электронная
40
18+
Жизнь без печали

Бесплатный фрагмент - Жизнь без печали

Объем:
850 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6431-4

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1978


Александр Куминов пришел домой. Что-то он вообще ничего не понимал. Ощущение, будто ты участник сумасшедшего спектакля. Он с размаху сел на диван. Мысли никак не могли сложиться в какой-то порядок. Он знал, он помнил, что Наташа его любила. Он вспоминал ее ласковую улыбку, вкрадчивые плавные движения. Каждое ее прикосновение приносило невероятное наслаждение. Екатерина Александровна пришла с работы, разделась, в комнате увидела сына, сидящего с отрешенным взглядом.

- Все страдаешь?

- Мама, получается, Наташа меня бросила.

- Да, твою мать! –  Куминова не выдержала – Задолбал! Саня, ты живешь без печали! Сплошная ромашка. Любишь, не любишь. То ты своей ученице физику на практике показываешь, то по проститутке страдаешь.

- Мама, не нужно ее оскорблять.

-Это не оскорбление, это ее профессия. Я ее не осуждаю. У каждого своя дорога в ад. Что ты сопли распустил? Тяжело понять, что не только ты можешь кого-то использовать? Не надо по ней сохнуть. Не строй иллюзий, тебе ее не исправить. Когда растаптывают тело, нельзя оставить душу нетронутой.

- Мама, это ты устроила Ире аборт?

— Да. Если честно, она меня опередила, сама попросила помочь. Девочка оказалась не такой глупой, как я считала. Ох, Саня, у меня с твоими бабами сердце остановится. Какие у нее были глаза, как у маленького загнанного зверька. Она даже не плакала. Она была, будто мертвая. Она в тот момент была похожа на Володарскую, когда та рассказывала, как ее насиловали, — мать подошла к сыну и прижала его голову к себе. — Успокойся, мой мальчик. Это все гормоны, инстинкт размножения, хочется оплодотворить, как можно больше самок. А ты у меня - настоящий альфа-самец. С возрастом это пройдет. Стоять будет реже, жизнь будет спокойней, меньше сперма на уши давить будет. Может, начнешь соображать той башкой, которая на плечах, — она села рядом с ним — Я думала, что с тобой теперь делать, но Настя сказала, что сама все решит. Подойдешь завтра к ней в половине десятого, — Настя это была подруга Екатерины Александровны, заведующая облоно. — Еще, прошу тебя, забудь про Иру. Что ты с ней, как с погремушкой! Оставь девочку в покое. Все уляжется, все забудется. Верю, что хоть какой-нибудь вывод для себя сделаешь.


Куминов зашел в кабинет заведующей облоно.

— Здравствуй, Саша, присаживайся. Я обещала твоей матери тебя устроить, но ты не обольщайся, я хочу тебя наказать. Связь с собственной ученицей непростительна, Саша. Если бы скандал раздули, Екатерине пришлось бы нелегко, она этого не заслуживает. Поэтому, Саша, поедешь ты работать в деревню.

— Какую?

— Не бойся. Далеко я тебя не зашлю. В овощесовхоз, он рядом. На сельских учителей мы бронь оформили в военкомате. На этой же неделе уезжай, чтобы перерыва в работе не было. Надо отвечать за свои поступки, хоть так. Да, самое главное, школа там восьмилетняя. Я надеюсь, там ты не наследишь.

— Я понял, тетя Настя. Спасибо. У меня одна просьба. Девочку эту, Иру. Там ужасная завуч, Серафима Григорьевна, она ее замучает. Помогите, пожалуйста.

— Благородно. Но не бойся. Серафима Григорьевна уходит на заслуженный отдых.

— Почему среди учебного года?

— Видишь ли, Саша. У Иры тоже есть мама, она полшколы разнесла. Не поверишь, Серафима Григорьевна публично извинялась перед твоей пассией.

— Анна Сергеевна одолела Серафиму?

