электронная
439 307
печатная A5
586
18+
Заповедник мертвецов
30%скидка

Бесплатный фрагмент - Заповедник мертвецов

Мифологический детектив

Объем:
224 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-6413-4
электронная
от 439 307
печатная A5
от 586

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Материнской плате посвящается

В поселке уже везде погас свет, только на сельском магазине, массивном одноэтажном деревянном здании, почерневшем от времени, дико мерцала лиловая неоновая вывеска «Мясо-Электроника», из-за огромных размеров подходящая больше для городского магазина на центральной улице, чем для такой глухомани. Дверь в магазин была приоткрыта. За прилавком усталая пышнотелая продавщица разлила по стаканчикам рябиновую настойку — себе и седовласому импозантному мужчине в галстуке-бабочке с капиллярной сеточкой на сером лице. Мужчина облокотился о прилавок, его влажный взгляд деликатно ощупывал формы женщины, она же придвинула собутыльнику вспоротую плитку шоколада и, наконец, спросила:

— Антон Палыч, скажи ты мне как доктор, посоветуй по-соседски, что делать? Вот я и рентгеновские снимки уже сделала, а мне говорят — в центр надо с ними ехать, на прием к специалисту. А на кого я магазин оставлю? Может, пропишешь какие-нибудь пилюльки что ли, или, ну не знаю, но чтоб я не моталась туда-сюда?

— Наденька Петровна, голубушка, а что вас, собственно, беспокоит?

— Да поясница, Антон Палыч. И между лопатками че-то так ноет: как начнет — потом и вовсе на голову перекидывается. С утра еще ничего, а к вечеру совсем невмоготу.

— Наденька Петровна, я же гематолог. То есть, специалист по болезням крови. А вам к другим докторам надо. И обязательно обследоваться сначала. Правильно говорят — в центр отправляйтесь. Что мешает-то съездить?

— Да не могу ж я магазин оставить! — Женщина возмутилась непонятливостью доктора, выпила рябиновку, разлила еще, заговорщически придвинулась к доктору и начала излагать идею.

— Антон Палыч, по телику видела, что можно рентгеновские снимки в интернет отправить, специалисты посмотрят на снимки и лечение назначат. И ехать никуда не надо. Давай прямо сейчас отправим, а? Ты человек умный, по-медицински правильно их спросишь? У меня вот и снимки, и телефон с собой.

— Не получится. У вас телефон еще кнопочный. Не смартфон. Экран — черно-белый. На нем нет интернета.

— Да как же нету? Я когда симку покупала, мне сказали, что сколько-то там гигабайт бесплатно, смски — тоже. Да и рентгеновские снимки тоже ведь не цветные. Давай отправим, а?

Доктор снисходительно улыбался, мечтательно глядя на пышнотелую Надежду, вертел испачканными шоколадом пальцами недоеденный кусочек, а другой рукой полез в карман за смартфоном. Не бог весть какой аппарат, но с доступом в сеть. Однако пока копошился, столкнул с прилавка пластиковый стаканчик — рябиновка вылилась на его белый плащ и деревянный обшарпанный пол. Доктор стал осматривать на себе кровавые пятна, искать платок, достал его и вдруг от неожиданности вздрогнул, обронив в небольшую лужицу и платок. Рядом с ним стоял высокий бледный и худой молодой человек в толстовке с капюшоном и вопросительно смотрел на Надежду. Та тоже от неожиданности всколыхнулась телесами, но тут же совладала с собой и недовольно буркнула:

— Как бы дала вот за то, что так подкрадываетесь постоянно. Вот, ей-богу, бесит уже! Чего надо, нежить?!

— Террабайт памяти, — проскрипел молодой человек так, будто пенопластом по стеклу проскребли, и сглотнул.

Надежда кинула на весы полукилограммовый кусок свиной вырезки, посчитала что-то на калькуляторе:

— Чуть больше террабайта получается. Один и два. Возьмешь?

