электронная
90
печатная A5
419
16+
Золотые стихи

Бесплатный фрагмент - Золотые стихи

Лирика

Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-2894-7
электронная
от 90
печатная A5
от 419

Альт

Плыл яркий теплый день июня иль июля

на солнечных полях, на грядках со свеклой.

В купальнике была, шла с тяпкой, звали — Юля.

Ферт на нее смотрел, рот варежкой закрой.


И было на полях людей, возможно, сотню,

но только между двух вдруг искорка пошла.

А грядка со свеклой была сестрою сводной,

которая всю жизнь девчонке обожгла.


Он сам к ней подошел, сказал: «Я честный Юрий.

Я к дому подвезу, машина рядом есть».

Еще пару людей в нее успели юркнуть.

Да кто подумать мог, что жизнь готовит месть?


Поехали они, других он выпускает,

а девушке уйти он вовсе не дает.

И вот они вдвоем, как август рядом с маем,

и между них уже слегка расплавлен лед.


Привозит он ее на славную речушку,

был берег одинок и теплая вода.

Он Юлю приподнял как легкую игрушку,

и в воду потянул. В купальнике она.


Как цапли на воде вдвоем они стояли,

не тронул Юрий ей не рук и не лица.

В машину вновь пошли, она была им ялик,

не вспомнили они ни мать и ни отца.


Виолончель и альт играли в исступление,

все струны пели гимн мелодии любви.

И это был фурор! Вот это выступление!

Под сводами лесов успех любви лови!


Настал последний миг, они лишь улыбнулись,

и Юра вскинул вверх красивую главу,

а Юля хочет пить, она уж поперхнулась.

Ей было так впервой. Перевернем главу.


Сиял осенний день, весь в золото окрашен,

вновь сели на часок в остывшее авто.

И Юрий жал на газ, сам черт ему не страшен,

а с Юли сбросил он осеннее манто.


Что это в них за страсть среди пустого поля,

где по краям стоял осенний, дивный лес?

Они в расцвете лет. Последний выплеск что ли?

Последняя любовь под взглядами небес.


Он ехал по шоссе по самой середине,

сам Юрий жал на газ к столичным берегам.

Плутал по городам. Она ведь не следила.

И быстро, наконец, подъехали к домам.


А Юрий жил один, он Юлю как хозяйку,

забросил на часок, а сам опять исчез.

И стало жутко ей: она здесь заяц, зайка,

а за окном краса — чужих кварталов лес.


Какая — то тоска среди чужих предметов,

и чуждым Юрий стал, и хочется домой.

Но вот звенит звонок. И голос слышит: «Где ты?»

Как хочется домой и ей теперь самой!


Она идет к двери. Навстречу входит Юрий.

Нахлынул чувств поток. Любовь была зимой.

В нем было много сил, он стал прекрасным, юным.

И Юле спорт-любовь так нравилась самой.


Весенняя любовь прошла, похоже, в Центре.

Огромный чинный дом чиновничьих удач.

Все было как во сне, как у последней цели.

Последняя любовь. Пришла пора отдач.


Он ехал по шоссе по самой середине.

Но выскочил с шоссе по встречной полосе.

Он врезался в авто. Глаза с небес следили.

Любовь оборвалась во всей своей красе…

20 октября 2002

Скалистая порода. Поэма

1

Сверкали озера в скалистой породе,

а сосны спускались к воде.

Здесь так романтично при летней погоде,

прозрачность царила везде.


Но были озера с песчаным подходом,

и дачи по всем берегам,

А там, где есть дачи, из фруктов восходы,

свобода разутым ногам.


Еще была речка так близко от дома,

что видно ее из окна.

А речка — не море, покорна без шторма,

Куда не ходила одна.


С торца была школа. И дом, словно город.

На улице Сталина дом…

И рельсы бежали так близко от горок,

а с горки слетал детский ком.


Но нет, был штакетник меж детской площадкой

и блеском железных дорог.

Местами штакетник был чуточку шаткий,

но бабушкин голос был строг.

2

В семь лет от Урала на северо-запад

поехала с мамой она.

Далек Ленинград, там, где Невские залпы,

его обошла не одна.


Две длинных косы по спине разбежались,

фонтаны взмывали, струясь.

Сквозь сны она помнит: под «Солнцем» бежали,

и капли стекали искрясь.


С каким-то азартом, не зная погоды,

вставал перед ней Ленинград.

Ее восхищали дворцовые своды,

а дома был папа и брат.


Пройдут еще долгие школьные годы

Урала, казахских степей,

и снова она под дворцовые своды

шагнет, словно бы воробей?


Но нет, это девушка с длинной косою,

спортивной фигурой и лбом

размером в шесть пядей, пройдут полосою,

дворцы и музеи потом.