— Конечно, Ильинская тоже член партии, она депутат и главный диспетчер стройтреста. Сазонов рассказывал, что ему в танке не было так страшно, как перед Ильинской. Серафима, конечно, совсем рехнулась на старости лет, грозила девчонку за потерю девственности из комсомола исключить. Дела никакого не существует, Кате неприятности не грозят. Твоя подружка продолжала отрицать ваши отношения, хотя, говорят, ее Серафима до истерики довела, еле отпоили. Девчонка, какая-то одноклассница Ильинской, которая все слухи и разнесла, от своих слов отказалась. Сказала, что сама в тебя влюбилась, решила так отомстить. Вот и все. Получился — просто злой навет. Уезжай, Саша, приступай к новой работе.

— Спасибо, тетя Настя.

— Саша, — окликнула Куминова зав. облоно, когда он уже был в дверях — Запомни, пожалуйста, ты в первую очередь человек, а не племенной бык. Поэтому не стремись покрыть все стадо.

***

Екатерина Александровна Куминова была вторым секретарем обкома партии. Замуж она вышла еще студенткой за своего однокурсника и комсорга института Валерия Бердюгина. Их свела и сблизила общественная работа, которой они оба были увлечены. Сыграли показательную комсомольскую свадьбу с тостами и пожеланиями от старших партийных товарищей. Через положенное время родился сын, и Валерий Бердюгин продолжал жить комсомольско-общественной жизнью один. Его направили в Москву на партийную учебу, где он и нашел себе новую пассию. Девушка была некрасивая и недалекая, во всем проигрывала красавице жене, но была дочерью московского партийного работника. Екатерина долго не могла забыть, как сидела на краю кровати в крошечной комнате в общежитии, и плакала. Она причитала:

— Не бросай меня, как же я без тебя! У нас любовь. У нас сын.

— Хватит ныть! Смотреть на тебя тошно, — отвечал ей раздраженный Бердюгин.

Муж ушел. Екатерина ревела и потихоньку причитала, пока не устала и не заснула. Проснувшись, она поняла, что теперь она одна, нужно все разорвать и начать новую жизнь. Она не стала жаловаться на мужа, портить ему карьеру, сама настояла, чтобы им дали развод, не подала на алименты и даже переписала сына на свою фамилию. Саньку отдала в ясли, продолжала заниматься комсомольской работой, закончила институт. Способную активную девушку заметили и пригласили на работу сначала в обком комсомола, потом она доработалась до обкома партии. Красивая женщина всегда привлекает внимание, но про Куминову нельзя было сказать, что она добивалась всего через постель. Как-то подошла она на образ плакатной настоящей советской женщины. Мать-одиночка, поднявшаяся благодаря социалистическому строю, при котором любому человеку все было по плечу. При этом она никогда не отлынивала от командировок по области, соглашалась на любые поручения. С людьми она умела находить общий язык, внимательно слушала, чем могла, помогала. Держалась всегда нейтрально, в конфликтах каким-то внутренним чутьем угадывала, какую сторону поддержать. Многие Екатерину Александровну уважали.

Но у Куминовой была одна слабость, она безумно любила своего сына. Ей самой порой казалась ненормальной ее любовь. Она могла просто сидеть и любоваться своим мальчиком, независимо от возраста, в котором тот в данный момент пребывал. Она им восхищалась и гордилась. Он был замечательный, ее мальчик. Санька, в самом деле, был послушный, сообразительный, учился хорошо, всегда старался помочь матери. Из-за того, что матери часто не было дома, он рано стал самостоятельным, по мере сил делал все сам. Куминова не была домашней женщиной, кулинарные способности ограничивались вареной картошкой и глазуньей. Санька рос, Екатерина Александровна пыталась научить сына находить нужных друзей, но ничего не получилось. Саньку было невозможно оторвать от его старых друзей по школе и по двору, даже когда они переехали жить в другую квартиру. Категорически запретить общение со старыми друзьями, Куминова не решалась, боялась, что дружба будет продолжаться втайне. После окончания школы, одноклассники, в то числе и закадычный друг Алешка Ростов, ринулись в политехнический институт. Санька тоже туда собирался, но Екатерина Александровна убедила его поступать в университет, надеясь, что там он обзаведется новым кругом знакомств и от друзей будет подальше. Через какое-то время до нее дошло, что есть самое ужасное обстоятельство — в университете не было военной кафедры. Мысль о том, что после окончания университета, Санька пойдет в армию, приводила Куминову в ужас. Конечно, сам факт, что сын секретаря обкома партии отслужит в советской армии, был бы замечателен, но Екатерина не могла переступить через себя и позволить этому случиться. Год после окончания Санька проболтался в качестве аспиранта, но никакую диссертацию так и не начал, большую часть рабочего времени занимался обольщением студенток. И тогда на помощь Куминовой пришла ее подруга, которая была начальником областного отдела образования.

