электронная
126
печатная A5
333
18+
Желтые тюльпаны

Бесплатный фрагмент - Желтые тюльпаны

Объем:
130 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-5404-5
электронная
от 126
печатная A5
от 333

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

А началось все с того, что я решила продать книги из нашей домашней библиотеки. Продать все до единой, и хотя бы на этом заработать на первое время, если уж престижная работа больше не ожидала меня ни сейчас, ни хоть сто лет спустя. После того, как я поставила жирный крест на будущей учебе в колледже. Нельзя сказать, что я мечтала об учебе днем и ночью, но это как-то само собой подразумевалось и мной, и отцом.

Если бы отец был жив… Если бы три месяца назад он не помчался поздним вечером под проливным дождем спасать меня… Если б у моей машины не заглох мотор в тридцати милях от города… Если бы я вообще осталась дома в тот день, а не полетела черт знает куда, чтобы развеять свою обиду на Джун…

Джун — это моя мачеха. Ей всего двадцать шесть, а мне девятнадцать, так что можете представить, какие дочерние чувства я к ней питаю. Довольно банальная ситуация, и мне всегда было как-то неловко за отца, что он, при всем своем потрясающем уме и таланте, влип в такую пошлую историю, и втянул в это меня.

Больше всего мне теперь хочется свалить на Джун вину за все то страшное, что случилось в нашей жизни в тот день, когда мы с ней поссорились далеко не в первый, но в последний раз, и отец…

К сожалению, даже все то глубочайшее презрение, какое я питаю к этой белокурой, пустоголовой пышке, первоначально взятой в наш дом в качестве кухарки, и только этого места и заслуживающей, не позволяет мне быть несправедливой настолько.

Если б только Джун могла на секунду представить (сомневаюсь, правда, что у нее имеется воображение, хотя бы в зачаточном состоянии!), что отец может погибнуть, она вела бы себя в тот день тише воды. Но ни у кого из нас не возникло ничего похожего на предчувствие, не было никаких вещих снов, и все случилось, как случилось. И теперь на всем, что я называла своим будущим, пришлось поставить крест.

Не только на учебе в колледже, она была далеко не главным, я даже еще не выбрала, где собираюсь учиться. Собиралась… Но крест был поставлен на всем хорошем, что составляло мою жизнь, и что я не прочь была бы взять в завтрашний день: на утренних полусонных поцелуях, когда мы стукались чашками с кофе так, словно это были бокалы с вином; на веселой Рождественской возне в разных комнатах — а потом на цыпочках к елке; на книгах, которыми мы обменивались с отцом: «Вот эту — обязательно!»

Теперь мне некому было говорить это, некого было целовать и одаривать. Джун? Господи, да я видеть ее не могла! Самое смешное, что, оставшись вдвоем, мы больше ни разу не поссорились. Нам нечего и некого было больше делить. Та ссора оказалась последней. Из-за чего она произошла? Этого я уже не помнила.

Теперь мы вообще старались встречаться, как можно реже. Если я слышала, что она позвякивает посудой на кухне и напевает своим фальшивым голоском какую-нибудь идиотскую песенку с текстом из двух слов, одно из которых «детка», то могла выжидать до тех пор, пока желудок не начинал ссыхаться от голода. Похоже, и она избрала ту же тактику, потому что стоило мне засесть на кухне с книжкой и чашкой кофе или тарелкой хлопьев, Джун даже на пороге не возникала.

Хотя обе мы понимали, что нам все же необходимо встретиться лицом к лицу, обговорить наши тухлые финансовые дела, и решить, как быть с домом… То есть понятно было, что его придется продать, не можем же мы продолжать жить вместе, но когда это начать и к кому обратиться, мы так до сих пор и не решили, хотя прошло уже… Господи, целых три месяца!

Как раз начался июль, когда я объявила распродажу своих книг. Теперь я понимаю, что это был своего рода жест отчаяния, этакое интеллектуальное самобичевание. Я обязана была наказать себя сиротством еще большим, чем то, в которое и так погрузилась. Мы с отцом не могли жить без книг, что ж, я лишу себя этого, раз он остался без них, без меня, без всего вообще…

Я не тронула только написанных им самим, их было тринадцать, специально пересчитала и подумала: «Как тут не стать суеверной…»

Кроме всего прочего, мне еще хотелось продемонстрировать Джун, что у меня действительно совершенно нет денег, хотя, признаться, отец оставил мне один очень важный документ, о котором она не подозревала. Но я боялась продавать его даже ради учебы в колледже. Это был мой неприкосновенный запас на черный день.

