печатная A5
397
18+
Женское счастье

Бесплатный фрагмент - Женское счастье

Объем:
264 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4485-3833-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая

Человек есть не то, что он о себе думает,

а то, что он скрывает.

Андре Моруа

1

Дождь не ценил чужого сна. Он застучал по крыше, забарабанил по жестяным стокам для воды, стал биться в окно. Такой дождь был предвестником надвигающейся зимы. За окном лишь забрезжил рассвет, серое небо выглядело печальным, листья метались по двору взад и вперед, и все, что можно было рассмотреть сейчас за окном, не вызывало никакого желания выйти наружу. Хотелось лишь закутаться в одеяло и проспать всю непогоду до самой весны, до тех пор, когда долгожданное солнышко разбудит теплом и поднимет настроение.

Ну и тоска. Откуда такая грусть? Это просто такой день или же вновь вернувшееся состояние депрессии? Элиза не смогла больше уснуть, а мысль о чашке чая заставила ее встать с кровати, осторожно, чтобы не разбудить спящего рядом мужа.

Недавно она заметила, что оттягивает встречу с ним на как можно более долгое время. Будь то утреннее пробуждение или же поход по магазинам, но она не стремилась увидеться с мужем поскорее. Денис вызывал у нее по большей части страх. Будучи умной женщиной, Элиза понимала, что неправильно испытывать по отношению к собственному мужу подобные чувства, но каждый раз, как он неожиданно появлялся на пороге дома, спальни или ванны, она, незаметно для него, но весьма ощутимо для себя, вздрагивала.

Элиза выбралась из-под одеяла, и ноги утонули в мягком ковре. Какие бы мысли о нынешнем положении у нее ни возникали, девушка не разуверилась, что жизнь в достатке и дорогие вещи, которыми ты себя окружаешь, помогают скрасить одиночество и неудовлетворенность. Ковер мягко и нежно ласкал ступни, кровать не издала ни единого скрипа, даже матрас не изогнулся — ничто не помешало крепкому сну Дениса. Женщина прикрыла форточку, и в комнате стало тихо. Дом еще не отапливался, и было холодно, а так как все спали, то еще и темно.

Бесшумно проскользнув в ванную, Элиза надела теплый халат, окутавший ее от шеи до самых пяток. Так же тихо она спустилась в кухню и заметила, что вздохнула полной грудью, тогда как в спальне, рядом с мужем, призванным всевышним защищать ее, она ощущала вечную тревогу и словно даже сдерживала дыхание.

Элиза заварила чай: никаких пакетиков в чашке, а только фарфоровый заварочный чайник и отборный чай. В сервизную чашку она положила кусочек лимона и, когда наконец налила себе ароматный напиток, к которому так привыкла и не мыслила своего существования без него, то настроение улучшилось, и дождь за окном перестал казаться предвестником беды.

Она уселась на широкий подоконник с горячей чашкой, и, делая маленькие глоточки, смотрела в окно. Вчера они не занесли садовую мебель, и ветер раскидал ее по веранде, нарушив порядок, в котором должен располагаться садовый гарнитур: круглый столик, а вокруг него четыре кресла. Теперь же стол остался стоять там, где стоял, а кресла будто поссорились с ним и разбежались в разные стороны. Одно отвернулось от стола, два других, бок о бок, будто держась за руки, отстранились и норовили вот-вот спрыгнуть со ступенек, еще одно, самое нерадивое, валялось перевернутое на другом конце веранды. Что-то напомнили Элизе эти кресла, какие-то образы, созвучные с ее делами, мелькали в голове. Но она слишком много фантазировала, как считала мама, слишком была оторвана от реалий, чтобы воспринимать всерьез собственные же ассоциации.

Стулья напоминали подгулявшую компанию, и Элиза посетовала на то, что у них в доме никогда не происходит подобных развеселых вечеринок.

На сегодня она наметила много дел, но дождь нарушил планы. Она опасалась, что Денис не уедет в город, как планировал, а проведет день с ней. Проведет так, как посчитает нужным, но будет уверен, что делает все для общего блага и ни разу не усомнится в том, что она хотела бы чего-то другого. Мама пришла бы в восторг. Она всегда мечтала о таком мужчине, который решал бы все сам, с которым можно было бы отключить мозги, чтобы он был как религия — прописал для тебя догмы, а тебе, не задумываясь, стоило лишь следовать им и быть от этого счастливой.

