электронная
86
печатная A5
284
18+
Злая девочка

Бесплатный фрагмент - Злая девочка

Стихи о любви

Объем:
84 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-0489-7
электронная
от 86
печатная A5
от 284

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Confesso

на сумеречном кладбище любви

я вижу, что тебя я потеряла,

и чем бы я любовь не измеряла,

легко тебе сказать: дыши, живи,

ещё легко сказать: живи, пиши,

моими не морочь себя грехами,

излей неимоверными стихами

густую кровь истерзанной души,

и я её, конечно, изолью,

прохладой слов твою потешу душу,

морской змеёй, исторгнутой на сушу,

златую разбросаю чешую,

а ты кивнешь и, бросив беглый взгляд,

поставив ногу в стремя деловито,

недолго будешь помнить, очевидно,

но даже в этом ты не виноват,

не сбывшись, не вернётся ничего,

и уплывает призрачная лодка,

и почернела новая обмотка

мотора у динамо моего,

теперь никак не починить зари,

хоть стоя под стрелой, хоть вне площадки,

и привкус у конфеты сладко-сладкой

исполнен мятной горечи внутри.

Игра в шахматы

Рокировки чреваты потоком утрат,

Шахматист за столом — что солдат с автоматом.

Он подумал: «Удачно я выстроил пат»,

Но накрыла Она эту партию матом.

Не потоком изысканных матерных слов —

Просто смерть королю в одеянии белом.

Не звучало Шопена и колоколов

На доске, перечерченной углем и мелом.

Не садятся за шахматный стол простаки.

В удивлённых зрачках чёрно-белого круга

Поменялись цветами квадраты доски

В нарушение правил игры от испуга.

Проливается на пол взаимности кровь,

Замелькали на плоскости полосы тигра.

К рекам крови — не лучшая рифма любовь,

Если вся заключается в шахматных играх.

Молчание иерихонских труб

Я люблю тебя. Это грубо,

Как ты бываешь — прост и груб.

Но молчат иерихонские трубы,

Страшно молчание этих труб.

Стою у стен, они всё выше,

Устала плакать и кричать.

А ты совсем меня не слышишь,

Хотя иерихонские трубы молчат.

Я здесь умру. Рассвет печален.

Я здесь умру. Обречена.

Иерихонских труб молчание.

Не взятая стена.

Сегодня летний дождь…

Эльфийский твой язык порой беспечен,

Порой уныл, а иногда — влюблён.

Одно я знаю — что без этих песен

Я напролёт ночной теряю сон,

Мне не дается вдоха кислорода,

Мне пусто там, где много красоты,

Что в области моей Страны Чудес

Сегодня летний дождь посереберился,

А ты все спишь, а хитрая земля,

Прозрачных слёзок влагу источая,

Свои скрывает мёд и молоко.

О, как же без тебя мне нелегко…

Два слова

Собирала нектар, колдовала порой,

Обитала в задумчивом нежном лесу.

Там бил свет сквозь листву прихотливой игрой,

Колокольчики ланям дарили росу.

Говорят, что из леса увёл чародей,

Говорят, полюбились ей ветер и снег,

Только в мире холодных обычных людей

Беспечальное сердце пленил человек.

Изучив в совершенстве язык чужаков,

Научилась неплохо играть в преферанс,

Безупречные рифмы прекрасных стихов

Ей давались, легко приводя в резонанс.

У любимого нрав и строптив, и непрост,

Но не в этом он был и жесток, и неправ.

Для чего — по сей день не решенный вопрос —

Обучил иностранному термину «luv*».

Научил забываться в руках у него,

Предлагал обвенчаться, увлёкшись игрой.

Передумал, но так и не понял, с чего

Ей втемяшилось в ум ледяное «destroy*».

Собиралась недолго в дорогу к нему,

Не забыв пистолет прикупить по пути.

И убила б. Но парня спасли «Почему»

И простое сермяжное наше «Прости».

*luv — жарг. love — люблю

*destroy — унитожу.

Tragedie dell’Arte. Власть кукловода

Он стоял где-то сзади левее плеча

И отчаянно дёргал за нити,

И иголкой колол, сладострастно шепча:

«Улыбнитесь. Нагнитесь. Кивните!»

Я кивала и пела. Ему оттого

И забавно, и радостно было.