Честно говоря, я сильно сомневалась, что в нашем тихом, полусонном районе отыщется хоть один человек, готовый вместо гамбургера купить книгу. Тем более, старую, но еще не настолько древнюю, чтобы кичиться ею. Может, как раз надежда на это и дала мне сил устроить это мучительное представление, которое должно было закончиться ничем… Все мое так и останется со мной, но я сделаю этот жест.

Как бы то ни было, я вытащила из дома все, что мы с отцом скопили за долгие (его!) и скудные (мои) годы. Это были наши сокровища, наши друзья, члены нашей семьи, лишенной матери, которую я почти не помнила, и лицо ее знала только по фотографиям. Это было светлое в окаймлении темного, тонкое лицо женщины, познавшей истинное счастье.

Отец говорил, что лучшие героини в его книгах — это всегда она, даже если у них другой цвет волос, и они круглолицы и смуглы. И я ему верила, хотя он и не скрывал от меня своих периодических увлечений. Но подружки менялись, а свет в его романах и новеллах оставался, и я знала, что это моя мама…

В общем, уселась я прямо на траве в окружении своих друзей, которых собиралась предать и продать, и подумала о том, что во мне должно быть нет этого света, иначе не решилась бы я на такое. День был для июля совсем не жаркий, и вполне можно было высидеть хоть до вечера, особенно, если Джун притащит мне что-нибудь перекусить. Попросить я ее, конечно, не попрошу, но вдруг она сама догадается? Хотя, вряд ли.

Чтобы скоротать время, а заодно и достойно проситься со своими любимцами, я открыла том Сартра, и решила, что эту книгу точно никто не купит, здесь ведь нет ни роковых страстей, ни кровавых убийств. И тут же поняла, что если исходить из этого, то мне вообще ничего не удастся продать, потому что наша библиотека обходилась без любовных романов и детективов.

Время шло, солнце лениво переползало с выцветших матерчатых переплетов на глянцевые обложки, а ко мне не подошел пока ни один человек. Хотя бы ребятишки из любопытства подбежали, я подарила бы им что-нибудь Майна Рида. Правда, они могли еще и побрезговать взять такое старье. Решили бы, что я принимаю их за нищих, и обиделись бы.

Я уже прикидывала, сколько времени мне понадобится, чтобы затащить все книги обратно в дом, и расставить по полкам, когда раздался голос:

— Вы продаете все это?

Я подняла голову. Человек, задержавшийся возле моей распродажи, остановился так, что закрыл собой солнце, и это почему-то заставило меня напрячься, хотя я не особенно суеверна, и не листаю по утрам сонники. Но тут что-то дрогнуло во мне. В первый момент мне даже показалось, что мы знакомы… В следующий я подумала, что он на кого-то похож… На кого?

— Нет, я вынесла это просушить, — вырвалось у меня.

Вечно меня тянет съязвить, даже когда собеседник еще не успел ничем разозлить меня.

Он вопросительно поднял брови, и тогда меня неудержимо понесло:

— Вчера над нашим домом разразилась ужасная гроза. Только над нашим домом, представляете? Слыхали о таком когда-нибудь? Молнией насквозь пробило крышу, и вода полилась прямо в библиотеку. Не поверите, но книги просто плавали по комнате!

— Вы — дочь Джеффри Халса?

Мне мгновенно расхотелось паясничать. И потянуло встать, но я этого не сделала.

— Вы знали моего отца?

Сейчас я уже разглядела, что парень совсем молод, года двадцать два, не больше, но отец иногда общался с начинающими писателями. Он говорил, что это помогает ему не забывать свою юность.

— Нет, — ответил он.

Сожаление, прозвучавшее в его голосе сразу расположило меня к нему, и я уже пожалела, что показала себя такой дурой с самого начала.

— То есть я-то его давно знаю. Ну, как писателя. А он-то меня, конечно, нет.

— Почему же — конечно?

