все пути из одной точки событийного пространства в другую проходят через меня. Если что-то становится чрезвычайно необходимым, его не надо искать, сам факт его необходимости уже означает, что оно стучится прямо сейчас. Нужно просто не суетиться, а спокойно услышать его голос, дать ему шанс вообще произойти.

Как Иван-дурак я продолжал лежать на кровати и погружаться в этот мир все дальше и дальше, пытаясь уловить малейшее дуновение, которое мне позволило бы вскочить на свой невидимый серфинг, и помчаться вперед, гонимым ветром перемен.

— Пап, поиграем? — сынок прибежал ко мне и плюхнулся на кровать рядом.

— В кого?

— В человека-паука!

— Давай, хоть в человека-каблука! Или человека-пупка, в кого хочешь!

Я был просто счастлив в этот момент, и готов был разбрызгивать его на всех подряд. Человек-паук сплел свою сеть, но в которую почему-то попадались только маленькие драконы, которые отчаянно сопротивлялись, визжали, плевались от радости и убегали, в конце концов, в другую комнату.

Когда я укладывал его спать, то он долго не мог успокоиться, явно перевозбужденный.

— Ты что лежишь, улыбаешься? — спросил я его, когда прошли очередные полчаса.

— А мне просто сон такой снится, как будто я Гоше пинков навалял.

— Кому?

— Ну, это ж мой друг — Георгий! Ты что, не помнишь? Я же его тебе в садике показывал.

Георгий! Друг! Как тесен мир, или просто все сжалось до масштабов черной дыры — единственной точки, но именно в которой все и происходит. Как будто все происходящее — это такие странные фракталы, которые отражаются сами в себе, но для нас они кажутся самостоятельными, независимыми.

Какая разница, как это все кажется? Главное, что момент нашей встречи становится физически ощущаемым. Он все больше принимает форму, его нельзя разглядеть как следует, но уже можно видеть его контур, пусть размазанный, но уже реальный.

Я лежал, глядел в потолок и меня охватывал священный трепет при мысли, что скоро, уже скоро мы коснемся друг друга. Что должно произойти? Неизвестно. Но что-то очень, очень важное! Так хочется заглянуть туда, в тот момент. Вот что мы будем делать? То ли окаменеем, то ли набросимся как голодные звери, и вопьемся в губы так сильно, что польется кровь. А мы даже не заметим этого, будем, как вампиры глотать эту священную жидкость, пока у нас не образуется общий круг кровообращения — то немногое, что у нас пока еще отделено друг от друга.

Вся ночь, как и весь следующий день, прошли как в тумане. Я чувствовал, что явно отстаю на полсекунды от настоящего времени, как будто я нашел способ чувствовать время, как объемную субстанцию, и раздваиваться, расстраиваться, наблюдая за собой, наблюдающим за собой, который просто ошеломлен, что за ним наблюдает столько народа.

Я ждал, когда же произойдет что-то такое, что позволит мне спокойно отлучиться. Я знал, что это неминуемо произойдет, но оно никак не происходило. Беспокойство сковывало меня, я метался как зверь в клетке, когда никого не было рядом. И кусал губы, когда оказывался не один. Но я все ждал и ждал. И вот в дверь постучало чудо. Вернее телефонный звонок, и мне не было даже странным, когда он раздался.

— Алло, — машинально сказал я.

— Привет, все пьешь? — Это был Гейма. Причем очень веселый. Неужели ниточка, за которую все в этой Вселенной и привязано всегда проходит через него?

— Да нет, не пью, хотя сейчас мне кажется, что это просто необходимо.

— Знаешь, я тут показал твой макет одному человеку, так он очень тобой заинтересовался.

— В каком смысле?

— Ха! — Гейма и правда был навеселе. — Он крупный издатель, директор целого издательского дома. Сказал, что всегда рад видеть в своих рядах таких творческих людей, как ты.

— Да ты что? — Я не ожидал такого поворота событий. Мне бы просто повод послезавтра выйти из дома.

— Давай завтра пересечемся по этому поводу.

— Я не знаю, получится ли у него, ты, в самом деле…

— Да и неважно, что там у него. Ну, мне нужно выйти из дома просто. Ты хоть сможешь прикрыть?

— Слушай, ты меня опять используешь? — Гейма изобразил деланную обиду в голосе.

— Да, друг мой, но зато обещаю тебе занять лучшее место на небесах.

— А что уже собираешься туда?

— Ага, как раз послезавтра.

— Выглядит заманчиво. Фигня-гейма! Давай прикрою, жди звонка утром.

Когда я положил трубку, я не сомневался, что он — просто мой ангел-хранитель. Вот всякий раз он сваливался на мою счастливую голову, и все решалось само собой. Хотя я знал, что за этим стоят двое, вернее уже давно один. Хотя все-таки еще двое.

Наконец-то я могу уснуть спокойно! Наслаждаясь, что уже завтра наступит тот самый день, которого я ждал всю свою жизнь. Опьяненный мечтами о нашей встрече и красным вином, которое было проводником в эту ночь, я незаметно уснул.

Еще немного, один поворот, один дом, и я окажусь на месте нашей встречи. Это что-то нереальное, но я знаю, что это так. Сердце отчаянно колотит в грудь, торопя меня, мол, быстрее, опоздаешь! Я наполняюсь тревогой, как промокашка, опущенная одним уголком в воду. Что-то не то! Я бросаю все условности и бегу, что есть сил. Мокрый снег мешает, ноги скользят, и приходится следить за тем, чтобы не упасть. Наконец, я вижу ее. Бог мой, но что это? Я не так думал, что все произойдет, все должно быть иначе! Кто это рядом с ней? Почему они окружили ее? Что им надо? Тут я понимаю, что тревога моя небеспочвенная. На нее, на самое дорогое мне на свете, на мою родную кровинку, мою душу близнецовую кто-то напал, кто-то грубый, злой. Их несколько человек, они вырывают у нее сумочку их рук, издевательски смеются. Я чувствую, как по телу пробегает какая-то трансформация, но как будто знакомая, и я мчусь дальше уже как на крыльях. С удивлением чувствую, как перестаю скользить по снегу, да и вообще — бегу на четырех лапах, впиваясь когтями в ледяную корку, покрывшую асфальт. Хищник выпущен на свободу. Холодный разум где-то внутри него констатирует: пощады не будет! В три прыжка я преодолеваю расстояние, отделяющее нас, и впиваюсь в одного из них. Прямо в шею. Хруст, звук падающего тела, ужас в гласах остальных. Я бы мог их пощадить, но это выше моих сил. Я о них вообще не думаю сейчас, главное — это она. Но где же она? Пока я разбрасывал нападавших, как маленьких щенков, окропляя снег красным цветом возмездия, она исчезла. Я понимаю, что единственное место, куда она могла скрыться — это подъезд ближайшего дома. Туда, к ней! Ну почему все так? Чем мы провинились? Я вбегаю, врываюсь внутрь дома, даже не замечая, что стою опять на двух ногах. В лицо ударяет затхлый запах дома, в котором долго никто не живет. Поднимаюсь по развалившимся лестницам наверх.

— Рысечка моя! Девочка! Где ты? Это я!

Жгучая тишина в ответ. Но я чувствую, что она рядом.

— Все хорошо, радость моя! Тебе ничто и никто не угрожает.

Еле слышно продолжаю подниматься. Обращенный в чутье, я знаю, что приближаюсь к ней. Ну почему все так? За что нам это?

Слышу чуть слышные всхлипывания. Она сидит на корточках, облокотившись спиной к стене, и по ее щекам текут слезы. Я бросаюсь к ней, обнимаю ее, прижимаю к себе, целую.

— Боже мой! Родная моя! Все хорошо! Я с тобой! Пока я с тобой, все будет хорошо, ничего не случится.

— Уже случилось, — различаю ее голос, такой, как будто в нем собралась вся грусть мира.

— Слава богу, нет. — Я глажу ее по волосам. Испуганная и заплаканная, она мне дороже всего на свете.

— Теперь тебя будут искать. — Концентрация горечи в ее голосе все еще продолжает расти. — Нам не дадут теперь спокойно быть вместе. Что же нам — всю жизнь скрываться?

Я вспоминаю страшную картинку, которую хотел бы никогда не видеть, и чувствую, как по моему телу пробегают мурашки стройными рядами.

— Никто, никогда меня не оторвет от тебя!  — Я прижимаюсь к ней так сильно, как могу. — Н-е-е-е-е-т! Ни за что! Никогда! Пусть убивают, но не нас им не разнять.

— Дурак! — она почти кричит. Ее руки впиваются в меня, притягивая к себе. — Ты мне нужен живым! Я же люблю тебя! Защитник мой! Ты же хищник, ты иначе не мог, я знаю. Вся беда в том, что мы с тобой родились не том мире, что надо. Понимаешь?

Не тот мир. Как страшно! Я теперь понимаю, что у нас нет будущего. Того, о котором мы так мечтали, которое нам так необходимо. Обычное, простое, незамысловатое. Теперь нет, и никогда уже не будет.

Отчаяние наваливается на меня свинцовой плитой, и я чувствую, как оно размалывает меня в песок, в муку, Все вокруг начинает таять, погружаясь в сумрак, который забирает у меня и самое дорогое — Ее!

— Н-е-е-е-е-т! Только не это!

Я проснулся оттого, что кричу, сидя в постели. Пальцы мои сжимали одеяло, сухой крик комком застрял в горле. Я даже не знаю, кричал ли я на самом деле или нет. Спазм голосовых связок такой, что я мог кричать, не издавая ни звука. Я медленно упал на подушку, и почувствовал, что она вся мокрая. Да, по щекам все еще катятились крупные слезы. Я уткнулся в свой слезонакопитель и залился беззвучными рыданиями.