Молодой человек кивнул. Смел кусок свинины с весов, и медленно направился к выходу, на ходу отрывая зубами свежую плоть. После его ухода Надежда тяжело вздохнула, и, взяв швабру, стала затирать на полу тянущийся кровавый след. Заодно и пролитую рябиновку. Доктор налил себе еще.

Тревожный звонок

В старой деревянной избе посреди комнаты стоял массивный стол, на нем — большой и дорогой монитор с клавиатурой, беспорядочные листы официальных бумаг, чашка с остатками кофе, пепельница, доверху набитая окурками. В помещении стоял спертый запах курева. Зазвенел телефон. Из-под стола высунулась рука и стала разрывать ворох бумаг. Под ворохом прятался, и не очень удачно, проводной, доисторический, еще дисковый телефон с гербом. Рука взяла трубку.

— Майор Исмогилов на связи. Здравия желаю, товарищ генерал.

— Виктор Федорович, — голос на том конце провода был приветливый, но властный, — рад вас слышать в добром здравии. Решено направить к вам сотрудника на усиление в связи с прошедшими инцидентами. У него есть боевой опыт, недавно вернулся из командировки. Есть мнение, что такая необходимость наступила. Прибывает завтра, по расписанию. Необходимо встретить. Ввести в курс дела.

— Эээ… Так точно. Встретим. Введем.

— Это официальная легенда, Виктор Федорович. Причины его отправки не только в этом. Второе задание, связанное с этим визитом, только для вас и Антон Палыча. От того, как вы с ним справитесь, будет очень многое зависеть. Вы меня понимаете?

— Дык… Да, конечно. Так точно. — Рука Исмогилова в поисках карандаша или ручки нервно смела половину бумаг на пол, вслед за бумагой чуть не грохнулась и пепельница.

— Отлично. Как я уже сказал, сотрудник побывал в командировке, имеет боевой опыт. Парень хороший, но в командировке с ним произошел неприятный инцидент. Ушел на задание в составе группы и вместо двух дней пробыл в тылу врага четыре. Вернулся один. Все остальные — двухсотые. Изложенные им в рапорте события подтверждаются, но медики, осматривая его, сделали неоднозначный вывод — телесные повреждения, с которыми он вернулся, могли быть получены в результате пыток. Психолог также утверждает, что моральное состояние сотрудника подавленное. Возникли подозрения, что он мог быть завербован. Надо за ним понаблюдать. Есть мнение, что в нестандартной обстановке он быстрее сможет раскрыться и выдать себя. Либо начнет искать связь с кураторами. Если что-то такое произойдет — вы должны зафиксировать и доложить.

— Так точно. Понаблюдаю. — Из-под стола с кожаной кушетки вскочил еще не совсем проснувшийся, взлохмаченный майор Исмогилов, до которого стала доходить важность миссии, которую ему поручали.

— И доктора подключите обязательно, Виктор Федорович. Пусть он также как психиатр в нем покопается. Перед этим возьмите расписку о неразглашении. Все по форме.

— Есть подключить! Хотя… — Исмогилов окончательно протрезвел, — Наш доктор — он же гематолог, а не психиатр…

— Гы, — довольно хмыкнули на том конце провода. — А Антон Палыч молодец, хоть что-то про себя не рассказал. Я думал вы там столько лет вместе, что друг про друга всю подноготную знаете. Он и гематолог, и психиатр. Ввожу вас в курс. Бывает такое.

— Разрешите обратиться!

— Разрешаю.

— А если выяснится, что он завербован, то каковы мои действия?

— Ликвидировать разрешаю. Но только в самом крайней случае. Если будут неопровержимые доказательства того, что он завербован и попытается выйти на связь с кураторами, то для пресечения контакта — ликвидировать. Подчеркиваю. Очень взвешенно к этому подойти. При наличии неопровержимых доказательств. Если такое случится, не дай бог, конечно, и в доказательствах будут хоть малейшие сомнения — задолбаешься объяснительные писать. И из органов вылетишь — это самый минимум. Парень хороший, за просто так терять его не хочется. По глупости — тоже. Все ясно? Вы уж не обижайтесь, Виктор Федорович, но навыки оперативной работы у вас там, в глухомани, скорей всего давно атрофировались, поэтому несколько раз повторяю о доказательствах. И еще — он будет как бы вести расследование насчет того, что популяция мертвяков сокращается. Так что типа помогите ему там. На этом отбой.