— Да разве ж он стал бы со мной знакомиться! Такой человек… Я же просто читатель, и никто больше. Парень, которому нравятся его книги.

— А с кем же еще общаться писателям, как не с такими вот парнями?

Он отозвался не очень уверенно:

— Ну, с равными себе.

— С писателями? — я рассмеялась. — Сразу видно, что вы не с одним не встречались лично.

— Точно, — признался он. — Так вы, правда, его дочь?

— А как вы догадались?

— Ну, у вас такая фантазия, — он одобрительно хмыкнул. — Молния, книги плавают… Это ж вы не заготовили, да? Прямо с ходу выдумали?

Я самодовольно улыбнулась:

— Он всегда называл меня фантазеркой.

— А вы тоже книжки пишете?

— Я? — мне сразу стало обидно за себя. — Нет, я только читаю, как и вы.

— А почему так?

Он все переминался рядом со мной, не решаясь присесть, будто великая тень отца лежала между нами. Я похлопала по траве:

— Садитесь. Разве вы не слышали выражения, что на детях гениев природа отдыхает?

— Не похоже, чтобы она отдыхала на вас…

Устроившись рядом, он вытянул ноги, и его огромные кроссовки едва не снесли одну из стопок. Он тотчас же поджал ноги.

— Извините.

— Да ну, бросьте! Все в порядке, можете попинать. Это же не его книги…

— Я вижу.

Я всмотрелась в его до красноты обгоревшее на солнце, круглое лицо. Оно все еще казалось мне знакомым, но я не была уверена.

— А вы откуда? Я вас раньше здесь не встречала. Кажется…

— Точно не встречали. Я в вашем городке, можно сказать, проездом.

— Как это — можно сказать?

— Ну… — он явно замялся, и даже слегка покраснел. — Я тут разыскивал одну девушку. Она живет здесь. По крайней мере, жила две недели назад.

— За две недели далеко можно уехать…

Я тут же начала придумывать, куда отправилась бы, будь у меня достаточно денег, и десятки городов мира разноцветными слайдами промелькнули перед глазами, но этот парень опять отвлек меня. Обхватив согнутые в коленях ноги, которые так и норовили пнуть какую-нибудь из книг, он серьезно заметил:

— Не думаю, что можно сильно далеко уехать с двумя детьми. Они еще совсем маленькие.

— О! У вашей девушки двое детей?

Он заерзал:

— Я не говорил, что она — моя девушка.

— А что же вы говорили?

— Я только сказал, что разыскивал ее.

— Для чего?

Почему-то ему было мучительно трудно говорить об этом, и я это прекрасно видела, но не могла остановиться. Наверное, мне просто не терпелось переключиться со своих проблем на чужие.

От напряжения его большой нос увлажнился, а голубые, совсем детские глаза округлились с выражением такой беспомощности, что я почувствовала себя извергом. И сама остановила его:

— Не говорите, если не хотите. Секрет есть секрет. Просто, может, я ее знаю? Если она живет где-то по соседству. Или жила…

— Она жила в другом районе, — слегка успокоившись, сообщил он.

— Что же вы делаете в нашем?

Он покраснел еще больше:

— Ну… Я узнал, что Джеффри Халс жил в этом городе, и решил посмотреть… Просто постоять возле его… вашего дома. Ничего больше.

— Так вы — его поклонник?

— Разве я не сказал?

— Я не поняла, что настолько, чтобы возникло желание просто постоять у его дома.

Он удрученно опустил голову:

— Это смешно?

— Немного, — призналась я. — Но мне приятно это слышать. Отцу, я думаю, было бы еще приятней.

— Да у него, поди, таких, как я навалом было. Каждый день небось ходили…

— Напрасно вы так думаете. По электронной почте еще письма приходили, а чтобы вот так, как вы… Нет, честно! Спасибо вам.

Он неподдельно смутился, покраснел, как ребенок завозил по земле большими ногами:

— За что это?

— За то, что просто пришли. Если хотите, я могу отвести вас на его могилу.

— На могилу?!

Видно было, что он не ожидал такого поворота событий. Я даже растерялась. Можно было подумать, что я предложила что-то неприличное.

