электронная
50
печатная A5
405
16+
Золотой Конек-горбунок

Бесплатный фрагмент - Золотой Конек-горбунок

Проза

Объем:
200 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-4925-4
электронная
от 50
печатная A5
от 405

Глава 1

Платон выехал из города, но в тайгу не поехал. Он прекрасно знал способы проверки его отъезда, поэтому честно купил билет на поезд, уезжающий в горы. А сам на попутной машине проехал остановку поезда в южном направлении, потом купил билет на проходящий поезд и уехал в город Кипарис, расположенный на берегу моря.

Но до города Кипариса он доехал не сразу, а сошел на большом железнодорожном узле, сел на автобус и на попутной машине доехал до павлиньего заповедника, купил там три пера павлина и приехал в маленький город Абрикосовку. Платон поселился у старенькой хозяйки.

Сентябрь вдали от шума городского и бичевания собственной совести был в его распоряжении. Он ходил по маленькому городу, купался в прохладном море. Не зверь Платон, но от ревности его сильно вело, вот и довело до берега моря.

А что ему здесь делать? Сентябрь, первая его половина, народ есть, но уже не тесно на пляже и в столовой. Сотовый телефон он выбросил, а новый и покупать не стал, разговаривать ему было элементарно не с кем. Скучно — жуть, да и денег на веселье не было, большую часть денег он отдал Анфисе Фирсовой.

Зачем он Анфисе деньги отдал? Обошлась бы, а ему в Абрикосовке на что жить? Он посмотрел на наличие документов: паспорт, диплом находились у него. А что он может делать? Он — обычный безработный инженер, на пляже такие люди, как он, не нужны. Пойти моряком?

Но он не плавал и море не чувствовал, проще говоря, не понимал. Платон дошел до маяка, но маяк был огорожен забором, и рядом с ним ходили люди в военной форме. Тогда Платон решил зайти в пансионат «Павлин» и устроиться на работу сантехником. Он прошел к директору пансионата, который зевал от полноты чувств или от их полного отсутствия.

— Господин директор, мне работа нужна, любая, я бывший инженер, хочется здесь пожить для поправки нервной системы и дыхательных путей, но денег нет, — начал свою вступительную речь Платон, узнавший у охранников имя директора, но забывший его употребить.

— Много таких безработных здесь за лето проходит, чем меня можете удивить?

— Я могу сделать из пустого места антикварную мебель.

— Забавно. Как это? Понимаешь, моя жена Белла ездила в гостиницу, жила в янтарном номере, так через двадцать минут сбежала, оставив в номере жемчужные бусы. Только деньги зря заплатила за трое суток.

— Я знаю этот комплект, сам со своей женой купил янтарные часы из этой коллекции в одном маленьком домике проездом на юг.

— Вот оно как! Слышал я про эти янтарные часы, моя Белла от них и сбежала. Они что, на самом деле обладают мистической силой? Они на самом деле исторические?

— Не без этого! Мы с женой нашли в них бумажку, точнее медную пластину с датой изготовления и еще бумажную записку. А мистикой они точно обладают. Мать моя раньше занималась антикварной мебелью.

— А почему тебя она выпустила из дома без денег?

— Жене отдал деньги, у нас маленький ребенок.

— У нас нет детей, — вздохнул директор. — Я понял, кто ты, но не понял, зачем ты мне нужен. У меня в пансионате нет антикварных номеров. Слушай, в нашей Абрикосовке есть училище, шел бы ты в него преподавателем работать. Я вижу, что ты крутишь у меня перед носом своим техническим дипломом! Сейчас как раз занятия скоро начнутся! Им специалисты нужны всегда! А мне с таким дипломом люди не нужны.

— А где это училище?

— Училище типа колледжа находится в центре Абрикосовки. А жить тебе есть где?

— Есть.

— Как всегда без удобств?

— Это уж точно, но мне другое жилье пока не осилить.

— Устроишься — заходи, потолкуем, — сказал, улыбаясь, директор. Видимо, ему этот молодой мужчина чем-то понравился.

Платона взяли преподавателем в техническое училище, или, как теперь называют, технический колледж, и предложили комнату в общежитии, но он отказался. Платон не ожидал, что он так быстро устроится на работу, но стоило ему сказать: «Меня директор пансионата „Павлин“ рекомендовал к вам на работу преподавателем!» — как его тут же взяли на работу.

Вскоре он получил от директора приглашение на домашний обед. Белла постаралась все приготовить по высшему разряду, то есть максимально вкусно и красиво. Разговор об антикварной мебели Беллу и Платона так увлек, что директор, съев все самое вкусное, покинул комнату, оставив их двоих, а сам лег и уснул.

Белла и Платон сидели с двух сторон мраморного стола в кожаных креслах и щипали виноград. У него возникла мысль, что такое в его жизни уже было! Да у него дома почти такой мраморный стол и похожие кресла, и мать для гостей всегда покупала виноград. Он вздрогнул и посмотрел на Беллу: перед ним сидела ухоженная блондинка без признаков возраста.

— Простите, Белла, а оплата за янтарный номер уже прошла? А то бы съездили с Вами. Посмотрели на все вдвоем.

— Поздно, прошло уже несколько дней. Тоня заставит платить за каждый час.

— Поехали, у Вас есть машина, а я за экскурсионный час смогу заплатить.

— А почему бы и нет! Я готова, поехали.

— А далеко ехать?

— Двадцать минут на машине.

Белла и Платон подъехали к гостинице. Номер был настолько дорогой, что клиенты в него не ломились. Они его сняли на час, что оказалось весьма значительно для бюджета Платона. Оба одновременно зашли в широко раскрытые двустворчатые двери и оказались в янтарной гостиной. Одновременно они присели на два антикварных стула. Белла посмотрела на славянский шкаф. Она вздохнула и посмотрела на Платона, ожидая его реакцию. Мебель стояла мирно.

— Платон, а что если эта мебель излучает мистику только на одного человека, а в присутствии двух она смирная?

— Нет, Белла, меня этот славянский шкаф уже всасывал, не думал я, что с ним встречусь еще.

— Что значит всасывал? Вы могли просто в нем спрятаться.

— Правильно рассуждаете, а у Вас цифровой фотоаппарат со вспышкой есть? Очень шкаф его обожает.

— С собой нет, но я все могу зарисовать по памяти, а с Вами не страшно!

Только Белла это проговорила, как заскрипела нижняя дверца шкафа и из нее выбежала мышка, белая и красивая. Со скрипом открылась единственная дверца янтарных часов, и из них выбежала белая и пушистая кошка. Кошка побежала за мышкой, они стали бегать между ножек стола, стульев и людей.

— Белла, а что если и прошлый раз вас эти мышка с кошкой напугали?

— По идее, их здесь не должно быть.

Кошка и мышка исчезли среди мебели или в пространстве.

— Нам они померещились, здесь никого нет, — сказал тихо Платон.

В этот момент подломились ножки стола, и он плашмя упал на пол.

Белла нагнулась поднять стол.

— Платон, здесь разбитая бутылка водки у ножки стола, — шепотом проговорила она.

Он нагнулся над ножкой стола, сзади на него упали янтарные часы вместе с деревянным корпусом. Мужчина попытался поднять часы, но потерял равновесие, прокатившись, по разлитому напитку из бутылки. Часы ровно легли на Платона.

Белла попыталась к нему подойти, но мимо нее быстро пробежали кошка с мышкой, и она сама упала, ударившись щекой об янтарь на корпусе часов. На секунду она потеряла сознание.

Через час в комнату постучали. Женщина в белом фартуке открыла дверь, заглянула в комнату. На полу лежали: мебель, люди и опять мебель, сверху сидели кот и мышь. Она погрозила кошке пальцем, и та спрыгнула с пирамиды, под шкафами задвигались люди.

— Что с вами, вы живы? — елейно спросила служащая гостиницы.

— Кто жив, а кто нет, — поднялась Белла с пола.

Две женщины подняли янтарные и дали возможность подняться Платону.

— Спасибо, выручили! А час веселья уже прошел?

— Ваше время вышло, с вас причитается доплата.

— За что? За эту мебель, которая падает?

— А здесь разве что-то упало? — спросила горничная.

Белла и Платон оглянулись вокруг себя: все стояло на своих местах. Янтарные часы безвинно показывали, что прошло два часа и надо доплачивать за номер. Они вышли на улицу.

На следующий день Белла пришла к Платону. Он лежал на кровати, на большой подушке.

— Вы свободны, — строго сказал Платон Белле, проработав неделю преподавателем, он изменил свою речь.

— Что ж так официально? — обиделась Белла. — Лучше погуляем.

— Неудобно. Ученики увидят, засмеют.

— Вы изменились за неделю!

— А Вам чего бы хотелось? Вы живете в трехэтажном дворце, а я в этой лачуге без удобств! Однажды я уже жил в охотничьем домике, потом оказалось, что это был домик бабушки, а сейчас я живу — говорить не хочется, — он махнул рукой и отвернулся к крошечному окну.

— Да, Вам здесь плохо, но я жила на Вашем месте, на Вашей кровати, но нашлись люди — перевели меня в пансионат, потом во дворец Павлина.

— Принца встретили?

— Неважно. Не знаю. Чем я Вам могу помочь? Сдать Вам комнату в своем дворце?

— Денег у меня нет на комнаты во дворцах.

— Уезжайте домой.

— Не могу. Я убил любовника жены, дома об этом знают. Здесь я скрываюсь от правосудия. Чтобы вопросов не задавали: кто я, что я и почему без денег.

— Вам надо искупить свой грех!

— Я год жил в тайге и сейчас в бегах, я уже готов пойти и сдаться. Зверем жить надоело.

Белла удивленно посмотрела на Платона, а он неожиданно потерял сознание. Она подошла к нему, потрогала его лоб. Он был холодный. Признаков жизни в теле Платона не было. Пульса не было. Белла закричал истошным голосом.

На крик прибежала хозяйка:

— Белла, что случилось? Что с ним?

— Не знаю. Он лежал, потерял сознание, умер.

— Типун тебе на язык! Давай, сделай мужику искусственное дыхание! — и старушка вышла из домика.

Белла тронула руку Платона, пульс появился, она нажала двумя руками на грудную клетку, но и визуально было понятно, что он оживал.

— Я жив? — спросил Платон, поднимаясь на локтях, вглядываясь в лицо Беллы. — Что со мной было?

— Не знаю, отключился, как лампочка, и включился.

— А я что здесь делаю? Я тут живу? А я кто?

— Вы — Платон, преподаватель технического колледжа.

— Правда? Вроде я был инженером, потом менеджером. Тебя не знаю. Что это за дом?

— Вы сказали, что убили любовника жены, и потеряли сознание.

— Я никого не убивал, я только институт окончил. Я хороший мальчик.

— Бред, но не пойму почему, — она невольно засмеялась сквозь стянутые от напряжения скулы. — Что будем делать?