ХОРОШИЙ МОЙ! НЕ ПЛАЧЬ! ВЕДЬ ЭТО ПРОСТО ТВОЙ СТРАХ ПРИТЯНУЛ ЭТОТ СТРАШНЫЙ СОН! НЕ БОЙСЯ НИЧЕГО! НЕТ НИКАКОГО «НЕ ТОГО» МИРА. ВСЕ МИРЫ НАШИ. ВСЕ ДО ЕДИНОГО! УСЛЫШЬ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА!

Опустошенный, я сел снова на край кровати. Слава богу, все спят. И никто не знает, что творится сейчас со мной. Внутри меня — зияющая всепожирающая печаль, заправленная чувством тревоги за мою Рысь. Да еще эта физическая непереносимость отсутствия ее, которая просто сводит меня с ума. Чудовищный коктейль. Смесь Молотова.

Что это все, черт побери, значит? Все ли у нее нормально? Что с ней?

Время — три ночи — еще целая жизнь до утра. Я понимаю, что для звонка совсем не время, но хоть СМС-то я могу ей отправить? Хоть это! Такую малость! Да, это, скорее всего, лишнее, неуместно сейчас как белые брызги на черном квадрате Малевича, но хоть такую глупость я могу себе позволить!

Родная, все ли нормально? Что-то тревожно у меня на душе. Ответь, если сможешь. Очень волнуюсь.

Я вычертил на полу замкнутый контур — окно-дверь-окно. Рука сжимала телефон, как будто это ключ от волшебной телепортационной двери. Я отключил все звуки, чтобы случайно они не разбудили кого-нибудь, поэтому все время подносил телефон к лицу и всматривался в его экран, знакомый мне до пикселя, но он оставался безучастным к моим терзаниям. Неужели что-то и правда случилось? Через полчаса бесполезных ожиданий, я не выдержал и отправил еще одно сообщение:

Очень прошу, постарайся ответить. ОЧЕНЬ волнуюсь. Просто пустое письмо уже успокоит мое ноющее сердце.

Опять круги по комнате, высматривание на цветной поверхности экрана появления каких-то признаков жизни. Но в нем все оставалось без изменений. Ни один пиксель так и не дрогнул. Я успокаивал себя как мог, внушал, что это просто дурной сон, что все мои сомнения и пустого места не стоят, просто моя Рысь сейчас спит, телефон может лежать с выключенным как у меня звуком. И только я как ненормальный хожу туда-сюда и своим беспокойным сердцем сотрясаю ночной город.

В какой-то момент ноги мои не выдержали, и я рухнул в кровать, чувствуя, что отдал своим терзаниям все силы, до последней капли. Спать оставалось всего-то пару часов, не больше, но хоть бы удалось сейчас заснуть! Наконец, сон без сновидений, похожий на мучительный дурман, завладел остатками меня. И сразу наступило утро.

Я проснулся и понял, что все еще сжимаю в руке телефон.

Когда я убедился, что сообщений так и не было, я впал в затяжное уныние, какое знакомо, вероятно, мумиям, на втором тысячелетии погребения. С одной стороны все хорошо, я дожил до этого великого дня, а с другой — черная мгла, которая просто высасывала все силы. Как будто что-то плохое все же должно было произойти.

Нужно было срочно позвонить, убедиться, что все в порядке.

— Я в магазин, — небрежно бросил я.

— О! Отлично! И я с тобой! — Моя дочь неожиданно решила составить мне компанию. Боже, ты меня испытываешь!

— Хорошо, пошли!

Ну почему все в одну кучу? Как мне нужно было сделать всего один звонок! И тут как специально все противится этому. Не удалось созвониться и позже. Я был просто на взводе.

Гейма позвонил, как и обещал, мы договорились о встрече, громко и демонстративно. Я невнятно объяснило легенду о проблемах у лучшего друга, что против него плетется гнусный заговор. В какой-то момент мне показалось, что лучшего выдумщика, чем я просто не найти.

Буквально выбежав на улицу, всего за сорок минут до назначенного срока, я достал сотовый. Руки дрожали, глаза сияли, всем своим видом я напоминал алкаша, который заполучил вожделенную чекушку.

Недоступен.

Я постарался внушить себе, что она просто едет в метро, и все хорошо. Но тело не слушало меня. Дрожь в руках перешла на другую, более высокую частоту. Как будто в машине переключило скорость. Меня бросило в жар.

С каждым шагом я чувствовал, что все больше сказывается мое нервное напряжение, да еще и эта ночь, наполненная кошмарами. Рука предательски исчезла из поля восприятия, спрятавшись за онемением.

Только бы дойти! Тогда все будет хорошо. Только бы прикоснуться к ней!

Мне уже казалось, что это вопрос жизни и смерти, никак не меньше. Как будто на самом деле от того, встретимся ли мы сейчас или нет, зависит все. У меня было уже в жизни такое чувство, причем, как ни странно, потом оказывалось, что так все и было: в эти моменты происходили наиболее важные события, повлиявшие на всю мою жизнь.

Я спустился в метро, с трудом загрузил свое непослушное тело в вагон, как будто мы с ним уже слабо соприкасались, и в меня ворвался поток разных мыслей.

Почему-то, я вспомнил, как совсем недавно, в традиционном календаре, я хотел свести счеты с жизнью, считая, что уже ничего нет стоящего в ней. Какой же я был идиот! Как стыдно, что такие мысли мне приходили в голову, и даже как-то раз я чуть не подошел к самому краю.

Как мне сейчас хотелось жить! Никогда еще я не был так привязан к жизни! Но я чувствовал, что как назло, мои силы были на исходе — странный туман в голове, жар в теле, но при этом озябшие и онемевшие руки.

Какие-то отрывочные сцены из прошлого и настоящего перемешались в голове, образуя странную какофонию, которая при этом всем отчетливо мной воспринималась. Но тут я понял, что Она, моя Рысь, моя Судьба, была всегда со мной и везде. Мне открылось, как это произошло, ведь такого же не могло быть!

Просто все лучшее, что было внутри меня, все самые светлые чувства, все нежные воспоминания, все это теперь танцевало вокруг Нее. Она была моей сладкой Грустью, которая приходила навестить меня. Она была моем Одиночеством. Она была моей Удачей. И Радостью моей была Она. Печалью чего-то прекрасного, проходящего мимо, также была Она. И всюду, в моем сердце, в моей душе жила Она.

Она была той белочкой, которую я кормил в детстве орешками с рук. Она была капелькой, падающей с тающей сосульки мне в ладошку. Она была случайной прохожей, которая улыбнулась мне, когда я шел впервые в школу. Она была теми цветами, которые я нес в руке. Она была той девчонкой, которая робко подошла ко мне на школьной вечеринке и сама пригласила на медленный танец. Она была среди тех, кто в кустах, за домом, уже практически в темноте играли со мной в бутылочку, и я до сих пор помню тот поцелуй, когда бутылка, повинуюсь моей руке, застыла, показывая на нее. Она было той, что мне приходила ко мне во многих снах, но лица ее никак я не мог разглядеть. Она была той девушкой, которой у меня никогда не было, но о ком я всегда мечтал. Она была той, кто поздравлял меня с успешно сданными экзаменами в институте. Она пахла очарованием квантовой механики, величием общей теории относительности, загадочностью трасфинитной математики. Она была той водой, которая меня умывала. Она была тем одеялом, которое меня накрывало. Она была той, кто всегда успокаивал меня приятным шепотом, когда мне было плохо или грустно. Просто я не слышал ее голоса. Но теперь я знаю, что это все — Она.

БОЖЕ! Я ПРОСТО ТАЮ! НЕТ СЛОВ,,,

Бывают такие странные моменты, когда вся суть этого мира умещается буквально  в ладошке, в одном понятии, символе. Все становится ясно и понятно. Настолько, что дальше уже понимать нечего. Дальше нет ничего.

Завороженный этим новым ощущением, как будто боясь расплескать его, я медленно передвигал ноги в подземном переходе, похожем на гробницу Тутмоса третьего, или Рамзеса второго. Такой же длинный спуск вниз, комнатка, поворот. Вот бы они удивились, если бы им показали, насколько сейчас их переплюнули!

— Проститься нету сил, закрываю. Я глаза закрываю, сквозь туман уплываю! — пел в переходе кто-то под гитару НАШУ песню.

Я замер, не веря своим ушам. Как будто везде и всюду были знаки, которые шептали нам, что этот мир принадлежит нам двоим. Это мы его создали, сами того не подозревая, а теперь просто боимся признаться в этом. Весь мир, все города — Москву и Мурманск, и эти туннели под землей.

Я, наконец, оказался на станции «Охотный ряд». Но как же мне тяжело давались эти последние шаги! Черный квадрат — серый квадрат, черный квадрат — серый квадрат, под ногами просто шахматная доска, по которой пешка продвигается, мечтая попасть в дамки.

Неужели вот прямо сейчас все и произойдет? Неужели я увижу Ее? Мне казалось, что идет обратный отсчет до Большого Космического взрыва, который и породил эту Вселенную. И каждый мой шаг отсчитывал секунды в обратную сторону. Или, наоборот, обратный отсчет шел  из будущего к нам, от момента Большого Схлопа.

Сводчатый белый потолок, весь утыканный квадратами, кажется странным продолжением этой вездесущей шахматной доски. Как будто великая Игра не имеет границ, везде, где может пасть взор — странные ячейки: квадрат в квадрате. Куб в кубе. Сознание побежало куда-то явно в сторону, теряясь в Великом Гиперкубе, но я нашел силы вернуть его на место. Только не это! Почему именно сейчас голова так предательски кружится? Почему я чувствую себя, таким бессильным? Почему сердце так спешит, как будто ему осталось биться всего несколько минут, и оно торопится отложить запас кислорода в крови. Что это вообще такое? Где же Она? Неужели сон был неспроста, и что-то случилось такое, чего я не переживу.