Куминова огорошила своим решением сына:

— Саня, ты будешь работать в школе учителем физики, так как, мужчин учителей мало, тебе дадут бронь от армии.

— Почему в школу? Не хочу быть учителем. Я на практике там чуть не рехнулся. Давай, я в армию схожу, что со мной будет? Ты через военкомат пристрой меня как-нибудь получше, — Санька слов не находил, чтобы переубедить мать, внутри его все закипало от возмущения.

— Саня, это исключено, в армию я тебя не пущу.

— Хотя бы на завод меня засунь, в техническое бюро, там и зарплата больше, чем в этой школе.

— У нас завод — почтовый ящик. Будешь там работать, даже на «солнечный берег» не сможешь по путевке съездить.

— Мама, я не хочу работать в школе, — Санька от расстройства забыл, куда хотел идти.

— Саня, мы это больше обсуждать не будем. Вопрос решен.

***

Куминова приехала в родную деревню. Здесь жили ее родители, но она всегда останавливалась у сестры Оли. С родителями жил старший сын с семьей, своими взрослыми детьми и внуками, зачем тесниться. Посидели с Олей, поговорили, с племянниками поболтала. Уже стемнело.

— Оля, я пойду, - сказала Екатерина.

— Иди, давно бы ушла. Никто бы не заметил.

Екатерина прошла, через заднюю калитку в огороде, в соседний двор и зашла в дом. Ее встретил крепкий мужчина, среднего роста.

— Мишенька мой, как же я соскучилась, — она обняла его за шею.

Потом, когда он сидел и курил в сенях, она вышла к нему в одной комбинации.

— Застудишься, Катюша, — Он снял с вешалки куртку, набросил ей на плечи и прижал к себе — Сколько ж так будем, Катя?

— Прости меня, я не могу. Знаешь, я готова бросить к черту этот обком, да и партию тоже. Сплошное лицемерие кругом, черт знает, что творится, мы все одни и те же речи произносим. Куда катимся? Такая страна большая, богатая, люди не могут себе бумагу купить, жопу подтереть. Приезжаешь куда, порой бывает перед людьми стыдно, лозунги произносить. Даже в других соцстранах все по-другому, что говорить о загнивающем западе. Все бы так гнили. Когда ездили с визитом к итальянским коммунистам, я чуть инфаркт не получила.

— Если тяжело тебе, если разуверилась, так брось. Что ж мы так с тобой, за сотню километров, по оказии. Сын взрослый.

— Из-за него и не могу, Миша. Хочется, чтобы у него все было, жду, что он окрепнет, сам без поддержки жить сможет. Не получается. Дурачок он у меня какой-то. Ведь такой хороший мальчишка. Обо мне заботится, еще со школы сам и приготовит, и приберет, со мной все: «Мамочка, мамочка». Спортом занимается, голова светлая, ему все легко дается. Но на передок слаб. Это какой-то ужас, — Куминова покачала головой — Смотришь порой, диву даешься. Вот у кого хрен тверже головы. То с одной любовь, то с другой, то хороводом дружат. Мне стыдно уже договариваться, его девкам аборты делать. Хоть и стараюсь импортные гандоны ему достать, наверное, падлы рвутся, если все время кто-нибудь залетает. В школу его устроили, так он десятиклассницу соблазнил. Ты знаешь, я сначала ее возненавидела, приревновала. Это надо было видеть, как он с ней нежно обращался, по лицу было видно, с ума сходил, лишь за руку брал. Стоило появиться этой проститутке Володарской, все, сразу школьницу по боку. От этой б..ди орал, как помешанный, как будто его пытают, а не е..ут. Только Володарская куда-то смылась, он девчонку оприходовал. Ведь падла, наверное, все вылизал, пока дала. Опять эта шлюха появляется, про девчонку уже ни слова, на Наташке орет, женюсь. Ну, честно, как будто, не все дома. Наташка девка видная, не каждый день такую встретишь. Прямо, как княгиня Монако, только молоденькая, ей чуть за двадцать. Шикарная девица, конечно, недаром Санька голову от нее потерял. Я эту Наташку с детства помню, отец у нее известный в области человек. Девчонка хорошая была, добрая, все брошенных собачек, кошечек подбирала. Какие-то они одинокие с братом были, родня отца с ними знаться не хотела, из-за их матери, та — профурсетка, не поймешь, где таскалась. Наташку соблазнил один мудак, правда, потом женился и увез с собой. Миша, я даже согласна была бы, чтобы Санька на ней женился, черт с ним, что шлюха, шлюхи обычно верные бывают. Но Наташка двинулась умом, даже заговаривается. Я поняла, ее насиловали по-страшному, потом и дочку потеряла. У нее голову сорвало капитально. Ты представляешь, она своего мужа замочила. Не просто так, все спланировала и организовала. Не осталось в ней уже ничего человеческого. Правильно она сказала, что я — мертвая. Миша, ты прости, зачем-то я тебе это рассказываю.

