электронная
230
печатная A5
449
16+
Живой мертвец, или От судьбы не уйдёшь

Бесплатный фрагмент - Живой мертвец, или От судьбы не уйдёшь


5
Объем:
256 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4485-8691-0
электронная
от 230
печатная A5
от 449

Все описанные ниже события и действующие лица,

являются вымышленными. Любые совпадения случайны.


Я шла вдоль могил, покрытых белым и каким-то невесомым покрывалом. Несмотря на конец февраля, когда обычно начинается оттепель, погода стояла морозная и снежная. Если бы не кресты и памятники, выглядывающие из сугробов, как будто подсматривающие за кем-то, то можно было бы подумать, что идешь по лесу. В этой части кладбища уже давно не хоронили, да и туристы здесь не шастали, поэтому и выглядел этот кусок погоста, как старый заснеженный парк.

Ближе к выходу, где были похоронены знаменитости, выглядело всё иначе. Сразу от входа начинались палатки с цветами, венками и сувенирами. Народа же было пруд пруди, от чего количество павильонов, торгующих на территории кладбища, увеличивалось каждый год. Это для живых повод нужен, чтобы цветы дарить, а покойникам эти цветы и не к чему уже, а им их несут и несут без всякого повода. На ум пришли слова из песни Трофима:

Мы ценим других, читая некролог

У серой могильной плиты,

И топчем живых, мол, век наш недолог,

На всех не найдёшь доброты.

Мы наших врагов венчаем на царство

И ждём благодати с небес,

Там потом будет, не так, как здесь.

Никогда не любила кладбища, а Ваганьковское в особенности. Дело в том, что ныне покойная бабуля рассказывала мне про это кладбище кучу мистических историй, а одна из них, даже приключилась со мной.

На девятый день после похорон родителей, я с утра пришла на кладбище, чтобы их помянуть. Боль от утраты самых родных для меня людей, сделала в моём сердце огромную ноющую рану. Я шла по кладбищу и ревела белугой, на душе было так тяжко, хоть ложись и помирай. Мне только-только исполнилось восемнадцать, с моим прежним восприятием жизни и постоянной опекой любимых мамы и папы, я была совсем ещё ребёнком. Осиротев, поняла, что осталась совсем одна в окружающем меня враждебном мире, не знала, как жить дальше. Слёзы застилали глаза, а я всё шла и шла вперёд. И вдруг почему-то остановилась у ограды, внутри которой, располагалось надгробие в виде плачущего ангела в мой рост. Я подошла ближе, глядя на лицо ангела. По щеке его шла трещина, но если смотреть издали, то это было больше похоже на дорожку от слёз. Не знаю, сколько я так простояла, смотря на херувима словно зачарованная, но очнулась я уже за воротами некрополя, ближе к семи вечера. Ощущение было жутковатое. Постояв и немного придя в себя, наплевала на сумерки и опять пошла на кладбище, потому как не помянуть родителей на девятый день, я не могла. К своему удивлению, памятника с крылатым созданием я более не видела, хотя шла той же дорогой.

Оказавшись на могиле родителей, разложила принесённое угощение и присела рядом с памятником. Я жаловалась родным на горечь потери, непонимания своей дальнейшей жизни, одиночество. И даже не заметила, как стало совсем темно, очнулась от того, что меня окружила звенящая тишина. Попрощавшись с родителями, спешно двинула к выходу, идти было довольно далеко. Где-то на середине пути, я остановилась от того, что увидела впереди мерцание света. Сначала подумала, что это фонарик, но приблизившись, увидела, что свечение исходит от свежей могилы. Как я добежала до входа, помню смутно, но вот что скакала, через могилы, как сайгак по степи, запомнила надолго.

После того случая, я дала себе зарок, что позже пяти вечера на погосте больше не останусь. Мир мёртвых посещается днём, ночью тревожить их покой ненужно. Кошмары потом будут мучать стопроцентно! Ну а свечение у свежей могилы, значительно позже, объяснил мне друг Жорка, когда я поведала ему сию историю. Он сказал, что это просто-напросто были трупные газы, которые выделяются в период разложения.