3

Поездка на море, где жил Айвазовский,

в двенадцать, как солнечный блеск.

Цветы и каштаны, блины и черешня,

простого купания плеск.


И память оставила теплые ночи,

и блики огней на волне,

и стук мостовых очень древних и прочных.

Все счастливы были, вполне.


И только одно угнетало немного,

что мама хотела здесь жить.

Она на работу устроилось. Долго

здесь ей не хотелось уж быть.


И сразу ей душно здесь стало,

и впору средь пальм захотелось реветь.

Вот так, море, море, но нервы — из стали,

от волн они стали ржаветь.


Она оставаться не хочет на юге,

здесь душно и воздуха нет.

И мама увидела дочери муки,

Урала сюда проник свет.


Приехала с моря красавица просто,

стройна, загорела и вот

дом моды построен, железная хватка,

он девочку эту берет.


Жизнь стала ее заполняться делами,

из школы в Дом моды, домой.

И подиум. Женщины ходят, как лани.

Ходить так приятно самой.

4

В тринадцать с Урала всей дружной семьею

уехала в дальнюю степь,

и жизнь становилась не горной — степною.

Впредь песни казахские петь.


А зеркало как-то разбилось в дороге,

и девушка с русой косой

виднелась в зеркальных надломах, с порога

накинув пальтишко с лисой.


А лыжные гонки, морозные ветры

почти по бесснежной лыжне.

Спортивный костюмчик и черные гетры

вели ее к новой весне.


Весна разливалась меж льдами речными,

лыжня уходила под лед.

У братика голуби были ручными,

но редко был полным их слет.


И «Турмана сердце» из книжной новинки

пленило мальчишек сердца,

на крышах сараев виднелись их спинки,

не видно их было лица.

5

Теплейшее лето с казахской природой

пленили, как брег Иртыша.

Девчонки — подружки ходили в походы,

где водные лыжи — душа.


И остров по кругу, так в десять км,

они пробегали легко,

в купальниках просто, без кед если мог,

и редко бывал в горле ком.


На ялах, на шлюпках, байдарках ходили

они по покорным волнам.

Однажды их ветры в пучине топили,

но выплыли, горести — снам.


Песчаные бури и пух тополиный,

и солнца неистовый свет.

В начале июля исчез волос длинный

но все обошлось и без бед.


Все было так просто, почти прозаично,

не дрогнула чья-то рука,

садовые ножницы стригли трагично,

коса становилась легка.


И так героине отрезали косу,

упала на грядки коса.

На пойме виднелись трава и покосы,

а в сердце возникла слеза.

6

Кем будет: строитель, электрик, механик?

Сидела над бланком она.

Но рядом сказали: «Конструктор — механик»,

похоже, что это судьба.


Механикам дали прекрасное здание,

другие не хуже, и все ж

не очень и трудными были задания,

а ум был на что-то и гож.


«Веселая роща» совхоз назывался,

студентов прислали помочь.

Гоняли с пшеницей в степи самосвалы,

и звездами грезила ночь.


Для девушек домик отдали — правленье,

студенток всего было семь.

Среди трактористов — они, как явленье,

но в двери ломились не все.


И все же дверь сняли, и с петель сорвали,

пришлось всем идти к кузнецу,

и в мощные скобы засовы совали —

спокойствие было к лицу.


А дни шли за днями. Студентами стали.

Был лекций приятный концерт.

И все инструменты точили из стали.

Станками увлек всех доцент.

7

Но жизнь не подкупишь, она прозаична,

и практика — это завод,

знакомились с цехом порой хаотично,

а то походили на взвод.


Дойти до завода, где третья лишь смена,

она была в паре не прочь.

А небо похоже на карту иль схему,

работали в цехе всю ночь.


Подругой по цеху ей стала дивчина,

она пригласила к себе,

она все природу хвалила. Кручина

была не знакома судьбе.


Ей так захотелось в те тихие ночи,

где «ставок» — «ставок» — это пруд.

Закончили практику, едут, короче,

в ее город красный от руд.


Конечно, руда где-то есть под полями,

и родичи к шахтам близки.

А дома, а дома представились сами

Три брата. Седые виски

8

Умнейший мужчина, студент из столицы,

да, это дивчины был брат.

И письма, экзамены — это, как блицы,

он встрече немедленной рад.


На зимних каникулах выпала встреча.

Где быть? Ну конечно Урал.

А город к приезжим не очень доверчив,

мороз до костей пробирал.


И иней ложился на лица, озера,

по ним проходила лыжня,

и снега крупинки похожи на зерна,

и скорость на лыжах важна.


