электронная
5
печатная A5
244
18+
Записки мизантропа

Бесплатный фрагмент - Записки мизантропа

Стихи


5
Объем:
62 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-9780-6
электронная
от 5
печатная A5
от 244

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Мизантропия

Кровь моя горяча.

Ада она горячей,

ждущего палача.

Я ненавижу людей.


Раньше я всех любил,

глупым был и молодым.

Только любовный пыл

быстро сменил чёрный дым


ненависти моей —

взгляд этим чувством горит.

Я не люблю людей —

Бога со зверем гибрид.

Замкнутый круг

«…А я думала, что ты уже разобрался с этим… —

Разве ты выбирать ко мне пришёл?

Выбор уже сделан, тебе остаётся его только осознать».

Пифия, «Матрица».

Какая может быть свобода воли

у тех, кто появляется на свет

средь крика, крови, пота, слёз и боли,

не в силах даже думать… И ответ

на простенький шекспировский вопросик,

тем более, сказать не суждено

душе… — Её с небес насильно сбросит,

ведь «быть, не быть» — решил уже давно,

за каждого, Отец… О, если выбор

мне был бы дан, остался б я в той тьме,

где жизни нет, где встать не могут дыбом

от ужаса в безумной кутерьме

ни волосы, ни нервы… Нет свободы,

нет воли, есть лишь сеть дорог и рок.

А рибонуклеиновые коды

шифрует любопытный вечно Бог,

который видит всё… Спросить Его бы:

Не стыдно за творения Твои?

Ошибки, может, это или пробы?

А может, сделал ставки на бои

меж тварями, которых Сам и создал?

Участвовать я в этом не хочу…

Но замкнут круг: и жизнь, и смерть — по звёздам,

а дальше — снова на руки к врачу

средь крика, крови, пота, слёз и боли.

И снова — костью сжатые мозги.

Оплакивает дух свободу воли,

плоть требует — ешь, пей, плодись и спи!

Зверьё

Как зверю можно что-то объяснить?.. —

Пустое, он признает только силу.

Разумных рассуждений рвётся нить,

где острым когтем сам себе могилу,

нет, не копает — роет, рвёт и мечет

безумец дикий, сея страх и жуть…

На войнах убивают и калечат

друг друга те, в ком зверя злая суть

над разумом давно возобладала.

Животная грызня и кровь кругом,

и Бог на всё рукой махнул устало,

нет слов у Бога, — душит в горле ком…


Пока Земля полна людским зверьём —

культ силы, власть и деньги не исчезнут.

Не купим, так заставим иль убьём! —

Девиз эпохи, падающей в бездну.

Бабочкой не стать ей, к сожаленью…

Не гусеница Русь, скорей — червяк,

бабочкой не стать ей, к сожаленью.

В грязь её загнал Иван-дурак

наглостью своей и вечной ленью.

Только в сказках добрый он чудак,

в жизни Ваня — пьяное отребье.

Светом кличет — душ заблудших мрак,

а свободой — данный роком жребий

рабства, лизоблюдства и тоски

в дни прозренья… Матом кроя лихо

сторону родную, мужики

смертным боем бьют бабьё… И тихо

плачет Русь, пытаясь оправдать

боль, побои — пьяною любовью.

Русь моя, несчастная ты мать,

быдло народившая коровье,

стадное, мычащее в бреду

что-то про раскаянье, прощенье…

Родины извечную беду

не свалить на злобного Кощея,

на чужого дядю… Сколько лжи,

сколько восхвалений нравов диких!

Ну, а Русь — в грязи опять лежит

на пороге якобы великих

дел и планов… Да, скорей червяк,

бабочкой не стать ей, к сожаленью.

В грязь её втоптал Иван-дурак

наглостью своей и вечной ленью.

Революционный геморрой

Революционный геморрой —

это когда мыло да на шило

в заднице сидящие — порой

вдруг меняют с примененьем силы.


Рана кровоточит и свербит,

Боль лишает мирного покоя.

Вся страна рыдает и вопит,

словом добрым вспомнив дни застоя.


Позже всё конечно заживёт,

геморройный шрам усилит тело

госмашины, что опять загнёт

в позу всех, кто с задницы несмело

супротив системы вставит «пук».

Мы уже всё это проходили…

Может, хватит геморройных мук?

Дело то не в мыле и не в шиле.


Дело в том, что если нет мозгов —

с задницы не выбраться вовеки.

Скажем честно — много дураков.

Жаль, от дури только йод в аптеке.

Со скрипами, стонами любятся сверху…

Со скрипами, стонами любятся сверху;

Вой сбоку, с другого — благой слышен мат;

Дерутся на улице с воплями; смеху

Безумному снизу — несказанно рад!


Рад року и рэпу, долбящему биту

В машинах, стоящих у дома всю ночь.

Беруши, проклятия… Вовсе забыты

Добро с милосердием — в мыслях не прочь


Гранату швырнуть за окно, а соседей

Зарезать пойти… Только всех не убьёшь…

Евгеника, Гитлер, мечты о комете,

Несущей погибель и огненный дождь… —


В узоре всё это сплетается диком,

Стук сердца, три вспышки за шорами век,

И сон, как провал… Так становится психом,

Лишённый простой тишины, человек.

Средь нас великих нет, мы все больны…

Высокий интеллект — у эскимосов.

А мы в сравненье с ними — дураки.

Признать сей факт простой — совсем непросто,

как то, что и от правды далеки

слова о героической, великой

истории безудержной войны

племён цивилизованных, но диких.

Средь нас великих нет, мы все — больны

на голову… Дурак всегда тщеславен,

воинственен и хочет первым быть,

сильнейшим, важным, умным, самым-самым.