— Я подумала, что вы захотите проситься с ним… Или что-нибудь в этом роде…

— Да я и не собираюсь с ним прощаться. Я буду перечитывать его книги. Особенно ту, где рассказы про его детство. Да вы помните!

Я обрадовалась:

— Они вам нравятся? Правда? Мне тоже. В основном, все замечают только его романы, о них и критики пишут, а те рассказы, они ведь чудесные!

Теперь я увидела, что нос у него вовсе не длинный, а просто мужской, крупный, а глаза по настоящему синие, такие не часто увидишь. Мои собственные были серыми, как ненастный день, хотя характер мой сумрачным не назовешь. Вернее, никто не назвал бы его таковым до того дня, как мой отец сел в машину в последний раз…

Он оглядел книжный развал:

— Здесь его книг нет, верно?

— Еще бы! С ними-то я не расстанусь.

— Я бы тоже… То есть те, что у меня есть, они так со мной и будут.

— Кстати, — спохватилась я, — меня зовут Эшли Халс. Наполовину вы мое имя уже знаете.

У него и улыбка оказалась приятная:

— Том Брэдли.

Я сунула ему руку:

— Оч-чень приятно! Нет, правда, Том, рада тебя видеть в наших заунывных местах.

— Почему заунывных?

Он продолжал улыбаться, видно надеялся, что это шутка, которую я вот-вот растолкую.

— Ненавижу этот городок, — поделилась я, рассеяв его иллюзии. — Одно название чего стоит: Гринтаун. Зеленый город! Ничего банальнее и не придумаешь.

Его улыбка стала вопросительной:

— Почему же вы здесь жили? Твой отец…

— Мой отец точно также ненавидел этот город. Он обманулся, понимаешь? Думал, это тихий рай.

«Где нет ни одного казино», — добавила я про себя то, что было главным. Тому не обязательно было знать это о любимом писателе.

— Каждый может обмануться, — вежливо заметил он.

— Отец как раз собирался продать дом…

— И куда вы намеревались двинуть?

— Похоже, он нашел то самое место. Только поселился там без меня.

Том мизинцем тронул мою руку:

— Эй! Это же случайность, верно? Он не хотел этого. И тебя бросать не хотел.

— Я знаю.

Я чувствовала, что если мы продолжим разговор в том же духе, то слезы потекут сами собой. От них уже щипало в носу, и глаза наверняка покраснели. Нельзя было Тому видеть все это. Нельзя. Разве детей известного писателя представляют такими слабыми?

Но чем чаще я повторяла себе это, тем сильнее дрожали губы, и ничего не удавалось выговорить. Ну, чтобы сказать какую-нибудь не обязательную пошлость, вроде того, что я в порядке, все в порядке, ну и так далее…

— Эшли…

Я промычала что-то вопросительное, хотя мне хотелось сказать, что не надо меня утешать, все равно это не поможет, потому что словами невозможно унять ту боль, что поселилась во мне, заполнить ту пустоту, что разверзлась в моей душе и затягивает всю радость. Не осталось больше никакой радости…

— Я так хочу есть, Эшли!

Это было так неожиданно, что я всхлипнула и засмеялась одновременно.

— Ты, правда, хочешь есть?

— Жутко!

— Тогда пошли в дом.

Я быстро вытерла лицо обеими ладонями, платка у меня, как обычно не оказалось с собой. В шкафу их лежала, наверное, целая дюжина, но я вечно забывала прихватить один из них.

Вскочив первым, Том протянул мне руку:

— Приглашение принимается! Я могу приготовить настоящий французский омлет, если ты не против.

Я ухватилась за его руку, и подскочила. Вернее, это он так легко поднял меня. И я вдруг снова почувствовала себя защищенной от всего на свете, как было при отце.

Глава 2

На крыльце я придержала Тома за майку:

— Постой. Я должна предупредить тебя… В общем, я живу тут не одна.

У него почему-то дрогнули губы:

— У тебя есть…

— Нет! Это не то, что ты подумал.

Мне даже стало смешно: Джун! Принять Джун за моего бой-френда!

— Это вторая жена моего отца. Ее зовут Джун. Впрочем, это неважно. Надеюсь, вы даже не встретитесь. Мы с ней… Ну, ты понимаешь.

— Я понимаю, — серьезно подтвердил он, и прислушался. — А она сейчас дома?