Потом он приехал к ней в город лучистый,

у мая крутой ветерок.

А путь из Москвы к ней довольно неблизкий,

но чувства скопились уж впрок.


А что было Дальше? Муж едет в столицу,

она в своем городе. Да.

Он любит ее, как жену, как девицу,

но будет ли это всегда?

9

В больших океанах заморское чудо,

и светится, как светлячок.

Мужчина, влюбленный, о, это так круто.

Он светится, как маячок.


И было так славно, когда он был рядом,

любимый и сильный супруг,

и волосы падали с плеч водопадом

на плечи его и на грудь.


И он так любил ее длинные косы,

и шею, и губы, и грудь.

А пятна на шее, как будто укусы,

она закрывала, как путь.


И утро вставало, и солнце будило.

Шли лекции, жил институт.

Ее не пускал и в болоте был илом,

лежи рядом с ним, и будь тут.


Вот вырвалась смело одежду погладить.

Включила спокойно утюг.

Он сзади схватил, да и кто с ним поладит?

Унес и любил. Запах тут.

10

Горел, тлел утюг, захлебнувшийся кофтой,

столешница стала пылать.

Огонь потушили, чернеет коростой

все то, что сгорело. Кровать.


Она, как магнит, иль сироп, но для мухи,

с нее не уйти, не сбежать.

Любовь превращалась в сладчайшие муки,

а пресс все качать да качать…


В степи казахстанской есть горный, массивный,

неведомый рай для двоих,

где озеро чистое с рыбкой красивой,

светило под солнцем для них.


Палатка на склоне, очаг на природе,

залив из зеркальной воды,

где жизнь протекает в волшебной погоде,

лесные деревья — сады.


Загар был одеждой на крепких фигурах,

и мускулы секса в борьбе.

И камни вокруг, а мужчина был ГУРА,

готовил жену он себе.

11

И быт первобытный венчался успехом:

любовь полонила сердца,

никто той любви не мешал. Без помехи

шли дни и без капли винца.


Ныряли и плыли, лежали под небом,

и кофе холодный стакан.

Готовили пищу, не все ели с хлебом.

Мужчина любимый — гигант.


Двенадцать дней кряду: любовь и природа.

И солнце: восход и закат.

Тогда и возникло продление рода,

а кто же был в том виноват?


Так были вдвоем. Никаких мужчин рядом,

и все же потом нет, да нет,

он все ревновал: «Кто отец?» Словно ядом

Ее отравлял целый свет.


Пришла жизнь с кольцом, очень ровным и круглым,

и летом в вишневых садах.

И рядом мужчина, и нет уж подруги.

Он сильный и мудрый Адам.

12

Вся жизнь в подчиненье, вся жизнь на пределе,

и секс — это спорт и любовь.

Еще нет квартиры, но что б ты не делал,

судья над тобой — муж же твой.


Еще одна свадьба, еще одна ночка,

продлила свиданье с родней.

Где стала женой, не сестрой и не дочкой,

и выбор весь сделан. Не ной.


Они ведь студенты и лето предельно,

им надо разъехаться вновь.

Вокзал, город энский… Им ехать раздельно.

У мужа не дрогнула бровь.


Она разревелась, как будто белуга,

иль в ней надорвалась струна.

Ушли по вагонам, в душе слезы юга,

и только осталась одна.


На станции радость: увидела мужа,

там встретились вновь поезда.

Он был весь родной, и конечно ей нужен.

Отстал он от поезда. Да.

13

Семейная жизнь, это встречи, прощанья.

Ноябрь приближался. И что?

В Москве намечали вновь встречу. Вещанье.

В его общежитие ток.


Снег мокрый, московский, тепло и прохладно.

Театры, музеи — Москва.

Он сильный, хороший и все было ладно.

Его институты. Москва.


Вдвоем подышав, погуляв, вновь расстались.

Беременность, третий шел курс.

Она вдруг простыла и ртуть уж за сорок.

Две скорые, где ж ее пульс?


Ее и в палату боялись отправить.

Лежит в коридоре. Капель

бежит в ее руку, иглу не поправить.

А где же любимый был? Мель.


Когда стало лучше, увидела розы,

мужскую улыбку в окне,

и сразу исчезли отчаянья грозы,

и месяцы жизни во сне.

14

Рождение сына. Доились, как козы.

Ребенок и спал и сосал.

И вновь за окошком прорезались розы

и час лучшей встречи настал.


Она вновь рассталась с родным институтом.

Ребенок. Прекрасный малыш.

Еще год учебы, и в жизни все круто:

два курса за год. Что, шалишь?


Сверкали озера в скалистой породе,

здесь поезд опять проезжал,

да два чемодана, коляска, их трое.