МИЛЫЙ, ПРОСТИ МЕНЯ…

Вот, я почувствовал внутри себя ее голос, почему-то тревожный. Но почему я ее не вижу? Я беспомощно вращал глазами по сторонам, пытаясь выхватить Ее из огромного количества людей, которым тут так некстати приспичило быть. Но ее все не было.

Я понял, что сдаюсь, что держался сколько мог, а теперь силы мои на исходе. И пусть черная крышка этой шкатулки, закроет весь горизонт, я не могу больше противостоять. Мне достаточно просто закрыть глаза, и все…

В этот момент, когда миру оставалось быть какие-то несчастные доли секунды, я увидел Ее. Да, это длилось всего нечего, но для меня ее появление озарило все вспышкой сверхновой звезды. Достаточно было увидеть ее глаза. Полные тревоги и невыразимой боли, они были сказочно прекрасны. Такого неземного оттенка зеленого цвета не встретить нигде. И от нее шло такое тепло, какое может уловить только сердце. Сердце любящего человека.

НЕТ, РОДНОЙ МОЙ! НЕТ! НЕ УХОДИ!

Ноги мои подвели меня, и я беспомощно рухнул, кажется, в ее объятия.

Свет, ярко вспыхнув, погас.

И все же я прожил не зря: я успел увидеть ее. Теперь можно было умереть. Вот так: в объятиях любимой. Самое лучшее, что вообще моет случиться на Земле.

Я чувствовал, как оказываюсь все выше и выше, все дальше и дальше от центра мироздания. Вот там, подо мною, Москва, а вот, кажется и Мурманск. Не так и далеко. Да и вообще, планета, оказывается — всего лишь шарик для пинг-понга, который летит, медленно вращаясь.

Простите все меня.

НЕЕЕТ!!!

Глава 15. Барс Рысь Рысь Барс

Когда я стану старым

И дряхлым стариком

Таким, немного вялым

И пареным сморчком

Как высохший от жажды

В пустыни чей-то труп,

И вот тогда, однажды,

Я вспомню тепло рук

Твоих. Как ты касалась

Меня совсем едва.

И мне тогда казалось,

Что это навсегда.

Как искры пробегали

По телу как в кино

И ангелы кричали,

Что вот оно Оно!

Я вспомню твои губы

Так близко от себя,

Что к счастью, как огню бы

Быть ближе уж нельзя!

Твой запах чую в доме,

И ты опять со мной!

Ой! Кажется я в коме!

Ну, пусть! Там мне покой!

Был в жизни день, когда я

Мог на тебя смотреть,

Любимая! Родная!

Теперь и умереть

Мне кажется не страшным.

Я жил, тебя любя,

И это было важно

Все время для меня.

Была ты моей страстью,

И ангелом в пути,

И больше в мире счастья

Мне просто не найти!

Хоть минули столетья

С того дня января,

Я знаю, что на свете

Я жизнь прожил не зря!

*

Какой необыкновенно теплый летний вечер! Все вокруг сказочно прекрасно и немного нереально. Кажется, что все соткано из какого-то эфира, неощутимого, если к нему прикоснуться. Но при этом все вокруг — живое, оно следит за нами и как будто улыбается. Все эти деревья, редкие скамейки, величественные дома. Мы где-то в центре Москвы, мне кажется, что я даже знаю это место, но не могу вспомнить.

Мы идем, едва касаясь земли, крепко прижавшись друг к другу. Верим и не верим в то, что это происходит на самом деле. Боимся что-то вымолвить и спугнуть это великолепие. Но слова — маленькие зверушки тоже смеются и пытаются играть с нами. Они снуют где-то рядом, но никак не дают себя поймать.

Но мы наслаждаемся тем, что сейчас нам никакие слова не нужны. Нам вообще ничего не нужно. Все, что только мы можем пожелать себе у нас уже есть прямо сейчас. Мы боимся лишь одного, молим только за то, чтобы не исчезло это видение. Это сон наяву иди явь во сне, нет разницы, вообще слова неуместны, вот их самое правильное место — это скакать где-то рядом, создавая просто атмосферу. Если что-то нам хотелось сказать — мы могли просто рассмеяться. И все.

Какая-то маленькая улочка увела нас от людей, гуляющих по бульвару. Странно, что мы все еще на земле. Кажется, что все вокруг — простой антураж, который сменится в ту же секунду, как мы этого захотим. Все такое немного прозрачное, но мы среди этой всей зыбкости ощущаемся тем самым главным, что все связывает, благодаря чему все и существует. И наоборот.

Время склонилось в глубоком реверансе, его не только нет, но и никогда не было. И не будет. Это просто выдумка, чтобы была интереснее игра. А может…

Кажется, только что была зима. Или мне так показалось? Нет, словами тут определенно ничего не сказать. Да и не нужно.

Я просто смотрю на нее, на мою Рысь, и не могу оторвать глаз. Не могу поверить, что вижу ее, что касаюсь ее, и при этом даже могу передвигать ноги! Невероятно, что я вообще еще дышу! Или все же нет? Кажется, я забыл про дыхание. Боже! Что это? Неужели я не дышу! Меня охватывает страх, что все это — нереально, происходит где-то за пределами этого мира и вообще за всеми пределами.

Но нет, я ощущаю внутри себя движение воздуха. Все в порядке, просто немного перехватило дыхание. Опять хочется сказать ей что-то, поблагодарить, что она создала эту Вселенную, и меня, способного воспринимать ее. Но слова опять смеются надо мной, и, поджимая маленькие хвостики, убегают прочь.

Вместо слов я прижимаюсь губами к ее щеке, и медленно мои губы маленькими шажками пробираются к ее устам. Мы застываем на месте посреди улицы. Кажется, что нас сложно обойти — маленькая улица. Люди бросают на нас необычно теплые взгляды. Так можно любоваться только своими детьми.

Мы делаем несколько шагов в сторону и садимся прямо на бордюрный камень, что окаймляет дорожку вокруг странного памятника — вертикальной ладони, на которую села бабочка. Но он существует для меня только одно мгновенье, потом растворяется небытии. Остается только она. И ее божественные глаза. Один ее взгляд может порождать целые миры, они только и ждут той чести, чтобы моя Рысь, моя РысьБарс, удостоила их. Но сейчас все ждет в нетерпении, поскольку в этот момент, не имеющий ни начала, ни конца, ее взгляд полностью, безраздельно принадлежит мне. Я купаюсь в нем, отражаюсь и снова пью его свет. И так бесконечно.

— Ты прекрасна, Рысь моя! — шепчут мои губы, которые просто молят меня о том, чтобы я разрешил им хоть что-то сказать о ней. Неважно, что это будут простые слова, совсем не те, что нужно.

— Так не бывает! — отвечает она. — Это сказка, рассказанная самим Богом. И она происходит сейчас с нами.

Ее глаза горят так, что не было ничего никогда, что можно было уподобить этому сиянию. Как будто сама Жизнь светит Любовью. Я чувствую, что мы уже летим.

— Смотри, это дождь из лепестков!  — Она протягивает руку, снимает с моих волос маленький белый лепесток и протягивает мне. — Ясень!

Да, то, что я принял за полет среди звезд, оказалось необыкновенно красивым дождем из цветков ясеня. Все вокруг превращается снова в зиму, только теплую. Почему-то мне продолжает казаться, что сейчас на самом деле и должна быть зима! Чушь какая-то!

— Так не бывает! — вторят мои губы, стараясь превратить движения наших губ в танец. — Это просто невероятно!

Мы касаемся друг друга осторожно, как бы доказывая себе, что это все происходит на самом деле. Но ум все же отказывается верить. Пальцы мои скользят по прекрасному лицу, таком милому, такому родному, забредает к шее, на мгновенье скрываются в волосах, появляются снова. Словно опьяненные ее красотой, они не знают к чему бы прикоснуться, как бы еще насладиться ей.

Идеальная! Она вся идеальная!

— Люблю тебя — шепчут ее губы, так тихо, что голос тает в дуновении и ветра, который как может старается сыграть нам вальс шелестением листьев и тихим голосом теплого воздуха.

Спасибо тебе, ветер! Спасибо тебе, воздух! Спасибо тебе, Боже!  Спасибо, спасибо, спасибо!

— Рысь моя! Я люблю тебя! — Губы благодарят меня, что я разрешил им сказать то главное, ради чего они и родились на свет. И больше слова нам не будут нужны в это вечер, да и во всей этой жизни, наверное. Мы продолжаем разговаривать иначе: мои губы прижимаются к ее губам, и только бесконечный поцелуй может вместить в себя все слова, которые мы сказали, или не сказали, все слова, которое еще не придуманы, а, может быть, и не будут никогда придуманы. Но это все не важно, пока длится бесконечный поцелуй.

Вся улица, вместе с травой, бордюрным камнем, странным памятником и дождем из белых лепестков, сыплющихся нам на головы, замирает на мгновенье, как будто склоняясь в почтении, и оставляет нас одних.

*

Тропинка резко повела вниз, петляя, как будто собака виляет хвостом. Моя Рысь, моя РысьБарс, моя супруга вечная, в легком летнем платье бежала впереди так легко, так естественно, что, глядя на нее, не оставалось никаких сомнений, что это именно она создала весь этот мир вокруг. Оно смеялась, немного оборачивалась назад, мельком бросала на меня взгляд, и ее прекрасные ножки виртуозно перепрыгивали между камнями, которыми была усеяна это горная тропинка

— Так что же там за сюрприз? — мне было нелегко успевать за моей Рысью, легкой как ветер, и я пытался хоть немного притормозить.

— Подожди немного, хороший мой! Сам увидишь! — Самый драгоценный для меня голос.

— Откуда ты все тут знаешь?

