электронная
72
печатная A5
416
18+
Золотая Серединка

Бесплатный фрагмент - Золотая Серединка

Объем:
278 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-2131-1
электронная
от 72
печатная A5
от 416

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава первая

Я стояла у Москва реки, глотала слезы и рассуждала о том, как он мог ТАК со мной поступить.

На город опустилась темно-серая, тюлевая завеса и покрапывал мерзкий, холодный дождь. Одной рукой я держалась за столб с дорожным знаком, где был нарисован белый квадратик Малевича, замурованный в красный кружок, а второй рукой вытирала слезы, которые застилали шикарный вид на реку и на Петра Первого в лилипутской лодке. Петр махал мне какой-то желтой бумажкой и ехидно улыбался. Я отвернулась от него, смахнула слезу и заревев в голос пробурчала:

— Подлеееец!

Получилось очень мелодично.

Где-то неподалеку, справа, я услышала одобрение:

— Гнида!

Это сказала белокурая девчонка, лет восемнадцати. Я отмахнулась на нее как от призрака и села на бордюр, прям под белым квадратом Малевича.

Она не спешила подойти ко мне, лишь глотнула какую-то бесцветную жидкость из бутылки и к «гниде» добавила «баран».

Я опять махнула рукой и дала понять, что мне абсолютно безразлично ее мнение и вступать со мной в дискуссию сейчас не желательно. А сама попыталась справиться со слезами: они меня душили.

Белокурая девчонка подошла ко мне и, еще раз отпив из бутылки, спросила:

— Ну и чего ты рассопливилась?

— Семь лет, — пробурчала я сквозь слезы, — семь лет я потратила на него…

Собеседница присела на бордюр рядом со мной:

— А у меня пять. Как в жопу всунула, — философски заметила она.

Я перестала реветь и подняла на нее глаза.

Рядом со мной сидела красавица: блондинка с губами Анжелины Джоли, ногами Наоми Кэмпбел и грудью Памелы Андерсон. Если моя внешность и мои пропорции годились только на картину времен Рубенса, то внешность и пропорции Барби смело позволяли ей влезть на икону. На ней были голубые джинсы, порванные на коленках и желтая моднячая курточка. «И как она ходит с такими ободранными коленями?» — подумала я, но вслух, пренебрежительным тоном сказала:

— Вот именно такую как ты ему и надо.

— Чего? Какую такую? — скривилась блондинка.

— Такую худую, чтоб вся просвечивалась, чтоб в рваных джинсах ходила, чтобы пила с ним это… что ты там пьешь? — я кивнула на почти пустую бутылку.

— Мартини, — уточнила блондинка.

— Вот-вот. Чтоб выражалась неприличными словами… вот кто ему пара… хочешь, подарю?

— Да иди ты в жопу со своим подарком!

— Вот-вот, — я опять начала реветь, — а я так не умею ругаться. И от таких слов сразу краснею… а он поначалу смеялся, а потом его это стало раздражать.

— А ты кто? Небось, беспонтовая заточка?

Я перестала реветь и уставилась на нее.

— Затычка? — предположила я, — да, наверное. Он затыкал мною все свои… — я опять зарыдала и сквозь зубы процедила, — дыыыры…

— Да не затычка, а заточка, — объяснила Барби, — это значит телка, которая постоянно учится. То есть умная.

— А! — понимающе откликнулась я, — значит, это был комплимент?

Барби пожала плечами. Видимо слово комплимент она не знала. Диалог глухого с немым бы в самом разгаре.

— А чего при параде? — она кивнула на мой деловой костюм, — Бизнес вуман, чё ли?

— Финансовый менеджер в банке. — Отозвалась я.

— Крутой сапог!

Я с удивлением уставилась на свои осенние туфли.

— Ну ты даешь, — удивилась Барби. — Чё, правда, не врубаешься?

Я даже не знала что ответить, потому что совершенно не понимала причем тут крутые сапоги, если на мне туфли? Поэтому смотрела на Барби широко открытыми глазами и хлопала ресницами.

— Ну ты дятел! А где живешь?

— Вот тут и живу, — я кивнула на дом окна которого светились неподалеку. — А ты?

— И я тут, в первом подъезде.

Я внимательно посмотрела на блондинку.