После неожиданного разговора майор ФСБ Виктор Федорович Исмогилов задумчиво зарядил кофейный аппарат на порцию напитка и оглядел комнату как будто в последний раз. На стене рядом с портретом В. В. Путина висели российский флаг, благодарности и грамоты. Новость о том, что кто-то может его заменить (а он понимал, что и легенда об усилении, и задание присмотреться могли быть ширмой для плановой замены) ему не особо понравилась. Точнее — совсем не нравилась. Это в центре его работа могла восприниматься как ссылка — глухомань, рутина. И пусть! Его-то здесь все более чем устраивало. Охота, рыбалка. Нравились надбавки за особые условия службы, нравилось, что контроль осуществлялся только по телефону. Ревизоры не приезжали, только коллеги — да и то, чтоб отдохнуть. Он, разумеется, понимал, что под видом отдыха они наблюдали, что у него да как, чтоб затем доложить наверх, но это не смущало — еще одна особенность службы.

Как-то вся жизнь и работа были налажены самым удобным образом. Хоть он и числился бобылем, но имелись всегда под рукой две женщины в поселке, к которым он захаживал. Обе друг про друга знали, но даже тут эксцессов не возникало. Все в его жизни и работе было как-то очень комфортно и складно устроено. Место службы менять абсолютно не хотелось — это означало бы… Впрочем, он даже представлять не хотел, как пришлось бы менять жизнь. Короче говоря, сегодняшнее утро, по мнению Виктора Федоровича, не задалось.

Где моя зажигалка?!!

Но получается просто блуд. Приводишь себя, сначала поглаживая пальчиком, а затем и всей пятерней жамкая, в сиюминутный восторг, а в результате полотенце оказывается в грязном белье. В этом смысле и путь к сердцу девушки приводил Кирилла в точно такой же волокнистый тупик. Он искренне не понимал и не мог принять тот факт, что результат завязан на предшествующем ему процессе. Ему казалось, что если хочется автомобиль — тот должен появиться без каких-либо усилий. Хочется девушку или счастья — это тоже должно на тебя свалиться просто так. Тем более что, как правило, корреляция между затраченными усилиями, полученными эмоциями, допустим, радостью, от достигнутого результата и, собственно, результатом, почему-то всегда оказывалась с понижающим коэффициентом не в твою пользу. Разочаровывающих примеров в жизни Кирилла было предостаточно.

Как-то раз он поиграл на игровой приставке у однокурсника всю ночь. Родители приятеля уехали на дачу, а на следующий день вернулись. Игру пришлось закончить. Кирилл сразу же захотел приставку, чтоб не зависеть от такого рода обстоятельств. Копил, работал, буквально недоедал. В результате через пару месяцев удалось заполучить, разумеется в кредит, заветный девайс, оплатив первый взнос. Наигрался за месяц, и после к приставке не притрагивался. Кредит же пришлось гасить еще год. С тех пор в справедливость обменного курса затраченных усилий по отношению к результату он не верил.

И как же можно было объяснить оперативнику отдела «Э» эту концепцию? Как объяснить, что Кириллу важны были процессы, из которых он черпал энергию жизни, а не результат, следующий за ними? Так он сидел перед оперативником в задумчивости, пока тот заполнял в бланке допроса установочные данные, и машинально вертел в руках оставленную кем-то на столе зажигалку. Неожиданно дверь кабинета распахнулась, в кабинет ворвался паренек в такой же, как у Кирилла, серой толстовке с мокрым лицом и взъерошенными волосами, и почти выкрикнул: «Где моя зажигалка?! Не оставлял?» Увидел ее в руках Кирилла, подбежал, выхватил и так же стремительно умчался. Кирилл пожал плечами, достал свою, и снова занял руки бесполезным занятием.