— Понятия не имею. Я не слежу за ней.

— Лучше бы ее не было.

Том усмехнулся:

— Спорю, тебе сейчас хотелось сказать: лучше б ее вообще не было.

— Ну, не вообще, — сжалилась я над Джун. — Но в нашей жизни лучше бы ее действительно не было. Она всегда была слишком глупа, чтобы стать ему настоящей женой. Она никогда не понимала ни его, ни меня. И книг его не читала. Какая из нее подруга такому человеку? Подруга — в истинном смысле слова.

— Это я понял, — подтвердил Том.

У меня мелькнула мысль, что его тоже не назовешь интеллектуалом, это сразу заметно. И он мог принять вышесказанное на свой счет, но вроде бы этого не произошло. И все же я сказала себе, что нужно быть осторожнее в высказываниях.

— Мы все ссорились с ней, понимаешь? — продолжила я. — И это делало отца несчастным. Я ведь это чувствовала. Не могу простить себе этого…

Пожав плечами, Том сказал:

— Он ведь мог предположить, что так будет, верно? Воображение у него было что надо.

Я толкнула дверь и громко ответила:

— Воображение у него включалось только, когда он работал. Видимо, так.

Мне хотелось, чтобы Джун услышала эти слова, хотя ничего напрямую сказано не было, и вряд ли у нее хватило бы ума понять, что речь вообще идет о ней. Но по моему тону, она могла бы догадаться, что я все еще не простила ее. Никогда не прощу.

Отец говорил, что моя мать была очень доброй женщиной, и глубоко верующей. И еще очень красивой. Словом, мне от нее не передалось ничего, кроме темных, густых волос. Только я их всегда коротко стригла, потому что вся моя внешность была мальчишеской, да и характер отчасти. Не оттого ли, что всю свою жизнь я прожила с отцом? Ему хотелось, чтобы я унаследовала от матери ее утонченность, которой он наделил своих героинь, но, видимо, это не передается по наследству…

Войдя в дом, я сделала широкий жест:

— Прошу! Кухня — направо. Все остальное, если тебе это необходимо, — налево.

— Не сейчас, — застенчиво сказал Том.

Подавившись смешком, я побежала на кухню, и он, естественно, последовал за мной.

— Садись, Том. Попытаюсь найти, чем бы тебя накормить…

Он напомнил:

— Я обещал омлет.

— А может, заказать пиццу?

Том явно был разочарован:

— Ну, если хочешь…

Мне вообще не хотелось есть, я только недавно позавтракала, но стало жаль его.

— Я хочу омлет. Но ты, вроде, в гостях, как-то неловко заставлять тебя.

— А кто меня заставляет? Я люблю готовить.

— А я терпеть не могу. Вообще ненавижу всю эту возню по дому. Пылесосить, стирать…

— Неужели тебе приходится этим заниматься? Я думал твой отец был состоятельным человеком.

Я мысленно согласилась: «Был. Пока полгода назад не добрался до Лас-Вегаса…»

— Теперь приходится.

— Извини.

— Ты тут ни при чем. Вот тебе молоко и…

Тут он вдруг вскочил и вытянулся, потом, словно спохватившись или испугавшись чего-то, быстро взглянул на меня. Я обернулась. На пороге кухни, как идиотка улыбаясь во весь рот, стояла Джун, такая же вся светленькая, пышненькая и кудрявенькая, как обычно. Слегка похожая на Дрю Бэрримор, но без наивного обаяния той.

Демонстративно отвернувшись от нее, я продолжила, обращаясь к Тому:

— Молоко и яйца. Что еще нужно для омлета?

— Сковороду, — сказала Джун.

— Здравствуйте, — откликнулся Том.

— Привет.

— Так ты займешься омлетом?

Джун подошла поближе:

— Может быть, позволишь мне?

Я сделала удивленное лицо:

— Разве мы тебя звали?

Ее нахальство и впрямь удивляло. Ей необходимо было все говорить прямым текстом.

— Мы справимся без тебя, — произнесла я с нажимом, но для того, чтобы она оставила нас в покое, видимо, требовалась физическая сила. — Джун? Ты оглохла?