Боже, о чём я думаю? Что за воспоминания тревожат меня сегодня? Наверное, это потому, что давно не была здесь. После смерти родителей, я достаточно быстро перебралась в Питер. Здесь меня ничего не держало, скорее отталкивало. Я стала ненавидеть Москву. За гибель родителей, за ту боль, которую пришлось перенести, за многолюдность и вечную суету. Поэтому приезжала сюда только за тем, чтобы навестить могилу родных, да и то достаточно редко, потому что Питер со спокойной и размеренной жизнью, стал моим лекарством, домом и местом силы.

Я остановилась как вкопанная, сердце тревожно забилось в ожидании беды. Что со мной происходит? Прошло уже вроде шесть лет. Боль, которая была, утихла. Кошмары перестали сниться, как только уехала из Москвы. Что же тогда на душе так муторно? Я глубоко вздохнула и продолжила маршрут, успокаивая себя тем, что, наверное, просто отвыкла от всякого рода переживаний. Моя теперешняя жизнь была пресна, как просвирка в церкви, во время причастия. В ней не была места страстям и слезам. Моими вечными спутниками стали тишина и одиночество. Вот, наверное, поэтому сейчас на меня так и давит атмосфера этого старого, но достаточно известного кладбища.

Уже подходя к надгробию родителей, я заметила какую-то странную публику. Толпа была разномастная как по социальному статусу, так и по возрасту. Тут были и совсем молоденькие девушки, одетые не по погоде в короткие (хорошо, что хоть чёрные) мини. И женщины в достаточно преклонном возрасте (возможно, это только, по-моему, возраст шестидесяти, семидесяти лет является преклонным), одетые весьма скромно, и даже бедно. Горе последних, кстати, было искренним. Скорбь по утрате, написанная на их лицах, вызывала в моём сердце сочувствие и желание чем-то помочь. Но чем поможешь в таком горе?

Группа мужчин, стоящих рядом, ассоциировалась скорее с бандой, чем с людьми какой-то пристойной профессии. Дорогая одежда, настолько дорогая, что это бросалось в глаза. Какие-то кирпичные лица, явно не обременённые мыслительным процессом, практически наголо обритые головы. Все мужчины были примерно одного роста и телосложения. Такие, шкафообразные тела, на коротких ножках, с руками кувалдами. Глядя на них, создавалось ощущение, что они сами не знают, зачем сюда пришли, вроде как нужно. А кому нужно и зачем? Наверное, если задать им этот вопрос, никто из них на него не сможет ответить. Видно было, что нахождение у этой могилы их тяготит. На лице у каждого читалось желание поскорее покинуть данное место.

Кого там всё-таки хоронят? И почему именно на Ваганьковском? Этот участок кладбища вроде как уже лет двадцать, а может все пятьдесят, закрыт для захоронений, можно, наверное, купить местечко в колумбарии, не так давно возведённом на месте хозяйственных построек, для захоронения урн с прахом, но цена будет астрономической.

Моим родителям участок, на котором они похоронены, достался от моей бабки, так сказать в наследство. К моменту их погребения, он был уже обнесён кованой оградой и имел столик и скамью из мрамора. Бабуля заранее обустроила свою будущую обитель вечного сна, хотела быть погребённой в известном месте, рядом со знаменитостями, к которым, как ей казалось, не зарастёт народная тропа.

Бабуля моя была каким-то там деятелем искусства, но прежде всего, она была «бульдогом». Так папа любил шутить. Говорил, что если ей было что-то нужно, то она мертвой хваткой вцеплялась в оппонента и душила его до тех пор, пока не получала желаемое. Вот и этот участок был приобретён ею исключительно для собственной персоны.

