электронная
36
печатная A5
291
18+
Замкнутый круг

Бесплатный фрагмент - Замкнутый круг

Стихи


5
Объем:
72 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-8377-9
электронная
от 36
печатная A5
от 291

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Болезнь роста

Земля в лихорадке… Апрельской порою

днём в жар бросит резко, морозит ночами.

Диагноз — весна, и листок не закроет

больничный никто, никакими врачами

не будут рецепты даны на лекарства.

Болезнь роста кончится зрелостью лета.

А осенью будут апреля мытарства

казаться деньками счастливого бреда.

Путь к алтарю

Обещания счастья —

красота и весна.

Жаль, восторг от причастья,

как и вся новизна,

выцветает за лето,

и на исповедь вновь

всех, чья песенка спета —

осень ждёт и любовь.

Мы — люди

«Прав будь, человек, милостив и добр:

Тем лишь одним отличаем он

от всех существ, нам известных».

Гёте Иоганн «Божественное»

(Перевод — Апполон Григорьев)

Мы — люди, и этим всё сказано. Друг,

учти человеческий фактор.

Откликнуться стоит однажды на стук

в груди, — там сердечный реактор

любовноактивен, одарит теплом.

Но страсть, как болезнь лучевая.

Мы — люди… То дух воспарит, то надлом

и фраза «В чём смысл?» — ключевая.

В нас — мир, но понять ни его, ни себя

не можем, пока нам неведом

свет той любви, что взаимна. — Скорбя

в ненужности, сказкой и бредом

зовём это чувство… Счастьем владея —

мы плачем. Смеёмся — упав.

И часто не помним слов Прометея:

«Ты сердишься, значит — не прав…»

Ода любви

Как заря — всегда светла,

молчалива — как могила,

ты — спасение от зла,

вечно движущая сила

для планид и для сердец…

В людях робко воплощаясь,

тише, чище наконец

души сделать их пытаясь,

ты одна даруешь мир,

только ты достойна власти!

О, живительный эфир!

О, любовь, ты — Бог, ты — счастье!

Музыка света

Глупость и зло — то фальшивые ноты

в жизненной пьесе, несчастье природы

тёмной, уставшей… А ум и добро —

в душу запавший аккорд, что порой

слышим в гармонии солнца и звёзд.

Песнь соловьиная, шёпот берёз,

шелест волны и небесная синь —

добрые ноты… Вот только бы жизнь

умно прожить… Гениальность дуэта

с миром — в любви, этой музыке света.

Истина

«Всё пройдёт, пройдёт и это…» —

написал на кольце Соломон.

Но какая-то здесь беспросветность,

видно, чем-то подавлен был он.

Да, проходят года за годами,

и рассвет переходит в закат,

и побеги становятся пнями,

и напитком хмельным — виноград.

И всему, что имеет начало,

все мы знаем — приходит конец.

Только мне этой истины мало.

Может быть — ошибался мудрец?

Существует же вечность, в которой,

словно холод — проходит и смерть.

Открывается дверь жизни новой,

и теплом наполняется свет.

Так сменяются эти сезоны,

неизменно извечно одно —

то, что шепчет ночами влюблённый:

«Лишь любви умереть не дано.»

Эта истина больше по нраву,

верю свято в бессмертье души,

у которой одна только правда —

«Всё пройдёт… Так любить поспеши!»

Русь

Младенчество… — Рыцари, шлемы,

мечей звон и крики. На льду

рождалась нагою, вот тем и

взяла жизнь на Чудском пруду.

И нянек вокруг было много,

пришедших торговым путём.

Поэтому, может, в итоге

вдруг глаза лишилась дитём.

Ей два часа-века молчалось

от шока, от боли и слёз.

Так рабство в крови и осталось,

во взгляде и цвете волос.

Но время, — оно и калечит

и лечит забвеньем своим.

Двуглавый орёл сел на плечи

девчушке, которая с ним

как будто бы стала позорче,

была также гордость дана

от птицы ей… Все в детстве, впрочем,

играют в принцесс, как она…

Училась потом за границей

у тех, с кем ещё воевать

пришлось ей отроком-девицей, —

экзамены кровью сдавать.

Увлёкшись борьбой и войною,

свободу до капли пила,

смела с себя всё наносное

и даже орла прогнала.

Да, дьявольскою красотою

был славен семнадцатый год.

И, сам свою жизнь лихо строя,

к звезде устремился народ.

Но годы, опять же, сломили,

сломали добытый в боях

задор романтичный… Приплыли

с той девушкой (Прямо на днях)

на лодке всех тайных пороков,

соблазнов, запретных плодов

к пустынным местам, где пророков

кончается сказ, вещих снов

иссякли здесь краски… Нет, зрелость

ещё не пришла на порог.

Но стоит нам вспомнить про смелость

и вынести скорбный урок

из детства и юности, чтобы

понять куда дальше идти.

В ошибках рождается опыт,

а счастье родится в любви.