Ребенок смотрел, не визжал.


В Москву вновь явились. Слегка непонятно,

куда и зачем им идти,

купил муж билеты, совсем не обратно,

чтоб всех к себе в дом увезти.


А сам он остался в столице любимой,

а сын и она шли к родне,

конечно, его, где их встретили мило,

где были недолго одни.

15

Потом путь в столицу второго захода,

им больше уже повезло.

Приехали в город до солнца захода,

где вмиг растопилось все зло.


День теплый, все чисто, квартира, но чья-то,

им комнату снять удалось.

Идет на работу без всякого блата:

он — физик, семья, все сбылось.


Их взяли в НИИ по каким-то мотивам:

им нужен конструктор. Она

нашла в НИИ место и все позитивы.

Их трое, их трое — родня.


Сверкала столица одним горизонтом,

другим уходила в леса.

Здесь все хорошо: солнце, тучи и зонтик,

и города чудо краса.


И дома халат по размеру рубашки,

и ноги, что б лезли в глаза,

и грудь что б видна, и почти нараспашку,

у мужа свои чудеса.

16

И сын сам, что б ел, одевался и бегал.

Науки любви и еды,

уборка квартиры. Любовные бесы

опять довели до беды…


Как тут объяснить… оставлять не могли, но

учеба, работа, дела.

Она успевала, и вышла из тьмы, но,

но только болеет она.


Однако, работа, конструктор и мысли.

Конструкции первых станков.

Учеба ее, с ней до неба вверх взмыли,

опять в Казахстан без долгов.


Училась, летала меж двух континентов.

Ребенок освоил детсад,

они получили квартиру, где ленты

обоев полоски висят.


Прошел еще год, и она защитилась,

окончен был курс, институт.

И вскоре она на себе ощутила,

что новый ребеночек тут.

17. Отец

Сверкали озера в скалистой породе,

Володи глаза, как они.

А лоб очень гладкий, хорошей породы,

с таким только рядом усни…


Уральские корни, а где же столица,

где связь с Петербургом была?

А был в жизни поезд, и были возницы,

семья неоседлой слыла.


И в Шушенском жили, в степях за Уралом,

и знали они Ленинград,

и связи родства оседали здесь рядом,

Окольничим всякий был рад.


А дальше история старой России,

немного закрыта вся мглой,

и в жизни все были довольно красивы,

дед знал и работу иглой.


Работал Володя на лучшем заводе,

станочник уральский он был.

В войну, он как все, был невольно на взводе:

отсрочка, станочникам — тыл.

18

Но он добровольцем был вскоре на фронте:

разведка, пехота, стрелок.

Был много раз ранен, и сам был в ремонте,

и госпиталь, временный полк.


Писал он все письма лишь только стихами,

стихи и домой присылал.

Война продвигалась на запад с полками,

разведчик дороги все знал.


А после войны он опять на заводе,

увидел Катюшу на нем.

Осталось им звезды считать в небосводе,

спуститься на землю, потом.


Катюша была из курганской глубинки,

отец у нее был шофер,

однажды детей посадил он в кабинку,

привез на челябинский двор.


И жили они в очень маленьком доме,

на улице Чкалова дом,

и воду с колонки носили в бидоне,

в большом доме жили потом.

19. Мать

В войну Катерина была очень малой,

подросток с огромной косой,

красивой, приятной с улыбкою шалой,

не девушка — солнечный зной.


И Катя решила: пойдет медсестрою

она добровольно на фронт,

но казус с ней вышел, его я не скрою,

и вместо окопов и рот…


Директор училища выбрал Катюшу…

Еду пусть несет в кабинет…

И Катя подумала: «Ладно, не струшу,

пойду, почему бы и нет!»


В тарелку кладет от селедки кусочек,

и манную кашу берет.

Директор взглянул и расстроился очень,

подумал, да как заорет:


«Не быть тебе, Катя уже медсестрою,

Учиться иди в повара».

Такая случайность решает порою,

что ей не уйти со двора.

20. Бабушка

Сверкали озера в скалистой породе…

Варваре четырнадцать лет,

к ней сваты за сватами, все при народе,

высокая девушка. Свет.


Красива девица и с русой косою,

«Посмотрит — рублем подарит»,

она со скотиной, она и с косою,

в очах отблеск солнца горит.


И вышла она за Андрея, красавца,

и Бог им дочурку послал,

но в русско-японскую битву двух наций…

С войны этой кончился лад.


Еще одна дочка. Муж умер. Все тихо.

А Варя? Мир полон чудес.

Сейчас это может быть даже

И дико: Артем прислал сватов, вдовец.


Ему от жены рождено было трое,

у Вари две дочки свои.