— Надо что-то делать? Мне трудно, я какой-то весь чужой и тяжелый.

— Надо все забыть, иначе Вы в себя не придете. Вы чем убили человека?

— Не помню, чтобы я кого-то убивал.

— Каким оружием Вы владеете?

— Холодным. У меня был складной нож.

— Как же Вы им убили?

— Песок не убивают! Я бросаю нож в песок или в дерево.

— И случайно метнули в человека?

— Нет! Я в человека не бросал нож.

— А что бросали?

— Снежки.

Белла поняла, что его мозг прячет ненужные знания глубоко и надежно.

— Здесь снег бывает в феврале, — задумчиво произнесла Белла.

— Сейчас февраль?

— Нет, сентябрь. Снега нет! — воскликнула Белла и вышла из комнаты.

В спину ей полетел нож, но он вонзился в косяк. Она посмотрела на вибрирующий в косяке нож и выбежала за калитку маленькой усадьбы. Объяснять ей больше ничего не надо было.

Она все поняла, но страха не было. Белла быстро села в свою машину, резко нажав на газ, она уехала.

Платон вынул нож из косяка, сложил его и засунул в карман. Потом он взял деньги, паспорт, вышел во двор, улыбнулся хозяйке и вышел за калитку. Теперь он точно решил поехать в тайгу, к бабушке. Он сел на попутную большую машину, но поехал не в тайгу, а домой, заставив изменить маршрут шофера газели.

У его дома стояла Анфиса, а сын играл в песочнице.

Платон из машины выходить не стал, он вспомнил о даче. Он ехал на дачу без единой мысли, он даже не знал, как открыть ее ворота, поэтому попросил таксиста поставить машину рядом с забором и с крыши перемахнул через забор.

Дача была пуста. Он здесь и остался. Платон медленно обходил дачу. В помещении охранника он обнаружил связку ключей, которую бросила Полина. Ему оставалось найти двери к этим ключам. Больше всего его интересовала столовая и ее запасы. Поскольку народ сбежал с дачи внезапно, то продукты в наличии имелись.

Платон открывал все двери, открыл музей. Он не ожидал увидеть дощечки, привезенные им самим из тайги. Но они замечательно украшали мебельный гарнитур и так слились с основной массой дерева, что переход был практически незаметен.

Ему вообще понравилось сидеть в музее, к которому он приложил свои руки, ничего мистического он здесь не наблюдал. Одно плохо — поговорить было не с кем, и еще ему очень надоело скрываться. Он нашел способ, как открывать ворота дачи. Он включил телевизор и долго не открывал глаз от экрана, где показывали, как делают пластические операции.

Он нашел деньги на пластическую операцию! Осталось продать мебель из музея и на эти деньги изменить свою внешность! Он не стал много думать по этому поводу, а позвонил прямо в медицинский центр и предложил оплату антикварной мебелью. Там посмеялись, но нашелся хирург, который согласился сделать операцию за необычную плату и даже сам приехал на дачу за мебелью и пациентом.

Платон закрыл все двери, а ключи взял с собой на всякий случай. В больнице он познакомился с отцветающим хоккеистом, которого качественно ударили клюшкой по лицу, когда он не надел маску на тренировке, в результате тот был вынужден делать пластическую операцию.

Этот же хоккеист был готов приобрести гарнитур мебели с мистическим уклоном. Платон ему все уши прожужжал о новом комплекте мебели, который пока находится в работе. Покупателя он нашел, и после выписки с новой внешностью попросил хоккеиста замолвить за него слово, в результате он получил новый паспорт. По его версии, его избили, ограбили, но он клялся и божился, что назвал свои личные данные при получении нового документа.

Итак, он стал другим человеком, голос у него еще в тайге изменился, а теперь он был неузнаваем даже для себя. Что делать дальше, Платон не придумал, и поэтому вернулся на дачу. Дня три он отдыхал, на четвертый день он услышал, что к даче подъехала машина.

В открытые ворота зашли Анфиса и Антон Сидорович, отец погибшего Самсона.

Платон наблюдал за ними сквозь шторы из комнаты последнего этажа, сожалея, что не уехал с дачи раньше. Антон Сидорович решил продать очередной музейный гарнитур, у него появилась мысль по обновлению фирмы. Он открыл дверь в музей, а там — пусто, хотя ему привиделось виденье: Самсон сидит на своих подогнутых ногах посередине пустой комнаты. Во второе мгновение он увидел пустую комнату, две другие комнаты тоже были пусты. Остались висеть вишневые шторы.

— Анфиса, ты что-нибудь понимаешь? Куда могла исчезнуть вся мебель?

— Вы меня спрашиваете? Мне откуда знать, спросите у своего брата, Виктора Сидоровича, — ответила я, вспоминая о том, что тут было раньше. Виктор Сидорович говорил, что, когда он уезжал с дачи, мистическая мебель была на месте, а Инна и Полина из-за нее теряли сознание, и дачу они оставили закрытой.

Для Антона Сидоровича остался открытым вопрос: куда делась мебель? Она так дорого стоила, по словам Самсона! Он стал бегать по этажам в надежде увидеть сбежавшую мебель, чем сильно напугал Платона, однако ему повезло — они не встретились.

Антон Сидорович, весь потный от пробежки, понял одно: искать нечего, а мебель элементарно украли. Он позвонил в антикварный магазин, ему ответили, что директор в командировке, а они ничего о мебельных гарнитурах не знают, у них в магазине стоят в продаже отдельные предметы антикварной мебели начала прошлого столетия.

Анфиса и Антон Сидорович покинули дачу, а Платон подумал, что с дачи надо уезжать, да так, чтобы собака след не взяла. Он взял перец и насыпал его везде, где мог. Все запасы перца распылил по земле. Последнее время он стал часто вспоминать Анфису, запала она ему в душу, зря так глупо расстались, он хотел к ней вернуться в новом облике. Он позвонил домой, но Инессы Евгеньевны дома не оказалось, он позвонил ей на работу, ему ответили, что она уехала по делам.

Что делать? Он поехал домой к матери, в ее новую квартиру. Он всегда знал, где у нее есть деньги, сейфы или их подобие. Ключ от квартиры у него был. На новом месте его никто не знал, и сам из себя он был весь новый, так что он спокойно вошел в квартиру Инессы Евгеньевны.

Осталось найти деньги, но денег у нее не было! Он все обыскал, вспоминал все ее привычки — пусто. Тогда он подумал: а вдруг она свою машину дома оставила? Он взял ключи от ракушки, машина стояла на месте. Доверенность на машину матери у него была, но он водил из рук вон плохо, поэтому чаще перемещался на чужом и общественном транспорте.

Выхода не было, пришлось брать документы и пищу на кухне. Выехал он на машине из ракушки да сразу же врезался в столб. Вылез из машины, благо было раннее утро и явных свидетелей его неудачи не нашлось. Платон вернулся в квартиру матери и лег спать.

Утром Платон позвонил другу Родиону, тот и голос-то его не узнал. Тогда Платон решил проверить свою внешность на друге, а если он узнает, то хотя бы не предаст. Он сказал Родиону, что хочет поговорить о производстве антикварной мебели, себя назвал представителем крупной фирмы. Они встретились.

Родион друга не узнал. И Платон решил все так и оставить. Внешний вид прошел проверку на легальность, оставалось еще раз поискать деньги. Платон нашел деньги в квартире матери, да и те лежали в квитанциях на оплату коммунальных услуг двух квартир. Вот эти деньги он и взял с собой.

В купе поезда Платон оказался вместе с Эммой. Он знал, что она жена Виктора Сидоровича Смирнова. Этот самый Смирнов обвинил ее в краже мебели с дачи, она рассердилась, собрала вещи и поехала к матери. Платона она вообще не узнала. Они сидели и играли в карты.

Возраст у них был почти одинаковый, она назвала свое имя:

— Эмма.

— Платон, — назвал себя Платон своим именем.

От Эммы он услышал все виды ругательств в адрес братьев, и если бы она знала, кто он такой на самом деле, то он стал бы ее другом. Они волею судьбы стали единомышленниками! Платон решил прилипнуть к женщине, как ракушка, ведь ехать ему на самом деле было некуда.

Итак, двое оказались вдвоем в замкнутом пространстве, оба обозленные на свои вторые половины, оба разведенные, оба свободные. У нее была плоская бутылка коньяка, а в сумке лежали продукты: курица, яйца, колбаса, помидоры, огурцы, хлеб.

Все было просто замечательно, любовь под коньяк пошла как по маслу. Они так сроднились, что Эмма пригласила Платона к себе в родительский дом, но для этого им надо было выйти на пару остановок раньше, с чем он решительно согласился, мол, какая разница, где отдыхать, коль он едет на юг дикарем, да еще осенью! Внешность у него после пластической операция стала актерская, он был такой писаный красавец, что Эмма ради него была на все согласна, особенно на любовь.

Летали желтые листья, когда я заметила необыкновенно красивого мужчину, его черты лица были столь утонченные, что казались неправдоподобными. Волосы были безукоризненно уложены в прическу и казались великолепным париком. Он периодически стал попадаться на моем пути.

Однажды мужчина подошел ко мне и заговорил, тембр его голоса показался знакомым, но небольшой хрип в его басе был абсолютно неизвестен. В нем было нечто родное, и в то же время он был чужой.

Ребенок улыбался ему радостно и открыто, однажды он выдавил из себя «папа», мужчина вздрогнул, но в ответ улыбнулся. Где он жил, что делал, я не знала, просто он периодически появлялся рядом со мной и сыном.

Я не выдержала первая и спросила:

— Простите, как Вас зовут? Мы так часто встречаемся и так мало общаемся!

— Вы меня заметили?

— Разве Вас можно не заметить? Сын уже папой Вас назвал, а я имени Вашего не знаю!

— А как Ваше имя, прекрасная молодая мама?

— Анфиса.

— Анфиса? А сына как зовут?

— Женя.

— Понятно, сегодня мы много наговорили. Пока! — и он ушел быстрым знакомым шагом.

Я посмотрела ему вслед и подумала, что если бы не видела его лица, то решила бы, что это идет сам Платон. Он шел и думал, как все глупо у них получается! Родная жена смотрит ему в лицо и спрашивает, как его зовут. От Эммы он быстро уехал, ничего у них дальше поезда не пошло.

Ему очень надоело вынужденное раздвоение личности, он и к матери не заезжал, жил в вечном страхе на даче. Вот, набрался храбрости, стал к жене подходить. До чего она красивая! А ему что дальше делать? Он не знал, знал одно — что пора работать.

Диплом Платона остался в техническом колледже Абрикосовки. Куда идти? Он так задумался, что на дачной дороге налетел на медленно движущуюся машину.

Из автомобиля выскочила яркая женщина:

— Я Вас не ударила? Господи, как Вы красивы! Мужчина, я Вас возьму к себе на работу!

— А я разве просил?