— Погоди, я тебя знаю! Это ведь твоя свадьба гудела на весь наш район пару лет назад?

— Пару… — Барби скривилась, — ни фига себе пару? Целых пять! — уточнила она и допила мартини.

— Ты же за американца вышла, да?

— За южноафриканца, — поправила меня новая знакомая. — Но он уже давно не в Африке живет.

— А где же?

— Здесь, в Москве.

— И что? Все? Конец любви? И у тебя?

— А я чё, не человек?

— Конечно, нет, — уверено сказала я, — лично ты для меня Барби. Глупая кукла. Причем, китайского производства.

— Чего? — блондинка вскочила на ноги, — Ты кого кончитой обозвала, овца?

Я тоже вскочила на ноги:

— А причем тут «Юнона и Авось»?

Барби на секунду замерла, но потом, тряхнув копной шикарных белых волос, продолжила:

— Ты базар фильтруй, финансовый директор, а то я так перемкну тебе этим пузырем по тыкве, что твои кудрявые мозги раскинутся по всей Москва реке! А домой ты пойдешь с красными соплями! Поняла? — и стала размахивать передо мной уже пустой бутылкой.

Идти домой с красными соплями совсем не хотелось, да и вообще я почему-то осмелела: отмахиваясь и совершенно не веря в происходящее, закричала:

— Слушай ты, Барби, я хоть и краснею от одного слова… — тут я запнулась, кашлянула и, взяв себя в руки, продолжила, — «задница», но драться я умею — курсы дзюдо закончила. Так что это еще неизвестно чьи кучерявые мозги дворнику придется утром подметать!

— Ах ты, мочалка! — Барби выкинула бутылку в сторону и вцепилась в мои волосы.

— Ах ты… Барби! — я кинула свою сумочку на бордюр и вцепилась в ее светлую шевелюру.


На помощь поспешили прохожие, разняли нас, а мы как петухи выпячивали грудь (у кого есть) и кричали оскорбительные слова. Эх, жаль, что у меня с собой не было моего любимого портфеля. Сколько нужных слов я могла бы записать в свою тетрадку! Я, конечно, попыталась их запомнить, но кроме известной «мочалки» и «лошары» ничего в памяти не сохранилось. С моей же стороны самым оскорбительным словом было «жопа». Да, наконец-то я его произнесла вслух и при этом не покраснела.

Барби стала ругаться с кем-то из прохожих, а я схватила сумочку и побежала к дому. Только тут до меня дошло, что я устроила драку. Да, впервые в жизни. В голове крутилась только одно словосочетание: «Какой позор». Я думала и молилась только о том, чтобы меня не заметили соседи или кто-нибудь из знакомых. Поднявшись пешком на пятый этаж, я открыла дверь своей уютной, но уже одинокой квартиры, сразу побежала на кухню, выпила стакан воды и посмотрела в окно.

Как ни странно, но внизу уже никого не было.

Я включила электрический чайник, вытащила из холодильника курник, отрезала себе кусок и тут поняла, что я еще не переоделась.

Пришлось идти в ванную, мыть руки, потом в спальню, переодеться в домашний халат и тапочки и только после этого я позволила себе сесть за стол, налила себе чашку чая без сахара и съела кусок пирога. На душе сразу стало легче. Вот только интересно от чего? Может оттого, что все накопившиеся отрицательные эмоции и всю свою боль я оставила внизу, когда обозвала свою новую знакомую неприличным словом? Или оттого, что узнала несколько новых интересных неприличных слов? Или все-таки от курника?

Я люблю поесть. И люблю поесть вкусно. Думаю, что Кирилл не раз вспомнит о моих кулинарных способностях, когда утром, обнимая какую-нибудь костлявую Барби, будет доедать холодный бутерброд с сыром. Да и когда будет спать с ней на грязных простынях… тоже будет вспоминать меня. Я меняю постель два раза в неделю. И все постельное белье у меня выглажено и накрахмалено. Пусть это делаю не я сама, а моя домработница… Кому какое дело как я веду свое хозяйство?

Я думаю, что вы уже поняли, что я самая настоящая правильная девочка, которая умеет на свете все… кроме одного — быть счастливой.

Любой поступок, который бы я не совершила, я сначала одобряла, совершала, а потом уверяла себя, что поступила правильно.