— Как ты попал-то в эту компанию и докатился до жизни такой? Мне просто интересно. Ты ж завсегдатай абсолютно всех акций протеста. Такое ощущение, что тебе без разницы, против чего протестовать, главное протестовать. — спросил оперативник. Не то, чтобы ему это было интересно, но надо было как-то разговорить Кирилла и подвести к нужным показаниям. — Объясни, зачем сегодня оказывал сопротивление сотрудникам полиции на несанкционированной акции протеста? Зачем оскорбительные лозунги выкрикивал в адрес президента и премьера?

— Вы будете, наверное, удивлены, но я ни в чем не виноват. Я не могу и не должен нести никакой ответственности за все эти поступки. Могу доказать.

Опер удивленно откинулся на спинку и стула и приготовился слушать.

Началось все как-то случайно. Еще в студенческие годы. Вокруг его длинноволосого неформального однокурсника Пчелкина постоянно крутилась стайка таких же безбашенных, как он, но очень миловидных девушек. Застенчивый тогда еще Кирилл предложил как-то вместе выпить пива, пообщаться. Буквально через пару выпитых бутылок, они вместе с однокурсником уже мчались на какую-то тусовку в больницу, где их общий знакомый подрабатывал сторожем. Больницу по ночам студенты благополучно использовали для пьянок и разврата. Кириллу понравились сначала пьянки и разврат, но потом, как-то незаметно, он оказался втянут в первую акцию протеста.

Выйдя утром, не то, чтобы с похмелья, а скорей еще пьяными, Кирилл вместе с шестью собутыльниками-неформалами заскочили в автобус до университета. Денег ни у кого не было. Когда автобус тронулся, Пчелкин объявил всем пассажирам: «Товарищи! Я последний король вандалов! Автобус национализирован Анархистами Седьмого дня! Платить за проезд не нужно!» Тут же кто-то достал листовки и стал раздавать пассажирам. Кирилл также подключился к раздаче. Это было весело.

Затем были и другие акции. Разбивали лагерь около крупной нефтяной компании с плакатами «Нефтяники — убийцы!», «Хватит загрязнять нашу землю!». Жили в палатках. Менты дежурили, но почему-то не пытались лагерь ликвидировать. Особого драйва от житья в лагере Кирилл не почувствовал и, скорей всего, ушел бы из него раньше времени под благовидным предлогом, если бы не реакция нефтяников. На лагерь натравили каких-то подвыпивших типов, началась драка, на кураже Кирилл умудрился одного из нападавших замотать в палатку, другого повалить на землю. Мельком зафиксировал восхищенный взгляд нравившейся ему девушки, но затем его повязала полиция.

Отсидев три дня в обезьяннике, по выходу Кирилл получил долгожданный бонус в виде начавшихся, довольно трепетных, отношений с девушкой, оценившей по достоинству его бойцовское поведение. Это были первые отношения в его жизни. Разврат в больнице никак не мог считаться таким опытом из-за постоянной смены партнерш, которые, похоже, и сами были не особо заинтересованы в моногамии. Девушка оказалась еще более радикальна, чем Кирилл, — на общих собраниях рубила сплеча, часто обвиняла соратников в трусости, если те не соглашались, например, приковать себя наручниками к грузовому поезду, на котором должны были перевозить химические отходы. Так что, хоть пьянки и разврат в больнице частично исчезли из жизни, его протестная деятельность стала еще насыщенней. Примерно так, издалека, начал подводить оперативника к главному тезису о своей невиновности Кирилл, но тот не оценил масштаба повествования.

— А боролись-то все-таки за что? И почему ты не должен за это отвечать?

Кирилл недоуменно, как на непонимающего, посмотрел на собеседника и продолжил.