Я — сын Бога…

Я — сын Бога…

Все вы — дети Божьи,

верно подзабывшие об этом

в поисках чудес, пророков ложных

со спасенья сказочным сюжетом.

Ждёте Силу высшую? — Так вот же

Сила эта, — в сердце, — гонит кровь.

Движет Землю, Солнце, звёзды — тоже

этот Боже с именем Любовь.

Кто Его нашёл, тот может чудо

жизни вечной видеть в каждом дне.

Ну, а кто не знал Его покуда,

тот спасётся позже, верьте мне…

Я — сын Бога.

Осень

Желтеет трава и краснеет листва,

печаль в ярких вспышках пейзажа.

Вокруг разгорается пламя костра

средь дымки тумана, а сажа

из грязи дорог на моих сапогах.

И зеркало моря сереет

под пепельным взглядом небес… На глазах

у нас только осень умеет

поджечь этот мир… Ну, а искры летят

из углей осенних закатов —

в сердца, что теплее, нежнее горят

любовью в сезон листопадов.

Золотая листва, золотая…

Золотая листва, золотая,

и видны сквозь неё небеса. —

То осенняя старость святая

прикоснулась к деревьям, кустам.

Старость та не мрачна, не глубока,

не костлява ещё, а мудра,

как душа, погулявшая много

и уставшая чуть… Мне пора

эта по сердцу больше, чем лето.

Грусть и память — приволье души.

На вопросы найдутся ответы,

и задачи возможно решить

призадумавшись… Через синь неба

в никуда устремив слабый взор,

я как вкопанный встану нелепо,

и прервётся пустой разговор…

В цвет разлуки оделась листва

В цвет разлуки оделась листва…

Хоть конец — лишь преддверье начала,

слёз и грусти полна голова,

и ворона уже прокричала,

предрекая печальные дни

расставания с красками жизни.

Поскорее меня обними,

вот-вот дождик, я чувствую, брызнет

мне на щёки… Смириться нельзя,

но приходится, как же иначе.

Все мы дети природы, скользя

по холсту её красками, плачем

и смеёмся, смешаясь смешно

с чьей-то капелькой жизни, а рамой

служит время… Такое кино,

эпизод комедийный за драмой

вечно следует, видишь, смеюсь… —

Так весна будет вновь за зимою.

В новой жизни тебя я дождусь,

и обнимемся жарко с тобою…

До весны не будить!..

Отдыхает земля, спит спокойно

под слежавшимся пухом снегов.

Сон, не смерть… О зима, мне так вольно,

на просторах твоих я оков,

как во сне, на душе и не чую.

Воздух чистый, морозный бодрит.

Хоть, признаться, тебя не люблю я,

мне по нраву скупой колорит

спящей мирно природы… Твой холод

бросит в дрожь, нарумянит лицо.

Пусть давно я уже и не молод,

краснощеким стою молодцом

пред тобой, о зима… Мне так вольно,

не волнуется сердце в груди,

не тоскливо ему и не больно.

Сон, не смерть… До весны не будить!..

Притча о льве и собаке

Собака одна прибежала ко льву

с затеей: «Давай-ка бороться!»

Но лев отказался.

«Тогда мне молву

пустить, что ты струсил, придётся!» —

Бросает собака вновь вызов с усмешкой.

«Пускай…» — лев ответил на брех. —

«Пусть лучше меня презирает, как пешку,

зверьё остальное за грех

придуманной трусости, чем меня станут

все львы за борьбу презирать

с тобою, собака».

С тех пор, как ни странно,

«брехать» значит — «лаять» и «врать».

Кайся и молись!

Весь день бабуля в шоке,

довёл её внучок. —

В два годика о Боге

твердит уж язычок!..

Кричит ребёнок громко

ей: «Кайся и молись!»

На это, как котёнку,

не шикнешь: «Хватит, брысь!»

Но вот, с приходом мамы,

сынулька понят был.

Финиту этой «драмы»

и папка заценил:

«Согласен, всё не просто,

попробуй тут услышь,

что скрыт за фразой острой —

лишь «Карлсон и малыш».

Мультфильм смотрели вместе,

обнявшись и смеясь,

и стар и млад… В том действе —

с божественным есть связь.

Агония огня

Агония огня… — Средь красных углей

дрожит и бьётся пламени язык.

И жалко жалят искры, если улей

из пепла — потревожит наглый взбрык

послушной кочерги… Так вдохновенье

порою гаснет между красных слов.

Огонь творенья тот — души горенье,

а ум — золу лишь ворошить готов.

Слово, как семя…

Слово, как семя, посею в пространство,

глубже зарою, а дальше оно

пусть в тираже вырастает гигантском

или зачахнет в тени… Всё равно…

Да, всё равно от меня не зависит

слова судьба, как и судьбы людей.

Где-то в бескрайней неведомой выси

движет светила Старик-Чудодей.