В девяностых, когда началась перестройка, бабушка как-то подсуетилась и приватизировала или что-то в этом роде, данный участок, прям, как квартиру ей богу, а спустя два года после описываемых событий, она вышла замуж, опять же по её утверждениям, благодаря Ваганьковскому. До неё дошла людская молва о том, что якобы на этом самом кладбище покоится один святой, имя ему Валентин, и всякого кто попросит его о помощи, он услышит. Она и попросила. Мужа ей захотелось заграничного и богатого, чтоб на старости лет мир посмотреть, да всласть пожить. Уж не знаю, правда то или нет, но за эмигранта бабуля выскочила и укатила с ним в Мюнхен, где скончалась, прожив всего три года, но каких. После отъезда она поддерживала с мамой связь и всё звала в гости. Бабуля очень хвалила своего супруга и радовалась сытой и яркой жизни, рассказывала, как много они с мужем путешествуют и сколько стран успели повидать. После её смерти, бабушкин супруг настоял на том, чтобы она была похоронена именно в Мюнхене.

Родители так и не съездили туда, даже на похороны выбраться не смогли. Ну вот, этот самый участок на кладбище, вроде как по наследству, вместе с её четырёх комнатной квартирой в Москве, которая находилась в высотке на садовом кольце, достался моим родителям. Они я помню, смеялись по поводу участка, в шутку говоря, что он тоже сойдёт за дачу, дом, конечно, не возведёшь, а вот грядки вполне поместятся. Потом вдруг цены на места, находящиеся на этом кладбище, выросли в десятки раз. И родители решили его не продавать, а подождать, когда буду выходить замуж, чтобы помочь молодой семье так сказать. А вышло всё иначе.

Я против воли, искоса разглядывала собравшихся, и по инерции стряхивала рукой в перчатке, снег с памятника родителей. Чем меня так занимала данная похоронная процессия, я и себе не смогла бы объяснить, но не смотреть в ту сторону, просто не могла. Что-то такое было во всём этом, что не давало мне покоя. Как ребус, который ты уже почти разгадала, но в самом конце случилась загвоздка, потому что не хватает какой-то детали. Так и здесь…

Я решила не думать о всякой ерунде. Присев у родительского надгробия, положила охапку красных гвоздик на плиту. Достала из сумки пакет со снедью, и вытащив из пакета гранатовый сок, наполнила им пластиковые стаканчики, извлечённые оттуда же.

Так сложилось, что мои родители совсем не пили алкоголь. Я знаю, что принято стаканчики наполнять водкой, а поверх класть ломоть чёрного хлеба, любому спиртному, родители предпочитали гранатовый сок. Почему именно гранатовый? А Бог его знает, любили его и всё тут. Ну а про чёрный хлеб, даже упоминать не вижу смысла. Просто в нашем доме он не водился. Нарезной батон, это хлеб моего детства. Я улыбнулась этой мысли и почувствовала, как закололи щёки, сняла перчатку и провела рукой по своему лицу. Слёзы. Я даже и не поняла, когда это я успела. Чтобы как-то отвлечься от тяжких мыслей, стала вынимать из пакета и класть рядом со стаканчиками любимые родителями конфеты и печенье.

В детстве, наверное, в возрасте лет пяти-шести, я часто приставала к родителям с вопросом, почему печенье называется «Курабье». Это слово казалось мне само по себе вкусным. Я так и этак произносила его, как будто пробуя на вкус, смакуя. Конфеты «Раковые шейки», вообще вводили меня в ступор. Ну ладно раков я видела, и даже ела варёных, когда с родителями ездила на дачу к их друзьям: дяде Мише и тёте Тони. У них за домом, почти сразу, как кончался участок, протекала река, название у неё ещё такое смешное было «Патока». Так вот именно там, отец и дядя Миша ловили раков. С раками понятно, но при чём тут шейки? Я ни у одного из съеденных мной раков, шеи так и не нашла. Позже, когда я мучила родителей этим вопросом, они всегда переглядывались и начинали хохотать. Да, счастливое было время. Я опять заплакала, не смогла сдержаться, вспомнив как хорошо мне было ребёнком, под крылышком у обожаемых мной родителей.

Ноги затекли и стали замерзать, неприспособленной оказалась моя обувь, для пеших прогулок в морозы. В Питере как-никак погода теплее, да и передвигаюсь в основном на машине. Я аккуратно встала и попыталась размять ноги. Вроде слушаются… Уже собираясь уходить, инстинктивно повернула голову в сторону заинтересовавшей меня могилы.