— Ничего, говори, Катя, тебе легче будет.

— Миша, мне по ночам снятся глаза этой девчонки, Иры, как безнадежно она говорила: «Он меня не любит». Она сама на аборт попросилась. Я к больнице за ней подъехала, глянула на нее. Чувство, что я ее убила. Даже сейчас оправиться не могу. Грех на мне. Все думаю, может погубили девчонке жизнь, а что мне было делать? Свой козленок важнее. Как же женщинам не везет в жизни!

— И тебе? — Михаил погладил Екатерину по голове.

— Мне? Мне повезло. Я встретила тебя. Лучшего мужчину в моей жизни.

— Катя, может быть, ты избаловала парня?

— Может быть. Я для него ничего не жалею. Даже в махинации влезла, чтобы через таксопарк «Волгу» провести, она мне не так дорого досталась. Откуда у меня деньги на новую машину? Эту, новую, провели, как списанную. Не такая я уж и честная. Все у него есть, конечно. В тоже время, я смотрю, Миша, парень он простой, не заносчивый. Помогает всем при возможности. У него лучшие друзья, мастер на заводе, да токарь, — она засмеялась — Ты представляешь, у него подружки есть. Умрешь, не встанешь. Одна девка настоящая русская, сисястая, жопастая, вторая — спирохета. В жопу дунешь, голова отлетит. Он с ними вроде просто дружит, захочет — не просто. Они и его друзьям дают. Прямо коммуна. Я эту шоблу-ё..лу разогнала. Они обе не местные, я их выпроводила из города, — Екатерина помолчала — Прости меня, Миша. Я люблю тебя, но сына люблю больше.

— Ладно, Катя, поступай, как тебе надо. Я буду ждать.

— Теперь он уехал от меня в деревню работать. Как он там будет?

— Катя, перестань, что с ним случится? Сама говоришь деревня рядом. Живут же там люди, мы сами с тобой деревенские. Ох, Катюха, — Михаил сильнее прижал ее к себе — Что ж ты со мной делаешь? Пойдем в дом, замерзнешь совсем.

1980


Александр Куминов вышел из автобуса. Он собрался домой, в город, для этого ему нужно было сделать пересадку в райцентре. Он уже два года жил и работал в деревне, обычно он приезжал на работу на своей «Волге», но в прошлый приезд домой, оставил машину в автомастерской у знакомых слесарей, чтобы посмотрели, при необходимости, подремонтировали. От деревни до райцентра было километров двадцать, но автобус по пути сворачивал то в одну деревню, то в другую, и Куминов разминулся с городским автобусом, следующего придется ждать три часа. Он купил в киоске «Литературную газету», чтобы скоротать время, сел на скамейку читать. Неожиданно рядом услышал, чуть ли не стон:

— Саня, Санечка.

— Да ты что! Владлена! — Куминов поднял голову — Вот не ожидал. Что ты здесь делаешь? Присаживайся.