В моем роду все или доктора или профессора. Все образованы, все интеллигенты и … наверняка все несчастны. Хотя утверждают, что они в полном порядке.

У меня два высших образования. С самого рождения все знали кем я буду и каких высот достигну. В двадцать пять у меня уже была своя квартира, машина и жених, который никак не вписывался в ряды моего интеллигентного семейства. Меня сразу обозвали белой вороной и предложили взяться за ум, которого у меня было в избытке. За ум я браться не хотела, так как мой жених был воплощением всех моих фантазий. И не только эротических, между прочим! Поэтому я назло мамочке и папочке вышла за него замуж. На свадьбе не было ни одного человека из моей родни и после этой выходки я забыла что такое «воскресный обед». Да, они просто отреклись от меня. Конечно, я скучала по родным, и, конечно, не раз пожалела о случившемся. Теперь только представьте себе — КАК я любила своего мужа!

Нет, я его не просто любила — я его боготворила и очень боялась потерять. Поэтому и пыталась быть идеальной. А он меня взял и бросил. Именно из-за этой проклятой идеальности.

Я готовила ему экстраординарные блюда, чтобы не просто утолить голод, но еще при этом доставить гастрономическое удовольствие. Вот, например, вы знаете что такое Пумперникель? Нет, это не полезное ископаемое — это пряник. Самый обыкновенный литовский пряник. Правда, Кирилл его называл «первый десерт», или «первая часть Марлезонского балета». Как Вы уже могли догадаться, была еще и вторая часть Марлезонского балета — пирог, или штрудель, или тортик, или суфле. Я постоянно устраивала ему недели «Кухни народов мира»: японской, китайской, датской, норвежской, румынской … Самой любимой у него была французская: Кирилл заказывал омлет с зеленью «о фин ерб» почти каждое утро. Сверху этот омлет получался слегка подрумяненным, а внутри — светлым и воздушным. А Фуа Гра? Вы бы хотели испробовать это блюдо из рук финансового директора, а не шеф-повара французского ресторана?

Я не просто сделала уютным квартиру, чтобы ему жилось комфортно, но и оборудовала ее так, как было благоприятно его астральному дому. Его зодиакальный астрологический знак — Рыбы — принадлежит к числу древнейших эзотерических символов и чтобы проникнуть в глубины его подводного царства и разноцветного фантастического подводного мира, я соорудила у себя в квартире большой аквариум, в котором завела более ста видов рыб. Кое-какие хорошие изменения я сразу почувствовала и с новой силой взялась за обустройство. Фэн Шуй — стало моим вторым открытием в дизайне интерьера квартиры. Когда же кристаллы, каменные садики Дзен и мини фонтаны не помогли, я вычитала о древнеиндийской науке — Васту, которая возникла за века до фэн-шуй, и была связана с Аюр-Ведой, традиционной индийской наукой о медицине и здоровье. Следуя ее принципам, я существенно «улучшила» качество своей жизни — как обещала индийская наука — осталась одна. И это после семи лет совместной жизни!

Его слова до сих пор гудят в моем среднем ухе: «Ты слишком идеальна. Ты вообще женщина? Или робот?»

Это были его последние слова, потом он стал собирать чемодан, а я стояла и не знала что делать. Идеальная женщина, в моем представлении, не должна была перечить мужу, а должна была помочь ему собрать вещи. Помогать укладывать его трусы я, конечно, не стала. Но не потому, что решила перестать быть идеальной, а потому, что не могла пошевельнуться — в какой шок он ввел меня своим уходом. Я перечитала кучу книг, но не знала как себя вести с человеком, которого больше всего на свете любишь… и не могла подобрать слова, чтобы остановить его. Поэтому я стояла, молчала и только когда он хлопнул входной дверью я поняла, что он всю мою жизнь и весь мой внутренний мир засунул в одно большое место под названием «ЖОПА». Правда, вслух я назвала это место задницей…

Глава вторая

Воскресное утро полностью зависит от субботнего вечера. А так как вчерашний вечер я провела не очень благоприятно, то и настроение с утра было отвратительным. Перед глазами стояла молоденькая и до безобразия симпатичная молодая девочка с бутылкой и я, размахивающая сумкой. Помочь мне мог только врач. И не простой, а для моей головы!