— Да Вы пешком идете при такой божественной внешности! Пойдете работать в ночной клуб? Вы просто созданы для музыкального клуба. Произнесите пару строк.

Он проговорил известное стихотворение.

— Отлично, могу хоть сейчас отвезти Вас на место работы! Кстати, меня зовут Эльвира. Вам придется мышцы подкачать, а так у Вас с внешностью все хорошо. Вы здесь рядом живете? Впрочем, Вас довезут. Садитесь в автомобиль.

Платон сел в автомобиль яркой женщины с мыслью, что не зря он сделал себе новое лицо, и решил Анфисе на глаза часто не показываться, раз намечается у него новая жизнь, а жена вполне его может узнать, с ней до любви не дойдешь…

Глава 2

Я забросила дела, а тут совсем села дома и смотрела пустыми глазами в окно… Женьку у Инессы Евгеньевны я забрала, сын снова жил с ней, а я думала, как бы свекровь вернуть к жизни, ведь она хороший специалист по мебельному антикварному профилю!

Сын подошел и сказал:

— Ем!

— Ем — пир! Ампир! — воскликнула я. — Женька, спасибо тебе, мы выручим твою бабушку, она еще поработает.

Ампир так ампир, что для него надо? Качественное дерево, великолепная обработка внешних поверхностей, вычурные головы птиц! Но где все это великолепие взять?

Степана Степановича Сукачева кто-то сглазил, он уже год был нетрезвым.

Инесса Евгеньевна проплакала все свои глаза.

На кого опереться? Родион Селедкин занимался извозом на своей машине. Где былые кадры? Антикварный магазин был закрыт на учет длительный период.

Я взяла ключ от магазина и вместе с Женькой стала обходить все помещения. В одной кладовке мы натолкнулись на ящик, в котором лежали деревянные головы птиц. Это было то, что надо! Я прикинула столовый гарнитур, кресла — все отлично получалось. Нужна была карельская береза! Я вызвала Родиона, он согласился привести эту самую карельскую березу.

Степана Степановича я отвезла в больницу, через полтора месяца он стал не совсем прежним, но полностью трезвым. Но у меня появилось странное чувство, что Сукачев сбросил с крыши еще живого Самсона! Ведь два милиционера от ударов Платона ножами в спину не умерли, а остались жить! Степан Степанович тогда очень быстро подошел и утащил Самсона на крышу, а я трусиха и на крышу не лазила, так, потопталась у люка на крышу да домой пошла. Степан Степанович впал в затяжной запой — это ведь он свою совесть алкоголем глушил! Так кто в этой истории виновен?

Сукачев знал, что дочь Инна находится на даче. Его неудержимо потянуло к дому Анфисы. У соседнего подъезда в доме Анфисы разгружали из машины новую мебель, а на скамейке с ручкой детской коляски в руках сидела Инесса Евгеньевна. Он сел рядом с ней.

— Привет, Инесса Евгеньевна, кто это у вас мебель новую привез?

— Думаю, что вы. Вы отвезли антиквариат на дачу, а сами купили новую мебель.

— Думаете, что антикварная мебель со зверями на даче Виктора Сидоровича?

— А что в этом удивительного?

— Ничего удивительного, мебель я сам делал, она без мистики, но в нее вделали пластины с вырезанными зверями. Эти деревянные пластины из тайги привез твой Платон, сделаны они мастерски, но в них есть нечто нетривиальное, присущее старой антикварной мебели, в них есть мистический дух, я сам на себе испытал, когда смотрел этот законченный комплект. Мужик я крепкий, но мне здорово повело голову! Я теперь боюсь за своих женщин, мне тревожно стало. Инесса Евгеньевна, смотри на мебель, а я поехал на дачу. Тьфу, пока дождусь рейсового автобуса! Машина в ремонте. Слушай, отвези меня на своей машине на дачу Виктора Сидоровича!

— Степан Степанович, ты в лице изменился! Конечно, я отвезу тебя, держи коляску, сознание сам не потеряй, сейчас схожу за ключами и подъеду на автомобиле.

Виктор Сидорович услышал гудки машины у ворот дачи, но никто ворота не открывал. Он сам встал, посмотрел на спящую девочку и пошел к пульту управления у входа в здание. Он увидел лицо Инессы Евгеньевны и Степана Степановича на сером экране, открыл ворота. Они проехали на территорию дачи.

Он вышел к ним навстречу:

— Чем я обязан вашему приезду?

— Виктор Сидорович, Степан Степанович о своих женщинах беспокоится! — ответила Инесса Евгеньевна.

— И правильно, Инна потеряла сознание в музее и спит, а Полина где-то затихла, даже вам ворота не открыла.

— Где они? — хрипло спросил Степан Степанович.

— Идемте со мной, — ответил Виктор Сидорович и повел гостя за собой.

Инна спала на диване в холле. Собачка открыла глаза, приглушенно гавкнула и вновь легла рядом с девочкой.

— А Полина где?

— Она взяла у дочери ключи от музея, и больше я ее не видел.

— Пошли в музей.

В дверях музея лежала Полина.

Степан Степанович поднял ее на руки, как пушинку, и резко закрыл дверь в музей.

— Степан, не ходи туда, не знаю почему, но дверь эту не открывайте!

— А вдруг там кто есть?

— Думаю, нет. Вас много было на даче людей? Трое? Я всех видел. Инесса Евгеньевна стоит внизу у фонтана с ребенком, больше здесь быть никого не должно. Ладно, куда Полину нести?

— Неси в холл к Инне, там два дивана стоят, там флюиды хорошие.

— Флюиды — это важно.

Степан Степанович положил Полину на второй диван, посмотрел на ее лицо. Лицо Полины выражало остановившийся ужас, но она дышала, а вот лицо замерло в маске страха.

— Степан Степанович, что ж ты такую страшную мебель делаешь? — спросил в сердцах Виктор Сидорович.

— Виктор Сидорович, я делаю нормальную мебель, без фокусов, но моей мебели делают прививки антиквариатом, и результат выходит за рамки моего понимания.

— Может, нам закрыть дачу да по домам разъехаться? Сентябрь скоро.

— Это хороший вариант, — ответил Степан Степанович. — Но Полине и Инне надо проснуться и рассказать нам, что с ними в музее произошло.

— А если им вспоминать не захочется? Давай Инессу Евгеньевну с ними оставим, а сами в музей пойдем, посмотрим, что там, — предложил Виктор Сидорович.

— Ты лучше ответь: у тебя на даче привидения есть? — спросил Степан Степанович.

— Мы об этом недавно говорили с тобой и пришли к выводу, что душа Самсона вполне может быть привидением музея.

— Так зачем мы туда пойдем? Пусть там Самсон и обитает, он сам себе музей строил.

— Степан Степанович, мы продали янтарный комплект, а в музее стоит комплект со зверями.

— Вон оно что! Я об этом что-то знаю, но целиком мысль в голове не держал, этот ваш музейный обмен мог душе Самсона не понравиться! Самсона убил Платон, этих зверей привез Платон!

— Ты говоришь, что Платон убил Самсона? А ты говорил, что Самсон — самоубийца, что он сам спрыгнул с крыши. Я помню, что ты говорил, что он был лунатиком.

— Сорвалось с языка, я не знал, что ты этого не знал!

— Степан Степанович, а ты откуда это узнал?

— Честно? Да я сам скинул Самсона с крыши, но он уже был мертвый, — сказал Степан Степанович и протянул: — Кто меня за язык тянет это говорить?

— С кем я рядом сижу?! — завопил Виктор Сидорович.

— С кем? С мужем своей любовницы! Чем ты не доволен? У меня выхода не было. Пришлось выручить Анфису, к ней ворвался в квартиру Самсон, а ее муж Платон запустил нож от ревности в его спину. Все мы тут одни миром мазаны.

— Да, лучше не копать, — протянул Виктор Сидорович другим тоном.

— Так и я о том же! В этом музее дух Самсона бродит. Перебродит — станет тише, зайдем в музей, но не сегодня.

— Нет, дамы проснутся — поедем домой!

— Я схожу за нашатырным спиртом, должен он быть в аптечке в машине, да все и уедем отсюда.

Вскоре все покинули дачу. Инна свою собачку себе забрала, домой.

Жена Виктора Сидоровича, Эмма, не могла долго страдать от собственного благородства, она предложила мужу развестись на самом деле в свете последних событий. Сказано — сделано. Труднее всего заполнить бланк квитанции в Сбербанке, надо написать тьму цифр, и все из-за пары сотен. Брали бы триста рублей наличными, тогда людей бы больше разводилось.

Эмма заполнила бланк быстрее, еще и за квартиру успела заплатить, потом ушла ждать Степана в УЗАГС, там успела съесть шоколад, поскучать, и только тогда появился супруг со своей квитанцией. Им дали один бланк на двоих, они заполнили каждый свою колонку по вертикали, и все. ВСЕ! Домой они шли врозь, каждый со своей скоростью передвижения.

У них на двоих было две квартиры, каждый ушел в свою квартиру. Раньше они одну сдавали. Избалованный Виктор Сидорович, привыкший к хорошему женскому уходу, сразу почувствовал провал в своей жизни и подумал, что чужая любовь дается трудно. Трудно быть настоящим мужчиной!

Получилось, что он стал вторым спутником Полины после Степана Степановича. Теперь она живет одна с Инной, а мужчины живут поодаль от нее. Затосковал Виктор Сидорович от собственного благородства, да и Полина отказала ему в дальнейшем совместном существовании. Вот оно как все сложилось, знал бы, так на ту дачу и не ездил бы вовсе.

Неожиданно Виктор Сидорович стал владельцем дачи с янтарной мебелью. Естественно, он тут же подвергся допросу детектива Мусина, но у него было алиби. Он с сердечным приступом лежал в больнице и в ночь убийства больничной палаты не покидал.

Илья Мусин спросил:

— Виктор Сидорович, а Вы не знаете случайно крупного мужчину из числа общих знакомых с Анфисой?

Виктор Сидорович ответил:

— Анфису мало знаю, но знаю крупного мужчину Степана Степановича Сукачева, мужа Полины, которая летом работала на даче Самсона.

Детектив Илья Львович Мусин встретился со Степаном Степановичем. Внешний вид его вызывал уважение и настораживал одновременно. Рост под 190 сантиметров, крупного телосложения, почти бритый затылок. Такой мог сделать что угодно. Мусин предложил ему метнуть нож. Метание ножа у Степана Степановича не получилось, не умел он метать ножи. Нож вообще не вязался с ним.

Решил детектив Мусин подождать возвращения Платона, поскольку других мужчин в окружении Анфисы он не обнаружил, тем более что билет он покупал в ночь убийства. Мусин сообщил на конечный пункт прибытия Платона о необходимости его задержания. Но сведения с места его нахождения согласно железнодорожному билету не поступали.

Возможно, Платон купил себе новый велосипед.

А у меня было чувство, что у него появились новые романтические отношения. Но с кем? Мне пришлось сопоставить факты общей биографии и еще неких моментов, которые словно специально происходили рядом с ней.

