электронная
480
печатная A5
1328
18+
Закон популярности

Бесплатный фрагмент - Закон популярности

Критика, обзоры, публицистика


Объем:
230 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-7600-8
электронная
от 480
печатная A5
от 1328

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Замкнутый путь

Лабиринты Борхеса

Когда я буду вас убивать в следующий раз,

я вам обещаю лабиринт из одной единственной прямой линии, лабиринт невидимый и непрерывный…

«Смерть и буссоль»

Простота божественного Сферуса.

Непознанные лабиринты сознания.

Что там, в конце долгого пути длиною в жизнь, ценою в вечную молодость?

«Зеркала так же отвратительны, как деторождение, ибо умножают количество людей».

Зеркальный двойник наказан за грехи, у него косой шрам по лицу, за спиной — лабиринт интриг и предательств. Он грешник последнего круга, отражение тайного зла, он презирается последним преступником из преступников, дикарем из дикарей. В нем тайный ад, распад невидимой души.

Вся молодость и зрелость, весь опыт — отданы тому, чтобы в конце Лабиринта прийти к себе, единственному и возненавидеть свое отражение.

Борхес, главный энциклопедист планеты, библиотекарь, хранящий мудрость грядущего, устал поучать бездарных создателей книг — как творить сюжеты. Секунда агонии вместит в себя век кропотливого бумагомарания и поиска структур. Предсмертный страх превращен в волнующий смерч вдохновения.

Каждый пишет Антикнигу. Потому что Книга написана давно. Вся жизнь — ничто в сравнении с удачей найти последнее слово. И даже литературный неудачник получает за скудные строки такие дозы эндорфинов, какие не снятся иному наркоману.

На пути к себе и горький пьяница, нашедший себя в отражении граненого стакана, и наркоман, познавший бунт отравленной крови. И только болотная жаба, разглядев свой возлюбленный лик в мутной луже, не ужаснется краткости бытия.

Хитросплетения искусственного жанра должны соответствовать запросам мира вымирающей природы. Витиеватые узоры интриг не сложнее хромосомных лабиринтов протея или крапивы у дороги. Непостижима и величественна формула их генетического прогресса.

Техническая простота каждого гена: познав мир, превратить конец в начало, а начало — в новый путь.

Неудержима жажда заглянуть в конец лабиринта. Но ангел на Земле приговорен к посмертному соитию с самой ничтожной тварью, к никчемности жестов и слов. Жизнь — безысходность на грани помешательства от голода и ран.

Но разве высшие, непознанные и недоступные, не те, кто опустились ниже каждого, чье бессмертие доведено до уровня камня у дороги, который тоже сосредоточенно задумался, застыв навеки в сиянии своих никому не видимых кристаллов?

Замкнутый путь Лабиринта, бесконечное множество колец, составляющих сферу, и есть бессмертное божество.

Бог — сферический каталог ментального опыта Вселенной прост, как конструкция элементарного, как точка в конце Антикниги.

Иуда — главная тайна Апокалипсиса.

И где найти Борхеса, зародившего сомнения в толпах, преклонивших колени? Не на последнем ли вираже ада?

Поиск Антикниги в каждой из книг, поиск писания в Антиписании, Торы в Антиторе. Себя в Антисебе. И наоборот.

Устами Борхеса дается шанс Иуде.

Простить, чтобы навсегда забыть?

Мы прощены. Но по-настоящему любимым не прощают.

Мы потеряли своего Сферуса. Лабиринты космоса, ведущие к нему, завели в тупик, к зеркальным руинам прекрасного, к вечности абсолютного нуля, к тишине вселенских библиотек.

В конце тупика — лишь осколки бессмертного учителя.

«Посмотри на себя!» — его последний приказ.

«Сами теперь», — последняя просьба.

Кроме этих смертных костей

Кроме этих смертных костей,

есть другие — сильней!