И, ради этой фальши, он убить

готов собрата даже… Да, обидно,

что дурость важно правит этот мир,

а ум… — Его не слышно и не видно. —

Он тихо пьёт на льдине рыбий жир.

Сила не в правде, не в вере…

Сила не в правде, не в вере. Правда и вера — слабы.

Сила — в разбуженном звере, в ярости, гневе толпы,

всё сокрушающей, рвущей с воплем «Скорее распни!»

Сила — в глазах власть имущих, правду и веру они

важно на крест прибивают сильной своею рукой.

Только всегда воскресает гордость презревший изгой.

Сила не в правде, не в вере. Правда и вера — слабы,

как человек в лапах зверя, как Божий Сын средь толпы.

Милосердие

Девочка в красном пальтишке

и в меховых башмачках

в парке рассыпала птичкам

корм из кулька… Вольных птах

крошками вновь осыпая,

всё повторяла она:

«У, вы какие!», — не зная,

что убивает… Зерна

отец этой девочки милой

на санэпидстанции взял,

устроив здесь пир голубиный,

курил и о яде молчал.

Был очень доволен ребёнок,

и сыпалась смерть с детских рук,

и смех был так чист и так звОнок,

и птицы кружились вокруг

в смертельном своём хороводе,

зобы раздувая, долбя

друг дружку, послушны природе,

прогнав от зерна воробья.

Отец же хвалил за усердье

дочурку свою, поощрял.

Конечно, он из милосердья

к ребёнку — всю правду скрывал.

А ночью сгребал он лопатой

подальше от взглядов людей

тела мёртвых птиц… Листопадом

оплакивал парк голубей.

На трупах срубленных деревьев…

На трупах срубленных деревьев блестят потешные шары!

Без лап, голов, кишок и перьев, в духовках млеют от жары

останки кур, гусей и уток в канун Святого Рождества!

Под хвойный дух набить желудок —

победа, праздник естества,

что человечеством зовётся!

О ненасытный, хищный род… —

Он обожрётся и напьётся

опять до колик в Новый Год.

Апокалипсис, или Откровение от побитой собаки

Я знаю точно, — в будущем подохну,

и этот мир летит в тартарары.

Себя однажды люди дружно грохнут,

и вымрут с голодухи комары.

Ни крови, ни жестокости не будет,

лишь Дух Святой взовьётся над землёй

и в пылью покрывающейся груде

увидит мир царящий и покой.

Надеюсь, что, на зверства насмотревшись,

Он больше не захочет создавать

живого ничего, и, оглядевшись,

умчится среди звёзд себе летать…


И даже если выживет амёба,

то жизнь сама себя опять сожрёт.

Хотя, конечно, будет много трёпа

при этом о «любви, что в нас живёт».

Крылья

Безотказно действует насилье,

без причин — оно в сто крат страшней…

Вместо рук нужны сейчас мне крылья,

улететь с земли хочу скорей.

Нет конца убийствам, дракам, бойне,

ураган жестокости — из тел

вырывает души с кровью, с корнем,

славя время войн и чёрных дел.

Повинуясь силе, люд не ропщет.

Не гремит карающий зло гром,

если сапогом солдат растопчет

чью-то плоть… Не вывернет нутром

от стыда свои просторы небо,

солнце не нахмурится, узрев,

как друг друга потчуют не хлебом,

а свинцом, от страха озверев,

те, которых звали словом «люди».

Сколько льда и холода в глазах…

Судят, убивают, снова судят.

Дайте крылья! — Скроюсь в небесах.

Созвездие Медузы

Космические вёрсты

хранят один секрет:

давно погасли звёзды,

и призрачен их свет,

который с опозданьем

доходит до Земли…

Мне призраки желанье

исполнить не могли.

Когда, сойдя с орбиты,

свет падал — был я рад.

Как мне казалось, видел

реальный звездопад.

Но был в плену иллюзий,

пустых, прозрачных грёз.

В созвездии Медузы

моём — давно нет звёзд.

Лишь мёртвое сиянье

средь моря темноты

несбыточных желаний,

несбыточной мечты.

Второе пришествие. Страшный суд

«Тебе постоянно напоминают, двадцать четыре часа в сутки, в каком мире ты живёшь: смешное общество, способное производить только разочарование и оболваненных людей… Мои суждения могут показаться резкими, но чтобы убедиться в их правоте, мне просто нужно включить телевизор или пройтись по улице и услышать, как мне в спину выкрикивают оскорбления по поводу цвета моих волос. И я оставил всю надежду на изменение менталитета людей. Когда я был ребёнком… …было нечто вроде глотка свежего воздуха, ощущения, что ты можешь изменить человечество, или что ты можешь сделать что-то конкретное. Но через несколько лет я понял, что мало того, что невозможно изменить большинство людей, но помимо этого я не испытываю интереса к тому, чтобы попытаться спасти этих людей, потому что они этого не заслуживают». «На вершине цепочки кормёжки — корпоративный мачо, сильный мужчина-вол. Неисправимый, мужчину-угнетателя почти невозможно перепрограммировать… Организовать диверсию империи, притворяясь, что ведёшь их игру, пойти на компромисс — этого вполне достаточно». «Хотя один-два человека заслуживают спасения, вокруг всегда одни и те же придурки… Девяносто девять процентов человечества нужно было бы застрелить, если бы это зависело от меня». Курт Кобейн

Второе пришествие было лихим

и кончилось самоубийством.

Спаситель на вид — светлый был херувим,

но думы его — тёмным смыслом

наполнились быстро, ведь понял: нельзя

людей изменить априори —

звериная в каждом засела стезя.

Хоть много гуманных теорий

придумано было, в животной борьбе

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 5
печатная A5
от 244