Толпы, как небывало. Только утоптанный подошвами множества ботинок и сапог снег у ограды могилы, ещё напоминал о том, что совсем недавно, здесь было многолюдно. В данный же момент, двое мужчин, по-видимому, работники кладбища, тихо и беззлобно переругиваясь, ставили венки на образовавшийся могильный холм. Наскоро покончив с ненавистным занятием, они видимо отправились помянуть усопшего, оставленной родственниками бутылкой горячительного.

Повернувшись к памятнику, своих родителей, я обхватила его руками и мысленно попрощалась с ними до следующего приезда. После чего развернулась к аллее лицом, и уже открывая калитку ограды, я вдруг посмотрела за деревья, находящиеся метрах в десяти от заинтересовавшей меня ранее могилы.

Моё внимание привлёк силуэт мужчины, который стоял за деревьями и смотрел как раз на ту самую могилу, куда минуту назад пялилась я сама. Переведя свой взгляд в туже сторону, я вздрогнула.

На холме, из замёрзшей земли и венков, плашмя лежала женщина. Шапка съехала на бок и из-под неё на венки рассыпались длинные волосы, цвета воронова крыла. Да именно такого цвета, потому как описать по-другому их вряд ли возможно. Подол её платья, из чёрного превратился в грязно-коричневый. Низ длинной чёрной норковой шубы был мокрым и грязным, но её это видимо нисколько не заботило. Можно было бы подумать, что она не жива, если бы её плечи не вздрагивали, время от времени. Было ясно, что мужчина наблюдает именно за ней, ведь кроме нас троих на этом участке кладбища никого не было. По спине прошёл холодок.

Мужчина, наверное, инстинктивно почувствовав чужой интерес, посмотрел в мою сторону. Когда наши взгляды встретились, по его лицу скользнула тень. Быстро развернувшись, он пошёл к выходу. Не знаю, что за чёрт дёрнул меня в тот момент, но я побежала следом за ним. Стараясь не терять его из виду, я шла, укрываясь за деревьями, на случай если он вдруг обернется. Страхи мои были напрасными. Незнакомец дошёл до ворот, так ни разу не оглянувшись. У ворот кладбища стояли несколько машин такси. Он быстро загрузился в машину на заднее сидение, даже не торгуясь с водителем о стоимости доставки и такси тронулось. Я подбежала к одной из оставшихся машин и повторила его маневр.

— Езжайте за той машиной, только не потеряйте её, — сказала я водителю и голос мой при этом дрожал.

— Мужа что ли выслеживаешь? А почему с кладбища? — усмехнулся водитель, срываясь с места вслед за отъехавшей машиной.

Вот и отлично, подумала я про себя, не придётся особо выдумывать, а вслух сказала то, что ожидал услышать водитель.

— Да, его родимого. Гуляку чёртова. Так мы вместе были, а потом ему типа с работы позвонили, — сказала я, после чего сама скривилась от своего вранья, настолько неправдоподобным оно мне показалось. Но таксиста мой ответ вполне устроил, видимо выслеживать неверных мужей, для него обычное дело. Даже себе в тот момент, я не могла ответить на вопросы: зачем и куда еду? Почему мне так нужно увидеть этого мужчину? За своими мыслями, даже не заметила, что машина уже остановилась.

— Вон он, голубчик, в гостиницу побежал, полюбовница, наверное, его заждалась, — хохотнул водитель.

Я отшатнулась, от его слов, как от удара и постепенно начала возвращаться в реальность. Таксист назвал сумму, она оказалась достаточно сносной. Подав ему деньги и выйдя из машины, посмотрела на гостиницу. Меня прошиб холодный пот. Эта была именно та гостиница, где я всегда останавливаюсь приезжая в Москву. И на этот раз у меня тоже был забронирован номер именно здесь, в «Мурене».

На ватных ногах, я шла ко входу. В голове стучала только одна мысль: Ох, неспроста это всё, ох, неспроста.