***

Владочка была родом из райцентра, в городе училась на бухгалтера. Ей повезло, что еще перед окончанием училища она встретила городского парня, студента и спортсмена Владлена Грочкова, вышла за него замуж, поэтому ей не пришлось возвращаться домой, она получила распределение в городе по месту жительства мужа. Работников загса тогда позабавило, что у молодоженов были одинаковые имена. Грочков был сильно влюблен во Владочку и женился на ней, хотя они были знакомы всего три месяца. Он водил ее с собой на все студенческие попойки, где на его беду и встретили Куминова. Владочка была очарована Санькой с первого взгляда. Теперь она находила любой предлог, чтобы встретиться с ним. Естественно, сначала Куминов не собирался воспользоваться женой своего бывшего одноклассника, но получилось, как всегда. Если женщина хочет, что ему жалко, что ли. Куминов познакомил Владочку с Любочкой, которая была их с Алешкой подружкой. Любочка приходилась какой-то уж очень дальней родственницей Ростову и часто проводила с ними время. Владочка тогда не подозревала, как это они дружат. Грочков играл в областной команде по волейболу и часто отлучался из дома. Когда подозрения закрались в его голову, он внезапно со сборов примчался сразу к Куминову, где все четверо друзей наслаждались обществом друг друга. Вместо скандала Владик разрыдался, Любочка вызвалась его утешить. Владочка оскорбилась, что муж, в ее присутствии, уединяется с другой. Судьба их брака была решена. Через какое-то время, не обращая внимания на Владочку, Санька занялся Любочкой. Владочка пробовала возразить, но Санька ей сказал: «Ладно тебе, не все равно, что ли, иди к Алешке, ему скучно. Не переживай, потом поменяемся». Владочка при всем том, всегда мечтала, что Санька начнет относиться к ней по-другому, признается в любви, скажет, как она ему дорога, что он хочет на ней жениться. Она представляла, как он из загса выносит ее на руках, она в роскошном белом платье, они садятся в обкомовскую «волгу», нет, лучше в «чайку», а Любочка плачет от злости. Ей хотелось прекратить эти дурацкие «дружеские» отношения, когда ее и Любочку используют по очереди, но она не решалась это разорвать, хоть так она будет рядом с Санькой. В конце концов, где бы он таскался, он всегда возвращался к ней. Когда-нибудь поймет, что Владочка — это та женщина, без которой нельзя прожить. То, что приходится спать с его другом, ну, они же современные люди.

***

— Я здесь живу, — сказала Владочка — Ты разве не помнишь, это мой родной поселок.

— Припоминаю, это где море вырыли.

— Какое море? Саня, я так рада тебя видеть.

— Уж я-то, как рад. Кончил от счастья, — насмешливо сказал Куминов.

Владочка казалось, еще больше похудела, хотя вроде, дальше некуда. Даже пальто подчеркивало ее изможденную худобу, оно висело на Владочкиных плечиках, как на вешалке, под ним не угадывалось ничего, кроме косточек.

— Саня, я замуж вышла.

— Поздравляю, кого это так угораздило? Это тот моряк, с голодухи видать на кости бросился.

— Саня, зачем ты так.

— Извини, детка. Что-то не то сморозил. А я теперь почти твой земляк. В этом районе в школе работаю. Надо же, встретились. Что такая грустная, мужняя жена?

— Все вышло не так, как я хотела, — она перешла на шепот — Я хотела за тебя замуж.

— Владочка, не смеши ты мои яйца, — засмеялся Куминов — Что за бред? У нас что, были предпосылки к этому? Это тебя мужик твой так изъездил?

— Врачи сказали, это нарушение обмена веществ. Бывает после родов, обычно женщины полнеют, я вот — наоборот.

— У тебя ребенок? Поздравляю.

— Мальчик. Мы месяц назад из роддома выписались. Маме сейчас оставила, вышла погулять.

— Молодец, главное, вовремя, пока ветра нет.

— Саня, ты меня совсем не любил?

— Владочка, ты что, не помнишь? Я тебя периодически любил, даже, когда ты из-под Алешки вылезала. Мне казалось, тебе нравилось, как я тебя любил, — Куминов улыбаясь, смотрел на Владочку. У нее потекли слезы — Владлена, ты же знаешь, меня бесит, когда женщины плачут, я не люблю успокаивать. У тебя просто послеродовые проблемы, детка. Хочешь, провожу немного, пока до автобуса время есть, - он прошелся с ней по улице.