Мой психолог — женщина, ее зовут Валерия Иосифовна, ей почти сорок и она не замужем. В общем, как сапожник без сапог, так и психолог без счастья в личной жизни. Но это уже не мои проблемы, свою работу она выполняла качественно. Я выходила от нее всегда окрыленная и с решенными задачками. Хотя мои вопросы назвать задачками было нельзя — это были сплошные ребусы. До сих пор не понимаю, как Валерии Иосифовне удалось их разгадать. Правда рылась она очень глубоко — залезала в самые сокровенные места, долго и упорно копалась в детстве, в моих родителях, одноклассниках и классной руководительнице. Да, именно в классной руководительнице она и нашла тот камень, который заставила меня взгромоздить себе на плечи и выкинуть в глубокое синее море. Мы даже вместе медитировали с ней и я кидала этот камушек на дно красного моря. Мне казалось, что в Египте этому камню будет намного интересней, чем на дне черного моря.

Мою классную руководительницу звали Альбина Ивановна. Когда она взяла шефство над нашим классом, ей было слегка за тридцать. И столько же тараканов было в ее голове. Первый таракан звался «Себя любить нельзя!». Его прототипом были «Надо любить других!», «Надо жертвовать!» и «Только безоговорочное самопожертвование способно сделать из человека личность!». Личностью в классе хотели стать многие. Но стала только я. Потому что я была в первых рядах и так хотела стать этой личностью, что для других места уже не было. Да, я играла честно и жертвовала всем направо и налево. И очень скоро поняла, что стала самым затюканным ребенком в классе. Ко мне обращались только если нужно было помочь. И тогда я, как Бэтман, только без плаща и маски, врывалась и помогала так, что и сама уставала от себя и от помощи, которую пыталась оказать.

Со временем, конечно, мой Бетмановский запал прошел. Даже совсем еще юная школьница смогла понять — что-то тут не так. И помогать и любить только других больно. Да, я все это понимала, но по инерции продолжала жить, как завещала великая классная руководительница. Хоть и не так рьяно, как вначале.

И со стороны можно было просто предположить, что я очень добрая девочка. Вот в таком состоянии я и дожила до времени, пока не встретила Кирилла.


Я позавтракала, надела свою любимый деловой костюм в елочку и набрала номер телефона Валерии Иосифовны.

Она принимала меня всегда. И в воскресенье утром и в пятницу поздно ночью. Я всегда знала, что в любой момент могу на нее рассчитывать и получить медицинскую помощь для моих тараканов.

Еще через полчаса я лежала у нее в гостиной на шелковой подушке, рассматривала лепнину на потолке и делилась вчерашней «встречей» с незнакомкой.

— Она Вам сразу не понравилась? — спросила Валерия Иосифовна.

— Сначала мне было все равно. Мне было настолько больно и непонятно почему от меня ушел Кирилл, что я, после его ухода, выбежала на улицу и даже куртку забыла накинуть. Правда, сумочку не забыла. Я стояла на набережной, смотрела куда-то вдаль и никак не могла поверить, что со мной это происходит.

— Почему Вы не позвонили мне?

Я замолчала, подумала, три раза обвела глазами выступающий розовый цветочек на потолке и честно ответила:

— Не помню. Не знаю. Мне было так больно, как будто все разрывалось внутри. О Вас я даже и не вспомнила, почему-то…

— Это нормально. Такое случается. Любой человек сначала пытается справится с проблемой сам. И только если у него не получается — он ищет другие способы. Это даже хорошо. Я не хочу, чтобы вы полностью зависели от меня и принимали решения только после консультации со мной. Вы должны сами пытаться все решить. Мы много времени провели за беседами и мне иногда кажется, что Вы могли бы уже принимать пациентов вместо меня.

— Это Вам только кажется. Как возникает проблема — я сразу превращаюсь в маленькую девочку, которую надо погладить по головке и рассказать, как жить дальше.

— Хорошо, расскажите мне, что вы чувствуете по отношению к Вашей вчерашней знакомой?

— Она… совсем не похожа на меня. Скорее наоборот — мы антиподы.

— Вы ее ненавидите?

— Почему я должна ее ненавидеть? — я приподнялась и с удивлением посмотрела на Валерию Иосифовну.