Так пять малышей, и Артем дом свой строит

в Сибири. Их к ссыльным свели.

21

И ссыльный учил ребятишек, как в школе,

четверка детей родилась.

Средь них и Володя. Вот женская доля!

А жизнь шла и прямо и вкось.


Сверкали озера в скалистой породе,

Артем был портной, всем хорош.

Не будем о детях, мужчина в народе.

Работал, он шил, денег — грош.


Урал и Сибирь, времена: жизни нужен.

И смена сплошная властей.

Фамилия ссыльного, просто, Наймушин,

а с ним не прожить без затей.


Артем вскоре стал председатель совета,

за что был прикладами бит.

Кто были врагами? Все темное — светом,

но с толку уж не был он сбит.


Такой был Артем и как сокол огромный,

с большою и сводной семьей,

всех выходил, выкормил с Варей негромкой.

Потом, до конца жить одной.

22

Эх, Варя, Варвара, проблем стало больше,

в ней редкая сила была,

сынов проводила в войну, стало тоньше,

и редкого такта слыла.


А после войны рядом встала Катюша,

Володи родная жена,

и с ними, и с внуками. Яблони. Груши.

Варвара была не одна.


От младшего Вовы правнучка дождалась,

и год поднимала его,

когда внук уехал, и с жизнью рассталась.

И сердце, и нет ничего.


Сверкали озера в скалистой породе…

Прочла я в архивах родни

кто жил, и как жил, все они из народа,

так было, так было в те дни.


Полина, мать Кати, и жизнь вся короче,

Детей было трое. Война.

Но тридцать три года — работа в колхозе,

на фабрике — мастер, швея.

23

И помню я домик ее, мастерскую,

когда вдруг она умерла,

и погреб с картошкой, проросшей вслепую,

когда в доме жизнь замерла.


Отец Алексей, он шофер из Тюмени,

в колхозе простой тракторист,

его я не помню, не ела пельмени

в семье Катерины. Артист.


О нем я лишь помню, что часто твердили,

как умер мой дед Алексей.

Пошел как-то в баню, напарился… пива,

Холодного выпил, не пей.


Короткие жизни, короткие смерти,

короткий был век у родни.

Но Катя, Катюша умела век мерить,

и с Варей жила свои дни.


А жизнь так прекрасна, любовь — отчужденье,

прошло, пролетело, ушло,

Осталось от жизни одно наважденье.

Вы все прочитали? Дошло?

24

Тенистые клены с листками березы

внизу, под окном говорят,

а к нам беззаботное солнце, как грезы,

в окно заглянуло, ребят


Оно своим светом едва ли разбудит,

они отвернулись и спят.

Лет двадцать назад все, наверно, так было,

лучи, словно памяти яд.


Что есть и что будет, что было когда-то?

Был сильным и умным мой муж.

Над мамой теперь небеса: синь и проседь,

и стены на кладбище. Треск…


Портрет так светился на солнце и в дождик,

теперь наклонился. Гора.

Она на портрете, как я иль похожа,

а крест под плитою, как бра.


Ребята цветочки уже посадили,

она помогла их растить,

и словно бы память мою разбудили,

цветочкам так хочется пить…


Увы, но сегодня, семь лет, как нет мужа,

и мамы моей тоже нет.

Не знаю где он, он живой или стужа

его заморозила след.


Исчез и растаял в уральских походах,

гранит там под ним, иль на нем.

Семь лет прокатились, похоже, что годы,

горят этим утром огнем.


Вот, память, какая корявая штука,

как корни деревьев любых,

Осталось одна я без мужа и друга,

но мне и не надо других…

25

Я думала все, напишу я в Канаду,

должны же быть там мужики,

теперь знаю точно, так делать не надо,

у нас тоже есть ямщики.


И вот я столкнулась с прекрасным брюнетом,

название книги с него,

с ним, пальцы сомкнулись, как будто букеты,

я с ним разбежались легко.


А надо бы было вцепиться в ладони,

и взять, увезти за собой,

а мы испугались, теперь — он не тронет,

а в чувствах коварный прибой.


Мужчина он в белом и черном, и красном,

он, словно маяк на пути.

Не верю с ним в счастье. О чем мы? О разном.

Друг другу… Нам лучше уйти.


Не гоним друг к другу. И нет телефона.

И возраст. И разность. Отбой.

Ох, встреча с мужчиной на лиственном фоне.

На клене листочки с тобой.

2000—2002

Соперницы. Венок сонетов

1

Не защищают звери антилоп,

Не защищают люди всех людей,

И добрый чист и властвует злодей,

Хозяин прав, а может быть холоп.


Определить кто сильный, а кто слаб?