Добравшись до стойки администратора, я попросила ключ и стала блеять что-то невразумительное на тему только что вошедшего мужчины. Администратор, наверное, решила, что незнакомец мне понравился, потому как, пододвинувшись ко мне, шепотом и по большому секрету сообщила, что его номер находиться через стенку от моего. От услышанного у меня закружилась голова и стало слегка подташнивать. Через силу улыбнувшись и поблагодарив её, я поплелась в свой номер. Зайдя и закрыв за собой дверь, я рухнула на кровать, не раздеваясь. Силы меня покинули и кое-как, стащив с себя куртку, моментально провалилась в сон.


Я опять была на погосте. Шла вдоль захоронений, пытаясь найти ту, с которой всё началось. На улице были уже сумерки, и снег валил не останавливаясь. Мне казалось, что брожу по кладбищу уже несколько часов. Кисти рук под перчатками превратились в две замёрзшие ледышки, ноги почти не слушались, а своё лицо я перестала чувствовать ещё полчаса назад. Но продолжала бродить по кладбищу, как окоченевший труп, в надежде, что всё-таки удастся отыскать эту чёртову могилу. Аллеи, как будто нарочно путали меня, и я уже в четвёртый раз возвращалась на исходную позицию к надгробию в виде монахини, преклонившей голову к кресту. Заплакав от бессилия, пошла к выходу, по крайне мере мне так казалось. И вот тут-то я увидела новый деревянный крест и холмик рядом с ним. Снег почему-то засыпал всё, а вот на свежей могиле не было ни снежинки. Я зашла в ограду и стала, как ненормальная скидывать с холма многочисленные венки, желая найти портрет усопшего. Почему-то я даже не сомневалась, что это должен оказаться портрет мужчины. И вот когда на холмике оставался всего один венок, увидела торчащий из-под него угол рамки. Отбросив последний венок, взяла рамку в руки и повернула изображением к себе. Мой взгляд упал на лицо мужчины, и я заорала от ужаса. На меня смотрели совершенно пустые глазницы. Ноги подкосились, и я начала падать в разрытую могилу, находящуюся по-соседству со свежим захоронением. Сопротивляясь изо всех сил, я пыталась хвататься хоть за что-то. Цепляясь за края ямы, я лишь отламывала обледеневшие комья земли, крошившиеся прямо в моих руках. Не оставляя попытан выбраться, мне наконец-то удалось обхватить пальцами какую-то палку, и уперевшись ногами в края ямы, я стала подтягиваться на поверхность. Когда моя голова оказалась выше уровня земли, я посмотрела на то, за что держалась руками и не смогла сдержать вопль… Крест, это был деревянный крест с моим портретом на нём…


Я проснулась, всё ещё крича. Взгляд заметался по комнате, убедившись, что я не в могиле, а в номере, кричать перестала. Сердце трепыхалось, как птица, загнанная в клеть, лицо всё было мокрым от слёз, а одежда влажной и липкой от пота. Такой кошмар, даже врагу не пожелаешь. Я села на кровати и попыталась успокоиться, получалось плохо. Меня бил озноб. Сбросив с себя одежду, я прошмыгнула в ванную, и встав под душ, попыталась согреться и расслабиться. Зубы выбивали дробь, и чувство страха не проходило. Постепенно я всё-таки смогла успокоиться.

Выйдя из душа, закуталась в халат, а на голове соорудила тюрбан из полотенца. Войдя в комнату, машинально взглянула на часы, было половина четвёртого утра.

— Ну, мать ты и дала стране угля. Проспала двенадцать часов, немудрено, что кошмары всякие сняться, — пробормотала я вслух.

Хотя, этот сон подкинул мне идею: завтра поеду, точнее уже сегодня, на кладбище и взгляну на портрет. Почему-то теперь, у меня появилась уверенность в том, что просто необходимо это сделать в первую очередь. А пока бы кофе хотелось где-то раздобыть. Но где его взять, все нормальные люди ещё спят, а из ненормальных в этой гостинице, похоже, я одна.