Итак, мимо меня позавчера прошла стройная женщина Леночка, и я почувствовала колючие флюиды соперницы, а ведь еще совсем недавно она остановилась бы рядом и поговорила. Меня словно кольнуло — это она. Платон с этой стройной женщиной некогда жил и работал. Но флюидные колючки еще не могли быть доказательством вины.

Вчера я подошла к своему дому и подошла к соседкам, которые сидели на лавочке. Я встала рядом с ними, так мне был виден вход в подъезд, где жила стройная женщина Леночка. Не прошло и двадцати минут, как на велосипеде подъехала эта самая стройная женщина.

Какие еще нужны доказательства? Ведь Платон устроился на работу, которая находится рядом с работой этой стройной женщины. Их велосипеды теперь стоят рядом на одной велосипедной стоянке. Я поделилась с соседками своими мыслями. Очень грустная и худая женщина, сидевшая на лавочке справа, вдруг расцвела и сказала:

— Анфиса, а ведь ты ревнуешь Платона к этой женщине! Она тебя моложе!

— Нет, я не ревную, просто провела анализ событий. Я вам это сказала не для мужа стройной женщины, а так, свои мысли. У них отношения велосипедные.

Солнце светило в окна. Небо без облаков казалось бескрайним, как затянувшееся одиночество. Я иногда вспоминала Самсона и жалела его и себя, а заодно и Платона, и сына. Ребенок подрос, я хотела уже выходить на работу, а перед этим лучше всего привести себя в боевую готовность.

Я решила пойти и позагорать на пляже, благо он рядом. Надела я купальник, легкий халат, сланцы; посадила сына в летнюю коляску и пошла с ним на пляж по своей обычной прогулочной дороге.

Навстречу мне шел сам Платон! Я решила, что он мне померещился, и попыталась пройти мимо него, но он остановился, перекрывая ей дорогу.

— Здравствуй, Анфиса!

— Привет, пропавший! Откуда и куда?

— Дай на сына посмотреть.

— Смотри. Тебя ищут или выпустили?

— Зачем вопросы? Я здесь. Вот, деньги возьми, честные, можно сказать. Я помог сделать новый гарнитур с антикварным уклоном, теперь могу тебе отдать деньги на жизнь.

— А я возьму.

— И бери, а я ушел, — и Платон, резко развернувшись, исчез в боковой аллее.

Идти на пляж с большой суммой денег мне расхотелось, и я повернула домой, чтобы положить деньги куда подальше.

На скамейке у подъезда сидел детектив Мусин.

— Анфиса, слухи ходят, что твой муж вернулся. Как его найти? Сюда он не приходил.

— Я его с прошлого года не видела.

— А у нас другие сведения. Есть сообщения, что его видели в городе. Еще объявился родной дядя Самсона — некий дядя Сидор, он пытается найти убийцу. А похожи они!

— Я ничем Вам не могу помочь.

— Зря. Я надеялся на тебя. Про дядю Сидора не хочешь узнать? Сидор Сидорович Смирнов жил за рубежом много лет, а тут приехал, вернулся и копает. Нам дали месяц срока на поиск убийцы, а я и так знаю, что убил Самсона Платон, а Степан Степанович его сбросил с крыши для инсценировки убийства. А мне нужна новая машина.

— В огороде бузина, а деньгами возьмете за свободу Платона? А заезжему дяде Сидору скажите, что было самоубийство чистой воды, ведь кроме Вас да меня никто всю картину убийства не знает. Вы сами догадались, а я видела. Если честно, то Платона я впервые за последний год увидела десять минут назад, он мне деньги дал на ребенка. Могу деньги Вам отдать.

— Раскололась. Где Платон сейчас живет?

— Он мне ни слова не сказал о себе, дал деньги и исчез в зарослях.

— Деньги у ребенка отбирать не буду, тебе тяжело пришлось, я это знаю. Красивая ты баба, я вот о чем подумал, если дядя Сидор тебя увидит, то твой Платон его из ревности пришьет!

— Если честно, то Инесса Евгеньевна мне говорила, что Платон жил год в тайге у знахарки и теперь он не умеет метать нож, она у него нож забрала.

— Значит, знахарка лесная с него порчу сняла? Коряво. А если по-хорошему, то Платона и Степана Степановича надо сдать, но улик нет и нож у знахарки — так и сказать дяде Сидору? Так тогда еще что-нибудь произойдет, а мне кого-нибудь надо выдать ему, а выдам я тебя, Анфиса.

— Это еще как?

— Скажу дяде Сидору, что Самсон из-за любви к тебе упал с крыши, что у него крыша поехала. А ты хочешь, чтобы на мне это дело вечность висело? — закурил сигарету Мусин, глядя пристально на Анфису.

— А про нож Вы как узнали?

— Это все ерунда, человека нет — проблема есть, и надо подвести черту под этим делом. Так я тебя познакомлю с дядей-иностранцем?

— От Платона отстанете? Знакомьте, если это Вам поможет.

— Да, но ты должна выглядеть так, чтобы иностранный дядя смог бы поверить, что из-за тебя у мужиков крыша едет.

— Кто бы с ребенком посидел, а я бы занялась своей внешностью.

— Найми няню, не мне тебя учить. Значит так, через неделю к тебе придет дядя Сидор, произведи на него впечатление.

Я рьяно взялась за свою внешность. Няня сидела с ребенком, а я усиленно приводила себя в порядок.

Через неделю детектив Мусин привел ко мне заморского дядю Сидора.

— Господин Сидор, вот это и есть Анфиса, в которую был влюблен Ваш Самсон, больше мне добавить нечего, — сказал Мусин, пропуская в квартиру Анфисы некоего господина, а сам быстро закрыл за собой дверь.

— Здравствуйте, Анфиса! Так это из-за Вас Самсон покончил с жизнью? Да, Вы действительно красивы! Но жизнь дороже. Что ж Вы его довели до такой степени?

— Знаете, трудно мне все это вспоминать, но Самсон меня по-своему любил.

— Да я и сам готов в Вас влюбиться, от Вас идут флюиды любви и совершенства!

— А что мешает?

— Не хочется с крыши падать.

— Не лазайте на крышу и не сорветесь!

— Анфиса, Вы сказали хорошую мысль! Самсон просто сорвался с крыши! Наверное, сидел на Вашей крыше и смотрел на луну, да и сорвался! Он еще в детстве был лунатиком, на луну реагировал! Тьфу. Гора с плеч! — воскликнул дядя Сидор, вставая с кресла и медленно проходя к выходу.

Я закрыла за ним дверь и плюхнулась в кресло.

Вскоре появился детектив Мусин.

— Анфиса, спасибо! Дядя Сидор закрыл дело о гибели Самсона, сказав, что он был лунатиком с детства. Я не ожидал от Вас такого ума! Самому в Вас влюбиться? Нет, лучше не буду. Все, прощайте!

Степан Степанович после разговора о русском модерне с Инессой Евгеньевной сделал столовую мебель, а с резчиками по дереву у него ничего не получилось. Комплект мебели был, а антикварного вида у него не было. И пошел он к Инессе Евгеньевне в жилетку поплакать. А она засмеялась! Он только рот открыл от удивления.

— Милый ты Степан Степанович, есть мистическая отделка для твоего комплекта! Да еще какая! Но нужно найти столяра Селедкина, чтобы он все это вместе состыковал по старым рецептам.

— Так умер столяр, и нет теперь мастера, который мог бы под старину мебель реставрировать.

— Я не знала. Что предлагаешь?

— Не знаю, а Родион знает? Он видел, вероятно, как его отец работал. Столяр реставрировал без зрителей, никого не впускал в мастерскую.

— Это я хорошо знаю. Младший Селедкин уволился, но его можно найти. Вези свой комплект в магазин, в реставрационную мастерскую, а я привезу для него украшения и Родиона.

Родион откликнулся на звонок мобильного телефона и сам приехал в магазин. Он сказал, что знает, как отец делал мебель под старину, но сам никогда этого не делал, хотя помнит все материалы, которые отец при этом использовал.

Степан Степанович привез столовый мебельный гарнитур, а увидев дощечки с качественно вырезанными животными, как ребенок, захлопал в ладоши.

— Отлично, то, что надо! Какое мастерство, и все выдержанно в одном стиле, в одном размере!

Родион при виде дощечек выдохнул:

— Откуда такая прелесть? Все животные выпуклые, как живые, да так ровно сделаны!

— Родион, твое дело — объединить дощечки с гарнитуром, надо создать новую антикварную коллекцию русского модерна конца девятнадцатого века.

— Без проблем! Это настоящая натура!

Откуда люди узнают о новинках? Неизвестно, но покупатель вскоре объявился на весь столовый гарнитур, хотя для начала ему показали стул с отделкой из двух дощечек с изображением животных на спинке стула. Стул смотрелся единым целым, трудно было догадаться о том, как он был сделан. Единственное, о чем просил покупатель — оставить в секрете свое имя.

Виктор Сидорович, дядя погибшего Самсона, на правах хозяина с удовольствием обходил дачу. Ему нравилось жить без посторонних людей. Он с удовольствием открывал комнату с янтарной мебелью, долго смотрел на нее, представляя себя графом. В качестве помощницы по дому он вернул Полину и уволил повара с охранником.

Инна, дочь Полины, переехала жить к отцу Степану Степановичу. С ним она не ссорилась, ощущая себя хозяйкой. Отец сильно ее не доставал воспитанием. Девочка научилась готовить, и все шло своим чередом.

В антикварном магазине наступило затишье. Реализация залежалых товаров шла плохо, и без суеты рекламы дела не шли.

Родион покинул свое место работы.

Я жила в полусне. У меня возникло ощущение вязкого болота. Иногда мне хотелось поехать в тайгу. Посмотрев на парк, я поймала себя на мысли, что это мне не под силу.

Так прошел год…

Уныло смотрела в окно Инесса Евгеньевна, мать Платона. Она думала о нем. Люди после его исчезновения ее обходили стороной. Такое наказание для нее было естественным. Она смотрела на кучевые облака в небе, на зеленую беспробудную листву и ощущала тревожную пустоту в душе. Состояние беспокойства постепенно нарастало. Она потянулась к коробке с шоколадными конфетами. И в этот момент прозвенел звонок в дверь. Она ее открыла и отпрянула.

В квартиру стремительной, но знакомой походкой вошел незнакомый человек.

Она всмотрелась в его лицо, узнавая и боясь ошибиться: перед ней стоял ее Платон! Но какой?! Его лицо покрывала кучерявая ровная бородка. Его волосы были подстрижены немногим длиннее бороды. Он выглядел красавцем!

— Платон, это ты? — спросила дрогнувшим голосом Инесса Евгеньевна.

— Я, мать! Я! — басовито ответил сын.

— Что с твоим голосом? Ты стал басить?