Элиза не заметила, как прошел целый час, чай она допила и теперь сжимала в руках пустую чашку. Она услышала легкий щелчок, и он подсказал — Денис проснулся. Он каждый раз потягивался так, что у него хрустели суставы, и этот звук вызывал содрогание. Девушка легко соскользнула с подоконника, собралась, выпрямила спину в струну и включила кофеварку. Денис предпочитал утреннему чаю кофе. Это было единственное блюдо, которое можно было подавать ему без лишних церемоний, из обычной одинокой чашки, у которой не было сестер по сервизу.

Когда Денис вошел в кухню, его ждал кофе, своим ароматом поднимая настроение и заряжая энергией. Элиза с замиранием сердца ждала мужа: если он будет одет, значит уедет, если же войдет в халате, то останется дома. Она учуяла аромат его одеколона намного раньше, чем он вошел, и немедленно пришла к выводу: он уедет.

— Здравствуй, Элиза. Ты так рано встала сегодня. — Денис поцеловал жену в щеку.

— Здравствуй, Денис. Меня разбудил дождь.

Денис всегда говорил так чопорно, и она со временем переняла его манеру, чем вызывала восторг у матери.

— Вот негодник. — Денис отхлебнул кофе. — У меня на сегодня назначена важная встреча. Я с удовольствием остался бы с тобой, скрасил этот пасмурный день.

Жена вздохнула:

— Надо — значит надо. Ты будешь завтракать дома? Я могла бы что-то приготовить.

Денис вскинул руку и посмотрел на часы, привычным жестом делового человека.

— Нет, дорогая. Я поеду. Неизвестно, что сделал дождь с дорогой, а мне никак нельзя опоздать. Если я приеду в город раньше, то позавтракаю в кафе.

— Хорошо, как скажешь.

Денис поставил опустевшую чашку и шагнул к жене, прижал ее к своему внушительному торсу и раздвинул полы халата.

— Может, успею? По-быстрому?

Элиза знала, что вопрос муж задает сам себе, никак не ей, потому промолчала. Она была той, кем должна была быть — женой, потому давно не принимала участия в обсуждениях мужниных решений.

— Нет, не успею, — с сожалением произнес Денис. Он наклонился и укусил ее за грудь, не так, чтобы остался синяк, но достаточно больно, в ответ на что Элиза улыбнулась: ни к чему задерживать его, пусть едет, пусть едет.

Отпустив жену, Денис моментально забыл о ней, сосредоточившись на предстоящей встрече, на бумагах, которые должен был подготовить его помощник, на поиске ключей от машины…

— Закрой за мной, — бросил он жене.

В этом не было никакой необходимости — входная дверь захлопывалась сама, но жена должна провожать и встречать мужа, это ведь истина, не требующая доказательств.

Она поспешила проводить мужа, задержавшись на несколько секунд в дверном проеме и позволив дождю и ветру показать ей, какая на дворе погода. Сырой воздух пахнул унынием, дождь плеснул в лицо ледяной водой, ветер затрепал полы халата.

— Скажи, чтобы начали топить! — крикнул Денис у входа в гараж. — Закрывайся, а то простынешь.

Элиза кивнула и закрыла дверь. Наверное, она должна быть благодарна судьбе за то, что ей не нужно тащиться в дождливое утро в офис, должна благодарить Дениса, что это он уезжает зарабатывать деньги, а она может посвятить весь день материнству и поддержанию уюта в их роскошном загородном особняке.

А вот и оно — счастье. Элиза улыбнулась: на кухне восседал ее сын и наследник Дениса, гордость семьи и связующее звено между такими разными людьми, как она и Денис.

— Доброе утро, малыш, — она поцеловала его в макушку.

— Папа уже ушел? Я опять не успел? — Ребенок готов был расплакаться.

— Ушел. Но у тебя же есть мамочка. — Элиза попыталась обнять сынишку, но он ее оттолкнул.

— Хочу есть, — он всем своим видом показывал недовольство.