Прихватив сигареты с зажигалкой и закутавшись поплотнее в махровый халат, я двинула на балкон. Каково же было моё изумление, когда на балконе обнаружился мой незнакомец. Наши балконы разделяла кованая перегородка, сделанная скорее для красоты, чем для выполнения своей основной функции. Я подошла к нему ближе, и закурив, поздоровалась. Он обернулся и стал придирчиво меня рассматривать. Решив не отставать от своего соседа, тоже задержала на нем взгляд.

Он был хорош. Даже нет, не хорош, он был красив, как манекенщик, сошедший с обложки журнала. Ему было чуть за сорок, виски слегка тронуты сединой. В омуте его синих глаз, запросто можно было утонуть. Да, да, именно синих. Балкон освещался, и незнакомца я могла рассмотреть во всех подробностях. Орлиный нос, делал его похожим на потомка какого-нибудь герцога. Полные губы манили своей порочностью. Тело загорелое и поджарое. Красавчик, стоял на балконе в майке и шортах, и это в пятнадцатиградусный мороз. Но его это видимо нисколько не смущало, так как он даже не ёжился. Стоял, распрямив плечи и чуть склонив голову на бок. Наверное, именно таких мачо описывают в любовных романах. Наверное, потому что подобным чтивом я не увлекалась, но фантазия у меня есть и понять, что по подобному типажу мужчин, дамы всех возрастов активно пускают слюни, не трудно. Да, за одну ночь с таким, можно и душу дьяволу продать. Я поперхнулась дымом от собственных непристойных мыслей и закашлялась. Чего там другие, я сама на него в данный момент пускала слюни, правда мысленно.

— Насмотрелась? — усмехнулся Брэд Питт и Джордж Клуни в одном флаконе.

— А Вы? — нагло поинтересовалась я.

— Дерзишь? Уже, неплохо, — сказал он вроде бы сам себе, продолжая меня рассматривать.

— А вы, почему мне тыкаете? Мы же с вами на брудершафт ещё не пили, — напропалую флиртовала я или по крайней мере пыталась. Так как ранее охмурять мне никого не доводилось, в роли соблазнительницы я чувствовала себя нелепо.

— Потому, что ты мне в дочери годишься. А на брудершафт я с тобой пить не стану, потому что жизнь тебе портить не хочу, она у тебя ещё вся впереди. Да и педофилией, знаешь ли, не страдаю, а ты, по моим меркам, совсем ещё ребёнок.

— Зря вы так, — обиделась я. — Мне, между прочим, уже двадцать четыре года, я вполне самостоятельная и сформировавшаяся личность.

— Не уже, а только двадцать четыре. Выглядишь ты, честно говоря, значительно моложе, но дела это не меняет, — грустно закончил он и отвернулся от меня, давая тем самым понять, что разговор уже закончен.

Я затушила окурок, и бросила его в пепельницу. Фыркнув, повернулась и двинула в свой номер, с мыслью: мы ещё посмотрим, кто кого. Зайдя в номер, я тут же развернулась обратно, так как в мою голову пришла идейка. Натянув на лицо самую сладкую улыбку, я опять вышла на балкон.

— А у вас кофе случайно нет? — жалобно спросила я и робко улыбнулась.

— Случайно есть! — улыбнулся в ответ мой собеседник.

— Меня, кстати, Лейла зовут, это значит ночь! — быстро пробормотала я, ободрённая его улыбкой.

— А меня Игорь, чёрт его знает, что это означает, — сказал он и расхохотался. — Ну, пошли уж, раз вернулась, напою тебя кофе, куда деваться.

Игорь взял меня за руки и пытаясь помочь преодолеть кованое препятствие, а меня словно прошиб разряд. Руки мы отдёрнули одновременно, как выяснилось, Игоря шибануло тоже.

— Наверное, это от хождения по ковролину. Так бывает, когда одежда наэлектизовыется, — улыбаясь пояснил собеседник, но у меня на этот счёт возникла своя теория, которую я ему раскрывать не стала. — Ну что, попробуем со второй попытки или через холл лучше пройдёшь?