Меняются года и взгляды, власть,

Наговориться может каждый всласть,

Пока не остановит хватка лап.


Иссякли силы, трудно говорить,

Сжимают лапы, с болью завопить?

Иль замолчать. Почуяв силу льва?


Есть красота печальных антилоп,

А жертву лев в пещеру уж увлек.

Гиена некрасива, но сильна.

2

Гиена некрасива, но сильна,

А помощь не попросит и у льва,

Никто не оборвет ее слова,

Не будет же она кусать слона?


Быть может, безобразный внешний вид

Ее спасает в жизни от любви?

Ей не поют страданья соловьи,

И не терзают множество обид?


Обида антилопы: хлеб и жизнь.

Для красоты нет слова: воздержись!

А антилопа? Смотришь, уж больна.


Гиена же не брезгует ничем,

Мозги ее слабы, но пасть — мечом.

Она в саванне действовать — вольна.

3

Она в саванне действовать — вольна,

Как режиссер всех действий антилоп,

Стада из них летят во весь галоп,

Пока не остановит нитка льна.


Они идут, бредут на водопой,

К таким красивым ревности и нет,

Не в юности. Да и на склон лет,

Кусают травку, бегают гурьбой.


И власть приобретает красота?

Простите, нет, у власти — высота.

Ее захватит умный, не холоп.


Гиену госпожой не назовешь.

И может, тогда мысли оборвешь.

Она не тронет антилопы лоб.

4

Она не тронет антилопы лоб,

Гиена для вредительства умна.

Вот антилопа бегает одна,

И светится, сверкает, виден лоск.


И в этот миг она видна для всех,

Она отстала, травы и покой,

И баобаб над нею, зонт рекой.

У всех следящих шансы на успех.


Сегодня лев не ищет антилоп,

Он сыт, спокоен, птичку нежно — хлоп.

Гиена собирает свой оброк.


Что ль жертву отогнать еще одну,

Как будто тянет бедную ко дну.

Она захватит кровожадно бок.

5

Она захватит кровожадно бок,

Любовницы для мужа на «сейчас»,

Гиена искрометная подчас,

Она для всех несчастных, словно рок.


Так в жизни две соперницы всегда,

Не знают, кто же был вчера у льва?

Не верят в уверения и слова,

Для антилопы ревность — вся беда.


Так кто из них добыча и мираж?

Зачем они заходят на вираж?

Зачем им лев? Лекарство от любви?


Как стан у антилопы неуклюж!

И это для погони явный ключ.

Агония — Красивая в крови.

6

Агония — Красивая в крови.

А может это капли, секс и сон?

И все со львом творится в унисон?

А рядом из травы лежит нефрит.


Забудь, что было. Чудо. Лев хорош!

И день, и ночь утехи. Сладок миг!

И чист, и бесподобен счастья лик!

От наслаждения дрожь, а то мороз


В саванне зной, тепло, а что ни так?

И лев умен, и в сексе красный рак.

Красиво все, мгновения — лови!


Гиена — то была женою льва,

Богатая и сильная. Молва.

Над ними нет взаимности, любви.

7

Над ними нет взаимности, любви.

У льва с гиеной плачет ангелок.

Как ни красив их счастья уголок,

Как ни поют им в клетках соловьи,


И роскошь их огромного дворца,

Не даст им счастья личного до дна,

И только ревность явная видна,

Нет прока от венчания и кольца,


Когда любовь — расчет и пустота.

Тогда гиена думает: «А та,

Что уж взошла сегодня на порог?»


Быть может, антилопа и глупа,

А красота, все та же скорлупа.

А сотворил погоню гений, Бог.

8

А сотворил погоню гений, Бог,

Скорее, наблюдения за игрой,

За поведением над земной корой,

Где лев у антилопы гладит бок.


Над ними разливается мираж.

И неба ослепительного зной.

Лев говорит: «Родная, будь со мной».

Из тел лежит распластанный витраж.


И антилопа счастлива вполне,

Они со львом сейчас наедине,

Но что-то диск у солнца очень желт.


Гиена заподозрила льва вдруг,

И стала обходить своих подруг.

Гиена кровожадно щелк, да щелк.

9

Гиена кровожадно щелк, да щелк

Костяшками своих могучих лап,

Подумала, что лев стал что-то слаб,

Хотя послушен как прекрасный шелк.


А лев и совесть были не в ладах,

Он для гиены все вносил в их дом,

Подарки для гиены — лучший бром.

Лев семьянин, а стало быт — монах.


Что любит он другую, мысль была,

Здесь антилопа бегала, пыля.

Но от подарков мысли те не жгли.


Все так устали. Тихо и жара.

Возможно, отдохнуть им всем пора.