— Ладно. Хлопья с молоком?

— Фу, опять?

— А что бы ты хотел? Омлет?

— Я ненавижу яйца.

— Могу сварить кашки.

— Фу-у-у-у-у, — малыш закапризничал, стал выгибаться.

«Когда же придет кухарка?» — подумала Элиза. — «Перед ней он так не кривляется».

В детском саду прорвало трубу, и ей сообщили, что сад работать не будет. Теперь придется целый день развлекать сына, отложив свои дела.

— Хочу есть! — скандировал Адам.

— Может быть, хочешь оладьи?

— Ты невкусно делаешь.

— Тогда подождем кухарку.

— Я хочу есть! — завопил ребенок.

Элиза спокойно насыпала хлопьев миску и залила молоком, поставила тарелку перед сыном:

— Хочешь есть — ешь, не хочешь — жди Марину.

Она демонстративно отвернулась и услышала, как Адам взял ложку и стал есть хлопья.

Молодая женщина поздравила себя с началом нового дня.

2

Элиза поднялась наверх, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Она позволяла себе домашнюю одежду лишь рано утром, до того, как ее могли увидеть другие. К тому времени как приходила прислуга, Элиза обязательно надевала платье, делала прическу и накладывала легкий макияж. В гардеробе ее ждали ряды платьев, рассортированные по цвету. Она надолго задержалась перед шкафом, не столько выбирая наряд, сколько размышляя о чем-то, бессмысленно глядя на ряды одежды. Наверное, не будь у нее столько одежды, выбор был бы очевиден, и прибавилось бы свободного времени, но ирония заключалась в том, что окружающие считали, что времени у нее и так предостаточно.

Раздался телефонный звонок, но Элиза отклонила вызов: сейчас не время для бесед. Она выбрала наконец теплое черное платье, довольно строгое, хотя и облегающее. Длинные волосы собрала в высокую прическу, вдела в уши маленькие бриллиантовые серьги. Ну что ж, можно идти поражать кухарку, подумала она. Но первым делом прошла в спальню сына. Мальчик уже поел, наверняка оставив после себя грязную тарелку и разлитое молоко, но Денис запрещал заставлять Адама мыть за собой посуду и убирать со стола.

— Это неподходящее для мужчины занятие, — говорил он. Потом обязательно вставлял реплику о прислуге, о том, что к высокому положению нужно привыкать с детства. Элиза перестала спорить давным-давно, научив и себя не обращать внимания на подобные вещи. Адам ползал по полу с игрушечной машинкой, он гудел, рычал и фыркал, ну точно настоящий поломанный грузовик.

— Нужно одеться и умыться, — сказала Элиза.

Адам даже не повернул головы, продолжая рычать.

— Адам?

Никакого ответа. Элиза не знала, как его воспитывать. То, что она считала приемлемым, не считал таковым Денис, который сам, однако, не имел ни времени, ни желания заниматься сыном.

— Адам, ты должен одеться и умыться, — как можно тверже сказала Элиза. — В садик мы сегодня не поедем, ты останешься дома.

— Почему? — Адам наконец отложил машинку.

— У вас в садике потоп.

— Из-за дождя?

— Нет, прорвало трубу.

— Мы пойдем гулять? В дождевике и резиновых сапогах? Я смогу бегать по лужам.

— Для этого нужно одеться и умыться.

— Ладно. — Адам радостно подскочил и убежал в ванную, отшвырнув машинку, а Элиза выбрала ему костюм — теплые брюки и свитер.

Только спустившись вниз с Адамом за руку, она поняла, что сама одета неуместно для прогулки под дожем, но подниматься наверх и переодеваться не стала.

— Доброе утро! Куда вы собрались в такой дождь? — из кухни выглянула повариха.

— Доброе утро, Марина. Идем на прогулку.

— Я надену резиновые сапоги и буду бегать по лужам! — восторженно сообщил Адам.

— Понятно, — улыбнулась Марина. — А я пока приготовлю тебе яблочный пирог.

— Хорошо, — Адам чинно кивнул головой, подражая отцу.

Элиза натянула резиновые сапоги себе и сынишке, облачилась в ярко-желтый дождевик и надела почти такой же на сына.