— Там мой дом.

— Вот и иди домой, Владлена. Тебя семья ждет. Давай, дай бог, больше не увидимся. Я не уважаю встречи выпускников.

Куминову было смешно. Надо же, ждала, когда замуж позовет. Какой завидный жених, все замуж за него хотят.

***

Вконец запутавшийся в своих любовных отношениях, Санька решил развеяться. Он вспомнил про свою подружку и направился к Владочке.

— Проходи. Если сам пришел, я тебе что-то скажу, — Владочка была серьезная и грустная.

«Неужели еще одна беременность?» — подумал Санька.

— Саня, я встретила другого человека.

«Странно, можно подумать, я у нее был единственным»

— Он моряк дальнего плавания.

— Почему не космонавт?

— Саня, я серьезно. Я нашла работу в нашем поселке, буду теперь жить там.

— У вас в поселке, море прорыли? — уточнил Санька, в дом зашла Любочка — И ты здесь?

— Меня из общежития выселили, я же из института уволилась. Придется домой возвращаться, тетя Галя не пустит, там Алешка женатый. Я не хочу домой, я на БАМ поеду.

— Вот где от души оторвешься, — сказал ей Санька — Ладно, девчонки, раз вы обе здесь, сообразим напоследок, айн маленький групповушка.

Все объяснялось просто. Екатерина Александровна позвонила Владочке на работу.

— Тебе в твоем поселке работу приготовили, даже больше будешь получать. Увольняйся и дергай из города. Или я тебя собственными руками вышвырну.

С Любочкой пришлось действовать по-другому. Вследствие своих умственных способностей, та бы не поняла сказанного. Любочку подозвал декан, у которого она была лаборанткой, со слезами в голосе, сказал:

— Любовь, моей жене сказали о наших отношениях, она меня даже побила. Прости, Любовь, но я тебя увольняю.

***

Куминов приехал домой уже вечером. Екатерина Александровна была дома. Она подошла, поцеловала сына в щеку. Она очень по нему скучала, хотя виделись они довольно часто, сама мысль, что он сейчас живет не с ней, была невыносима.

- Ты сегодня припозднился.

- На автобусах, мам. Завтра схожу, машину заберу.

- Я котлеток принесла, из нашей столовой, девчонки вкусные делают. Сейчас в духовке разогрею.

Санька умылся, переоделся, в блаженстве, что он дома, улегся на диване. Екатерина Александровна зашла в комнату. Она стояла и любовалась, какой же у нее красивый мальчик!

- Санечка, мальчик мой, пойдем, покушаешь.

- Сейчас, мама. Как же хорошо!

- Бедный мой ребенок, живешь там, как в ссылке.

- Да, нормально все, мам, – засмеялся Санька – Там тоже все ништяк. Только дома лучше.

Они ужинали на кухне.

- Представь, мама, сегодня в поселке встретил Владочку, она там живет. Вроде часто туда мотаюсь, но за два года ни разу не встречал, хотя поселок небольшой. Такая смешная, еще больше похудела, как из Бухенвальда. Говорит, что замужем, родила мальчишку недавно.

- У тебя что-то дрогнуло?

— Мама, не смеши. Сейчас кажется все таким забавным. Она сказала, что меня любила. На моих глазах другим подставлялась, такие вот проявления любви, — он посмотрел на мать — Я тебе не говорил. Иру, я тоже один раз встретил. Это было в прошлом году, в апреле, кажется, ну да, лужи уже были, снег сошел. С коляской шла, какая-то жалкая. Я ее сначала не узнал, коляска застряла, я помог вытащить, смотрю — она. Она сразу: «Сашенька», зажмурилась, слезки побежали. Я спросил: «Твой?», она головой кивает, — Куминов помолчал — Я хотел ей сказать, как она удачно аборт сделала, рожать может. В последний момент заткнулся. Меня бесит, крутился вокруг какой-то жалкой девчонки и моим соперником был полный дебил. Ничего, жизнь все расставила по своим местам, Каждому свое, кто, что заслужил, — он взглянул на мать, она молчала и пристально смотрела на него — Ладно, не будем. Опять драться полезешь.