А остальные в стаде и ушли.

10

А остальные в стаде и ушли.

Какая авантюра без слона!

Гиене надоело, что она

Как таможня домашняя. Дни шли.


Она себе наметила слона.

Такой могучий, модный и крутой.

И хобот к ней снижается дугой.

А под слоном проходит вся сама.


Что ждать, когда вернется сильный лев,

К ней через чащу блудных, сонных лет?

Чтоб исполнять супружеский свой долг?


Гиена позабыла антилоп,

И головой в слоновьи ноги — хлоп.

От помощи других не виден толк.

11

От помощи других не виден толк.

Любовь слона и маленькой гиены

Заслуживает слов или поэмы,

Их счастья бы хватило и на полк.


Любовь отрада для двоих была,

Она всего ребенок для него.

И он ее крутил, вертел легко!

Он так велик! Она совсем мала!


Мне это испытать не суждено.

Но некоторым все — таки дано,

От этого на сердце легкий гнет.


Гиена, слон, он для нее и душ,

Он для нее защитник, чуткий муж.

И антилопа гордая умрет.

12

И антилопа гордая умрет?

Да, пусть живет, гиене все равно,

С кем лев ее гуляет и давно,

И отношения с ним просто рвет.


Вот так дела, когда все, все вот так,

Все перемешаны, и невпопад,

Не жизнь ведь это, это сущий ад!

Все в жизни перепутано. Пустяк?


Пусть лев найдет лишь львицу для себя,

И будет жить лишь милую любя,

Она пусть бережет очаг, углы.


А слон слониху выберет себе,

И будет все прекрасно в их судьбе.

А зубы прокусили и прожгли.

13

А зубы прокусили и прожгли,

Весь воздух поцелуем от любви,

Когда семья одна, ее люби,

И складывай очаг, храни угли.


Гиене есть партнер среди гиен.

Она среди своих, ее размер.

Когда все хорошо, муж — супермен!

И жизнь их протекает без измен!


И в очаге огонь, их страсть сильна,

И здесь она красива! Сердцем льнет.

А на столе вино и дивный торт.


Гиена средь гиен живет легко,

Им просто повезло, невысоко.

Но вот кусочек первый просто стерт.

14

И вот кусочек первый просто стерт,

И антилопа в стаде антилоп,

Она себе поглаживает лоб.

И торт ласкает рот. Ведь это торт!


А антилопу любят и друзья,

Она красива, солнечно — добра.

Ей хватит только зеркала и бра.

Ее же не любить совсем нельзя.


Король, красавец в стаде антилоп,

Решил, что им пора, что нужен плот

Для их семьи. Ведь он совсем неплох.


И антилопа с сильным вожаком,

Ей страх угрозы явно не знаком.

Не защищают звери антилоп.

15. МАГИСТРАЛ

Не защищают звери антилоп,

Гиена некрасива, но сильна,

Она в саванне действовать — вольна,

Она не тронет антилопы лоб.


Она захватит кровожадно бок.

Агония, красивая в крови,

Над ними нет взаимности, любви,

А сотворил погоню гений, Бог.


Гиена кровожадно щелк, да щелк,

А остальные в стаде и ушли,

От помощи друзей не виден толк.


И антилопа гордая умрет,

Уж зубы прокусили и прожгли,

И вот кусочек первый просто стерт.

2002

Бурая медведица. Венок триолетов

1

У бурой медведицы новый прикол,

Ей хочется очень блистать как снега,

Такого желанья не знали века,

У бурой медведицы новый прикол.


И с другом — медведем намечен раскол,

И между медведями встала река.

У бурой медведицы новый прикол,

Ей хочется очень блистать как снега.

2

Ей хочется очень блистать как снега.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

И мысль от надежды порхает легка.

Ей хочется очень блистать как снега.


С медведем надменна и даже резка,

Олень — он красивей, какие рога!

Ей хочется очень блистать как снега.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

3

Да где же взять краску? А, знает, ага.

У бурой медведицы новый прикол.

Всю жизнь за мечтою поставит на кон.

Да где же взять краску? А, знает, ага.


Торпеда, медведь, кортик или наган.

Да, эврика! Вскрик, ее радостный гонг!

Да где же взять краску? А, знает, ага.

У бурой медведицы новый прикол.

4

У бурой медведицы новый прикол.

Медведь рядом с нею и кортик как кол.

В торпеде от кортика вмятина, скол.

У бурой медведицы новый прикол.


И мысли быть белой, они словно горн,

А бурый медведь, он же гол как сокол.

У бурой медведицы новый прикол,

Медведь рядом с нею и кортик как кол.

5

Медведь рядом с нею и кортик как кол.