— Ну что, в путь? — спросила она, открывая дверь в холодный мокрый двор. — Марина, скажите Петру, чтобы включил отопление.

— Хорошо.

Дождь из ливня превратился в морось, и как только Элиза слегка привыкла и несколько раз вдохнула свежий воздух, ей стало хорошо и спокойно. Адам, спустившись с крыльца, бросился к луже, остановился, чтобы поднять палку, и, вооружившись таким образом, был готов к путешествию. Он останавливался у каждой лужи, ковырял грязь, испытывал на прочность резиновые сапожки и приходил в восторг, когда лужа оказывалась глубокой.

Он был занят собой, потому Элиза расслабилась и просто медленно брела вперед по размытой проселочной дороге. Впереди виднелся лес, впитавший влагу, потяжелевший, густой, пахнущий хвоей и мокрой землей.

— Мама, мы пойдем в лес?

— Нет, сыночек. Там слишком мокро сейчас.

— Но мама…

— Нет, Адам.

— Ты всегда такая! — он надулся и скрестил руки на груди.

Через минуту он забыл обиду:

— Мама, смотри!

Впереди на дороге стоял автомобиль, ярко-красный, инородный для их мест. Мало кто из посторонних заезжал сюда, местные же не ездили на таких машинах.

— Побежали смотреть? — Адам бросился вперед.

— Адам, стой!

Но этот мальчишка всегда делал, что хотел. Он побежал к заманчивой красной машине, а Элизе ничего не оставалось, как поспешить вслед за сыном.

Даже с расстояния ста метров Элиза поняла, что машина увязла в грязи. Это был обычный переднеприводный седан, а по их дороге мог проехать только внедорожник, на каком и уехал ее муж. Возле машины стоял мужчина с телефоном в руке, а Адам уже крутился рядом, с восторгом рассматривая рытвину, образованную буксующими колесами.

— Мама, он застрял, — радостно сообщил Адам.

Избежать разговора с незнакомцем не представлялось возможным, потому Элиза приблизилась и поздоровалась:

— Доброе утро.

— Доброе. — Элизе показалось, что мужчина пытался придать голосу дружелюбия, но вышло неудачно.

Мужчина был в темной непромокаемой куртке, на голове — капюшон, и лица его совершенно не было видно. Голос звучал как-то глухо, и Элиза ощутила тревогу. В последнее время она все чаще ощущала тревогу рядом с мужчинами, в особенности незнакомыми. Что делал здесь этот человек? Слишком ранее утро, мужчина — чужак, раз приехал на такой машине и увяз в первой же луже.

Незнакомец не пытался продолжать разговор, что показалось Элизе невежливым. Она и сама не стремилась к знакомству, но он вторгся в их размеренную жизнь, почти что на ее землю, и должен был хотя бы пояснить, кто он и что здесь делает.

— Проблемы с автомобилем? — спросила Элиза.

— Как видите. Но не волнуйтесь, я вызову помощь. Просто слишком рано, телефон службы молчит.

— Я могу вернуться в дом и попросить кого-нибудь из мужчин помочь вам. Хотя… на такой машине далеко вы отсюда не уедете. Как только начинается дождь, дороги размывает.

— Это я уже понял. К сожалению, меня никто не предупредил. Я взял эту машину напрокат.

— А куда вы, собственно, направляетесь? Возможно, вы заблудились? Дальше по дороге ничего нет, кроме нашего особняка.

— Я ищу дом Френкеля. Мой джипиэс привел меня сюда.

Элиза с удивлением взглянула на незнакомца.

— Все верно, дом Френкеля находится в километре от нашего поместья. Но он заброшен. Там давным-давно никто не живет.

— Я… арендовал его.

Элизе больше всего на свете хотелось воскликнуть: «О боже! Зачем?», но она промолчала, соблюдая приличия, как учили ее всю жизнь. Они лишь слегка кивнула. Обстоятельства требовали ее участия, раз этот человек собирался стать их соседом.

— Тогда я немедленно скажу помочь вам с машиной.

Наверное, она должна была пригласить его в дом, угостить кофе и завести светскую беседу, но Элиза не смогла пересилить свой страх. Недоверие к чужаку никуда не делось, даже усилилось, как только она узнала о его странном поступке.