— Нет, Эшли, — ответила она с непривычной вежливостью. — Я очень хорошо тебя слышу. Я просто сочла своим долгом…

— Джун! Отныне ты освобождена от какого бы то ни было долга по отношению ко мне!

Она заморгала, видно ее тугой мозг не сразу обработал эту простую фразу. И тут влез Том:

— Миссис Халс, я большой почитатель таланта вашего покойного мужа.

— Я сейчас заплачу от умиления, — сообщила я. — Может, оставить вас вдвоем? Преданный читатель и безутешная вдова.

— Нет-нет! — быстро сказала Джун и сделала шаг назад. — Я сейчас же уйду. Я только хотела спросить: за что ты так ненавидишь меня, Эшли?

Я просто задохнулась от гнева.

— И ты еще спрашиваешь — за что?!

— Да, за что? Скажи мне! Что такого ужасного я тебе сделала? Конкретно?

Это «конкретно» меня просто добило. Свет не видывал такой дуры! Но мне все-таки удалось взять себя в руки. Каким-то непостижимым усилием воли.

— Может, мы выясним это потом? — я глазами указала на Тома, и вдруг поняла, что именно его присутствие и подтолкнуло Джун на этот разговор. Ей хотелось показаться несчастной и непонятой, ей хотелось, чтобы ее пожалели. Чтобы ее пожалел мужчина.

Я покосилась на Тома. В общем, да. Вполне мужчина. Светлые волосы слегка вьются, улыбка стопроцентного американца… Чуть младше Джун, но кого это смущает после браков Мадонны и Деми Мур?

— Ладно, — сказала я жестко. — Ты сама напросилась. Ты спрашиваешь, за что я тебя ненавижу? Так вот. Ты очень глупая, Джун. Ты пошлая и необразованная. Толстая и вульгарная. Посмотри на свою розовую кофточку! Кто так одевается? Ты выглядишь в ней, как мисс Пигги! Отцу стыдно было за порог с тобой выйти.

Я снова украдкой посмотрела на Тома, и поразилась тому, как он покраснел, выслушивая все это. Можно было подумать, что я вывела на чистую воду его самого. Наверное, все-таки не следовало разрушать при нем идиллический образ писательской семьи. Впрочем, все мы когда-нибудь лишаемся иллюзий…

Опустив голову (все-таки что-то дошло до нее!), Джун пробормотала:

— Он любил меня.

— Отец?! Не смеши меня. Ну, кольнул его бес в ребро, в очередной раз, это же еще не любовь.

— Эшли, — некстати вмешался Том, — я думаю, ты не совсем права. Все-таки миссис Халс приходилась твоему отцу женой, а не…

«Такой же тупой, как она! — подумала я со злостью. — Еще лезет не в свое дело…»

Я напомнила ему:

— Том, ты — человек посторонний. Ты моего отца в глаза не видел. Поэтому, будь любезен, не берись судить, каковы были его истинные чувства. Довольствуйся тем, что он вложил в свои книги.

— Это не так уж мало, — заметил он.

— Тем более! Кстати, Джун, ты прочитала хотя бы одну из его книг?

Ее пухлый рот радостно расплылся:

— Конечно!

— Одну?

— Две, — она явно смутилась, догадавшись, что попалась. — Вторую дочитываю…

— Уже на третьей странице?

— Что? А, нет. На двести пятьдесят второй.

Меня всегда поражала эта ее способность запоминать числа. В этом мне виделся явный симптом даунизма. Бесполезный талант при прочей отсталости.

— Ты, наверное, и закладками не пользуешься?

У нее болезненно сморщился выпуклый лобик:

— Какими закладками?

— Ладно, проехали. Ты куда-то шла, Джун? Мы, кажется, задерживаем тебя?

Ей пришлось смириться.

— Да, мне пора, — она продемонстрировала Тому ямочки на щеках: — Рада была повидаться.

Если бы он сказал: «Я тоже» или что-нибудь в этом духе, я запустила бы в него одним из яиц, которые как раз доставала из холодильника. Но Том только снова вскочил и как-то смешно, церемонно поклонился. Я расхохоталась и с силой захлопнула дверцу.

— Надеюсь, не скоро увидимся, Джун!

Мне она ничего не ответила, но я и не нуждалась в ее прощальных словах. Сейчас Том сожрет свой омлет, уберется из нашего дома, и мы опять разбредемся с Джун по разным комнатам.