— От ветра, от морозов мой голос немного треснул. Много пришлось покричать…

— А борода? — тихо проговорила мать, начинающая верить в счастье.

— Что борода! Посмотри, что я принес! — и он нагнулся над сумкой, потом махнул рукой и поставил ее на стол перед матерью, медленно открывая молнию.

Инесса Евгеньевна поднялась с кресла, заглянув в сумку, потянулась рукой за дощечкой.

— Сын, что это? — ее голос дрожал, рука подергивалась от волнения, вынимая из сумки бесценный деревянный предмет.

— Садись, мать, в свое кресло. Послушай меня внимательно, разглядывая лесное произведение искусства. Я жил в тайге. Один жил. Нашел я избушку без курьих ножек: крыша, окно, дверь, железная печурка. Три месяца я не видел ни одного человека. Я так исхудал, что стал молиться о спасении. Я съел все дары леса, что росли поблизости. Животных и птиц я не убивал. Я стал обросшим, страшным, немытым. Однажды мне стало невмоготу. Я готов был наложить на себя руки. Зрение стало исчезать. Я впал в полудрему. Очнулся я оттого, что на меня смотрела Баба Яга, чью избушку я занял.

И говорит Баба Яга скрипучим голосом:

— Здравствуй, касатик! Совсем издыхаешь, родимый? Порченый ты человек, а вылечить тебя можно. Зло прошло через твою жизнь. Сильно виноват ты, да не совсем. Вылечу я тебя. Знахарка я. А ты что подумал? Травы у меня в этом домике хранятся. Ты их и не трогал, и то молодец. Да я новых трав еще насобирала. А сейчас я сделаю для тебя отвар. Ты отвар выпьешь и человеком станешь. Тебя мои травы одурманили, ты и стал спать, и славно. Тебе надо было выспаться.

Поставила бабуля меня на ноги, да и повела с собой по деревне. А в той деревне все дома стоят с заколоченными окнами, одна бабка эта там живет. Откормила она меня картошкой, луком и огурцами. Еда у нее еще та: что сама выращивала, то и ела. Я встал на ноги, стал по деревне ходить, дома смотреть. Жильцов давно в них нет.

В одном доме я нашел эти дощечки и бабуле показал. Она всплакнула, вытерла слезы краем платка, который с головы никогда не снимала. Сказала, что жил у них один человек с золотыми руками, ходить много не мог, а все сидел да мастерил. А любил он на небольших дощечках животных вырезать, да так ловко, что все животные как живые! Дощечек этих я обнаружил штук пятьдесят, просто письмена какие-то!

Прожил я у бабули еще девять месяцев. Она меня не отпускала, лечила и поила травами. А однажды подходит и говорит, что я здоров и могу уехать домой. Я ей ответил, что меня ищут, я зло большое совершил. А она сказала, что все будет нормально, если я ей свой нож оставлю и никогда в руки его больше не возьму. Дает она мне мой складной нож и просит, чтобы я его метнул. А нож выпал из моей руки! Понимаешь, мать, я не могу больше ножи метать! Не могу! Проводила Баба Яга меня до станции. Поезд там две минуты стоит. А перед этим на той станции она меня к парикмахеру сводила, потом травки свои сушеные сдала скупщику. Мне она билет купила, одежду и сумку. Я ей только нож и оставил. Да дров целую стену наколол. Да отремонтировал ее жилье.

— Платон, а дальше что с тобой будет?

— А ничего. Я буду жить в твоей новой квартире, а ты уйдешь в старую квартиру. Она ближе к Анфисе. К ней я пока не пойду, не могу. У меня есть идея: я нарисую комплект мебели, такой, чтобы дощечками этими его обклеить. Степан Степанович все сделает. Вот и модерн! Настоящий модерн!

— Вот за это спасибо, а то я от скуки не знаю, что и делать. А как мне ту старушку отблагодарить за твое спасение?

— Лучше о ней забыть, мы с ней в расчете. Я у нее отработал свое спасение. Теперь я хочу у Анфисы поработать! У нее, смотрю, все люди новые, а Степан Степанович меня не продаст. У меня иного выхода нет. Баба Яга сказала, что я должен с деревом работать, а она с травой работает. Так вот.

— Платон, да тебя сейчас никто и не узнает. К Родиону пойдешь?

— Нет, нам лучше не встречаться.

— А Анфисе о тебе сказать?

— Не надо, мне очень хочется увидеть сына, но не сейчас. Я буду работать в твоей новой квартире, нарисую эскизы новой древней мебели, отдашь их потом Анфисе или Степану Степановичу. Но обо мне не говори на всякий случай.

— Так и будешь в квартире сидеть?

— Сидел я в избушке, посижу в квартире. Мне еще надо немного времени, чтобы в себя прийти.

— А бороду сбреешь?

— Не сейчас.

Платон отдыхал, отмывался. Он сбрил бороду, много смотрел телевизор и совсем забыл о прорисовках. Матери он до машины донес сумку с бесценными дощечками, спрятав лицо под кепкой, натянутой чуть не до носа.

Глава 3

Сидор Сидорович поехал к своему брату Виктору Сидоровичу посмотреть на дачу, оставшуюся от Самсона, предположительно убитого Платоном. Дело в том, что он стал третьим его наследником после двух братьев.

Дольше всего Сидор Сидорович рассматривал янтарную мебель, словно никогда ее не видел, а от янтарных часов он просто не мог оторвать глаз. Часы его притягивали, и их воздействие на него с каждой минутой усиливалось.

Вдруг ему показалось, что если он задержится в этой комнате хоть на секунду, то исчезнет во времени, уйдет в эти часы, как в неизбежность.

Он резко вскочил со стула, на котором сидел, и бросился к выходу.

Ему показалось, что ножки стула разъехались. Но посмотреть на стул у него не хватило храбрости. Сильным движением он закрыл дверь в мистическую комнату.

Медленно побрел Сидор Сидорович к Виктору Сидоровичу.

— Виктор Сидорович, что за часы находятся в янтарной комнате?

— Что, брат, они тебе сильно понравились? Да, еще те.

— А это не они довели до самоубийства Самсона?

— Чем черт не шутит, я сам редко захожу в эти янтарные комнаты.

— А зачем они тебе нужны, давай продадим?

— А кто купит? Стоит янтарная мебель дорого, так точно с восемнадцатого века сохранились, цены им нет, за границу увезти не дадут, в кармане не провезешь.

— В кармане нельзя, но в контейнере можно.

— Ты их еще в порошок преврати и провези в цилиндре размером в пятьдесят грамм.

— Не шути, Виктор Сидорович, я серьезно говорю. Часы мистические, мне так страшно рядом с ними стало, что поджилки затряслись, еле ноги из комнаты унес.

— Верю. Сам боюсь до чертиков этих часов.

— Что делать будем с наследством Самсона? Надо ему было коллекционировать такую чертовщину мистическую!

— Пусть стоит там, где стоит. Не мешает.

— А ты в гостиницу поставь, три комнаты можешь украсить этой мебелью и цены заломить за страх!

— Этого еще не хватало! Потом в гостиницу никто не пойдет жить.

— Вот попали! Должен же быть выход из этой ситуации!

К ним подошла Полина:

— Обед готов, прошу к столу.

— Полина, принеси нам еду в холл, лень в столовую идти, — отозвался Виктор Сидорович. — У нас с братом серьезный разговор.

Полина посмотрела на Сидора, уловив его сходство с Виктором, пошла за едой.

— Красивая у тебя кухарка! — воскликнул ей вслед дядя Сидор.

— Да она мне чуть ребенка не родила, да не получилось. Сорвалось. Нет у меня наследников.

— А я чем не наследник?

— Ты, Сидор, — косвенный наследник.

— Это еще посмотреть надо, чья эта дача теперь: моя или твоя?

— Эх, прав ты, тысячу раз прав, но я к этой даче привязался, а тебе она чужая, у тебя своя есть дача.

— Верно, я не изверг, чтобы прогонять родного брата, но я хочу всех нас избавить от янтарных часов.

Полина привезла сервировочный столик и стала выставлять тарелки с едой на стол.

— Простите меня, если что не так скажу. Я поняла, что вы говорите о янтарной мебели, — решила вставить свои слова Полина, — я убираю в этих комнатах, мне страшно среди этой мебели, особенно давит славянский шкаф.

— Вот, и я о том же! Я заметил этот шкаф, он еще страшнее этих часов, — подхватил дядя Сидор. — Ладно, уговорили, тем более что Самсон, собиратель этой чудовищной коллекции, погиб. Я подумал, и у меня есть предложение: продать всю янтарную мебель на юг. Там, конечно, надо проезжать через границу, но эту границу еще можно проехать, есть у меня там старые знакомые, смогут купить эти дары истории.

— А может, мебель в настоящий музей отдать? — робко спросила Полина.

— Молчи, женщина, — промолвил дядя Сидор. — Здесь большие деньги пропадают, а я на них себе квартиру куплю, надоело жить на даче, а брату тогда эту дачу оставлю.

— Понял, на юге у меня есть относительные друзья и их относительные враги, хочу продать мебель Тоне, это она меня чуть без гостиницы не оставила, а я, кроме гостиниц, ни в чем не разбираюсь. Тоня, забыл ее отчество, владеет гостиницами, купит она эту мебель!

— Виктор Сидорович, а ты еще и женщинам можешь нравиться? Тогда продай янтарный гарнитур этой самой Тоне.

— Вспомнил, ее мужа Сережа зовут.

— Вот и память возвращается к тебе, а ты сам поедешь к ним или к себе вызовешь покупателей?

— Надо вызвать их сюда. Вспомнил! Как я мог забыть!

Виктор Сидорович позвонил Эмме — с ней он сохранял служебные отношения — и предложил ей сообщить Тоне о коллекции янтарной мебели. Эмма затребовала часть денег от продажи. Виктор Сидорович согласился.

Дядя Сидор на вырученные деньги от продажи янтарной коллекции мебели купил квартиру в доме Анфисы, в соседнем подъезде, тянуло его в этот дом. Вскоре он уже перевозил мебель в новую квартиру после непродолжительного ремонта за выездом прежних хозяев.

Я везла коляску с сыном и увидела, как из газели выгружают антикварную мебель, что-то смутно знакомое я в ней улавливала. Платон не показывал мне дощечки, привезенные из тайги, но я хорошо знала, как выглядит мебель, изготовленная Степаном Степановичем и переделанная под антиквариат. Я заметила, что мебель без янтарных камней, зато в ней было много весьма качественной резьбы.

Хозяин мебели, заметив женское внимание, подошел к молодой матери и решил пояснить, что эту мебель он купил в антикварном магазине за большие деньги, но комплект весьма интересный и стоит этих денег.

Я с ним полностью согласилась.

Наш разговор наблюдал из-за кустов Платон, его принесло сюда желание бросить прощальный взгляд на свои дощечки, превращенные в приличную мебель. Он смотрел на мебель, потом заметил Анфису и подошедшего к ней пожилого мужчину, он сразу угадал в нем родственника Самсона. Руки у Платона зачесались в поисках складного ножа, опять к его жене приставал очередной поклонник! Ножа не было! Он остался у бабушки в тайге.