— Она не похожа на вас. Кроме того, мне кажется, что именно такой типаж мог бы увлечь Вашего мужа. Разве нет?

— Да. Возможно мой муж легко бы мог увлечься ею. Но я не вижу и не чувствую в ней соперницу. Помните, мы с Вами уже говорили об этом — чем более успешный человек, тем менее характерна для него ненависть.

— Абсолютно верно! Развитая личность чаще всего мотивируется интересом, заботой и любовью. И я очень рада слышать, что вы не испытываете к ней неприятных эмоций. И знаете почему?

Я уже устала от сеанса. Поэтому закрыла глаза и даже не подумав ответила:

— Нет.

— Потому что вы легко можете ее сделать своим другом. И поучиться у нее тому, что вам необходимо как воздух: непосредственности, легкости, бесшабашности. Как Вы отнесетесь к этой идеи?


Конечно, идея была гениальная! Я возвращалась домой и думала только о том, как я об этом сама не додумалась. Конечно, свою идею я несколько расширила.

Я даже не стала подниматься к себе, а сразу направилась в первый подъезд. Я не знала точно где живет моя вчерашняя подруга Барби, но я без труда нашла ее.

Она еще спала. Конечно, нормальные люди спят в воскресенье в десять утра. Где-то в глубине своей антикварной души я это понимала. Но вот менять свой график, который я выработала за семь лет супружества, уже не могла.


Итак, Барби открыла мне дверь и, почесывая ухо, сказала:

— Только не это!

— Привет, — тихо поздоровалась я, — есть разговор. Можно войти?

Она только вздохнула и пропустила меня в квартиру.

Барби стояла передо мной в желтых трусиках в белый горох и такой же «гороховой» маячке. Ее светлые длинные волосы были растрепаны, или можно даже сказать запутаны, а по лицу растекался вчерашний макияж, который она не соизволила смыть перед сном. Но все равно на нее было приятно смотреть. Она была как ребенок, который проснулся и сразу бежит к маме на ручки. Так и ее — хотелось если не взять на ручки, то хотя бы обнять и отвести в кровать.

— Мне нужна твоя помощь, — я сразу перешла к делу, как и привыкла.

— Мыло и веревки нет. Вчера выкинула в окно.

— Чтобы не податься соблазну? — спросила я.

Барби устало смотрела на меня:

— Тебе чего надо?

— Может пригласишь хотя бы на кухню? — попросила я.

— На кухню? — Барби ухмыльнулась, — это там, где такой огромный двухкамерный дядька и электрическая плита?

— Да, там еще должен быть чайник и чай. Сахар можешь не искать.

— Давай ты сама все найдешь, — попросила Барби.

Я согласилась и направилась на кухню. Холодильник был отключен, все шкафчики полупусты. Было немного крупы, муки, и овсянки. А вот чая или кофе я не нашла.

— А давно ты тут обитаешь?

— Месяц.

— И до сих пор не купила чай?

— Я бодяжить не люблю. Если мне надо закинуться я звоню в соседнюю пиццерию. — Объяснила Барби.

Она стояла на одной ноге, как аист, и обнимала себя за плечи, видимо ей было холодно.

— Ладно, это твое дело. Я все-таки еще раз убеждаюсь, что вы с Кириллом очень похожи. Он тоже все время хотел куда-то поехать, где-то поужинать: то бюргеры, то пиццу…

— И чего в этом плохого?

— А что хорошего? Я пиццу делаю в сто раз вкусней, тесту даю подойти три раза — оно у меня пышное, воздушное… Колбаска свежая, сыр только моцарелла… а тут не пойми кто готовил, а может у него руки были грязные?

— Хочешь сказать, что ты никогда не тусуешься?

— Я посещаю рестораны, конечно. По работе приходится — с клиентами часто в ресторанах назначаю встречи. Только почти ничего не ем из того, что заказываю. Так: поковыряюсь и объясняю всем, что не голодна.

— Почему?

— Моя знакомая работала официантом в хорошем ресторане. И она мне рассказала как там на кухне обстоят дела. И как в салат могут положить то, что не доели вчера. Там безотходное производство! И нельзя быть уверенным даже в самом крутом ресторане. Лучше всего — домашняя еда!

— А может у тебя бабла нет?