— Адам, нам надо вернуться.

— Ну мам… — запротестовал сын.

— Мы должны прислать Петра, чтобы помочь вызволить машину этого человека.

— Можно я останусь здесь?

— Конечно нет! — Элиза сказала это слишком резко, даже Адам вскинул голову и уловил неспокойные нотки в голосе матери и, в кои-то веки, послушался.

— А можно я приду с Петром?

— На улице слишком холодно. Прогулок под дождем на сегодня достаточно.

— Я пришлю нашего работника, — сказала Элиза мужчине.

— Буду весьма признателен, — он кивнул, а Элиза так и не увидела его лица.

Дождь, конечно, оправдывал капюшон, надетый по самые брови, но ради вежливости незнакомец мог бы и отодвинуть его немного назад.

Странный, думала Элиза. Хотя так она думала почти обо всех людях. Очень сложно найти человека, о котором ты так не подумаешь, каждый вызывает какие-то вопросы, совершает необъяснимые поступки, имеет неприятные привычки и несозвучные с твоими мысли. Элиза привыкла думать так, и скорее даже такой странный человек был более нормальным, чем тот, кто пришелся бы ей по душе. Она засмеялась: «Думая так, она сама была ужасно странной».

— Чего ты смеешься? — удивился Адам, который умел не замечать ее, когда надо, зато, когда не надо, он видел каждую мелочь.

— Да так, подумалось.

— Расскажи.

— Ты не поймешь.

— Расскажи-и-и-и…

— Перестань, Адам.

Мальчик немедленно обиделся, сложил руки на груди и, насупившись, зашагал вперед. Элиза не обратила внимания. Мысли ее занимал незнакомец, решивший арендовать дом Френкеля. Жизнь в загородном особняке была слишком уединенной, Элиза не до конца понимала желание мужа запереть их с Адамом в этом поместье. Да, оно было шикарным, да, оно принадлежало родителям Дениса и да, они не могли бы позволить себе подобный дом в городе, но Элиза не видела смысла сидеть в одиночестве за городом, тогда как ни Дениса, ни Адама почти целый день не было дома. Обычно Адама отвозили в детский сад в город. На следующий год он начнет ходить в школу.

Роль Элизы заключалась даже не в поддержании семейного очага, а в отшельничестве. Ей казалось, что Денис получает от этого удовольствие: она полностью зависела от него, не виделась ни с кем, жила лишь ожиданием встречи с ним, а муж, живя своей жизнью, мог приезжая домой, полностью менять обстановку. Удобно.

Хм, что он скажет на то, что по соседству будет жить мужчина?

3

Элиза не пошла в дом, а сразу направилась в дровяной сарай, рассчитывая найти там Петра.

Петр был типичным деревенским мужиком: крепкий, обросший шевелюрой, с кустистыми бровями и взглядом исподлобья. Он ходил вразвалочку, что выдавало его деревенское происхождение даже сильнее взгляда. Петр всегда отводил взгляд от Элизы, смотрел куда угодно, только не на хозяйку, и та часто задавалась вопросом: в чем причина? Боялся ли он ее? Или вообще не любил всех женщин?

Элиза не ошиблась: Петр таскал дрова, чтобы наконец начать топить печь.

— Доброе утро, Петр, — поздоровалась Элиза.

Адам крутился рядом, он попытался забраться на гору дров, соскользнул вниз, упал в грязь и получил поленом по голове. Падение ничуть не смутило мальчика, и он стал прикидывать, как же забраться туда снова.

— Адам, прекрати немедленно.

Адам и ухом не повел.

— Доброе утро. — Петр рассматривал Адама, как обычно, не глядя на хозяйку.

— Там на дороге человек. У него машина увязла в рытвине. Ты не мог бы помочь ему?

— Какой такой человек?

— Обычный человек.

— Да что ж ему делать там? На дороге? В такую-то погоду? — недоумевал Петр.

— Он новый арендатор. Будет жить в доме Френкеля.

Петр впервые посмотрел на Элизу, вытаращив глаза.

— В том страшном доме?! Да как же он там жить будет?