Недолго думая, он направился в магазин в поисках нового складного ножа. Он его купил! Положил нож в карман и успокоился, потом разволновался: может ли он еще владеть этим ножом, как раньше? Пошел в лесопарк, выбрал ствол дерева, стал метать в него нож. Руки вспомнили, у него все получалось! Он легко попадал в цель. В груди у него было пусто после возвращения из тайги, у него не было женщины, но вновь появился складной нож…

Дядя Сидор спиной почувствовал взгляд Платона, он оглянулся, но никого не увидел. Тогда он поговорил с детективом Мусиным. Детектив проговорился про след от ножа в спине Самсона, обнаруженный после его падения с крыши дома. Эти слова запали в голову дяди Сидора. Он верил в рок и в непонятные явления. Он решил примерить защитный бронежилет.

Вес конструкции всегда приводил его в ужас, но он спиной ощущал, что кто-то ведет за ним охоту. Он не верил в случайную смерть Самсона! Он решил сам расплавить свинец из аккумулятора, сделать плоскую пластину. Свою задачу он выполнил, нож застревал в пластине весьма незначительной толщины. Из двух маек он сделал жилет со свинцовой прослойкой в области груди и спины. Надев защитную свинцовую майку, он пошел в гости к Анфисе.

И надо же было Платону в этот день вернуться в свою квартиру! Он услышал разговор у дверей Анфисы, а посмотрев в глазок, заметил дядю Сидора. Когда Сидор сделал шаг в квартиру Анфисы, Платон мгновенно открыл свою дверь и метнул нож в спину Сидора! Нож отскочил от спины и со звоном упал на плиту лестничной площадки.

Я вскрикнула.

Дядя Сидор посмотрел на нож и на Платона:

— Это ты убил Самсона? — глядя в глаза Платона, спросил дядя Сидор.

— Я, — машинально ответил Платон.

— Ты муж Анфисы? От ревности тебя так ведет? Понятно. Что с тобой делать?

— Почему нож отлетел от Вашей спины?

— Не скажу. Я знал, что ты еще раз попробуешь повторить свой удар. Знаешь, я долгое время был военным, предлагаю теперь тебе уехать куда подальше и не возвращаться, либо я сдам тебя.

— Мне некуда ехать, разве что в тайгу, где я год прожил.

— Езжай в тайгу! Если я тебя здесь увижу — сдам, без слов сдам.

Платон покинул город.

Платон в ночном клубе приобретал популярность, он стал любимцем публики. Его внешность пользовалась успехом и приносила доход. Эльвира держала его на коротком поводке, никуда не отпускала, никого к нему не подпускала. У него появился автомобиль с личным шофером, но жил он все еще на даче. Зимой дорога становилась проклятьем, поэтому он снял номер в гостинице. Это стало известно Эмме, бывшей жене хозяина гостиницы, она повадилась его встречать у номера.

Эльвире донесли об Эмме. Две женщины крупно поговорили, и Эльвира сняла Платону однокомнатную квартиру рядом с ночным клубом. У квартиры появились женщины-поклонницы, ожидающие его в любое время суток. Об этом ей тоже донесли. Эльвира взяла его к себе домой. Она заметила, что одна дорогая дверь превратилась в труху. Выяснила, оказывается, Платон в дверь кидал нож. Это Эльвиру насторожило, она боялась ножей и запретила ему кидать ножи в доме.

Платон кидал нож в дверь от ненависти к своему лицу, он его не любил, он скучал по Анфисе, а Эльвира его одного никуда не выпускала. Чем больше у него становилось денег, тем злее он становился. Он хотел свободы! Ради свободы он изменил внешность, но был опять на привязи.

Для него тайга становилась несбыточным раем, он готов был поехать хоть куда, лишь бы подальше от ночного клуба и женских глаз!

Его всегда сопровождал крепкий мужик.

Однажды Платон не выдержал и стал у охранника просить, чтобы тот отпустил его в магазин. Мужик-охранник сказал, что живым его не выпустит, и пошел к двери на свой пост. В спину охраннику полетел нож. Платон подошел к трупу, вынул нож, вытер его, взял документы, деньги и ушел без сумки. Как обычно уходят мужчины.

Детектив Мусин понял, кто был в городе. Опрос родственников ничего не дал, Платона давно никто не видел, о его сходстве с неким незнакомцем Анфиса и Родион благоразумно промолчали.

Платон поехал на море, но не доехал, а пересел на другой поезд до знакомого полустанка в тайге. Он рассчитывал выйти на заброшенном полустанке, где нет перрона для пассажиров, но за время его отсутствия здесь все изменилось.

Его нога из вагона ступила на новый перрон, вокруг разворачивалось строительство. От такого вида он захотел нырнуть назад в вагон, но поезд стоял минуту или две и сразу стал набирать скорость. Он растерялся и немного обрадовался: если строительство на начальной стадии, значит, люди здесь нужны.

К своему удивлению, в отделе кадров строительства сидела дочь лесника. Она Платона не узнала. Здесь нужны были бульдозеристы — разравнивать площадку под новый промышленный поселок.

Люди говорили, что рядом нашли залежи какой-то редкой руды. Платон сказал, что права на вождение машины у него имеются, но он ехал в лес, в отпуск, и с собой их не взял.

Ему назначили испытательный срок, и на следующий день он вышел на работу. Девчата в косынках, завязанных на шее, приметили молодого человека, над ним посмеивались, ему строили глазки. А он пытался освоить рычаги бульдозера с помощью одной такой девушки, помня, что последнее его вождение на автомобиле было неудачным.

С бульдозером у него получилось лучше, или ему очень хотелось его освоить. Убитого охранника он пытался не вспоминать, о себе никому и ничего не говорил. Однажды он взял свой складной нож и забросил его в одну из самых глубоких на стройке ям. Таких ножей в местном сельпо не продавали. Ножами он старался не пользоваться. Он был не женат, что сразу отметила дочь лесника, он ее притягивал, как магнит. Девчата заметили страсть начальника отдела кадров и дорогу ей не переходили.

Платон работал старательно, насколько вообще мог это делать. Они стали встречаться. Дочь лесника звали Флора. Его утонченное лицо загрубело от ветра, солнца, дождя, приобрело бронзовый оттенок, теперь бы его в ночной клуб не взяли.

Волосы отросли, он их завязывал резинкой в хвостик, их неухоженный вид его вполне устраивал. Он начинал свою вторую двойную жизнь. Ходил в простых куртках, телогрейках, в таких же ватных штанах, в кирзовых сапогах. На голове у него была старая кепка, потом шапка из затертого кролика. В одном из первых домиков он поселился с Флорой. Они расписались, он взял ее фамилию. Теперь он сам не помнил, кем раньше был.

Холодный дождь и чистый воздух привычно окружают мир. Еще недавно пили воду, и часто бегали… Парил… Слово должно быть иным. Я сжалась от негативных явлений, которые сквозь позитивную погоду обрушились на меня, и стало тоскливо.

Страшно. Жутко. Да, только, что показывали по ТВ повтор дымовой завесы, которую я прошла вместе со всеми. Меня долго не было дома, в котором лет двадцать не было и примитивного вентилятора, не говоря о кондиционере.

Прохладное и дождливое лето повторялось из года в год. Я давно не покупала платьев без рукавов и забыла, зачем нужны юбки. Из года в год я круглый год была спрятана от посторонних взглядов одеждой. Короче, лето в Клюквенном крае выдалось для коротких юбок.

После рабочего дня я вышла в жаркий, сухой воздух с мыслью, что надо купить хотя бы вентилятор. Я второй день, как вернулась из отпуска и еще не привыкла к новой жизни. В руки мне попалось объявление, в котором обещали все виды вентиляторов. Я рискнула и поехала по адресу, который знала ориентировочно. Номера домов были хаотичны, а улиц в городе не было вообще. Я запуталась в новых домах. Воздуха не хватало, хотелось прохлады.

Я зашла в ближайшее кафе с белыми стульями, и перевернутыми фужерами. Здесь продавали холодные напитки и мини торты. Дорого, но прохладно. Я подкрепилась, охладилась, и поняла, что вентилятор среди незнакомых домов мне не найти, и пошла туда, где мог быть вентилятор. Я купила последний напольный вентилятор. Несколько ночей спала под спасательными струями воздуха. А теперь вентилятор стал не нужным. Из окна струился холодный воздух.

С Полиной мы давно не разговаривали, а тут поговорили на постороннюю тему.

— Женщина — космонавт — знаменитость, — проговорила я ни к селу, ни к городу.

— А знаменитыми принято считать актеров первой величины, политических деятелей из депутатского кресла, с узнаваемыми по телеэкрану лицами, поэтов и писателей с актерскими данными. И самые знаменитые — это певцы, — высказалась Полина.

— У них работа такая — быть на виду у зрителей и избирателей, — проговорила я. — Тогда почему они знамениты? Может это надо назвать как-то иначе? Люди хорошо работают в своей специальности — и все. И никакие они не знаменитости. Они популярные люди.

— Почему ты завела такую тему?

— А я посещала недели три сайт праздников. И с каждым поздравлением в душе происходило опустошение чего-то непонятного. И сегодня наступил предел. Почему я, изобретатель мистической мебели, называюсь — нулем, а космонавт — знаменитостью? Ну почему я гость праздников, плебей одним словом, а все певцы князья да графы? Больше никого не поздравлю.

Полина в ответ только усмехнулась…

Приехала я домой, а у меня сломался табурет на кухне. Это у меня! Конструктора мебели. Ножка отломилась и не вкручивается. Чего проще! Поехала я в магазин, там стоят эти табуреты и все по одному. Взяла тот, у которого ноги, такие, как у тех табуретов, что у меня дома есть. Сверху все равно сиденья закрывались чехлом. Продавщица щедро дала пакет, сунула в него табурет, и табурет благополучно упал на пол. В руке моей остался порванный пакет. Пришлось отвернуть табурету ноги, и положить его в плотную сумку.

Вышла я на проспект. Дом от дома далеко! Место сказочное. С одной стороны поселок городского типа, с другой город с гигантскими домами. Стою, гляжу на дома, жду автобуса. Рядом фрукты овощи продают, а у меня табурет в сумке, класть фрукты уже некуда. Ждала, ждала, подошел автобус с турникетом, сунула в него магнитную карточку, и прошла в салон автобуса. Плюхнулась я на сидение, и радуюсь жизни.

Рядом девушка встала с парнем. Она — с русыми волосами. Он — с русыми волосами. Одним словом, оба они одной масти. У нее грудь прыгает под футболкой, ноги выпрыгивают из-под короткой юбки. У него глаза из орбит вылезают, так он на нее смотрел. Потом я заметила женщину с корзинкой, с такой фирменной корзиной, что глаз не оторвать, а корзина — полная опят. За окном дома большие, большие. Собрала я дома табурет, поставила на кухню.