— Со второй, — не задумываясь проговорила я, на что мой сосед лишь хмыкнул. На этот раз он, взяв меня под мышки и прижав к себе, без всяких эксцессов помог преодолеть кованое ограждение, разделяющее наши балконы. Оказавшись на его территории, я вместо того, чтобы отстраниться, обхватила его за шею, и прижавшись к нему ещё плотнее, с наслаждением вдохнула аромат его тела, смешанный с запахом виски, табака и дорогого парфюма. Голова закружилась. Первый раз в своей жизни я встретила мужчину, в котором хотелось раствориться. Я бы осталась в таком положении навсегда, но хочешь, не хочешь, а оторваться пришлось, потому что у себя над ухом услышала его насмешливый голос.

— Мне кажется или ты пытаешься меня соблазнить?!

— Наверное пытаюсь, — пробормотала я вслух. Сама же при этом смотрела в его бездонные глаза, повторяя про себя, как заклинание: поцелуй меня, поцелуй. Взгляд его был затуманен. Видимо, почувствовав мой призыв, он потянулся к моим губам. Потом вдруг резко отстранился, встряхнул головой и прошёл с балкона в комнату. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Войдя в его номер, я огляделась. Вроде такой же, как мой, но совершенно другой. Здесь было много личных вещей. Будь то книга, лежащая на тумбочке у изголовья кровати. Карты какой-то местности, разложенные на журнальном столике, рядом с бутылкой виски и наполовину пустым стаканом. Либо же чайник, вместе с которым стояла заварка, кофе и сахар, а неподалёку была какая-то затейливая чашечка с блюдцем. Выполнена она была в виде цветка кувшинки, на котором сидела стрекоза, Блюдце же дополняло композицию и выглядело, как широкий зелёный лист кувшинки. Искусно, ничего не скажешь, не находись она так близко, я бы приняла эту кофейную пару за живой цветок.

Сразу вспомнила свой номер, он выглядел, безликим по сравнению с соседским. Усевшись на кровать, я сбросила с ног тапочки и подогнула под себя ноги. Сделала это, не задумываясь, что-то на уровне подсознания сработало.

— Территорию столбишь? — Игорь усмехнулся. Я охнула и, извинившись, переместилась в кресло, предварительно запахнув потуже халат. Идти сейчас переодеваться, было как-то неудобно, сама ведь на чай напросилась.

Мой сосед налил в чайник воды из огромной бутыли и включил. Пока вода в чайнике грелась, Игорь смотрел на меня и хмурился. Удивительно, как быстро у него меняется настроение. Такое ощущение, что он смотрел сквозь меня. Что за мысли его терзают и тут он сам ответил на незаданный мной вопрос, по-своему ответил.

— Лейла, мы виделись с тобой ранее?

— Вряд ли. Я в этом городе всего второй день, а вообще живу в Питере. В красивом трёхэтажном доме на набережной реки Мойки, под номером восемнадцать. Наш дом всего на три подъезда, я живу в первом. На каждом этаже по две квартиры, и обитают там, в основном жильцы, въехавшие в этот дом лет сорок, пятьдесят назад. Обитатели моего подъезда делятся на две категории: деятели искусства и потомственные лекари.

Вячеслав Леонидович с первого этажа, всю свою жизнь проработал в Мариинском театре режиссёром-постановщиком. А его соседка по площадке Людмила Николаевна с мужем Дмитрием Фёдоровичем, врачи-онкологи, стипендиаты какой-то там премии. Их дети пошли по стопам родителей, только вот в России оставаться не захотели, решив, что в США у них больше шансов показать своё умение и набраться недостающего опыта самим. Да и зарплаты с оборудованием, не в пример отечественным.

На втором этаже проживает Августа Аристарховна, с чьей лёгкой руки я и приобрела свою квартиру. Весьма любопытная бабуля, надо заметить. Она несколько десятилетий трудилась в Александрийском театре гримёром. Но лично моё мнение: театр потерял в её лице великую актрису. Рядом с ней обитает вдовец, Сергей Захарович. Он же в свою очередь до сих пор работает патологоанатомом, так же преподаёт в институте, а его жена при жизни была хирургом от Бога. К ней говорят из всех городов России ехали.