— Нельзя сказать, товарищ лейтенант, чтобы я разделял идеологию протеста. Я вам больше скажу — я в нее даже не вдавался. Листовки с призывами в принципе не читал. Я парень из деревни. Искал в городе, за какую бы тусовку уцепиться, чтобы себя как-то обозначить принадлежностью к чему-то. Это, во-первых. Во-вторых, разумеется, и это самое главное, драйв и адреналин. До сих пор коленки дрожат перед всякой акцией. Помню, как-то стоял перед залом областного парламента, чтобы ворваться туда и раскидать листовки. На голове противогаз, дышать трудно, лицо горит, и, знаете, этот мерзкий холодный пот струйками вдоль позвоночника. И малодушные мысли — бежать не в зал, а на улицу. Но если переступаешь этот страх, то получаешь ни с чем не сравнимый кайф! Адреналиновое возбуждение. Уже потом, после акции, хочется рассказывать о своем подвиге, а слов подобрать не можешь, фразы глотаешь и не договариваешь, захлебываешься слюной, глаза расширены… Вы, товарищ лейтенант, испытывали такое?

Опер неопределенно покачал головой. Тогда Кирилл продолжил.

— Идеология оказалась капканом для членов движения «Анархисты Седьмого Дня». Наверное, любая идеология рано или поздно заводит своих последователей в тупик. И этих унылых борцов с коррупцией заведет. Уж я-то знаю. Если вы помните, у нас были более интересные и креативные акции, чем у нынешних. Мы захватывали администрацию города и держали оборону целую неделю. Приковывали себя наручниками к дверям различных учреждений. Митинги и пикеты представлялись нам архаичной формой протеста. Впрочем, в то время и законодательство к таким как мы было менее строгим. Если и арестовывали, то, как правило, не более чем на трое суток. Сейчас законодательство строже. Но наше движение сошло на нет не из-за этого.

Идеологи движения разочаровались в людях. Мы боролись за их интересы, сидели в каталажках, ночевали в палатках, нас избивали, но мало кто к нам присоединялся. Люди приходили, говорили о своей проблеме, просили нашей поддержки, но сами участвовать в акциях протеста категорически не хотели. Идеологи обиделись на людей. Нас юзали, а сами прятались по углам. Как будто ради мертвых стараешься. На фоне мертвецов нетрудно прослыть пассионарием. Какое-то время этот ореол героя и мученика грел, но затем наступило разочарование. Разочарование в людях.

— У тебя тоже?

— А у меня-то с чего? Я ж на акциях ради адреналина, а не за что-то конкретно. Или против чего-то. Я придумал в своей жизни только одну акцию, которую мы реализовали. И она не была протестной. Наоборот — мирной. Хотя исполнили мы ее радикально. Может, помните? «Поле мира» называлась. Я как раз тогда расстался со своей девушкой. Не то, чтобы сильно переживал, к тому времени у меня уже завелись поклонницы и свой круг общения, но было немного грустно. Девушка при расставании в сердцах довольно грубо бросила, что она в одном поле со мной даже срать не станет. Так и родилась идея акции. В то время шел нешуточный конфликт между газовиками и нефтяниками. То ли какие-то земли они не поделили, то ли месторождения, фиг их разберешь. Конфликтовали везде, где только можно, — в СМИ друг про друга регулярно компромат сливали, натравливали прокуратуру и полицию, другие проверяющие органы. Нанимали людей для уличных акций протеста. В общем, дрались — не то слово. Между ними шла настоящая война. Однако война войной, а обед, как говорится, по расписанию. На майские праздники руководство и газовиков, и нефтяников традиционно вывозили персонал за город на корпоратив. Базы отдыха находились не так, чтобы совсем близко друг от друга, но примерно в одной стороне. Вывозили всех организованно на автобусах.

Мы подменили водителей автобусов на своих соратников. В автобусах на каждое сиденье положили бутылку с водой, в которую подмешали пурген. Запаслись туалетной бумагой. Через какое-то время по просьбе пассажиров остановились около заранее выбранного поля. Кто пил воду — моментально выскочили, кто — нет, остался. Из одного автобуса выскочили нефтяники, из другого — газовики.