Екатерину Александровну коробили его высказывания. Она не стала ему говорить, что тоже видела Ирину, ни того, что с ней произошло. Ей было неприятно, что сын вел себя, как подлец, но также, ей не хотелось, чтобы он мучился угрызениями совести. Все-таки, это был ее любимый мальчик, ей не хотелось делать ему больно.

***

Это тоже было в прошлом году, но в начале осени. Куминова встретила Ирину с матерью недалеко от обкома, возле здания суда. Ирина была в строгом темном шерстяном платье. Волосы собраны в хвост и стянуты черной лентой. Она не выглядела жалкой, наоборот, держалась с большим достоинством. Ее мать, увидев Куминову, не смогла пересилить себя, чтобы поздороваться, отвернулась и гордо пошла вперед, семеня на коротких ножках. Ирина задержалась и поздоровалась с Екатериной Александровной:

— Как ты? — спросила ее Куминова

— Сойдет, — ответила ей Ирина.

— Я могу помочь?

— Нет, вряд ли. Спасибо за предложение.

В обкоме говорили об этой страшной истории, потому что она произошла в семье Ильинской, Анна Сергеевна тоже была не последним человеком в городе. Екатерина Александровна, при случае, расспросила главного прокурора. Он рассказал ей в общих чертах и добавил:

— Вы знаете, Екатерина Александровна, наши следаки хотели статью, как непреднамеренное, в состоянии аффекта, пожалели мальчишку, только восемнадцать исполнилось. Но девочка, его жена, настаивала, что это преднамеренное убийство, что он заранее все спланировал. Она и на суде повторила свои показания.

Куминова вспомнила Володарскую, как та хладнокровно организовала убийство своего мужа. Ира оказалась тоже мстительной девочкой. Не приведи бог, чтобы ее сыну мстить не надумала.

***

Екатерина Александровна легла в постель с газетой, но ей не читалось и не спалось. В комнату вошел сын.

- Можно?

- Странно, ты дома?

- Сегодня не хочу никуда идти. Завтра. Машину заберу, потом где-нибудь развеюсь, в понедельник утречком уеду, – он присел к ней на кровать –  Мама, ты на меня так посмотрела, ты права, я понял, что ты хотела мне сказать. Можно, я тебе исповедуюсь? Я нарочно придумываю всякую чушь про Иру. Сначала внушал себе, что она разводит меня с этой беременностью, что специально рассказывает всем о наших отношениях. Потом внушал себе, что она просто маленькая дурочка, достойна только своего верного придурка. Я старался думать о ней плохо, чтобы перестать думать о ней вообще. Придумывал себе оправдания, чтобы не сознаваться, что виноват перед ней. Сонька права была, я подонок. Я нарочно влюблял ее в себя, очень уж хотелось, чтобы такая девочка была моей. Я оскорбил ее, мама, взял, как котенка за шкирку и выкинул за дверь. Даже прощения не попросил, козел. Мало ты мне по морде настучала, надо было еще. Мне было с ней чертовски хорошо. Я пребывал в блаженстве, слушая ее болтовню. Я балдел, когда я проводил время с ней и ее маленькой сестрой. Знаешь, мама, Иришка - необычная, непосредственная, как ребенок, в тоже время, странно мудрые суждения выдавала. В классе она была самая умная, на раз, два, все задачки решала, полурока пройдет, она уже контрольные сделает за себя и своего полудурка. Странно, она почти ничего не учила, но все знала. Я ей восхищался. Когда она была моей, мне казалось, я умираю от счастья. Я не испытывал подобное ни с кем, даже с Наташей. С Наташей в постели было все заоблачно, но это были просто физические ощущения. Эта девчонка была моей, я сам от нее отказался, да еще каким образом! Ни черта я тогда не понял, – Санька замолчал, потом опять заговорил – Знаешь, я, иногда, скучаю по ней. Я понимаю, вряд ли можно что-то вернуть, я сильно обидел ее. Можно, конечно, попытаться, отбить ее у этого придурка. Но у нее есть ребенок, это уже другое. Я не готов к этому. Ира – это одно. Зачем мне нужен ребенок этого дурака?