Простая задача: как скрестить новую мебель со старой корзиной — была мне по силам, это она четко осознавала. Дерево к дереву, и чтобы лучилось! Сердце мое в это время было абсолютно свободным, деньги мне были нужны, и вечерами я сидела с сыном и прорисовывала вензеля с вплетенными в них прутиками из корзинки. Корзинку расплели, предварительно замочив, чтобы она не ломалась. Старые веточки напоминали по внешнему виду копченый сыр.

Ко мне на огонек стал заходить Родион: то ли его тянула корзинка, то ли я сама, но он играл с малышом и уходить домой не собирался. Полина стала забываться, а вот Анфиса заполонила все его существо. Или это корзина нас связывала? Кто знает.

Я иногда шутила:

— Платона не боишься?

— Не знаю, если честно, но мне с тобой уютно.

— Как у Степана Степановича работается? Не обижает?

— А чего нам с ним делить? У нас разные обязанности, я свои выполняю.

— Давай назовем новый комплект мистической мебели «Копченый сыр».

— Анфиса, ты лучше ничего не придумала?

— А чем плохо? Предложим его директору мясомолочного комбината, где этот чудесный сыр выпускают.

— Ты этот сыр любишь? Он дорогой!

— Так он сухой. Возникает иллюзия, что его ешь, ешь, и челюсти устанут, а ты при этом не поправляешься.

— Если так, то по мне лучше бутерброд. Сообрази чай с лимоном и бутерброд с обычным сыром и маслом, я это все купил, в холодильнике лежит.

— Раз лежит — сделаем, мне недолго.

Интересные у нас складывались отношения: без страсти, без видимых взглядов. Так, теплые отношения, тихие слова, никаких совместных планов на будущее. Работа у Степана Степановича в фирме благоприятно отразилась на внешнем облике Родиона, он стал уверенней в себе, стал лучше одеваться, лучше стричься.

Мы не кидались друг другу на шею, не было поцелуев, но все чаще вечера Родион и я проводили вместе, втроем с ребенком гуляли по выходным в парке. Возникало ощущение, что мы начинаем жить с чистого листа. Этого не могла не заметить Инесса Евгеньевна, но и она не возражала против дополнительной опеки ее внука Евгения.

Название нового комплекта мебели «Копченый сыр» я предложила директору комбината, производящего копченый сыр. Директор удивился, рассмеялся и купил за хорошие деньги весь комплект мебели.

Погода: весна, снег, солнце и пронзительный ветер. За окном белые березы. Инесса Евгеньевна сидела в фойе спортивного комплекса после тренировки. А где еще писать? Усталость и потерянный интерес к публикациям ничем не заменить. В момент освоения Сети была радость от публикации, но постепенно она исчезла от неприятных слов читателей. Что она думает о своих произведениях? Какая разница, все проходит: и популярность, и интерес к читателям. Еще печальнее, что ушло чувство влюбленности, его ничем не заменишь. Теперь можно вернуться к героям, которые живут вокруг нее.

Конец марта. Пурга из снежной крупы с дикой скоростью закружила вокруг. Натянув на голову капюшон, Инесса Евгеньевна шла, не видя дороги. Сил у ветра хватило минут на пять, и он стал утихать, снежная крупа исчезла. Облака раздвинулись. Появилось безвинное небо, удивленно взирающее на заснеженную землю. Зима держалась пять месяцев, не сдавая своих позиций. Скоро апрель, через день, а зима хитрит, изворачивается, показывает свои новые стороны, которые даже зимой не особо проявляла.

Непривычно жить Инессе Евгеньевне и не иметь поклонников. А кто сказал, что их нет? Все в женских силах, как и эта пурга на исходе зимы. В ее голове всплывают три кандидата на ее сердце, но исчезают, как снег под ногами, который тает, соприкасаясь с новыми составами ЖКХ, предназначенными для таяния снега. Вчера ящики с песком и химикатами увезли с остановок в преддверии весны.

Что произошло на земном шаре? Серия землетрясений — если не верить, что цунами произошло естественным путем из-за смещения пластов на дне океана, то уже сделали люди предположение, что произошел неудачный ядерный взрыв. Закрученная волна, снятая из затопленной машины, обошла Всемирную паутину. Красивая волна, но страшные у нее последствия. Выводы одни — жить надо на материке, а не на островах, но людям этого не объяснить. Вид на океан их привлекает больше, чем вид на леса и горы.

Глава 4

Весной Виктор Сидорович и Эмма поехали на дачу. С первого взгляда было видно, что здесь зимой никого не было. Эмма отказалась от услуг Полины и сама занялась уборкой помещений. Ее хозяйская жилка подсказывала, что это сущая роскошь — одним жить на такой большой даче. Эмма предложила дачу городскому детскому саду.

Приехала комиссия, дачу одобрила, и к лету сюда заехали малыши с воспитателями. Эмма, таким образом, спасла своего Виктора Сидоровича от посягательств чужих женщин. Он не возражал. Полина после такого расклада в жизни Виктора Сидоровича пошла на работу к Степану Степановичу. Его предприятие расцветало. Ее взяли на упаковку готовой продукции. Степан Степанович, получая зарплату, сразу отстегивал деньги Полине на Инну.

Все это так, но для дополнительного заработка мне нужна была вновь рассада для мистики на новую мебель. Это понимали все, кто со мной работал. Где взять мистическую рассаду? И главное, что взять? Ясно одно — это должно быть дерево. Я не могла послать Родиона далеко и надолго.

Но мне повезло.

Позвонил молодой человек и спросил:

— Вы берете ларцы двухсотлетней давности? Или его надо сдать в другое место? У меня прабабка умерла.

— Размер большой у ларца?

— 300х200х300, он с выступающей крышкой.

— Привозите! — с надрывом сказала я, боясь, что ларец отдадут кому-то другому.

Приехал симпатичный парень, поставил на стол ларец. Я с первого взгляда решила, что ларец настоящий, ему лет триста, или мне так хотелось думать. Деньги я заплатила, чтобы случайно парень не забрал ларец назад. После его ухода я открыла ларец и чуть не закричала от обиды: внутри ларец был выполнен из свежего дерева, и, как насмешка, в нем лежали деревянные бусы!

Вот бусы на самом деле оказались старые и деревянные. Я еще раз осмотрела ларец и поняла, что его термическими циклами снаружи искусственно состарили, это значит, что кто-то парня надоумил на такой поступок. И этот кто-то из числа их общих знакомых.

А вот бусы? Что если они тоже состарены? Бусы я отдала на экспертизу. Получила ответ: бусам лет 150. Надо было проверить их на мистичность. Я вызвала знакомого экстрасенса. Тот запустил свой стеклянный шар. Шар умудрился поговорить с деревянными шарами, ответ был тот же: 150 лет, и бусы обладают свойством мистификации.

Бусинок диаметром в 15 миллиметров было девять штук, этого вполне достаточно для комплекта мебели. На этот комплект руку наложил экстрасенс, он не захотел бусы выпускать из своих рук. А я без мебели, в которую бусы заточат, продавать их ни за какие деньги не собиралась. Мы договорились о том, какая мебель нужна в данном случае.

Степан Степанович пришел ко мне домой прорабатывать новый заказ комплекта мебели «Бусинки». Малыш подрос и, внимательно посмотрев на Степана Степановича, спросил:

— Книги читать будешь или азбуку со мной изучать?

— Я пришел к твоей маме проработать новый мебельный заказ.

— Она его нарисует, а ты мне книги почитай или смени мне видеофильм. Мог бы и машинку подарить. Зачем ты так просто пришел?

— Исправлюсь, давай сменю фильм.

Маленький Женя взял власть над Степаном Степановичем и к маме его не подпускал, пока она не закончила работу.

Я посмотрела на сына и сказала:

— У меня вырос личный охранник.

— Нет, я твой личный сын, — ответил малыш и бросил карандаш в пол, а тот острием попал в ковер…

Я стала жить своей жизнью.

Платон задыхался от избытка воздуха и свободы на стройке. В дождливую погоду работы прекращались. Ему стало надоедать роль мужика, не мог он больше ходить в ватнике и быть таким замусоленным! Захотелось ему нежной жизни. Флора заводить детей не собиралась, она пила гормональные таблетки пачка за пачкой.

Цивилизованной женщиной казалась, а так — баба бабой. От таблеток ее стало разносить во все стороны. Платон все локти искусал, что нож свой уникальный закинул в яму. На ноже уже завод вырастал. Стены были видны. А для переработки руды оборудование завозили.

Ему мучительно захотелось уехать. Знал он за собой такую особенность. Он почти врос в новую почву, да зашатался от своих желаний. Платон взял заработанные деньги — свои и Флоры, документы, в которые была вписана она. Он сел на проезжающий поезд и был таков.

На вокзале Платон зашел в парикмахерскую, навел лоск, удивился, что так изменился за короткое время, и поехал навестить Анфису и Женьку. Приоделся он в магазине в новую одежду, старую в нем оставил. Из-за дерева посмотрел он на свой дом, подъезд, вздохнул и вошел в подъезд.

Я открыла дверь. Несмотря на новое лицо, я мужа узнала, но сказала:

— О, кто к нам пожаловал! Какими судьбами?

В прихожую выскочил Женька:

— Привет! Маме работу принес?

— А что, все маме работу домой приносят? Можно я зайду?

— Заходи, мне на компьютере сменить игру надо.

Когда Женька уснул, я спросила:

— Платон, и долго ты так будешь жить — с чужим лицом и именем?

— Всю жизнь, а что, узнала?

— Со спины узнала в последний раз, когда тебя видела. Много еще чего натворил?

— Хватает.

— К матери пойдешь?

— Не знаю, но посмотреть на нее надо.

— Куда поедешь?

— Наездился, не знаю, чего хочу. Покоя хочу, а покоя нет.

— Ситуация у нас не дай боже. И все из-за подгузников хорошего качества. В чем проблема? В диком ужасе последствий. Если в прошлом детей сажали на горшок в три месяца и не держали их в мокрых марлевых подгузниках, то с детьми времен импортных подгузников все не так. Да, ребенка высаживают на горшок, но привычка справлять нужду в импортные подгузники до полутора лет оставляет страшные последствия. Ему в школу идти, а он то и дело какает некую дозу кала в штаны и лишь спустя время идет в туалет. Иногда, точнее после очередных наставлений, он пару раз сбегает в туалет вовремя, но потом все повторяется. Кто виновен? С ума бы не сойти, ища виновного в дышащих подгузниках. Тут в гости пригласили. И что вижу: ребенка после сна на горшок не высаживают, а дают ему сходить в лучшие в мире подгузники, хотя видно, что его можно высадить на горшок, стоящий рядом с ним, — проговорила я.

— Преувеличиваешь, — возразил Платон.