В торпеде есть краска, добыча легка.

Но твердая сталь оболочкой легла.

Медведь рядом с нею и кортик как кол.


Медведю не справиться в горле как ком,

И сильный медведь, а оленьи рога.

Медведь рядом с нею и кортик как кол.

В торпеде есть краска, добыча легка.

6

В торпеде есть краска, добыча легка.

У бурой медведицы новый прикол.

Торпеда, как крепость, металл — частокол.

В торпеде есть краска, добыча легка.


А перекись краски в сосуде легла.

Сосуд в оболочках. Успех, ох не скор.

В торпеде есть краска, добыча легка.

У бурой медведицы новый прикол.

7

У бурой медведицы новый прикол.

Ей хочется очень блистать как снега.

Что б вся была белой, как та седина.

У бурой медведицы новый прикол.


А белый медведь! Будет милым как кот!

Быть белой медведицей! Быть белой всегда!

У бурой медведицы новый прикол.

Ей хочется очень блистать как снега.

8

Ей хочется очень блистать как снега.

У бурой медведицы новый прикол.

Нет краски, отваги, торпеда — не гол.

Ей хочется очень блистать, как снега.


И, просто, в фату облачилась она.

И бурый медведь без торпеды погон.

Ей хочется очень блистать как снега.

У бурой медведицы новый прикол.

9. МАГИСТРАЛ

У бурой медведицы новый прикол.

Ей хочется очень блистать как снега.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

У бурой медведицы новый прикол.


Медведь рядом с нею и кортик как кол.

В торпеде есть краска, добыча легка.

У бурой медведицы новый прикол.

Ей хочется очень блистать как снега.

2002

Гитаристу

Надрыв струны чарует мысли,

и одевает в краски чувств,

взвивает звуки в неба выси,

без звука крепко сжатых уст.


Уступы в звучных переборах

бегут на горку и с нее,

недолговечны звуков споры,

но все отлично, не гнетет.


И в бесконечность улетают

мечтания в звуках. Не спеша

к тебе с небес слетают стаи

хороших чувств. Твоя душа,


как будто вымылась в раздолье

гитарных вод и в плеске рук.

В надрывах струн была недолго,

заботы брали в новый круг.


Надрыв струны чарует мысли,

и забывается, увы.

Проходит час и это мы ли?

Мир без надрыва чист и пуст.

14 января 2001

В квартире художницы

В переплетение цвета, теней

так замысла бугриста нить,

что пряжа, словно берег синий,

в ней можно судьбы перевить.


Картины: масло, пряжа, ткани,

сатир запрятался в тиши.

Все так прекрасно, что на грани.

О, гений, буйствуй и верши!


Все сочетания — прекрасны,

есть плен из мыслей и идей.

Портрет увидишь, станет ясно,

что мысль исходит от людей.


Портрет, пейзаж и колли лежа

невольно смотрит в натюрморт.

И стулья зрителей, их скрежет.

Художник рад и даже горд!


И остается впечатление,

что много пряжи вокруг нас,

ее прямое назначение —

быть лишь картиной в тихий час.

14 января 2001

В больнице

1

Жизнь висит на волоске и не в первый раз,

чувства бренные в тоске, смерть почти экстаз.

Снимок где-то на листке, как обрывок фраз.

И с компьютера на мир смотрит мой же лик,

покидаю этот мир. Инструментов блик.

И укол как выстрел. Тир. Исчезает «Миг».

И лечу, лечу, лечу в розоватый рай,

я на веки замолчу, посещая рай.

Я от боли не кричу — здесь у жизни край.

Но судьба еще добра, приоткрыв глаза,

вижу снега серебро, призрачны леса.

Надо мной белеет бра — отошла гроза.

2

Летят снежинки в свете фонаря.

Кровать, пружинки гнутся как-то зря.

Больница, койка, темное окно.

Девчонка Зойка смотрит все кино.

Больные люди, сестры и врачи.

«Все живы будем. Зойка, не ворчи».

Снег за окошком, тихий вечерок.

«Мы все, как кошки, а леченье впрок?»

«Кому поможет, а кому и нет».

Но горечь гложет. И фонарный свет.

3

Свет ночует в окнах коридоров

и больные спят среди огней,

замолкают просьбы и раздоры.

Ночью, что болит, еще больней.

Тихо происходит воскрешение,

безысходность движется волной.

Утро. На уколы приглашение,

и по телу пробегает зной.

4

Великолепна ветка хризантемы,

цвета: сирень и белая кайма,

но о болезнях слышит она темы,

как будто заболела и сама.

Стояли рядом красные гвоздики,

они покорны участи больных,

и говорят: «Ты посмотри, смотри-ка,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 419