Теперь, товарищ лейтенант, представьте картину. Поле. Около одного автобуса у кромки поля срут нефтяники, около другого — враждующие с ними газовики. На том же поле. Мы сфотографировали все это и распространили в интернете — «Газовики и нефтяники срут на одном поле: начало мира?». Назвали акцию «Поле мира». Фотографии разлетелись по соцсетям и СМИ. Акция вызвала хорошую реакцию. После какие-то серьезные дяди из Москвы заставили враждующие стороны прекратить военные действия друг против друга.

— Рискованно. Никто на вас заявление в полицию не написал за попытку отравления?

— Обошлось. Это была последняя акция анархического движения. Все разбежались. Разочарованные. А я присоединился к борцам с коррупцией. Мне снова насрать на то, кто сколько украл. Мой организм требует адреналин. Именно поэтому я не должен нести ответственности за все эти выходки. Не я, а потребность организма в адреналине определяет мои действия.

— Если исходить из твоей логики, то наркоманы и алкоголики тоже должны быть освобождены от ответственности?

— Не-не, не путайте сознательное с осязательным. Алкоголики и наркоманы в какой-то момент сами осознанно выбрали себе путь, который привел их к зависимости. А я такой путь не выбирал. Организм у меня такой. Он не может без адреналина. Именно поэтому я не должен привлекаться к ответственности за свои действия.

— Предлагаешь тебя на лечение отправить?

— Тоже неверно — тогда давайте всех отправлять. Тех, у кого избыток серотонина, отправлять на лечение, чтоб сильно жизни не радовались. Тех, у кого дофамина в избытке, изолировать, чтобы целеустремленность снизить. И…

— Подпиши здесь и здесь. — Перебил его опер. — И свободен. До суда. А в суд можешь справку принести о своем адреналине, и как он за тебя все решает. Глядишь — прокатит.

Кирилл вышел из душного кабинета и сразу направился в туалет. Ополоснул лицо холодной водой. Он совершенно не беспокоился о том, что его ждет. Он через это уже много раз проходил. Будет суд. Так как он официально безработный, штрафовать его не будут. Назначат 100 или 200 часов обязательных работ. Тут он что-то вспомнил и кинулся бегом обратно в кабинет к оперативнику: «Где моя зажигалка?! Не оставлял?» В кабинете сидел уже другой задержанный. В такой же, как у Кирилла, серой толстовке, и крутил в руке его зажигалку. Кирилл ее выхватил и так же поспешно вышел. Ситуация ему что-то напомнила. И не только напомнила. Может, действительно в больнице справку для суда взять? И забухать, чтоб убить время.

Капитан дальнего плаванья

Капитан ФСБ Максим Андреевич Боширов-Петров оказался в затруднительном положении. Он приехал на железнодорожный вокзал задолго до посадки, в кассе по командировочному листу и служебному удостоверению получил билет. В билете было четко обозначено — платформа №5, путь №9. Спустившись в подземный переход, он дошел до четвертой платформы и метров через пять уткнулся в тупик. В тупике была только небольшая деревянная и обшарпанная дверь, которая никак не походила на проход к перрону, скорей — на служебное помещение. Тем не менее, он подергал ручку на себя. Затем потолкал дверь. Она, разумеется, не открылась — кто ж держит незапертыми двери служебных помещений? Он вернулся к выходу на четвертую платформу, чтоб при свете еще раз проверить билет. Разумеется, все он запомнил правильно — пятая платформа, девятый путь.

Промелькнули, как тени, смешанные эмоции. С одной стороны досада, с другой — чувство удовлетворения от собственной прозорливости. Обилетившись, он хотел было, благо времени оставалось прилично, выпить где-нибудь кофе и потом уже идти на перрон. Но решил перестраховаться — посмотреть, где находится пункт посадки. Не зря. Вернувшись, он обнаружил, что касса, в которой он брал билет, закрыта, в других была очередь. Так же как и в справочную.