Но Том вдруг хлопнул себя по лбу:

— Надо же было спросить, пока она была здесь!

Я насторожилась:

— О чем это?

— Хотя, наверное, ты — главная хозяйка в этом доме, — уклончиво продолжил он.

Сунув ему большую фарфоровую миску, я требовательно спросила:

— К чему ты клонишь?

— Понимаешь, — опять замялся Том, — мне необходимо остановиться в вашем городе на несколько дней. Нельзя мне у вас снять комнату? Или это будет…

— Это будет просто здорово!

Это не было обычной вежливостью, я действительно обрадовалась. Жить вдвоем с этим толстым растением по имени Джун было совсем не весело. От избытка чувств я едва не предложила ему остаться у нас в качестве гостя, но успела вспомнить, что деньги мне не помешают.

— При условии, что ты не будешь вскакивать, когда входит Джун. Меня это бесит. Тем более, она совсем не заслуживает такого отношения. Она не леди, понимаешь? Она работала у нас кухаркой.

На мгновенье мне показалось, что его голубые глаза стали ледяными, и я едва не стукнула себя по лбу: ведь мне же ничего неизвестно о его семье, может, его мать или сестра тоже работают в каком-нибудь дешевом кафе. Или он сам еще вчера…

Сделав вид, что не заметила, как Том напрягся, я торопливо продолжила:

— Дело, конечно, не в том, чем она занималась до того, как вышла за моего отца. Я сама прошлым летом работала официанткой, — соврала я с легкостью. — Просто Джун — в душе не леди, понимаешь?

— Хорошо, я не буду вставать, — согласился он таким тоном, будто обрек себя на непосильную жертву.

— Наконец-то! Знаешь, что я скажу тебе, Том? Ты слишком хорошо воспитан. Откуда ты взялся такой?

На его лице возникла вопросительная улыбка:

— Из Техаса.

— Вот те на! — Я подбросила вверх куриное яйцо. — Неужели в Техасе читают книги?

Он опять померк:

— Ты любишь издеваться над всеми, да, Эшли? Тебе это в кайф?

Пришлось признаться:

— Есть маленько. Но я сейчас вовсе не издевалась, Том. Я действительно не предполагала, что моего отца знают даже в Техасе.

— А чем Техас хуже любого другого штата? — снова напрягся Том.

Когда он волновался или обижался, то краснел просто, как девочка, и сейчас щеки его уже вовсю пылали. И уши забавно светились красным. Меня так и тянуло прижать к его лицу мокрое полотенце.

Забрав у меня яйца, он аккуратно разбил их над миской и принялся взбивать с такой силой, что я сразу поняла, как он разозлился. Но, как ни странно, яичная смесь не разлеталась по кухне, к чему я уже внутренне приготовилась. И я подумала, что Том умеет контролировать свои эмоции. Только не поняла до конца: нравится мне это или нет.

— Не хуже, — поспешила я согласиться. — Но там ведь своя специфика, насколько я знаю.

Он кивнул:

— Лошади, шляпы и сапоги. Где у вас соль?

Я протянула ему солонку:

— Вот видишь, ты и сам знаешь!

— Я там живу, Эшли, — он подлил молока. — И поверь мне, у нас никто не ходит в сапогах и шляпах. Только в дни праздников.

— Ладно, Том, — сжалилась я. — Давай замнем это. Я совсем не хотела обидеть твоих земляков. Твои родители остались там?

Он ответил не сразу:

— Вообще-то, нет. Я родом из Алабамы. Думаю, родители и сейчас живут там.

— Думаешь? То есть ты не знаешь наверняка?

Ему не по душе был этот вопрос, это сразу почувствовалось, но Том все же пояснил:

— Да мы с сестрой уехали от них, как только окончили школу.

— Не спрашиваю — почему. И вас занесло в Техас? Не расскажешь — почему именно туда?

Проведя рукой над сковородой, Том проверил, как она нагрелась, и, одобрительно кивнув, вылил туда яично-молочную смесь. И лишь потом ответил:

— Как-нибудь потом.

Я вспомнила:

— А эта девушка, которую ты разыскиваешь? Это не твоя сестра?