От уколов я плакала больше всего,

Ну а он понимал, что любила.

Бесконечной была ролевая игра,

Неотложной, как вдох кокаина.

И приятна ему, и сладка, и остра

Власть над маленькой куклой Мальвиной.

Я измучилась болью, но здесь не совру:

Это было желаннее секса.

Я любила иголку и нитей игру,

И свои ролевые рефлексы.

А спросить бы, насколько любила его?

Улыбнувшись, отвечу в печали:

Он был мне неизвестен совсем оттого,

Что стоял за моими плечами.

Бессердечная

никуда теперь не деться —

наслаждайся, вороньё,

взорвано на части сердце

терпеливое моё.

в брызги — красные останки,

пазл не склеится уже,

прокатился чёрным танком

ты по сахарной душе.

прокатился, потоптался,

отчитался: «пошутил»,

снова взял и покатался,

и ещё раз прокатил.

ты ушёл, а я живая,

я живая, а оно,

смерти жуть переживая,

кровожадно и темно.

посмотрел в него, и точно:

там внутри, где бился стук —

гравировка из цепочки

золотых от крови букв.

прошептали эти губы

те слова, что крепко вбил:

«он меня совсем не любит,

да и вовсе не любил»

ты прочёл и удивился:

что за прихоть у планет!

вроде, малость порезвился,

поиграл — а сердца нет.

а теперь напрасно кайся —

в этих буквах золотых,

унывай и задыхайся:

бессердечен этот стих.

Дрейф

Не большая беда, не испуг, не истерика

Рвут жестоко на части, влекут в никуда.

Мне пришлось дрейфовать у любимого берега,

Не ступая на землю, что снилась всегда.

Я стою и смотрю на утёсы и пристани,

Застилает глаза пелена тихих слёз.

Этот берег любим, он беспечный, но истинный,

А откуда знаком мне — нелёгкий вопрос.

Там песок золотой, там маслины и финики,

Потянуться — достанешь прозрачной рукой.

У источников вод седовласые иноки

В силах вымолить мне тишину и покой.

Там в пещерах и дебрях живёт вдохновение,

Там гармония дружит с надеждой, любя.

Этот берег мне снится. И в эти мгновения

Я на время почти забываю тебя.

Я стираю тебя…

Стираю что-то важное из сердца.

Не так, как пыль с тяжелых книжных полок,

не так, как двойку в дневнике из школы.

Не так, как пятнышко — с груди рубашки,

как то, что, в общем, стирке не подвластно.

Стереть ли солнце с кальки небосвода?

Стереть ли каплю, что с травы упала

и в землю просочилась моментально —

стереть её с земли ещё возможно?

Но почему так больно и жестоко…

Мне кажется, что я тебя стираю.

Мне кажется, что это невозможно.

Ножи августа

Есть, говорят, у августа ножи,

Которыми возможно резать вечность.

Ножами служат августу дожди,

А ночью — галактическая млечность.

Возможность резать вечность? Что за бред?

Как торт — углом? Края? Посередине?

Взрезая раны, оставляя след,

Сей летний месяц штопает и чинит.

Починит мой покой, уютный быт,

Заштопает, слегка погладит душу,

В которой будешь медленно забыт —

Из волн обиды извлечён на сушу.

Когда-то мне казалось: мы — одно,

Извечный образец единой глыбы.

…У глубины предательства есть дно —

Там боль и ужас плавают, как рыбы.

Ты не спешил ко мне в последний дождь,

Уже давно не верится мне в счастье,

А в меру жаркий август точит нож —

Ещё любовь и память сечь на части.

Война-война, любовь-любовь…

Отвоевались нынче двое,

Чья прежде воскипала кровь.

Любовь им виделась войною,

Война шептала им: «любовь».

У этой страсти хватка волчья.

В пылу взаимности камней

«Война-война» — он думал молча,

«Любовь-любовь» — мечталось ей.

Когда камней не оставалось,

Переменялись времена.

«Любовь-любовь», ему казалось,

Ей думалось: «война-война».

Вздымался стон многоэтажный

И страха бурная волна.

Война или любовь — не важно,

А важно равенство полов.

Антисплин

Я выпускать могу стихи, что быстрокрылы и легки,

Как птиц из клетки.

А ты глотать их будешь так, как арманьяк или коньяк,

Или таблетки.