Каждому мигу своё назначенье,

каждому делу — начало с концом,

каждой цепи — подходящие звенья, —

всё в этом духе… Побыть мудрецом

здесь постараюсь, Ему подражая.

Да и творил я, узрев эталон —

в Мире, где ада хватает и рая,

в Мире, где Слово посеял и Он.

Провидение

Всему есть своё в жизни время,

не стоит сердиться на мир, —

живое, растущее семя.

В творении этом все мы —

частицы, и в силу природы

божественной — будет душа

не раз проходить через роды

и бренную плоть, чуть дыша,

в миру оставлять. Провиденье,

Создателя замысел есть

великий, — своё он творенье,

любя, умудрился заместь,

как тесто живое. Способность

китёнка стать мощным китом —

давно никому и не новость,

но чудо поистине в том,

что малое может в большое

созреть. Жизнь — движенье и рост.

А то, что зовётся душою, —

на шаре летит среди звёзд,

сменив легионы обличий,

и скоро сумеет понять:

сердиться на мир неприлично. —

Чтоб вырос цветок, — нужно ждать.

А что же потом?.. — Будет семя,

развития новый виток.

Всему в этом мире есть время,

всему в этой жизни есть срок.

Лишь Любовь, — суть души, — вечный Бог.

И молча молния сверкнула…

И молча молния сверкнула,

и грянул громко гром потом,

и небо, став бескрайним дулом,

палило градом и дождём.

Расстрел недолог был, на травы

упал ничком я и затих…

Нет, не убит, — рождён был, право,

познав, кто мал, а кто велик.

Так в жизни, — лишь когда над нами

сверкают молнии беды,

мы в шуме, грохоте и гаме, —

Великий Боже, — молим, — Ты

спаси в сей час… А после, будто

родившись заново, уже

поверить вовсе и не трудно

в слова о Боге и душе.

Уморилось море…

Уморилось море, вволю

штормом выход дав страстям.

И, увлёкшись новой ролью,

в штиль ласкается к снастям,

что лежат на берегу, —

не достать волною.

Помирить я их могу,

подтолкну ногою

разобиженную сеть

с ячеёй запутанной. —

Ей приходится терпеть

выходки беспутные.

Ведь не могут жить без моря

снасти, что скрывать. —

Хоть хлебнули много горя,

но простят опять…

Истина в вине

По мотивам романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита»

«Преступник! Преступник!!! Преступник!» —

Кричит прокуратор Ему,

не веря, что счастье наступит

и канет вся злоба во тьму

забвения… Что будет дальше

мы знаем. — Крест, пошлая казнь,

раскаянье в трусости, фальши,

к слуге своему неприязнь,

рука у которого, дрогнув,

на камни отпустит кувшин,

когда, крик гортанный исторгнув,

свой выплеснет гнев господин.

Сосуд упадёт прямо в ноги,

плащ белый забрызгав в кумач.

В глазах игемона тревоги

мелькнёт тень, и станет он зряч

внезапно… — В вине средь осколков

всплывёт вдруг кровавым пятном

та истина, что выше толков

любых: Быть вам вечно вдвоём. —

Ему — вдохновителем веры,

надежды, мечты и любви.

Тебе — гордой власти, карьеры

злым символом… Ведь ты — в крови.

Стой, Солнце!..

Стой, Солнце! Моя остановка!

На тысячу лет ты замри,

а лучше — навечно… Неловко

просить, но — постой, покури.

Я знаю, что жизнь — есть движенье

твоё и других вечных сфер,

ход времени, сердцебиенье…

Да, знаю… Но хватит, поверь,

смертей и рождений… Сегодня

в зените останься, и пусть

не будет зимы новогодней,

рассветов, закатов, а грусть

ночная — пускай канет в летний

единственный солнечный день.

Я вечно готов жить на свете,

любимых и близких не лень

мне видеть опять с собой рядом,

и знать, что так будет всегда.

Стой, Солнце! Движенья не надо!..

Не слышишь меня, вот беда…

А может и слышишь, но в мире

нет вечного счастья для всех.

Поэтому ты, словно гиря,

вниз движешься или наверх:

заход и восход — равновесье.

Смех детский, слеза старика,

зла бездна, добра поднебесье —

всё в меру… Прости дурака…

Жизнь — хрупкая штука

Планеты, как ядра, летят по орбитам,

и клетки в телах заменяют друг друга, —

материя движется вечным кульбитом.

Да, вся эта жизнь — очень хрупкая штука.

В том трюке смертельном, страховки не зная,

как эквилибрист, каждым шагом рискуя,

всё, кроме бессмертной любви отрицая,

за день утомившись, спокойно засну я,

привыкнув к великому этому чуду,

что завтра опять мне подарит рассвет,

увидев который, я снова забуду

что жить мне осталось не так много лет.

В потоке дневном растворюсь я в народе,

как ночью уже растворялся во сне.

Я словно травинка в огромной природе, —

замёрзну зимой, оживу по весне,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 291