Под электронным табло санитары деловито укладывали на носилки умершего, похоже, бомжа. Полицейский с врачом, лениво переругиваясь, заполняли бумаги. Если бы людей хоронили там, где они скончались, у бомжа оказался бы на зависть всем ультрасовременный надгробный камень — электронное табло с регулярно обновляющейся эпитафией. Почему, кстати, жанр эпитафии не получил своего развития? Как застыл еще при древних греках в стихотворных кратких изречениях, так в этой форме до сих пор и пребывает. Вполне реально ведь ставить на могилы какие-нибудь всепогодные экраны, на которых транслировались бы нонстоп любимые видео покойного, многочасовой фильм о нем, отзывы друзей. Кто-то со временем наверняка догадался бы установить камеру с подсветкой к себе в могилу и транслировал процесс гниения как на экран, так и в онлайн — например, какой-нибудь телевизионный репортер назвал бы могильный перфоманс «Мой последний репортаж». Художник — «Мир, я тоже разлагаюсь!» Такие примерно мысли пронеслись вихрем у Максима.

Между тем, на электронном табло его рейса не значилось. Это уже эпитафия по его поискам или еще есть надежда? Непонятно. С пешеходного надземного перехода нужная платформа тоже не проглядывалась.

Вполне допуская, что кассирша, впечатывая данные в билет, могла ошибиться, он категорически не мог допустить, что, выписывая командировочные бумаги, могли допустить ошибку его коллеги. Точнее где-то на периферии сознания он мог допустить и это, но одновременно ошибки двух разных ведомств абсолютно точно произойти не могли. Кофе отменяется.

Вернувшись в подземный переход, он решил осмотреть выходы на перроны с обеих сторон. Он знал, что на некоторых вокзалах такое бывает — справа может быть выход на четвертый перрон, а слева — на пятый. Максим в прошлый раз двигался по правой стороне. Значит, сейчас пройдет по левой…

Это тоже ничего не дало. Он снова уперся в тупик. Но в этот раз у дверей подсобки стоял молодой человек в форме проводника и в полумраке, подсвечивая миниатюрным фонариком, что-то записывал в блокнот. Капитан достал билет и обратился к проводнику:

— Уважаемый, подскажите. То ли ошибка в билете, то ли я туплю. В билете пятая платформа и девятый путь…

— Давайте ваш билет, — не отрываясь от блокнота, сверкнул ослепительно белыми зубами проводник. Подсветил фонариком оранжевый квиток, сверил со своими записями, а затем открыл дверь в подсобку (оказывается, она открывалась не внутрь или на себя, а как в лифте, задвигалась в стену). — Проходите.

За дверью оказалась слабоосвещенная лестница, уходящая вниз. Максим не слышал, чтобы в городе имелась подземная железная дорога, а потому хотел еще раз все уточнить, но проводник его опередил. Он снова закрыл дверь и подсветил фонариком надпись на ней. Там и вправду на съемной табличке было написано: «Платформа №5, Путь №9». Проводник снова открыл дверь и ободрил: «Проходите-проходите, не заблудитесь!»

Капитан спустился по лестнице и, миновав три пролета, оказался в похожем на станцию метро помещении. Даже вход в вагон был на уровне пола. Только перрон оказался намного меньше. Точь-в-точь размером для одного вагона. На посадке никого не оказалось. Максим зашел, и пустой вагон, реагируя на его вес, как-то странно покачнулся. Как будто это был не вагон обычной электрички, а лодка на воде. Может какая-нибудь магнитная или воздушная подушка? Не могут же рессоры так реагировать?

Капитан уселся и достал планшет. WiFi, разумеется, не было. Только запустил игрушку, чтоб убить семь часов поездки, как сзади по плечу его кто-то тактично ткнул. Оказалось — тот самый проводник.

— Извините, вас разве не предупреждали — на время пути все электронные приборы необходимо выключить.

Ну — точно на магнитной подушке. Надо же.

— Как в самолете? — усмехнулся Максим, выключая гаджеты, и пошутил — а на английском эту просьбу не повторите?

— На английском я знаю только матерные выражения. Из фильмов. Могу вам предложить чай, кофе, бутерброды газеты и книги. Через пару часов будет готов комплексный обед. Но его можете заказать и позже. Это режимный объект, поэтому рекомендую отнестись серьезно к нашим требованиям.