— Страшном доме? Мама, почему страшном? — Адам от восторга запрыгал на месте, как резиновый мяч.

Элиза не обращала внимания на сына.

— Петр, перестань говорить глупости. Пойди и помоги. Заодно узнаешь, как и что.

— Э-э-э-э, да, конечно. А как же растопка?

— Померзнем еще какое-то время. Не бросать же бедолагу на дороге.

— Хорошо, — закивал Петр и чуть не бегом поспешил на помощь к незнакомцу. Видимо, любопытство сжигало не только Элизу.

Теперь разговоров будет только об этом мужчине. Может, Петр что-то разузнает и внесет ясность.

Дождь и слякоть измотали, Элиза поспешила домой.

— Адам, пойдем скорей.

— Я хочу гулять.

— Быстро домой, а то заболеешь.

Адам и сам хотел домой, но дух противоречия всегда заставлял его говорить «нет» и упираться до последнего. Элиза не была намерена пререкаться с ним, она зашла домой и увидела, как мальчик, бросив все, поспешил за мамой.

На пороге их встретил запах яблочного пирога и корицы, и, как только Элиза раздела Адама и разделась сама, они оба отправились на кухню — на данный момент самое теплое и уютное место в доме.

— Куда это Петр пошел?

— Мы встретили на дороге человека. Его автомобиль увяз в грязи, и я попросила Петра помочь ему.

Марина разливала по чашкам горячий чай.

— Какого человека? Вот еще новости!

— Этот человек арендовал дом Френкеля.

Марина ахнула.

— Ничего себе! — она покосилась на Адама и больше ничего не сказала.

Женщина привычными быстрыми движениями накрыла на стол. Пока хозяина не было, можно было не церемониться, Элиза любила выпить чая на кухне, а Адам терпеть не мог есть в столовой в одиночестве. Он любил послушать разговоры, погреться в тепле, отведать всевозможных вкусностей, предлагаемых Мариной. Мальчик откусил большой кусок яблочного пирога.

— Да, это странно, — признала Элиза.

Марина поставила и перед хозяйкой тарелку с тонким ломтиком пирога. Зная ее, она отрезала совсем немного, но Элиза все равно каждый раз переступала через внутренние барьеры, прежде чем порадовать себя выпечкой.

— Он почти не сладкий, — сказала Марина.

— Очень сладкий, объедение, — запротестовал Адам.

Элиза недоверчиво посмотрела на пирог.

— Это же яблоки, — настаивала Марина.

Элиза отломила вилкой небольшой кусочек и отправила в рот. Пирог был божественно нежным и невероятно сладким. Она немедленно почувствовала угрызения совести: каждый раз, когда ей было вкусно, внутренний голос твердил, что это вредно. Это внушали ей с малых лет, и Элиза всегда считала, что еда должна быть пресной, невкусной, нежирной, несладкой и легкой.

Совсем недавно она стала ломать неверные представления о том, что для нее хорошо и что плохо.

Марина чистила картошку, краем глаза наблюдая, как хозяйка ест пирог. Когда девушка все же доела его и запила чаем, Марина вздохнула: не придется выкидывать стряпню. Давным-давно, когда Элиза только приехала в этот дом, Марина со слезами на глазах каждый вечер вынуждена была выбрасывать вкусные блюда, приготовленные, чтобы порадовать молодую хозяйку. В последнее время в Элизе происходили изменения, совсем невидимые для ее мужа, но наблюдательная Марина подмечала каждую мелочь.

***

Когда Элиза несколько лет назад только начала встречаться с Денисом, он постоянно ее чем-то удивлял. Он так галантно за ней ухаживал, был улыбчивым и соблазнительным, шутил и рассказывал интересные истории. Однажды они приехали к Денису посреди ночи, подвыпившие и влюбленные. Денис разжег камин, и они расположились перед ним, обнимаясь и радуясь близости. За окном раздался раскат грома, окно распахнулось, холодный ветер ворвался в дом, как грабитель в банк.

Элиза поежилась, но подумала: «Как хорошо! Камин, тепло, уют, рядом заботливый мужчина…»

— Какая сегодня страшная ночь! — воскликнул Денис. Он минуту назад закрыл окно, но резкий порыв ветра вновь распахнул его.