Облегчено вздохнув, я поймала себя на мысли, что язык Барби я понимаю. Да, пусть я не могу ответить на ее языке, но ведь это придет. Надо только побольше с ней общаться.

— Есть. У меня есть деньги. Просто я предпочитаю домашнюю кухню.

— Какой бред! — скривилась Барби. — Ладно, давай выкладывай чего приперлась?

— Я пришла просить тебя о помощи.

— По воскресеньям не поддаю, — расхохоталась Барби.

Я сделала вид, что не услышала ее издевки:

— Тебе наверняка нужны деньги. Так вот, — я вздохнула, — предлагаю тебе работу.

Барби равнодушно смотрела на меня и ждала предложения.

— Мне надо, чтобы ты познакомилась с моим мужем.

— С бывшим?

— Почему бывшим? Мы не в разводе. И, надеюсь, не разведемся. Да, между нами стена непонимания, но я собираюсь ее разрушить. С твоей помощью.

— Это как? — хмыкнула Барби, плюхнулась на стул и поджала коленки к носу.

— Ты должна познакомиться с моим мужем. Как именно, я тебе расскажу. А после — просто должна быть собой.

— Зачем?

— Чтобы он понял, — я замолчала и попыталась подобрать правильные слова, чтобы Барби не обиделась и не выгнала меня, — чтобы он почувствовал разницу.

— Между мной и тобой?

— Да, — призналась я.

Барби встала, посмотрела на меня как-то оценивающе, подошла к окну, потом повернулась и сказала:

— Кроссовки жмут и нам не по пути.

— Что это значит? — растерялась я.

— Вали отсюда.

— Ты мне не поможешь?

— Нет.

— Почему?

— По кочану.

— Потому что я лошара? — я уже гордилась собой, что запомнила, а самое главное произнесла это слово.

— Ага, — согласилась Барби и громко рассмеялась.

— Ну пожалуйста.

— Сказала нет — значит нет. Слушай, топай домой, а?

— Не могу, — обида подкатила к горлу, и на глаза навернулись слезы. — Я его люблю, понимаешь? И очень хочу вернуть. Ты когда-нибудь любила? По настоящему?

— Я и сейчас люблю. Но он не прется с меня. Что же мне в ящик сыграть, что ль?

— Зачем сразу в ящик. Нужно попробовать другие пути…

— Да пробовала я. Раз десять пыталась ему сварить суп, картошку жарила, костюмы, как у тебя покупала.

— И что?

— Да ничё. Ржал только.

— Потому что ты пыталась измениться только внешне. А про внутренние изменения и не вспомнила.

Барби пожала плечами:

— Нет, просто ему нужна не я, а такая как ты…


Когда она произнесла эти слова, меня сразу осенила гениальная идея:

— А давай ты откроешь моему мужу глаза, а я твоему?

— Ага, — ухмыльнулась Барби, — он как тебя увидит сразу в ЗАГС и потащит.

— Не потащит. Я буду играть слишком хорошую, такую, знаешь, ну слишком приторную. Его сразу затошнит и он к тебе прибежит.

— А если не прибежит?

— Уверяю тебя, прибежит. Я его буду заставлять мыть руки каждые три минутки, убирать за собой вещи в шкаф…

Барби меня перебила:

— Ты, правда, будешь заставлять его делать это? И тебе не будет жаль его?

— Конечно, нет! Я же не люблю его.

— А если полюбишь? — осторожно спросила Барби.

Я улыбнулась:

— Я люблю своего мужа. Очень сильно. И другого мне надо.

Барби кивнула, вздохнула и о чем-то задумалась.

— Ну так что? Согласна?

— Даш на даш? — Барби протянула мне руку.

— Не поняла, — призналась я и попыталась улыбнуться.

— Ну, это что то вроде: ты — мне, я — тебе.

— Аааа! — затянула я и пожала ей руку, — понятно.

Барби опять обняла себя за плечи.

— Если тебе холодно, то почему ты не наденешь халат? — наивно спросила я.

— У меня нет халата, не было, и никогда не будет.

— Почему? — не поняла я.

— Не мое.

— Но ведь халаты бывают разные. Я не предлагаю тебе надеть старый, бабушкин. Знаешь, какие хорошенькие халатики продаются сейчас в магазинах.

— Девушка в халате — уже баба.