Моей соседкой по площадке является Мария Александровна, в прошлом детский врач, а ныне милейшая женщина. Её дети и внуки пошли по её стопам и стали врачами разных специализаций. Ну а моя квартира в прошлом принадлежала актрисе, сейчас она переехала к сыну на ПМЖ в город Оттава, столицу Канады.

Ну а Москву я совсем не люблю. Она шумная и грязная, да и люди тут не скажешь, что вежливые, — с грустью сказала я.

— Ты случайно не экскурсоводом работаешь?

Мне стало стыдно, ведь выходило, что на обычный вопрос я ответила целой лекцией. Наверное, это от волнения, врать я не люблю, а говорить ему правду, мне почему-то не хотелось.

— Извините, я просто очень люблю Питер и, наверное, всем пытаюсь привить свою любовь, — я улыбнулась, пытаясь скрыть смущение.

Он задумчиво посмотрел на меня, видимо всё ещё вспоминая, где мог меня видеть, потом улыбнулся в ответ.

— Любовь она либо есть, либо её нет. Нельзя заставить любить. А люди везде одинаковые, как в Питере, так и в Москве. Вообще в любом крупном городе. Плохие люди, есть везде, просто где-то их больше, где-то меньше. А Москва, Москва она знаешь, засасывает, как зыбучие пески. Сначала тебе кажется, что в любой момент ты сможешь выбраться, а не успел оглянуться, как завяз по самую шею. И обратной дороги нет, и никогда уже не будет…

Он говорил это с такой горечью, как о какой-то трагедии, которая лежит на его плечах тяжким грузом, и как не старайся, сбросить его не удастся. Лицо его сделалось серым, а глаза смотрели, как будто внутрь себя. Я поёжилась. Что же такое ему пришлось пережить, что это так на него давит? Я смотрела на него, а сердце разрывалось от жалости. Мне безумно захотелось обнять Игоря в этот момент и сказать, что всё будет хорошо, но я не стала этого делать, чтобы не смутить его своим порывом.

За разговорами мы не заметили, как закипел чайник. Игорь посетовал, что кружка только одна, потом вдруг резко развернувшись, вышел из номера. Что за выкрутасы? А мне сейчас куда деваться? Куда этот экземпляр двинул, ни слова не сказав? Я сидела как громом поражённая, не понимая, что делать: толи в номер свой уйти, толи его дождаться.

Через несколько минут, дверь открылась, и он возник на пороге. Улыбаясь, Игорь продемонстрировал свой трофей. Где это можно в пять утра разжиться чашечкой, интересно знать? Сосед занялся приготовлением бодрящего напитка, мне же довелось лицезреть, только его могучую спину. А может попробовать его соблазнить? А что? Головокружительная ночь в его объятьях, была бы мне наградой за многолетнее ожидание принца на белом коне. Хотя нет, с грустью подумала я, он же на возрасте зациклен. Жаль…

Я взяла в руки чашку и только тогда осознала, что успела продрогнуть. Игорь, наверное, почувствовав моё состояние, укрыл мои ноги своей толстовкой. Я с благодарностью улыбнулась ему. Разговор плавно перетек в воспоминания о детстве. Под тихий рассказ своего соседа, я стала клевать носом, а потом и вовсе провалилась в сон. Толи кофе оказался так себе, толи мой организм был настолько уставшим, что ничем его было не взбодрить.

— Где ключ от номера? — услышала я сквозь сон голос Игоря.

— В кармане халата, — промямлила в ответ и почувствовала, как мужчина моей мечты подхватил меня на руки. Замурлыкав от удовольствия, я теснее прижалась к нему. Потом ощущения и чувства сменяли друг друга. Вот я уже на постели в своём номере. Вот его руки снимают с меня халат, он проводит рукой по моему нагому телу. Вот я слышу его протяжный толи вздох, толи стон и на меня опускается одеяло. Вот его руки гладят мои волосы, потом он целует меня в висок, и я отчётливо слышу: сладких снов, Малыш.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 230
печатная A5
от 449