Между тем, кофе в наличии оказался только растворимый. Выбор, разумеется, пал в таком случае на чай. Ну и на бутерброд с заветренной красной рыбой непонятного происхождения. Тронулись. Плавно как будто отчалили от берега. За окном появилась старая кирпичная кладка тоннеля, вид которой успел надоесть еще до того, как с перекусом было закончено. Иногда вагон задевал стенки тоннеля, и Максим все гадал — по какому техническому принципу движется эта электричка? Кое-какие мысли на этот счет появились, затем отошли на задний план и трансформировались в глянцевые открытки расплывчатых сновидений — укачивало.

Расфокусированный до уровня мерцающей голографической картинки генерал объяснял, что работать Максим будет под прикрытием кирпичной кладки, что необходимо притвориться вагоном, чтобы войти в доверие к дилерам, торгующих чем-то важным. Чем именно — не уточнялось. Расплывчатое лицо генерала трансформировалось, согласно физическим законам сновидений, сначала в образ кроваво-синей пчелы по имени Хилари, затем в лицо надувной резиновой женщины, находящейся почему-то под водой. Сначала прозрачная, затем мутноватая вода превратилась в черную. То ли генерал, то ли пчела, то ли резиновая женщина исчезли в жидкой мгле. Затем из мглы появилась черная женщина — почему-то Максим знал, что эту афроамериканку зовут Джессика, она многодетная мать из штата Небраска. Она показала кукиш и заявила, что отказывается отвечать на вопросы без адвоката. Тут же появился адвокат. Это был маленький мальчик, который прыгал на одной ножке из комнаты на кухню в тесной хрущовке. В квартире было жарко, сновидение становилось все более липким. Джессика вышла из кухни, взяла Максима за запястье металлической холодной рукой и куда-то повела по темным коридорам. Пол под ногами качнулся, Максим пытался вырвать руку, но не получалось. Иррациональный ужас почти поглотил его, но буквально тут же декорации стали рушится, сквозь веки забрезжил солнечный свет. Где-то на периферии сознания мелькнуло: выехали из тоннеля? Максим, вздрогнув, открыл глаза.

Понять по картинке, которую он увидел, — продолжение ли это сна или действительно явь — было проблематично. Вагон плыл посередине широкой реки где-то в тайге. Берега в виде отвесных скал были обильно покрыты величавой осенней растительностью. Напротив Максима сидел небритый полноватый мужик с плутовской улыбкой и вертел в руках ключи от наручников. Оперативный сотрудник Максим Андреевич Боширов-Петров правой рукой был прикован к сиденью. Что за хрень!

— Здорово, Максим! — радостно воскликнул мужик. — Ну, ты и поспать. Я уж час с тобой еду, а ты все пять проспал. Давай знакомиться, Виктор Федорович Исмогилов. Твой коллега. Можно просто — Витя. Мы с тобой работать будем.

Виктор Федорович потянулся для рукопожатия, затем как бы невзначай перевел взгляд на прикованную руку собеседника, и весело рассмеялся — ах, да! — и протянул ключи. Максим снял наручники (день определенно не задался) и вопросительно уставился на коллегу. Дать бы ему в бубен за дурацкие шутки, так ведь работать еще с ним.

— Максим, извини, перегнул палку с наручниками. Скучно стало. Ты так крепко спал. Будить сначала не хотел, но я уже час здесь. Достал у тебя документы — ты не просыпаешься. Зеленкой тебе усы подрисовал — все равно спишь. Ну, приковал тебя наручниками — думал, что неудобно станет — проснешься, так и вышло. Кофе будешь?

— Я растворимый не пью, другого здесь нет, — буркнул Максим, роясь в портфеле в поисках зеркала (ну точно — дебил, приколы как в детском саду — надо же додуматься зеленкой измазать). В это время к ним подошел проводник, и Максим обратился к нему. — В туалете тут зеркало есть?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 439 307
печатная A5
от 586