— А ты хочешь быть вечно молодой девочкой, — не спросила, а очень утвердительно произнесла я.

— Ага.

Я подошла к окну, посмотрела на еще спящий город. И мне очень захотелось теплоты. И быть счастливой. Но рядом не было никого, кроме незнакомой Барби. Которой тоже сейчас хотелось тепла и простого бабского счастья. Хотя, про себя она наверное, называла его девчачьим.

— Думаешь, у нас получится?

— Если мы очень захотим — уверена, что получится. Кстати, как тебя зовут? А то я тебя про себя называю Барби.

— А я тебя называю Умка, — засмеялась моя новая знакомая.

— Меня зовут Ирина, — представилась я.

— А я Татьяна. Можно Таша.

— Таш, слушай, я вот разговариваю с тобой и не могу понять — ты, когда говоришь всякими странными словами — притворяешься? Или ты действительно такая?

— Какая такая?

— Вот все эти «даш на даш», «кроссовки, которые жмут»… где ты всему этому научилась?

— У меня двоюродная сестра так разговаривает. А я только с ней и общаюсь. А вообще я могу быть мягкой и пушистой. И кокетничать могу, и глазки строить, и безнес-вуман тоже корчить из себя могу. Только те, кто меня хорошо знают, все равно видят во мне пацанку.

— Тебе от этого плохо?

— Мне просто надо, чтобы он меня любил. А он… не любит…

Я улыбнулась. Улыбнулась тому, что давно знала: все женщины на свете хотят одного — любить и быть любимыми. Да, многие еще хотят шубы, Феррари и звездочку с неба, но если забрать у них главное — им шубка сразу станет холодной, Феррари слишком быстрой, а звездочка с неба — слишком яркой.

— Хочешь, я тебе помогу? Я могу сделать из тебя настоящую леди.

У Таши загорелись глаза:

— Сделай! А я тебя научу как быть пацанкой. Твой же муж тащится от них?

— Отлично. Даш на даш!

Таша засмеялась:

— Ты хорошая ученица.

— Надеюсь. Так какие у нас планы? — возбужденно спросила я.

— Для тебе план такой: никаких планов!

— Но мы же должны знать, что будем делать, — я действительно чего-то не понимала.

— Вот для меня мы составим этот твой дурацкий план. Вернее, я составлю. Никогда, правда, не парилась… так что очень даже интересно. А вот тебе планов никаких не надо. Тебе надо научиться жить … — Таня кивнула на мой рабочий портфель, который я прижимала к груди, — без красненькой тетрадки. Стопудово она в твоем огромном чемодане?

— Ты о ежедневнике? Так там, в основном, одна работа, — попыталась я оправдаться.

— И на фига она тебе в воскресенье утром? Ты на работу собралась?

— Нет…

— Вот и кинь его здесь. А мы пойдем, закинемся. — Она запнулась, посмотрела на меня виновато, — Мы пойдем завтракать. В пиццерию.

— Но…

— … ты вернуть своего мужа хочешь?

Я кивнула.

— Вот и будешь пиццу хавать.

— Вот и будешь пиццу хавать, — повторила я вслух за Таней.

— Заело?

— Нет, учу слова.

— Правильно. Пошли?

— Ты в этих трусиках и в этой маечке собираешься идти в пиццерию?

— Неее, — засмеялась Таша, — ща накину на себя что-то.

— Что-то? — удивилась я, — настоящая леди должна просыпаться и первым делом бежать в душ. Потом расчесаться, сделать легкий макияж, привести в порядок свою комнату и только потом бежать туда, куда надо. И бежать, между прочим, надо не в чем-то, а в очень элегантном. И на каблуках.

— Как скучно… — скривилась Таша. — И ты, правда, делаешь это каждый день?

— Конечно! — воскликнула я.

— Я к такому никогда не привыкну! — призналась Таша и сникла.

— Привыкнешь. Если ровно месяц ты будешь это делать каждый день, то потом все пойдет на автомате. Ручаюсь!

— Ладно, тогда уду умываться и чистить зубы.

— Молодец! Ты идеальная ученица!

Глава третья

Через полчаса мы устроились в пиццерии у столика у окна, Таша заказала две пиццы, две чашки кофе и сразу призналась:

— Знаешь, ощущение очень приятные. Я давно не укладывала волосы. Так приятно сидеть и ощущать себя такой… ухоженной, элегантной… Мне многому нужно у тебя научиться!