Он посмотрел на меня с обалделым видом:

— Как ты догадалась?

Мне стало смешно:

— Я очень умная, понимаешь?

— Ты действительно умная. Ты, наверное, прочитала все эти книжки? — он указал головой на окно.

Я выглянула во двор. Никем не тронутые горы книг сиротливо громоздились на траве, которая выглядела особенно свежей и яркой от этого соседства. И когда я смотрела на эту траву, мне почему-то представились брат с сестрой, убегающие из дома на дикий Запад. За романтикой или просто подальше от родителей?

Странно порой происходит в жизни: полчаса назад я еще знать не знала этого Тома, а сейчас мне не терпелось выведать его историю. Почему? Может, отцовская страсть к поискам интересных судеб передалась и мне? А что, если когда-нибудь я все же смогу написать свою книгу? Хотя бы одну? Говорят, каждый на это способен, но мне в это не очень верилось. Разве Джун под силу это осуществить? Или хотя бы тому же Тому Брэдли?

А своя история у него явно была, и она могла оказаться неплохим сюжетом для будущей книги, вот почему я так и заинтересовалась им. О себе мне писать было нечего. Но и давить на Тома я не собиралась. Если он останется в нашем доме, как собирается, я уж постараюсь постепенно вытянуть из него подробности их с сестрой невероятных приключений.

— Опиши мне твою сестру, — попросила я. — Вдруг я встречала ее где-то?

Он улыбнулся так радостно, словно увидел за окном ее лицо. Видимо, они и впрямь были очень дружны, это не часто встречается…

— Она, — начал Том и вдруг посмотрел на меня с тревогой: — Ты не любишь блондинок, да?

— Почему ты так решил? — опешила я.

Он указал глазами на дверь и промычал:

— Ну…

Я догадалась:

— А, ты про Джун? Том, я не люблю ее вовсе не из-за того, что она — блондинка! Если б она была темноволосой, как я, или рыжей, я относилась бы к ней точно также. А твоя сестра блондинка?

Он кивнул:

— Ну да. У нее светлые волосы. И она… Как бы это сказать? От нее как будто сияние исходит.

— Ого! Сияние?

— Не на самом деле, конечно. Но так кажется. Может, потому, что она всегда улыбается.

«Еще одна стопроцентная американка», — подумала я, но сдержала усмешку.

— Видно, что ты ее очень любишь, — заметила я самым елейным голоском.

— Ее нельзя не любить, — отозвался Том, но тут же оговорился: — Хотя есть люди, которым она не нравится. Их раздражает даже то, что она такая веселая. Как будто кому-то стало бы лучше, если б она на всех злилась!

Теперь пришло время мне напрячься: «Это он на меня намекает? Но я злюсь на одну только Джун! И он ведь понимает — почему».

Подхватив сковороду, он провозгласил:

— Готово! Тарелки дашь?

Я похвалила:

— Пахнет вкусно, просто слюнки текут. Спорю, это сестра тебя научила готовить.

— Так и есть.

— Она старше тебя?

— На три года.

— Играли вместе?

— А то!

— Дом на дереве и все такое?

Том опять ошарашено замигал:

— Откуда ты знаешь?

— Классика, — пробормотала я. — У меня такого дома никогда не было.

Поставив сковороду, он заглянул мне в глаза с сочувствием, насмешившим меня:

— И брата не было?

— И нет. Но я как-то никогда не страдала по этому поводу. Не все братья так дружны со своими сестрами, Том. Это просто к сведению.

Я поставила тарелки, разложила приборы, хотя, когда я обедаю в одиночестве, то обхожусь одной вилкой. Сомневаюсь, что Том был приучен к другому, но мне вдруг захотелось показать себя хозяйкой. Почему? Не знаю. Я вообще не знаю, почему все так вышло в тот день. Где была моя хваленая голова?

Глава 3

Когда мы съели тот омлет, который я не уставала расхваливать, при чем совершенно искренне, что-то словно скользнуло по кухне, какая-то холодная тень, в присутствии которой мы оба испытали неловкость. Хотя минуту назад мы вовсю болтали, как старые друзья, я описывала ему соседей, слегка шаржируя образы, но не слишком, чтобы Том узнал их при встрече.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 126
печатная A5
от 333