— Эй! Эй! Ты обещал, что не будешь задавать вопросы! А то какой же это сюрприз!

— Погоди минуту, сладкая моя! Дай отдышаться. — Я не знал, отчего у меня так колотится сердце, то ли от длинной дороги в горах, то ли оттого, что я все время не мог оторвать взгляд от нее. Она так прекрасна! Смотрел бы всю жизнь!

— Две минутки еще вытерпишь?

— Думаю, что да, если коснешься меня хоть на миг. А если коснешься на два — то вытерплю часиков пятьсот. А если поцелуешь, то…

— Там, за поворотом, я сжалюсь над тобой! А пока пошли!

Она перестала бежать, подождала, когда я подойду к ней, и нежно поцеловала. Дальше мы шли, держась за руки, хоть это было немного неудобно.

— Не могу долго не касаться тебя, просто разваливаюсь на куски! — Я попытался оправдаться.

Воздух был густым, горячим и насыщенным. Он нехотя расступался перед нами, хотя я уверен, что перед ней — меня одного он бы просто не пропустил. А ее — повелительницу Всего Сущего, он был обязан слушаться. Нас ласкали ароматы каких-то цветов, пьянили наши без того немного нетрезвые головы,  ненормальные от нашей сумасшедшей любви. Пахли какие-то травы, дурманили и звали навсегда уйти из этой реальности. Хотя для нас давно уже не стало никакой действительности, все превратилось в нечто странное, напоминающее сон, в котором мы снимся друг другу, и боимся проснуться! Мы дышим друг другом, не можем надышаться. Мы пьем друг друга и не можем напиться, мы прижимаемся все крепче, все сильнее, чтобы слиться воедино, хотим стать пластилином и не можем смешаться в один кусок. И, слава богу, что никогда не сможем! В этом и есть секрет того, что мы живем!

Наконец я увидел то, что она хотела мне показать. Прямо под ногами лежала небольшая бухта, в которой плескалось море, окаймленное белым песком. Солоноватый его запах проник сквозь плотную завесу цветущих ароматов, взявших нас в плен. Вид был потрясающий, рай, которому на земле даже не место. Только в небесах.

— О, Бог мой! Что я вижу! Рысь моя! Девочка! Ты показала мне букву, которой я смогу воспеть красоту твою! Вот еще пару тысяч таких же, и получится уже нечто, из чего можно сплести хоть что-то, что можно бросить к ногам твоим! Украсить хоть один цветок, который можно вставить в венок и одеть на твои прекрасные волосы.

— Ну, опять начал? — Она сделал серьезное лицо, сквозь которое так и проблескивала озорная улыбка. — А если я начну? А если я брошусь к ногам твоим? Буду их целовать, и ты меня не оттащишь даже за волосы!

— Ты что, хорошая моя!

— Пойдем лучше купаться! Мы же так мечтали!

Мы сбежали, улюлюкая как индейцы, на ходу срывая с себя одежду, и с брызгами и шумом буквально ввалились в теплую морскую стихию, которая приняла нас как дорогих детей: ласково и нежно. Мы смеялись, ныряли, брызгали друг друга. Отплавали немного в разные стороны, чтобы ринуться снова навстречу.

Я смотрел не нее и не мог насмотреться. Как она прекрасна!

Вот уж есть на свете какая-то магия! Сколько есть на свете девушек хорошеньких, но для меня все они  как неживая картинка, а тут смотришь и умираешь от наслаждения. А когда понимаешь, что можешь прикоснуться к ней, то просто впадаешь в какое-то оцепенение от такого огромного счастья.

А когда наши губы сливаются в одно целое, то море становится бескрайним океаном, а мы, обычные люди — бессмертными богами.

*

Пламя свечи волшебно парит вокруг фитилька, танцует и проживает свою прекрасную жизнь, наслаждаясь само и даря свой свет всем вокруг. Его теплые отблески освещают мою Рысь, создавая глубокие перепады света и тени на ее прекрасном теле, отчего она выглядит еще более чарующе, чем обычно. Краем глаза я вижу, что мы на кухне, но в таком таинственном мерцающем свете кухня не воспринимается вовсе, кажется, что это просто некое наше пристанище, которое приютило нас на этот вечер. А утром оно просто растворится в том небытие, откуда и появилось. Но в то же время, эту кухню я знаю наизусть, до малейших деталей, значит, она уже не впервые с нами.

Потрясающие глаза моей любимой горят так в этом свете, как будто она королева всех кошек, и глаза тех — только отражают Ее волшебное сияние. Ее взгляд обволакивает меня неземной нежностью, в которой я купаюсь, как в теплом море. Загипнотизированный, я боюсь пошевелиться и разрубить это зрелище своим неосторожным вздохом восхищения. Моя ненаглядная включает музыку, и неповторимый армстронговский голос негромко поет нам «What A Wonderful World».

— Потанцуй мной! — РысьБарс моя говорит это еле слышно, но я знаю, что услышал ее правильно.

— Как это?

— Подними руку, ладонью ко мне.

Я повинуюсь и протягиваю руку, направляя ладонь прямо на нее.

— Так хорошо?

— Да, вполне, — улыбается она, и ее глаза проливают на меня очередную волну нежности. Я чувствую, что сейчас растаю от удовольствия весь! Она шепчет: — А теперь, мой БарсРысь, обратись в чутье и просто чувствуй меня, как свою ладонь. Представь, что я — это она, мы как будто являемся одним целым.

Я на некоторое время перестаю дышать, поглощенный тем, что чувствую ее своей ладонью. Это так легко сделать — ведь мы давно срослись в единое целое. Я вижу, что и она немного настраивается.

— Ты вся в моей руке! — докладываю я обстановку.

— Великолепно! А теперь плавно начинай танец.

— Как это?

— Пошевели ладошкой, только осторожно, плавно и нежно.

Мои пальцы чуть всколыхнулись и, Боже мой, я как будто привел в движение всю ее, потянув за неведомые нити. Она немного изогнулась, но точно повторяя движения моих пальцев.

— Вау! — Я ничего не могу сказать в те моменты, когда восхищение захлестывает меня с головой. Только что-то совсем дурацкое, вроде этого «Вау».

— О! Я так хорошо тебя чувствую, не бойся, продолжай! Так здорово!

Я чувствую, как моя рука смелеет, и мы совершаем свой необыкновенный танец, который оживляет все пространство, придает ему наполненность, гармонию и совершенство. Она так плавно и красиво танцует, что я просто таю от наслаждения, как весенний снег на горячем солнце. И неожиданно понимаю, что по моей щеке пробегает слеза, которая исчезает, совершив свой прыжок с моей щеки куда-то в неизвестность.

Жаль, что мало места, так хочется, чтобы моя любимая, самая прекрасная на свете танцовщица, могла не опасаться, что зацепится за край нашей вселенной. Чувство осторожности немного мешает. Но ничего, это мелочи! Просто рука моя ощутила в себе новые степени свободы — она стала двигаться как-то так плавно, что просто поражало. Доселе были ей неведомы такие необычные жесты. И хотелось все попробовать, увидеть, как это будет выглядеть, когда моя сладкая будет двигаться в унисон.

До чего же она хороша! Господи! Ты не ошибся, когда сделал ее музой танцев!

В какой-то момент я понимаю, что теряю, на самом деле перестаю различать, кто из нас ведомый, а кто ведущий, кто танцует, а кто танцуется. Мне кажется одновременно, что это я вожу рукой, и она слушается ее, как оркестр дирижерской палочки, и в то же время, моя рука повторяет вслед за ней все необыкновенно красивые движения. Но это все тут же становится неважным, поскольку главное — это сам процесс, который настолько наполнен какой-то неповторимой магией, что он вытесняет из головы все ментальные конструкции.

И только слова песни, проникают в самые глубины сознания и подсознания, которые получают неожиданный опыт того, что мир вокруг — действительно прекрасен.

Звуки песни затихают, и вместе с ними силы, которые связывают мою ладонь с Рысью, многократно увеличиваются. Как будто я становлюсь чудовищным магнитом, который затягивает в себя все, на что указывает моя рука. Наверное, просто настолько у нас совпали в этот момент желания, что так показалось. Моя рука вытягивается к моей Рыси, и одновременно она резко бросается мне в объятия.

Все, ловушка захлопнулась, и мир вокруг снова уходит в небытие. В своем поцелуе мы настолько растворяемся в НАС, что никакой мир нам больше не нужен, даже как просто точка опоры. Мы родим его чуть позже. Через пару-тройку миллионов лет. Если захотим.

*

Твердая ребристая поверхность огромного дуба упирается в спину. Лес принимает нас как дорогих гостей: от яркого солнца мы загорожены многочисленными листьями, которые как опахала колышутся над нами, принося ощущение полного блаженства. Лесная трава приятно пахнет, даря свой необычный душистый запах. Кажется, что рядом специально кто-то зажег травяные благовония. И они сгущаются, пробираясь все дальше внутрь, и окутывая своим сладким дурманом. Но я точно знаю, что не от них мне так хорошо. Это все моя Рысь.

Я сижу, вытянув ноги, а ее голова лежит у меня на коленях. Кончиками пальцев я едва касаюсь ее волос. Думаю, что она не может этого заметить, настолько неразличимо мое касание, но мне хватает и этого, чтобы убедить себя в реальности происходящего. Мне до сих пор кажется иногда, что все это сон, и он может неожиданно оборваться. Волна безотчетного страха разбивается о твердь, которую дарит едва заметное ощущение в кончиках пальцев.

Убедившись, что все это происходит на самом деле, я отрываю взгляд от нее, от моей ненаглядной Рыси, и смотрю на поляну, на краю которой мы лежим. Да, это самая настоящая лесная полянка, никакая не виртуальная, ее можно было измерить шагами, а не мегабайтами, потрогать руками, а не кликать мышкой, вдохнуть ее аромат. И самое главное — моя РысьБарс со мной рядом, вот она лежит на травке, положив свою прекрасную головку мне на ноги.