Я кивнула:

— И мне тоже — у тебя.

— О, это очень легко! Главное — когда просыпаешься никуда не бежать. Несколько раз подтянуться, улыбнуться, подумать о том, что мир прекрасен и что вся эта огромная машина движется по своей оси только для тебя.

Я усмехнулась:

— Ничего себе позиция. То есть вся Вселенная создана только для тебя?

— Именно!

— А когда тебя не станет? Она исчезнет?

— Скорей всего да. Ну, или может сначала и будет двигаться по инерции, но не долго. Ей, без моего смеха, без моей улыбки станет скучно, она разрыдается и остановится.

— Как бы мне хотелось, чтобы так и было. Только не из-за тебя, а из-за меня.

— Так что же тебе мешает так думать? — прищурилась Таша.

— То, что я взрослая девочка и понимаю, что жизнь без меня не остановится. И даже самые близкие люди со временем тоже меня станут забывать.

— Вот и проблема: я маленькая девочка — а ты взрослая тетка. Я верю в чудеса — ты нет.

Спорить с Ташей было невозможно. Потому что она выглядела здравомыслящим человеком. И даже когда говорила весь этот бред — было такое ощущение, что это не бред вовсе. Может быть это было так потому, что она во все это искренне верила? А вместе с ней и мне хотелось верить?

— То есть вот живет на свете Вася, — я все-таки решила вступить с ней в полемику, — живет он себе, живет и раааз — сегодня умирает. И что? Завтра Земля остановится?

— Из-за Васи? Нет, конечно! Земля остановится только из-за меня! — и Таша рассмеялась.

— Понятно, тебе и самой смешно. А я не понятно зачем пытаюсь тебе объяснить, что так не бывает.

— А я хочу в это верить и буду! Себя надо любить. А ты не любишь, я заметила.

Я сначала сразу хотела возразить Таше и сказать, что я себя люблю. Не зря ведь мы с моим психологом работали над этим вопросом почти три года!

Валерия Иосифовна мне все разложила по полочкам. Объяснила разницу между альтруизмом и эгоизмом и заставила саму себя не только уважать, но и любить. Поначалу, я с ней долго спорила, что себя любить нельзя — это чистой воды эгоизм! Но она объяснила мне, что выстраивать свои отношения с окружающими нужно исходя из того, что нужно вам, исходя из любви к себе. Но не в ущерб окружающим. А этому стоит научиться! И один из первых принципов разумного эгоизма — любить себя надо, но не за счет других. Скажу честно — я долго пыталась, и Валерия Иосифовна меня даже иногда хвалила, но все равно Кирилла любила больше, чем себя. Да и сейчас люблю больше…


— Таш, а сколько тебе лет? — стараясь больше не думать о Кирилле и не вспоминать о нем, спросила я.

— А сколько дашь?

— Семнадцать-восемнадцать. Но, зная, что ты в браке пять лет — получается, что тебе около двадцати пяти.

— Так и есть.

— А где ты этих блатных слов нахваталась?

— Я же говорю, у меня двоюродная сестра — панк. Только так и базарит. А я только с ней и общаюсь. До того, как я уехала в ЮАР мы были с ней неразлучны. Она моя лучшая подруга.

— Но сейчас ты должна стараться этих слов не произносить.

— Конечно, это без проблем, — недовольно пробурчала Таша.

— А то я как представила себе, что мне нужно было бы обучать тебя русскому с самого первого класса…

— Не пришлось бы. Я школу закончила с отличаем, а потом еще и институт в ЮАР — муж настоял.

— Расскажи о себе, — попросила я.

— Да чё рассказывать?

— Таша, не чё, а что, хорошо?

— Да без проблем! Что рассказывать? — исправилась Таша, — Мой отец лег в кроватку когда мне было шесть лет. Мама списалась и померла когда мне было двенадцать. Бабка — была мировой бабой, но тоже померла. Так что все умерли — я сирота.

— И папа тоже? — не поняла я.

— Ну да. Лег в кроватку — значит повесился.

— Как? — от неожиданности спросила я. Понятно, что я прекрасно знала, как люди вешаются.

— На Кичи. — Объяснила Таша.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 416