— Да, в такую ночь, как говорится, хозяин собаку не выгонит во двор.

— А в наших краях говорят: дом Френкеля разбушевался, — таинственным голосом произнес Денис.

— Что это значит? — Элиза спросила полушепотом, зачарованно глядя на будущего мужа.

— Ты точно хочешь это знать? — спросил Денис.

— Да, — Элиза была заинтригована.

— Ну хорошо. Слушай тогда. — Денис придал голосу нужный тембр, чтобы он звучал приглушенно. — Чуть дальше от нашего поместья, где-то в километре отсюда, стоит еще один особняк. Там никто не живет уже много лет. Когда-то хозяева поместья были очень богатыми и известными в наших кругах. В доме всегда было полно людей, как гостей, так и членов семьи. Никто толком не знал, откуда такое огромное состояние у Френкелей, но у нас не принято задавать подобные вопросы.

В доме стали происходить несчастные случаи, и поместье Френкелей начало обрастать историями о привидениях, полтергейстах, потусторонних силах и прочем. Поговаривали, что особняк расположен на пересечении миров, и порой, в такие вот ночи, он становится проводником для нечистой силы. Прислуга обожала рассказывать такие истории.

А потом для Френкелей наступила черная полоса. Молодежь разъехалась, и, когда умер старик Френкель, дом остался покинутым. Родители говорили, что наследники непременно продадут его или же в него кто-нибудь вселится, но этого так и не произошло. Куда подевались все Френкели, я не знаю.

Все байки о поместье — часть местного фольклора.

— А ты сам видел что-то потустороннее?

Элиза не верила в такие истории, но, сидя ночью у камина в загородном доме на опушке леса, было очень приятно их слушать.

— Не поверишь, но да. Я тогда был совсем мальчишкой. Мы только сюда переехали после долгого пребывания родителей в Европе. Тогда отец нанял нескольких рабочих, они приезжали из города, чтобы помогать обустраивать придомовую территорию. Один из них был жутко ленивым, но мог часами развлекать меня историями, лишь бы не таскать песок и не выкорчевывать пни.

Так вот он как-то раз разговорился и разболтал о старом поместье, которое вот уже лет десять как стоит заброшенным. Якобы в грозу дом оживает, из него доносятся голоса, мол, это черти пируют. Что-то в этом роде.

Я был образованным мальчишкой и не поверил ни единому его слову. Но мысль, что где-то в лесу стоит заброшенный дом, не давала мне покоя. Мне казалось это целым приключением: тайком уйти из дома и отправиться на поиски таинственного особняка. Я очень боялся, что рассказ рабочего окажется выдумкой, но каково же было мое удивление, когда я и впрямь вышел к старому особняку.

Дом выглядел зловещим, хотя сейчас я допускаю, что просто мне таковым показался, ведь мне было десять, а воображение было весьма развитым. Конечно же я хотел доказать себе, что не боюсь ничего на свете, потому пошел к дому, насвистывая и прикидываясь, что мне все нипочем. Дом оказался закрыт, и, как я ни пытался найти открытое окно или люк в подвал, попасть внутрь я не смог.

Оставался последний вариант — разбить окно, но я не решился. Дом стоял безмолвный, заросший плющом, а в остальном это был просто дом, который довольно хорошо сохранился. В тот день я ушел ни с чем.

Позже я вспомнил: рабочий говорил, что дом оживает в грозу. Тогда я каждый день стал читать прогноз погоды и, когда наконец полил дождь, я помчался к дому Френкеля, не обращая внимания на холодные струи воды.

Возле дома я остановился и уставился на темный силуэт. Небо заволокло тучами, стало темно почти как ночью, ветер трепал буки за спиной. Кроме этого ничего сверхъестественного не происходило.

Я промок до нитки и замерз. Кроме того, дома меня ждал нагоняй от отца за то, что «поступил так безответственно».

И тут это случилось. Дом внезапно действительно ожил. Он замигал всеми окнами, словно передавая кому-то послание азбукой Морзе. Я испугался до чертиков. Через минуту мигание прекратилось, но окна остались гореть. На втором этаже я увидел темный силуэт, четко теперь просматриваемый в окно. Меня словно парализовало от ужаса.