Я знаю, что она не спит, хоть и лежит с закрытыми глазами. Просто ей так хорошо, что хочется дать ей возможность отдохнуть. Может она даже и подремлет. Ведь это одно из чудес света, о котором почему-то не пишут — засыпать и просыпаться рядом со своими любимыми. Это практически наивысшее блаженство, уж я-то знаю!

Величественный лес понимает меня без слов. Мы с ним знакомы уже много лет, и хорошо знаем друг друга. Может доверить свои тайны. У него их немного, но кое-какие есть. Не могу рассказывать. А свои я всегда вверяю ему, как близкому другу. Когда-то я так много рассказывал ему про свою Рысь, про нас, как нам тяжело друг без друга, а потом настал день, когда мы пришли сюда вдвоем… И мой необычный друг улыбался нам солнечным светом, и кивал ветвями старых дубов.

Всякий раз, когда я чувствовал, что он слышит меня, что-то обязательно происходило. Какая-нибудь мелочь, но всегда было нечто такое, что позволяло мне понять, что лес слышит меня. Вот и сейчас, когда я улыбаюсь своему другу, на минутку выбегает белка, смотрит на нас и прыгает на дерево, на котором неподвижно повисает, пытаясь прикинуться кусочком коры. Вероятно, ей кажется, что у нее это здорово получается.

Я чувствую, что вокруг застыло умиротворение, изредка нарушаемое шумом ветра, который как бы проведывает нас, спрашивая «Все ли нормально?» Стрекот каких-то насекомых вторит этому гипнотическому сеансу.

Рысь моя неожиданно открывает глаза и смотрит на меня долгим, нежным взглядом, от которого, я думаю, ледяная шапка на Северном полюсе, сразу бы уменьшилась на несколько километров. Мой рот растягивается в блаженной улыбке. Мне ничего не нужно говорить, как и ей. Мы можем часами смотреть друг на друга и улыбаться. Особенно, когда вокруг все так прекрасно, то все, что нам может быть нужно, уже здесь.

Как же она прекрасна! Неужели так бывает?

Краем глаза я замечаю, что белка, вильнув хвостом, скрывается за толстым стволом дерева. Видимо, лес, заметив, что он тут лишний, решил нам не мешать. Все же, хорошо иметь такого тактичного друга!

— Мяф! — чудесные звуки, оброненные самыми прекрасными губами на свете, медленно достигают моих ушей. Я знаю, что ей нравится, когда я глажу ее.

— Счастье мое! Ты просто великолепна! — говорю я, не зная, как еще выразить свое восхищение.

— Да, милый, рядом с тобой, я всегда такая!

— Неужели могло быть так, что мы не были бы вместе? — Я не знаю, почему мне этот вопрос приходит в голову.

Она медленно качает головой, прислоняясь сильнее своей щекой к моей ладони.

— Такого не может быть никогда!

В этот момент случается нечто такое, что заставляет нас мгновенно вскочить обоих. Мне кажется, что все же где-то внутри нас и правда живут хищники, до того реакция у нас быстрая. Рысь и Барс. Барс и Рысь. Вот только что все мышцы были расслаблены, и дремали в неге, а тут раз и мы на ногах.

Резкий звук, который заставил нас вскочить, больше не повторяется. Мы убеждаемся, что все хорошо — наш маленький РысьБарсик просто вскрикнул во сне, но теперь опять спит в своей колясочке, накрытой легкой газовой тканью.

Все же, главное чудо на свете — это дети. Любимые,  желанные, в которых волшебным образом могут соединиться папа и мама. Барс и Рысь, Рысь и Барс. Вот действительно самое великое таинство в природе! Проявление самой смелой мечты, самого прекрасного желания соединиться навек.

До чего же сладкий этот маленький носик! А щечки — это же просто прелесть, так и хочется поцеловать!

Мы любуемся нашим БарсРысиком, стараясь не помешать сладкому сну своим громким восхищением. Наконец, я поворачиваюсь к ней, к своей самой желанной на свете, к своей Рыси и смотрю, как легкий ветерок едва заметно поглаживает ее по волосам. Ах, шалунишка-ветер! Нет уж! Я сам! И мы прижимаемся друг к другу так крепко, как будто хотим слиться в единое целое.

— Я и не знал, что можно быть таким счастливым! Счастья столько много, что мне даже немного стыдно, что все это мне одному! — шепчу я своей любимой.

— Не тебе одному! А нам двоим! Вместе мы выдержим с тобой все, даже столько много счастья!

Снова показывается белочка. Она замирает на ветке, распушив хвост, и смотрит на нас своими черными бусинками-глазками. Но я-то знаю, что это лес решил еще раз посмотреть на нас, самых счастливых людей. И правильно! Вряд ли он где увидит таких!

*

Знакомый кабинет, километры книг, сжатые до размеров огромного кабинета, большой письменный стол, глубокие морщинки вокруг добрых глаз.

— Профессор, как я рад вас видеть!

— И я тоже, друг мой! — Он действительно рад, поскольку просто светится от удовольствия. А может быть он всегда такой?

— А вы совсем не изменились за эти годы. Даже помолодели немного. Нашли секрет вечной молодости?

— Отчасти да. А вот вы сильно изменились. Вернее сказать — преобразились.

— Неужели? — я немного замялся, смутившись.

— Да, глаза стали излучать совсем другие волны. И даже рискну предположить, что догадываюсь о причине.

Ученые всегда так осторожно выражаются — многолетняя практика. Зато никто не поймает за слово.

— И что же это?

— Понимаете, для меня все люди делятся на два класса. Один — это обычные люди, милые и хорошие, со своими недостатками. Все вокруг, живущие на этой планете.

— А другие? — Я понимаю, что профессор запнулся, просто подбирая слова, но осмелился все же влезть в паузу.

— А другие — это люди, которые знают, что пришли сюда как бы с другой планеты. Это, конечно, аллегория, нет никакой другой планеты, откуда можно было бы прийти. И даже если есть, это неважно. Важно, что они постигли нечто такое, получили какой-то трансцендентальный опыт, который однозначно позволяет им записаться в другой класс людей. Такие люди узнают друг друга сразу, и без всяких слов. И они знают, что всегда поймут и будут поняты правильно.

— Кажется, я понимаю вас, профессор. Хотя тут словами не очень-то поможешь…

— Я знаю, друг мой. Я вижу, что вы теперь понимаете меня, причем совсем иначе, нежели при предыдущей нашей встрече.

— Поэтому-то я сижу и не могу скрыть свою дурацкую улыбку.

— Такая улыбка отнюдь не дурацкая, а самая ценная, какая бывает, поскольку так улыбается душа.

— Профессор, со мной столько всего необъяснимого произошло, но это было так чудесно! Даже не знаю, как все это рассказать. Ведь вы меня правильно поймете. Я знаю это.

Профессор замолчал, предоставляя мне возможность высказаться.

— Я встретил свою душу близнецовую, свою родную, свою настоящую. И именно такое чувство было, как вы и говорите — как будто мы с ней в этом мире, но не принадлежим ему. У нас своя Вселенная, свой величественный мир. Мы здесь просто играем, танцем странные, непонятные танцы, но точно знаем, что одновременно существуем где-то за пределами этого видимого мира, мы там всегда были и всегда есть, причем мы там — одно целое.

— Все так и есть, — профессор также как и я улыбается во весь рот. Своей улыбкой он мне напоминает Робби Уильямса, такой же обаятельный. — И я уверен, что голос Вас, был с вами с самого начала. Просто не сразу он был услышан.

— Но позвольте профессор, ведь мы же с ней — обычные люди. Ведь не может же быть так, что все остальные — из другого класса!

-Так и есть. На самом деле между вами нет разницы никакой.

— Вы меня путаете. Так почему два класса?

— Потому, что при этом разница есть и она кардинальная. Вы знаете Нечто, вернее, пережили особый Опыт, а другие — нет.

— А как бы вы назвали этот опыт? Ведь есть же какое-то слово, пусть не совсем точное, пусть просто метка, ярлык, но который мог бы указать на Это, что есть Мир за пределами этого мира, Жизнь после этой жизни, а смерти и вовсе нет, не может не быть такого слова!

— Да, конечно есть. Даже очень конкретное и по-своему точное.

Его улыбка приобретает хитроватый оттенок.

— Ну, и…?

— Не догадываетесь?

— Нирвана? Просветление?

— Ну, вам замусорили голову, друг мой! Выкиньте весь этот балласт на помойку. Это все бредовые абстракции, созданные как раз людьми из второго класса.

Я немного смутился, но продолжаю улыбаться, поскольку чувствую в профессоре настоящего друга.

— Так что же это?

— Эх, молодежь, — профессор театрально вздыхает. — Это просто Любовь.

— Любовь? — удивлению моему нет предела, что явно забавляло моего собеседника. — Так все знают, что такое любовь.

— Все говорят о ней, думают, что знают, но это не то же самое, что знать на самом деле.

— Но ведь, наверное, каждый переживал такое, страдал, мучался.

— Все могут сколько угодно распинаться о любви, страдать, мучаться, но это не будет иметь никакого отношения к тому, о чем мы говорим. Когда человек постигает Любовь, то он навсегда преображается. Это видно сразу, как если бы у него появлялся нимб над головой, который никто не видел, кроме тех, у кого такой же. Когда у тебя нет нимба, то ты можешь обдурить только таких же слепцов, как ты. А те, кто все понимают, просто будут тихонько посмеиваться, но ничего тебе и говорить не будут. А зачем?

— Ой! Надо сегодня же снять свой и почистить, — пошутил я, как-то все еще не совсем привыкнув к тому, что только что услышал.