— Кто бы говорил. Мужчин так много на телеэкране, играющих положительных мужчин. Где бы их в жизни найти? Есть мужчины, которые знают, что за любовь надо отвечать, но основная масса мужчин и не догадывается, что после качественной любви с порванными предохранителями дети появляются. Мужчина после любви чаще всего в женщине не нуждается. У него передышка по накоплению очередной партии оплодотворяющей жидкости. А тут ему звонит женщина и говорит, что увидела на узкой бумажке пару полосок. Мужчина отвечает, что он к детям не готов. Вот он, момент проверки женщины на прочность! Что делать? Подумать, пересмотреть ситуацию со всех сторон. Любые советы покажутся неверными. И при этом женщина должна понимать, что главное в жизни — ее жизнь, — высказала свое мнение я.

— Спать пора от твоих слов.

Ночью к нам постучали, это пришел детектив Мусин и сопровождающие его милиционеры.

— Привет, Платон! — сказал Мусин.

— А как вы обо мне узнали?

— Секрет, но тебе он уже не поможет. Могу сказать, что на входе в город на вокзале стоят турникеты, они отслеживают отпечатки пальцев приезжающих в город людей. Вчера на турникете твои отпечатки появились, нам поступил сигнал о твоем прибытии. Ты — наш заказ, вот мы и приехали сюда. Долго ты нас за нос водил. С Анфисой и с сыном попрощался? Тогда пойдем. Два убийства — это больше, чем одно.

Я посмотрела им вслед и ничего не сказала, затем подошла к окну и посмотрела вниз: в свете фонаря два милиционера лежали на земле с ножами в спине. Платон убегал. За ним мчался детектив Мусин. Я прикусила нижнюю губу, посмотрела в спину Мусину — он подвернул ногу и упал. Платон убежал.

А любовь? Иногда от нее надо качественно отдохнуть, и я отдыхала. Я отдыхала от любви, мой муж Платон убежал. Его не нашли. Женька рос и рос. Я работала и работала. А мужчины как сквозь землю провалились, вернее, чтобы не провалиться в землю, ко мне вновь не подходили. Я от любви основательно отдохнула, такое аморфное состояние мне стало надоедать. Не вешаться же самой на первого встречного!

Я вспомнила Платона и Самсона. Степана Степановича. А дальше что? Степана Степановича она побаивалась, не для меня он был создан, мне бы красивее мужчину. Мысли мои колечком улеглись, с памятью о Платоне и я сама в кресле колечком сложилась. Сын играл на компьютере, на меня внимания не обращал.

Такая тоска разлилась по моему организму, хоть волком вой. Захотелось мне любви, любой, хоть плохой, хоть хорошей, но только не этой отчаянной пустоты!

Или это интуиция во мне проснулась?

В дверь позвонили. На пороге стоял дядя Сидор.

— Дядя Сидор, ты ведь уехал!

— Я вернулся. Дома идут военные учения нескольких стран. А я умудрился уехать до их начала, буквально за день, узнал данные разведки — и я здесь, цел и невредим.

— А я сижу, о тебе вспоминаю.

— И я о тебе постоянно думал, жалел, что вообще туда второй раз поехал, на одни грабли наступил два раза. А как Платон поживает? Где он? Кого мне бояться? Жилет надевать?

— Платон в бегах, теперь ему сюда нельзя возвращаться.

— Анфиса, давай сменим квартиру, чтобы он не нашел нас.

— Он найдет, хотя это вариант. Здесь мне трудно стало жить. У тебя есть деньги?

— Успел. Я успел деньги сюда переслать. Есть вариант проще, можно снять квартиру, а эту сдать. Мы проверим наши отношения.

— Второй вариант мне больше нравится. Давай снимем квартиру на троих!

Мы сняли двухкомнатную квартиру, на первый взгляд в ней все было современное и ничего лишнего. В маленькой комнате поселили Женю, себе мы купили две кровати и поставили их рядом: вроде вместе, вроде врозь. Кухня была достаточно большой, в нее вошел диванчик и телевизор для тех, кто спать не хотел. Заплатили мы за год вперед.

Маленький рай.

Первая неделя была наполнена эмоциональной любовью, потом эмоции улеглись, страсти поутихли. Я готова была перейти спать на кухню, поскольку вторую неделю любви я уже с трудом выдерживала.

Женька ныл и просился домой. Выдержали мы втроем месяц совместной жизни, и я вернулась с сыном в свою квартиру. Больше любовь мне была не нужна.

Прохладное утро не радовало прогулочной погодой. Темные облака отпугивали мысли о прогулке. Дядя Сидор поежился, встал, посмотрел в окно: кусочек неба солнечного дня не обещал. Он прошел по квартире, к которой еще не успел привыкнуть, посмотрел на вырезанных из дерева зверей и подумал, что напрасно он купил эту мебель.

Звери вызывали смутные чувства в его душе, тревожили ее. Видимо, поэтому такую мебель никогда не выпускали в промышленных вариантах, а он купил. Ему казалось, что все звери смотрят на него и просят кушать, открывают голодные рты, скалят зубы.

Он тряхнул головой, чтобы сбросить эту чертовщину, но звери оставались на своих местах, они сидели на шкафах, комоде, на спинках стульев, они лепились по периметру стола. Он стал всматриваться в вырезанных из дерева зверей, под его взглядом они становились все реальнее и даже агрессивнее.

«Что же я такое купил? — подумал дядя Сидор. — Надо бы продать этот антиквариат чистой воды куда подальше или вывезти его на дачу, туда, где стояла янтарная мебель. Надо же было в эту мебель вложить деньги! Сразу отдал их, а теперь и к женщине пойти не с чем, и еще местный бизнес не развернул. Вот с этого бы и начинал, а то его звери замучили».

Ситуация складывалась не для прогулок на пластмассовом велосипеде с ручкой для взрослых. Надо было найти человека для общения, и дядя Сидор решил поехать к Виктору Сидоровичу, пока он еще жил на даче.

Новая машина довезла его до дачи, за забором слышны были крики и женские ругательства. Он подошел к камере внешнего наблюдения, нажал на кнопки, ворота разошлись в стороны по рельсам. Он на машине въехал на территорию дачи. У фонтана стояли Полина и Инна.

Мать посмотрела на выходящего из машины мужчину и спросила:

— Сидор Сидорович, завтракать будете? Я через десять минут принесу завтрак в холл второго этажа, там любит обедать Виктор Сидорович.

— Хорошо, — сказал он, закрывая машину маленьким пультом управления.

Братья вновь сели за стол переговоров. Вопрос шел об антикварной мебели.

— Виктор, мне надо избавиться от антиквариата в моем доме! Насколько это возможно без потери денег?

— Сидор, зачем ты купил эту мебель, спрашивать у тебя бесполезно. Купил — значит, хотелось. Продать дорого трудно, один комплект мебели мы на юг отправили. Тоня звонила, она говорит, что народ боится в этих дорогих апартаментах всякой чепухи, чертовщины и прочего. Первой жительницей этих дорогих комнат была некая жемчужная дама, так она заплатила за трое суток, а прожила в них минут двадцать, если не меньше. Сама Тоня ничего странного в мебели не находит. Я к чему говорю: она второй комплект не купит.

— Круто, ничего себе! А я вчера смотрел на зверей да чуть не свихнулся.

— Я так скажу: эта мебель действует на художественные натуры, которые сами готовы выдумать что угодно. Нужно искать богатых людей без признаков художественности в мыслях. Понял? Ничего ты не понял. Можно мебель продать Анфисе, она возьмет. Она в этом разбирается, но сама дома антиквариат не держит. Она считает, что у старой мебели есть духи.

— Вот наговорил! Теперь домой не пойду, а останусь на даче. Правда, я пообещал Анфисе погулять с ней и ее ребенком.

— Не лез бы ты к Анфисе. Не ровен час, Платон явится, худой и полный сюрпризов.

— Он в меня уже метал нож, но я надел свинцовую майку, нож и отскочил, — объяснил дядя Сидор.

— А я что говорю? Так зачем ты лезешь к его Анфисе? Муж у нее — парень смекалистый, еще чего выдумает. Отдай мебель в магазин. И зачем ты купил квартиру в ее доме?

— Достали, опять уеду туда, откуда приехал.

— Я добрый, разрешаю твою мебель со зверями вернуть в музей этой дачи. Возьму бесплатно, — благородно произнес Виктор Сидорович.

— Вот, действительно добрый брат! Согласен! Вдруг миражи антиквариата требуют вернуть мебель на место?

— Это ты хорошо подметил, а если предположить, что душа Самсона ходит по своему музею и мебель ищет, а ее нет?

— Чего ты меня пугаешь? Получается, что я ограбил душу Самсона? Чушь, а жутко становится. Поставлю я мебель для его души, но тогда получается, что на даче будет жить привидение!

— Куда деваться? Дача выполнена под мини-замок, а в замках привидения всегда жили. Он сразу, еще при строительстве этого мини-замка, думал о музее! — воскликнул Виктор Сидорович.

— Уговорил, привезу своих зверей взамен янтарной мебели, сниму свой грех перед душой Самсона, — произнес важно дядя Сидор.

Мебель с вырезанными из дерева зверями неплохо вписалась в комнаты, предназначенные для янтарного гарнитура, словно бы она там всегда стояла.

Я сидела и думала: что делать дальше? Для комплекта мебели известному хоккеисту она использовала неприкосновенный запас мистики. Родион Селедкин вернулся из командировки влюбленным котом без мистических предметов. От Платона информация не поступала. У Степана Степановича был почти готов очередной комплект, а у меня за душой было пусто.

Кстати, о душах. А где эти души водятся? В бездне. Правильно, но туда нельзя. Мистика должна быть живой. Тогда где могут быть предметы старины на поверхности Земли? Если с юга Родион приехал пустой и влюбленный, то надо послать его на север, где людей ходит мало, где что-нибудь залежалось на чердаках старых домов.

Родион, услышав новое задание, пришел в отчаянье, ему так нужна любимая женщина, а ему говорят: «Брысь на север. Ищи ветра в поле трехсотлетней выдержки». А что делать? Надо ехать, хоть щепу привезти, главное, чтобы натурально древнюю.

Стал он изучать историю северных городов, да запутался и вновь позвонил Анфисе:

— Анфиса, помоги! Скажи, где у нас на севере города, которым более трехсот лет, чтобы от них можно было нащипать мистики?

— И это правильный вопрос. Родион, кстати, где твой друг Платон?

— Ты чего? У тебя крыша поехала? Хотя, знаешь, ко мне приходил один мужик, говорил явную глупость, на лицо чужой, а по спине Платон.

— Так и я видела этого мужика, а потом он исчез!

— Вот это да! Он что, медаль? С одной стороны — неизвестный, а с другой — Платон!

— Ладно, а ты знаешь, как его найти? — спросила я.

— Представления не имею. Лучше найди северный город и скажи, как туда проехать и что там искать.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 50
печатная A5
от 405