Там будут карие глаза, любовь, сомнения, гроза

И рифма-сводня.

Но каждый мой изящный стих, чтоб синий сплин твой приутих —

Лишь на сегодня.

А завтра снова я уйду и полнозвучья уведу,

Arrivederci.

Ты это знаешь испокон, и тут работает закон:

Ты недоверчив.

Потом, возможно, я вернусь и чем-то новым обернусь.

Начнём сначала.

Внезапно стих родился вдруг, и ешь, и пей его из рук…

Ну, полегчало?

Хрустальный лабиринт

В хрустальный лабиринт измученного сердца

Я медленно вхожу, отмеривая шаг.

Здесь тонко и светло, здесь надо осмотреться,

И требуется в нём почти что не дышать.

В сердцах из хрусталя пульс крови музыкален,

В них фея снов Драже танцует танец грёз,

Который знаменит лишь тем, что он хрустален,

Что колокольцы нот роняют капли слёз.

В хрустальном сердце есть заветное местечко,

Там тайный огонёк загадочно блестит.

И я лишь за него отдам своё сердечко,

Хрустальный лабиринт, пожалуйста, впусти!

Настанет и для нас печальный час ухода,

Огромный алчный зев разверзнет нам земля,

Но звякнет серебром хрусталь перегородок,

И брызнут в небеса осколки хрусталя.

Стекло. Рапунцель

У принцессы-недотроги слёзы капали с ресниц:

Ей на жизненной дороге повстречался некий принц.

Несмотря на крепость башни и внимание отца,

Завязались у них шашни, затянулись с легонца.

Королевство это строго, но красотка как-то раз

Тайно вышла на дорогу в роковой весенний час.

Принц заранее явился, шел пешком он налегке,

И не слишком удивился, быв допущенным к руке.

Как принцесса ни хотела, против близости его

Восставало её тело — что там, в целом — естество.

Стыд немодный и вчерашний на лужайке в ранний час

Сохранял надёжней башни от безбашенных проказ.

Не сплелись они — о, драма, просто извелись в борьбе,

И казалось принцу — дама носит башню на себе.

Вся измучилась, страдая, что до смерти ей невмочь

Счастья в жизни ожидая, провести с любимым ночь…

…Разговор их вышел куцый, сказка быстро истекла.

Ну не дура ли — Рапунцель в бастионе из стекла?

Скальпы любовниц

Он скальпы любовниц снимал на войне,

Был лют и жесток к врагам,

Но женские локоны нёс мне,

Слагая к моим ногам.

«Ты видишь, я скольких их любил,

И верь — буду вновь брать.

Пока мне хватает моих сил —

Не в силах тебе врать.»

А я, понимая посыл фраз,

Трофеев поток зря,

Заламывать руки за разом раз

Старалась почём зря.

Но ревность прошла, отыграла кровь —

Интрига та не нова.

…Не верит он, братцы, в мою любовь.

Вот как объяснить, а?

Трудно утопиться, если ты по природе бессмертен

Ограничена грифелем жизнь по линеечке,

Оцифрована в кубики-мысли-слова,

Пересчитаны выгоды все до копеечки,

Подытожено сердце-сорви-голова.

Что подсчитано? Жизнь. Маета. Увлечения.

Из последних — работа и «счастье онлайн»,

А кораблик привычно плывёт по течению

Меж обычных вещей и пронзительных тайн.

Позади — разве только ошибки, что вычеркну?

Впереди — разве только морганы-мечты?

Мир забыл, что такое есть «счастье обычное»,

И об этом забыл, к сожалению, ты.

Отложу карандаш аккуратно отточенный,

Просмотрю уравнение сверху до «ног»,

Возвращусь восвояси (билет не просроченный) —

Между прочим, не худший на свете итог.

Восвоясях нормально — колечко да крестичек,

Как держава и скипетр в-руках-на-спине.

…Тихий ветер со взморья — из вечности вестничек…

…Из бутылки — записка: «Ищи в глубине».

Надёжное место

В хрустальном мироздании на облачном полу

Лежит одно создание на коврике в углу.

Как хороша Вселенная! На дальнем пятачке

Есть место очень ценное — рогожка в уголке.

Воюют звёзды парами за статусы ферзя —

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 86
печатная A5
от 284