— Да, пожалуй, только не обожгись — его температура миллионы градусов, больше чем на солнце!

Теперь я пронял, почему мне казалось, что профессор светится изнутри. Да и вообще…Многое стало ясно.

— Я теперь понимаю то, о чем спрашивал тогда, про вашу концепцию жизни и смерти.

— Да, слова тут неуместны. Но могущий понять, все равно поймет.

— Понимаю… И даже знаю, кто еще меня поймет.

Я закрываю глаза, и любимый образ захватывает мое сознание целиком, как воздух, который заполняет собой все отведенное ему пространство. Моя РысьБарс! Та, без которой меня просто нет, поскольку мы здесь — только отражение НАС, того, что можно назвать РысьБарсБарсРысь. Или БарсРысьРысьБарс. Или еще как-то…

Глава 16. Рысь Барс Барс Рысь

Мне тесно в этом мире жить несчастном,

В котором бродят сотни языков.

И в них во всех — о, Боже! Как ужасно! —

Мне не найти полгорсти нужных слов

Сейчас безмерно мне необходимых,

Тебя достойных хоть на пять минут,

На пять мгновений, в век непроходимых,

Тех, что коснутся, в душу заглянут.

Ну, как сказать о том, что ты прекрасна?

И с чем могу я голос твой сравнить?

И контур губ твоих безмерно страстных,

Словами не смогу его обвить.

Сравнить твои глаза хотя бы с чем-то —

Кощунство, преступленье хуже всех.

В них — смысл всех жизней, суть всех элементов,

Молчанье Бога, звонкий детский смех.

Ну, как же так — никто не смог придумать

Тебя достойных пару тысяч слов.

И что же делать мне теперь — в бреду мять

Бумаги неподъемный горизонт?

В каких значках, в каких бессмертных звуках

Как выразить мне то, чем я горю?

И как сказать в своих бессильных муках

Что страстно я тебя боготворю?

Ведь все слова — невнятное мычанье.

Сказать их вслух — что булькнуть и заснуть.

Прости: красноречивое молчанье

Мне спалит дотла, не мой то путь.

Мой путь иной: тебя поить сияньем

Всех солнц и звезд, журчанием ручья,

Дарить тебе галактику Вниманья

И Землю всю, пока она ничья.

Шептать «люблю» раскрытыми глазами

Руками молвить: «ты — моя мечта!»

И искрами, парящими пред нами,

Ваять сердца везде, где пустота.

Раз мало слов — придется взять, что можно:

Песнь ветра, таянье снегов,

Дождя манящий шум и осторожно

Ласкание реки и берегов,

Взять шелест листьев дивного залесья

Тревогу водопада, лень травы,

И хищников мурлыканье. Вот здесь я

В виду имею двух из всей братвы.

Взять трепет сердца, что светиться стало,

Оркестр лучших птиц созвать велю.

И даже этого всего мне будет мало!

И даже этим не сказать, как я люблю!

— Господи! Ну, как я напугалась!

Я открыл глаза. Белый свод, наполненный квадратами в квадратах. Я лежал прямо на полу, а голова моя покоилась в самом сладком ложе на свете — на ногах моей Рыси. Она смотрела на меня своими изумительными глазами, улыбалась, и по ее щекам катились слезы.

— Прости! — Я понимаю, что говорю не то. Совсем не то. Какое дурацкое слово! Надо бы его вообще вычеркнуть из языка!

— А тут еще, представляешь, свет вырубился! Первый раз такое вообще слышу! Кто-то сказал, что где-то на линии авария. Какие-то поезда вообще застряли на месте.

Так это вот какой свет погас! А я-то подумал! Мне вспомнился наш разговор, что если надо будет, мы остановим поезда метро. Как в воду глядели!

Ее руки так ласково глади меня по волосам, что хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться этим вечно. Но нельзя ей сидеть на холодном полу, нужно вставать.

Я собрался с силами и поднялся, причем довольно легко. Видимо, рядом с ней все меняется. Голова практически не кружилась, была небольшая слабость, но не более того. Я помог ей встать, и прижал к себе.

— Какой кошмар, Рысенька моя! Бедная!

— Да уж, — засмеялась она. — Я когда тебя увидела, думала, что ты сейчас умрешь у меня на руках, как тот хомячок.

Я посмотрел на нее, вытер ей слезы, которые так и продолжали катиться. И почувствовал, что улыбаюсь во весь рот и даже шире.

— Наконец-то! — Я снова прижал ее к себе, и мы замерли, как будто боясь, что если мы шевельнемся, то все окажется видением и растает как утренний сон.

— Даже не верится. — Она подняла голову, и я снова нырнул в ее глаза.

Вот вам и слова. Пустая, бесполезная конструкция, которая стыдится собственной убогости. Так можно вечность стоять, смотреть и понимать, что больше на этом свете делать нечего. Хотя, возможно, кое-что все-таки можно…

— А мне такой сон плохой снился, я так волновался, — одновременно хочется молчать и в то же время наговориться.

— А что ты волновался, хороший мой? Я ж тебе столько СМС отправила!

— Ты? Я ничего не получал.

Я достал телефон, посмотрел строгим взглядом ему в лицо, а он, маленький нашкодивший шалунишка, надул губки и показал, что буквально лопается от непрочитанных СМС. Боже мой! Я нажимаю кнопки, смотрю на время — все отправлены еще вчера, а пришли мне только сейчас, когда я был в метро.

Все в порядке, милый! Не волнуйся, я с тобой!

Ну что ты, родной мой, завтра, уже завтра наступит долгожданное освобождение НАС!

Мой Барси, ну что мне сделать, чтобы твое-наше сердечко успокоилось? Скажи! Я все сделаю!

Любимый, пожалуйста, успокойся! Осталось совсем немного, и я обниму тебя, прогоню прочь все твои печали, все страхи!

Хороший мой, ну как мне зализать твои раны? Как сделать, чтобы ты почувствовал, что я с тобой, что люблю тебя?

Слезы опять одержали верх в республике, называемой мной, и пошли с демонстрацией по щекам, по щекам…

— Вот уроды, эти операторы! — В моем голосе не было зла, просто хотелось их обложить по полной программе. — Надо на них в суд подать, за моральный ущерб!

— И правильно! Засудим их на гугильон! — Она сияла от восторга.

Я на мгновение представил всю Вселенную, заваленную под завязку плотными пачками крупных банкнот, которые все равно туда не влезали, даже будучи уменьшенными до размеров атомов.  Вот это был бы сейф!

— А ты представляешь сколько это?

— Нет! Но у меня есть для этого ты!

— Думаю, что можно согласиться и на половину! — Я подумал, что хоть половина, хоть миллиардная часть — все равно в масштабы вселенной никак не впихнуть.

— Нет уж! Засудим их по полной! — твердо сказала она и засияла как маленькое солнышко.

— Рысь моя! Ты просто великолепна! Ну, слов нет!

— И не надо слов, достаточно видеть тебя, твои глаза. Это больше всяких слов.

— Бог мой, это ты говоришь мне о глазах? Ты, с твоими бесподобными очами, о которых только стихи слагать можно, нерифмованными строчками и говорить-то нельзя, говоришь мне о моих глазах! — Я отчитывал ее и ласково улыбался. — Кстати, я знаю, что ты хочешь сказать, что это никакие не линзы.

— Как ты догадался?

— Я же не только снаружи тебя, но и внутри. А потом, разве ты смогла бы прийти ко мне ненастоящая?

— Спасибо тебе. — Она снова прижалась ко мне, а я не стал уточнять, за что именно она благодарит меня.

— Это тебе спасибо, — я прижал ее еще сильнее.

— Пойдем отсюда?

— Конечно, давай на край света!

— Да хоть по радуге и на луну!

Мы, не разнимая рук, пошли к выходу. Только тут я смог увидеть, в чем она была одета. Элегантное пальто, джинсы, вроде все просто, а смотрелась она великолепно. А рядом я, в обычной куртке, как какой-нибудь подрабатывающий студент-курьер. Да, уж нам-то это вообще без разницы!

Эскалатор понес нас ввысь, а мы, как два голубка, стояли, повернувшись друг к другу, и боялись глаз отвести. Улыбки наши были одна шире другой. Человеческий рот явно не предназначен для таких улыбок.

— Ну, рассказывай! — негромко попросила моя Рысь.

— О чем?

— О чем хочешь! Все, что угодно! Дай пропитаться твоим голосом.

Я растерялся немного, но тут же нашел, что ей было бы интересно.

— Представляешь, моя дочка тут сюрприз мне подарила такой. Она вообще умница большая, я ее так люблю, так вот, хвалится она мне своими пятерками — она же отличница — и показывает работу по биологии. А там для примера нужно было рассмотреть какое-нибудь животное.

— И?

— И догадайся, что я вижу в этой ее работе.

— Не знаю, правда.

— Это ее любимое животное, оказывается. Я чуть не сел, когда увидел.

— Ну! Говори же!

— Не догадалась? Это рысь. Можешь представить?

— Боже мой! Невероятно!

Мы вышли на Тверскую, в самое начало, и пошли куда-то вперед, ища край земли, чтобы там сесть и поболтать, но уже ногами. Влажный воздух теплой зимы ласкал лицо, после метро он казался сладким. А может, просто рядом с Ней, все казалось сладким.

— Представляешь, я уже второй раз теряю сознание в метро, мне туда противопоказано заходить.

— А я до сих пор не отойду от этого! Чуть тебя не потеряла, когда, наконец, нашла!

— Теперь все будет хорошо, родная моя! Знаешь, я видел столько всего, пока был без сознания. Как будто это была маленький летаргический сон, кратковременная смерть, я видел нас, но…

— Что, хороший мой?