- Ира осталась в прошлом, Саня, - Екатерина Александровна села в кровати, протянула к сыну руку, взъерошила его волосы - Хорошо, что выговорился, это нужно. Никогда больше не унижай себя нелестными высказываниями о той, в которую был влюблен. Ты вспоминаешь ее, потому что, виноват перед ней, с этим надо жить. Бывает, в жизни совершаешь ужасные поступки, за которые не нужно искать прощения, это остается с тобой. Эта девочка спасла нас с тобой, Саня. Ты причинил ей боль, она не отомстила. Хотя, ты знаешь, последствия были бы ой-ей-ей какие. Надеюсь, впредь ты будешь думать головой, а не головкой.

***

Ирине, оставшиеся два с половиной месяца учебы показались целой вечностью. Она заходила в здание школы, как на расстрел. Она ненавидела эти стены, эти парты, эти морды. Здесь ее унизили, над ней посмеялись, она считала дни, когда не нужно будет здесь появляться. Хотя, в общем-то, все закончилось, судачили о ней недолго, никто над ней не хихикал, никто не вспоминал. Данилов опять бродил, как привязанный. Ирина его уже не отгоняла, она помнила, что в дни всеобщего осуждения, только он был рядом, он отстаивал Ирину и ее честь, порой и с кулаками. Он иногда ей намекал:

— Ирка, может мы того? Тебя уже все равно распечатали.

— Некогда мне, к экзаменам готовиться надо, — Ирина даже на него не обижалась.

— После выпускного дашь?

— Ладно, — смеясь, отмахнулась от него Ирина.

На выпускном вечере, после вручения аттестатов, Ирина решила уйти домой, а мать сказала:

— Останься, Ириша, потанцуешь. Все-таки последний день в школе, может, потом пожалеешь, что не осталась, — сама ушла домой.

За столом Никита сидел рядом с ней, и все время ее смешил. Она почти ничего не ела, только хихикала. Включили магнитофон, в отсутствии Серафимы Григорьевны, никто уже не запрещал «иностранщину». «Smokie» пели «What Can I Do».

— Ирка, пойдем танцевать, — сказал Никита.

— Ты же не умеешь.

— Можно подумать, ты умеешь.

Никита был прав, кроме топотушек на месте, Ирина ничего не усвоила. Где ей было танцевать и с кем, если большую часть танцевальных вечеров она просидела на скамейке, Никита никому не позволял приближаться к ней. Ирина посмотрела на Никиту и сказала:

— Пойдем, хоть один раз спляшу в этой школе.

Никита усиленно прижимал ее к себе, она отпихивалась.

— Никита, мне так неудобно. Я тебе сейчас все ноги оттопчу.

После танца, разгоряченный близостью Ирины, Никита, подскочил к микрофону и закричал:

— Песня! Для самой лучшей девушки в мире. Ирка, для тебя. Для меня нет тебя прекрасней… — Никита совсем не умел петь, он завывал, кричал, но все с умилением слушали, с завистью поглядывая на Ирину.

Ирине тоже было радостно. Она думала: «Какой же он хороший. Единственный, кто меня по-настоящему любит. Я ему нужна, не так, как некоторым, которые побаловались и забыли».

Никита шел с Ириной по ночному парку. Никита схватил ее за руки, прижал к себе, стал беспорядочно тыкаться губами в ухо и шею. Ирине было щекотно, она хихикала и пыталась увернуться.

— Ирка, ну ты же обещала.

«Почему бы и нет» — подумала Ирина — «Что здесь такого? В конце концов, он достоин награды».

— Что, прямо здесь? На скамейке?

— Давай, на скамейке. — Никита подтащил ее к скамейке и стал лезть под платье. — Черт, в твоих трусах запутался. Сними сама, не привычная что ли? Перед учителем же снимала.

— Он меня всегда сам раздевал — сказала Ирина, она не обиделась на Никиту, привыкла к его придурочным высказываниям.

Никита уложил Ирину на скамейку, она послушно раздвинула ноги. Ей не было противно, вообще никак не было. Ну, поелозили, чего-то вроде вставляли. Особых ощущений никаких.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.