Неожиданно все погасло. Вновь вокруг стало темно, будто ничего и не было. Но теперь темнота мне казалась жуткой, в каждом шорохе деревьев чудились привидения и монстры, дом уже не казался заброшенным, я знал, что там кто-то есть. Потому я помчался со всех ног домой, больше не страшась гнева отца.

Я ворвался в гостиную, заляпав ковер, дрожа и стуча зубами. Вода текла с меня ручьями, но родители не стали меня ругать, когда я признался, что был у старого дома.

Отец рассказал, что дом всегда славился странностями, что Френкели так и разъехались из него один за другим, потому что в поместье стали происходить странные вещи.

У нас говорили, что это дом Френкеля вызывает грозу, что, мол, те, кто там обитают, время от времени начинают свои забавы, и тогда дрожат небеса. Как бы там ни было, люди перестали туда ходить. Возможно, любопытные подростки и стали бы посещать такое заманчивое место, но слишком уж далеко дом от города. Видимо, мало кто из простых людей о нем вообще знает.

— Получается, что кроме нас и дома с привидениями здесь никого поблизости нет?

— Получается, так, — Денис вытаращил глаза, чтобы напугать Элизу.

— И ты не боишься? — девушка поежилась.

— Нет. Я много лет тут живу, и никакие привидения ни разу нас не посетили. Даже если что-то там и есть, оно не выходит за границы своего дома. Здесь мы в безопасности.

— А что же происходило с теми, кто жил там?

— Так, дай вспомнить… Старуха Френкель внезапно скончалась на лестнице. Это, в общем-то, не было бы странно, ведь ей было больше восьмидесяти, но говорили, что последние годы она не вставала с постели, чего же тогда пошла куда-то ночью? И да, в ту ночь была гроза. Потом молодой племянник, гостивший у Френкеля, упал с той же лестницы и сломал себе шею. Еще был садовник… не помню точно, что с ним приключилось, но тоже что-то подобное. Последней была история о пропавшей без вести уборщице, которую наняли привести в порядок особняк, когда все из него съехали. В агентстве женщине дали ключи и отправили убрать дом, но она так и не вернулась. Спустя несколько дней агентство стало ее разыскивать, приходили к нам, задавали вопросы. Насколько я знаю, ее так и не нашли. Вполне вероятно, особняк Френкеля не имеет к ее исчезновению никакого отношения. Но факт остается фактом, уборщица исчезла, оставив посреди гостиной швабру и ведро. Люди провели параллель — все эти загадочные вещи случались в грозу. Во всяком случае, так мне рассказывал отец.

— Это невероятно интересно. Настоящая история с привидениями.

— Ты такая дурочка, — снисходительно произнес Денис и потрепал Элизу по плечу.

Элиза не обратила на его слова внимания, она давно привыкла, что такие фразы у Дениса вырываются сами собой. Ее так заинтриговала эта история, что Элиза не могла больше думать ни о чем другом.

Вот бы посмотреть на тот дом, подумала она. А на следующий день обнаружила, что забеременела, и новое известие, намного более пугающее, заполнило все ее мысли, и девушка и думать забыла о старом доме, до сегодняшнего дня.

***

Элиза вспоминала, подперев рукой голову, и глядела в окно. Интересно, как продвигаются дела у Петра и незнакомца? Странный все же тип, даже не представился. Она рассчитывала, что Петр спросит у нового соседа его имя.

— Как вы думаете, Марина, стоит ли мне пригласить этого человека в гости?

— Я ума не приложу как современный человек может поселиться в том доме. Там же наверняка разруха. И как такого можно позвать в приличный дом?

— Он выглядел весьма респектабельно: хорошая машина, дорогая обувь. К тому же, мы совсем не знаем, в каком состоянии дом.

Марина недоверчиво покачала головой:

— Вам виднее. Думаю, стоит подождать несколько дней. Отправим к нему Петра на разведку. Может, он пригласит кого-то из города вести хозяйство? Тогда мы все разузнаем.

— Да, пожалуй, вы правы. Торопиться точно не стоит.

— Возможно, хозяин в курсе?

— Я так не думаю. Он сказал бы мне.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.