— Я не помню ничего из этого! Только осталось ощущение, что все так прекрасно, так восхитительно! Вот вертится вокруг, но в руки не дается! Вот пока я не увидел тебя, я еще помнил, а потом забыл обо всем на свете. А так жалко! Было что-то такое, о чем мне очень хотелось тебе рассказать, что-то безмерно важное! Такое хорошее про нас! Но не помню, представляешь!

— Ничего страшного! Все, что наше — будет наше!

— А еще я точно помню, что все было так ясно, как никогда еще! Почему я слышу твой голос внутри себя, почему я все так чувствую.

— Может быть, это все не для ума? Незачем все это понимать?

— Все равно я уже не смогу объяснить. Но одно я помню точно. Я видел нашего маленького БарсРысика, представляешь, я не знаю, кто это — мальчик или девочка, но это такое чудо!

— Боже! Барсик мой, ты бы знал, сколько я детей уже родила нам в своих мечтах! Я всегда хотела с тобой поговорить об этом, но боялась, что ты меня неправильно поймешь!

— Мы не можем неправильно понять нас.

— Спасибо!

Мы остановились и, сами того не ожидая, впились губами друг в друга. Прохожие спокойно обходили нас, как ни в чем не бывало. Как будто нас вообще не было здесь. А может, так оно и было? Может быть, мы в этот момент исчезли с лица земли, появились в другой части Вселенной, а потом резко опять появились посреди Москвы.

— Отметим нашу встречу? — предложил я.

— Замечательная идея!

Я увидел рядом кафе, и мы через минуту оказались сидящими за меленьким столиком, друг напротив друга, глядящими глаза в глаза.

— Ты на меня смотришь, как на картину, мне прям неловко.

— Как на богиню, — поправил я.

— Тем более неловко!

— Проси что-то другое, а не смотреть не могу, я так об этом мечтал!

— Ладно. — Она отвела взгляд, продолжа улыбаться.

Мы заказали мартини, едва коснулись бокалами, и пригубили, продолжая смотреть друг на друга. Ничего вкуснее, чем это мартини, я никогда не пил. Ставя бокалы, мы одновременно засмеялись.

— Ой! Вспомнила, — она полезла в сумочку, и что-то достала оттуда.

Страшная догадка осенила меня.

— Рысенька, ты, надеюсь…

— Это так, мелочь, тебе подарок. Маленький.

Вот же я кретин! Она подумала обо мне, а я ничего ей не принес, а должен был именно я принести подарок. Какие же мы, мужики, все же…

— Мне так стыдно, боже мой!

— Так! — Она перешла на повелительный тон. — Чтобы я такого больше не слышала! Тебе никогда не может быть стыдно передо мной, как и никогда не будет повода просить прощения. Для нас таких понятий нет!

— Я понимаю, но все же…

— Если хочешь, то ты свой подарок сможешь мне потом подарить. В чем проблема-то?

— Хорошо, подарок за мной. И меньше, чем на весь мир не соглашайся!

— Договорились! — Моя Рысь протянула мне кулачок. Я машинально подставил ладонь, и когда она разжала пальцы, мне в руку упал маленький золотой ключик. — Это ключ от моего сердца, пусть он будет у тебя. Я понимаю, что ты не сможешь его носить, но будешь просто хранителем.

Я просто опешил. Никак не ожидал, что подарок будет таким дорогим. Во всех смыслах. И таким значимым. Я поцеловал его и внимательно рассмотрел. Маленький талисман, подарок Верховной Жрицы, самый ценный теперь предмет для меня, гордо показал мне свою золотое тело.

— А ты видела это?

— Что именно? Цифры?

— Да! — На том месте ключа, каким его вставляют в замок, были две цифры, два и один. Переплетаясь, они и являлись концом ключа.

— Это же наша дата! Как ты так смогла?

— Представь себе, что это не специально! Я только потом увидела!

— Мне кажется порой, что закономерности — это что-то из ряда вон выходящее. Уж больно много волшебных случайностей происходит.

Я взял ее руки в свои. Как мне хотелось прямо сейчас оказаться с ней вдали от всех людей, наедине. Какое-то необыкновенное чувство, доселе мне неведомое, посетило меня, сконцентрировавшись сияющей звездой в паху. Звезда горела, переливалась каким-то непостижимым блаженством, и волны блаженства разливались все сильней и сильней. Может быть, это открылась какая-нибудь чакра? Я совсем в этом не разбираюсь, но то, что со мной происходило в этот момент, можно было бы описать именно так. Это не то возбуждение, которое мне было прекрасно знакомо, а что-то совсем иное, что завораживало и восхищало. И сладкими судорогами блаженства растекалось по телу.

— Я знаю, что ты примешь меня любым, даже до конца свихнувшимся, но кажется я совсем того, — не выдержал я и решил признаться своей Рыси.

— Что такое?

— Не знаю, как сказать, но у меня такое странное чувство, что я переживаю сейчас именно женский оргазм.

Моя Рысь опустила глаза и заулыбалась еще больше. Мне показалось даже, что лицо ее покрыл румянец.

— Ты все перепутал… — ответила она и так хитро посмотрела не меня, что я все сразу понял.

— Так это ты… — я запнулся, не договорив. Волны необычного удовольствия все еще продолжали ласкать меня изнутри, но уже слабее. — Боже мой! Никогда еще не думал, что бывает такое! Чтобы любое прикосновение, любой взгляд — это что-то запредельное.

— Это ты — сама запредельность, Барсик мой! Это с тобой я забываю, что нахожусь на земле! Мне иногда кажется, что я настолько тебя чувствую, что знаю, какое движение рукой ты сейчас делаешь, идешь ли куда или стоишь на месте, вздыхаешь или улыбаешься.

— Боже! Родная моя! Я не смогу расстаться с тобой! Я просто умру от горя!

— А мы и не можем расстаться, мы уже перешли все, откуда еще можно было вернуться. Мы теперь одно целое. Неужели ты думаешь, что мы теперь можем вернуться в ту Пустоту, в которой мы жили до нас? Никто и ничто, и никогда не отнимет у тебя твою Рысь! Просто у нас теперь есть еще одна жизнь. У нас же есть семьи, причем хорошие семьи. А у тебя есть двое замечательных детей. Ты не должен их бросать. Спасая свою семью, ты спасаешь мир, который мы с тобой расширили до бескрайности.

Я понимал к чему она, но не мог в это все поверить. Слезы так и покатились, как будто внутри меня прорвало водопровод.

— Но как жить дальше? Как смотреть в глаза жене, говорить ей добрые слова? И ты. Как ты будешь жить с мужем? Мы же будем просто изменять друг другу с ними.

— Я не знаю, как будет, но верю, что все как-то сложится. Но мы не должны причинять боль своим близким.

Слезы продолжали литься из моих глаз, и я знал, что сантехник не придет чинить этот прохудившийся водопровод. Его просто нет.

— Да, ты права, Рысь моя, моя судьба! Но как же хочется остаться с тобой! Непреодолимо!

—  Где мы с тобой будем жить? У меня тут никого и ничего, и у тебя тоже. Ни квартиры, ни зарплаты приличной.

Только теперь я почувствовал невыразимую жалость, что у меня нет ни копейки за душой. Действительно, болтать каждый может, а чтобы предложить своей любимой что-то кроме шалаша в прямом смысле… Да и деток своих я просто обожаю, я не могу их бросить, не могу не заботиться о них. Но как быть?

— Вот же я идиот! Бездельник! Нет чтобы заработать не много, но чтобы было на что жить!

— У тебя в роду нет шейхов? — пошутила моя радость.

— К сожалению, нет, — вздохнул я.

— И у меня. Вот бы я была богатой теткой, с миллионами! Я бы выкупила тебя из этого мира! И забрала с собой! — Она все еще пыталась меня успокоить.

— Постой, но мне вот только что предложили работу. Я тут делал газету, и мной заинтересовался какой-то издатель! — Только тут я понял, что Гейма на самом деле мой ангел-хранитель. Вдруг это именно то, что нужно!

— Ты делаешь газету?

— А я разве не говорил тебе? Я много чего могу делать, в том числе и писать всякие статьи. Правда, я же не бездарь, вот увидишь, я смогу обеспечить две семьи. Мы выкрутимся, обязательно. Потом возьмем ипотечный кредит…

Она отрицательно покачала головой, умоляюще глядя мне в глаза.

— Я верю в тебя, но все равно мы не должны. Дело не в деньгах, разве ты не чувствуешь, что я на все готова ради тебя! Хоть в шалаше, хоть без него! Разбив наши семьи, мы обречем и свое будущее. Понимаешь?

— Но я… Но мне… — Я терялся в словах, понимаю, что она права, но в то же время отчаянно ища выход.

Радость, не имеющая границ, которая переполняла нас, теперь сменилась чувством скорого расставания, дикой тоской, которая парализовало все тело, и пробиралась в самую душу.

— Рысечка моя! Но что-то должно же быть!

— Барсик мой! Если нам судьба, на самом деле судьба, то все обязательно будет так, как мы того заслужили! — Она еще крепче сжала мои руки.

На какое-то время нас связала невысказываемая тишина, которая слилась с нами в единое целое. Я поймал внутри себя предательскую мысль, что лучше бы, если бы я погиб у нее на руках. Но тут же прогнал ее с ужасом и стыдом! Я уже не тот пессимист, что был раньше, сто лет назад. Я смогу! Мы справимся!

— А знаешь, — начал я. Неожиданно мне пришла идея, но чересчур смелая. Но все же.

— Ты сказал, что ты можешь писать статьи, — перебила меня она, и я понял, что и ее осенило что-то важное.

— Ты хочешь сказать… — Я уже понял, что мысли наши были также едины, как и все остальное.

— Да, а почему бы и нет?

Где-то в конце тоннеля заблестел свет, хотя его не было еще видно, но свет начал проникать, неся с собой надежду.

— Да я раньше никогда не пробовал…

— У тебя все получится, потому что я в тебя верю! — Ее прекрасные глаза заблестели, и мне стало как-то так уютно на душе, что верилось во все светлое, что только может с нами произойти.

Я на минутку задумался.

— Представляешь, вот если это на самом деле судьба, то тогда нам она и будет помогать, будет наполнять попутным ветром наши паруса. Хотя это тема не модная, все равно все получится.

— Почему ты думаешь, что не модная? Любовь — не модная тема? Это вечная тема, во все времена это была вообще единственная тема, которая на самом деле нужна. А сейчас тем более. Только представь, сколько людей находится в подобной ситуации, когда они внутри вместе, а снаружи — нет. Сколько пишется СМС, сколько писем отправляется по электронной почте, сколько людей знакомится на всяких Полянках.

— Я думаю, что детективы больше интересуют людей. Или всякая мистика.

— А у нас с тобой — чем не мистика? На каждом шагу по десять штук!

— Боюсь даже что-то сказать, — Я немного растерялся.  — Возможно, что ты и права. Но никто не поверит, уж слишком все у нас необычно.

— Тогда для таких это будет сказкой, но найдутся и те, кто просто будет знать, что такое возможно. Поскольку в их жизни было нечто подобное.

— Я много раз думал, вот как жене сказать о нас? Ведь она подумает, что это просто мне надоело однообразие, захотелось просто чего-то новенького. И ты для меня — это просто что-то случайное, ради которого никто никогда не рушит брак, тем более такой по всем параметрам благополучный, как у нас. А если она почитает все это, то может быть сможет понять и простить.

— Да и мой муж, который все время теперь подозревает меня во всем — он же не чурбан, чувствует все — тоже сможет принять все…

— То есть, если судьба, то она позволит быть тому, чтобы книга вышла. Она проконтролирует, чтобы книга попала на прилавки, и, в конце концов, оказалась — прошу заметить, совершенно случайно! — в руках у тех, у кого она должна оказаться.

— Да, это будет такой знак нам, мол, пора! Знак, который нельзя не заметить!

— Ага, особенно, когда он выглядит чемоданом, выставленным за дверь! Думаю, что после такой книги будет именно так! — Меня совсем не пугала такая перспектива.

— Ох, и заговорщики мы с тобой! — Рысь моя так прекрасна, когда улыбается!

— А ты знаешь, а я попробую, правда! Вот возьму и напишу! Это не шутка!

— А я и не говорю, что это шутка!

— Слушай, но это вообще… представляешь, это самая настоящая Жывая Книга получится.

— Как это?

— Ну, нечто похожее на дневник. Сейчас такие в Интернете ведут. А тут книгой будет.

— А чем все кончится? Такие книги обычно грустно кончаются.

— А у нас другой случай. Если ничего не получится из этой затеи, то и некому будет ломать голову над концом книги. А если все будет, как мы загадали, и все будет хорошо, то тогда книга вообще выйдет, значит, у нас все хорошо. Говорю же: Жывая Книга.

Теперь уже моя прелесть помолчала немого, задумавшись. Я не мешал ей, мне достаточно было того, что я мог всю поедать ее глазами.

— А ведь-таки выйдет! — сказала она необычно серьезно и подняла недопитое Мартини. — За НАС, сиамских близнецов!

— Не сомневаюсь! За НАС! Рысиамских Барснецов! — ответил я, и мы чокнулись.

— Знаешь, мне иногда кажется, что мы действительно маги, которым собственный дар, свои собственные чудеса доставляют невероятные муки. У человека всегда есть выбор. Другое дело не каждый может признаться сам себе либо в своей слабости, либо в силе. И мы не два неудачники, которые нашли друг друга и оправдывают свою слабость друг перед другом, «плачутся» на судьбу-злодейку. МЫ — это просто счастливый бред, который ум не в состоянии понять, не то чтобы признать.

— Да, все думают, что знают что-то о любви! Но когда начинают развивать мысль, то получается — полая ахинея. Никто не врубается.

— Точно! Вот читала современного психотерапевта. И что ты думаешь? Любовь в современном мире — некое душевное расстройство! И все сводится, особенно у мужчин, конечно, к заполучению сексуального объекта. А все остальное — высокохудожественное раскрашивание простой потребности. И именно поэтому сперва все друг друга идеализируют, уж особенно познакомившиеся в интернете, а потом все и выясняется. Что он или она, оказывается, не такие! Но так ведь и есть у всех, но только не у нас! И здесь нет прямых доказательств, кроме ощущения правильности этого.

— А все потому, что оно основано на нечто таком, названия которому еще не придумали. Просто это ДРУГАЯ ЛЮБОВЬ. Как особая совершенная форма жизни. Собственно, и жизнь — это особое состояние сознания, некое воплощение, которое в своем возбужденном состоянии и отличается от смерти. Но и даже в самой жизни все повторяется. Можно жить и быть мертвым на глазах у всех. Уж я это хорошо знаю. Долго так жил! А потом, что называется, заново родился, воскрес, вознесся! Жизнь в квадрате, в другом измерении. Потому что пришла ты и вдохнула в меня Любовь. И это как переход на другой уровень, на другую частоту вращения электронов в теле. И тут уже не вернешься назад, это просто невозможно! Но и нельзя другим внятно объяснить, о чем речь.  Как нельзя внятно объяснить, что такое оргазм человеку, его не испытавшему. Раз ты сомневаешься, был ли он — значит, ты его просто не испытывал. Иначе, вопроса бы не было. Так и здесь. Пробужденный уже не заснет, как бы он глаза не зажмуривал.

— Да, мой хороший, да! Именно все так. Родиться на глазах у всех. Соединиться полностью. Слиться в единое. И понять, что смерти не существует. Есть просто непроснувшаяся жизнь. Пусть она выражена в тлене, во сне, или в жизни во сне. Но там, где мы сейчас с тобой, все иначе! Не похоже на все известное доселе. Узнавание себя заново. Удивление от возможности жизни на два сознания, два тела. И отсюда просто остается только посмеяться на все человеческие придумки про любовь, которые написаны или высказаны людьми, кто просто никогда не был на нашем месте, на нашей планете РысьБарс, в нашем рисиамском теле барснецов!

Моя единственная говорила мне своим ласковым голосом, я что-то пытался ответить ей, иногда невпопад. И все смотрел в ее глаза, в ее великолепные глаза, маленькие необыкновенные зеленые солнца, в которых пересекалось Прошлое, Настоящее и Будущее, а также то, что лежит за их пределами. Я чувствовал себя маленькой частичкой ее Звездного Сияния, крохотной капелькой Ее бесконечного океана, песчинкой ее бескрайних земель, пылинкой, которая счастлива до безумия, что она замечена Ей, увидена этими необыкновенными глазами и согрета этим невыразимым теплом, идущим от Нее.

Мне казалось, что мы уже прожили тысячи жизней вместе, начиная от тех времен, описаний которых не сохранилось вообще, и даже легенды не дошли, жили на Атлантиде и в древнем Египте, средних веках и даже в будущем, которое всегда отражается в прошлом. Мы расставались, чтобы испытать радость новой встречи, и специально усложняли порой себе задачу, чтобы наша встреча была совсем невероятной, как в этот раз, когда у нас вообще не было шансов как-то пересечься. Как будто все это была просто игра двух богов, которые любят друг друга бесконечно и все пытаются заново пережить свою любовь, каждый раз в новом варианте, воплощаясь для этого в разных странах, на разных континентах, в разных людях. И если есть что-то в этом мире главное, для чего он вообще существует, то это как раз ощущение обретения своей целостности, когда среди миллиардов ты находишь Ее, и понимаешь это.

Можно наслаждаться этим потом всю жизнь, а можно мучиться, но в любой момент все равно знать, что где-то есть дверь, хоть может быть, ее и не видно, в которую всегда можно войти и раствориться в чистом сиянии любящего сердца, в котором исчезают все условности, все преграды, все страхи и сомнения. Можно верить в то, что есть барьеры, которые надо  преодолевать, но на самом деле нет никаких барьеров, и никогда не было. Для той извечной бесконечности, в которой мы находились с ней, с моей Рысью, не существует ничего. И да, мы можем сегодня расстаться, окунуться в другие жизни, но при этом никогда не будем чувствовать больше своего неединства. Однажды вдохнув свое Единение полной грудью, мы уже никогда не сможем жить без него. И в нем мы можем возносить друг друга до небес, прятать в крошечный атом своего сердца, куда никому не добраться, шептать молитвы друг другу и благодарить, вечно благодарить небеса, судьбу, Бога, за то, что мы нашлись, опять встретились, заново родились и можем дальше любить друг друга, и однажды совершить свой странный танец в пустоте, когда не будет ничего, кроме светящих квазаров и квазагов, белых карликов и необычных туманностей. И лишь оранжевый протуберанец соседней звезды, случайно оказавшейся на нашем пути, восторженно махнет нам, провожая нас в бесконечный путь, прочерченный по звездной пыли.

Забыли чистый лист бумаги?

Забыли где-то карандаш?

Забыли то, что Вы все — маги?

Но ничего! Мир был и есть весь Ваш!

Той, кто единственная знает, насколько жизнь может быть чудесна, невероятна и восхитительна. Кто понимает, что многое не может быть никоим образом переложено в слова, в написанный текст, все равно получается плоско и некрасиво. Но пусть даже так.

Тебе, моя удивительная Рысь, моя нежная РысьБарс, моя прекрасная РысьБарсБарсРысь, моя единственная и моя любимая, мой сиамский близнец, мой Рысиамский Барснец!

Я долго себя искал. Всю жизнь.

Но каково же было мое удивление,

когда я все же нашел себя,

то оказалось, что это — Она!

(Цитата на обложке)