Эмили Дикинсон

Она при жизни ушла от нас, цивилизации шумных спорщиков. Стала добровольной затворницей и таинственным призраком.

«Некто в белом», — так о ней отзывались. Печальный ангел, светлое дуновение, призрак, бродящий среди книжных стеллажей, затворница пасмурной комнаты, у которой подруга одна — «плешивая Смерть».

Такой представляется Эмили нам, лишенным тайн одиночества, верных спутников гениальности. Она заблудилась среди книг, не смогла выбраться из леса бумажных страниц, ее тело зыбко просвечивало из мира иного измерения, скрытого от подозрительных глаз почтальона и кухарки.

Он давно был создан, мир шепота и теней. Его начал лепить Орфей, в нем страдали Овидий и Гомер, в нем Шелли плакал среди разрушенных замков. Там и сейчас не просто: палачи дробят кости, корсары кричат: «Вперед!»

Но больше всего в нем непонимания.

«Я вызвала целый мир на бой —

камень в руке моей…»

Кем была она?

Живым полнокровным созданием, или эфирной тенью, застрявшей в мире людей?

«Распахну свои узкие руки —

забираю в охапку Рай…»

Эмили — еще один потерянный человечеством мессия. Адресат ее строк не ты и не я, но то, что в каждом из нас — отчаянье не сдаваться.

Особый ритм, словесная скупость, запредельная сжатость мысли, — не скудоумие, а созвучие с исчезновением вечного и сиюминутного.

Естество модуляций человеческого голоса не камерный тремор нежных нот в старинном инструменте, — живая, смертоносная гроза над садами и горловыми переливами птах.

Озвучивание мысли — задача, посильная только для мессий. Сдирание кожи — до сути, до яростного сопротивления злу — тоска по свежему голосу в ангельской литературной сваре.

Рукой Эмили водил Изгнанник:

«Я встретил смерть,

чтоб жила Красота».

Ангел Эмили — свободная стихия страдать и ненавидеть.

Ее ненависть: «Дыба не сломит меня…»

Ее страсть: «Душа моя вольна…»

Надуманный мираж отчаяния? — Опыт изгоя, непонятого, оболганного и растерзанного толпой.

У настоящей поэзии нет оболочек, она обнаженная душа, границы которой не конкретный город, сад или планета. Душа глобальна, как дыхание. А граница дыхания — вся Галактика.

Нам не писал Иисус. До нас не дошло образцов его почерка. Но каждое послание Эмили в наш век — расширение Евангелия до крайних сфер космоса, до бесконечных недр нейтрино.

Жизнь — вечная жажда:

«Я голодала столько лет…»

Но это не» Пожалейте», а: " П о ж е л а й т е!»

Эмили — над кляузным миром поэтов. Их суетные скачки каждого на каждом своем пегасике не для нее. Она сама уже не поэт в том смысле, что и бесчисленное множество других, — она вечный, свободный светлый дух.

Библейская мудрость, как завещание грядущим поколениям, понимается буквально:

 «Вскройте жаворонка! В нем музыка скрыта!»

Цивилизация, озабоченная процессом самоуничтожения, прошла мимо, не заприметив того, что следовало бы затверживать наизусть, ежедневно повторять.

До жаворонка ли нам?

И тем более до того, что у него внутри?

Но век из века поэт поднимает вопрос: что так неистово бьется, пульсирует в сердце природы и мироздания?

Человек?

Птица?

Или все-таки музыка?

Земля. Гераклит. Логос

Он, Логос — голос живого эфира, Слово, летящее в пустоту.

Воплоти, останови, в камень одень знаки, летящие из Ниоткуда.

Вычурная рябь на поверхности скрижалей — мир между жерновами, растертый в прах. Борозды на скалах, фигуры вымерших зверей, узоры первобытного зубила, творчество каменного топора.

У каждого племени, от коренастых синантропов до высоколобых финикийцев, от рыка первобытной гортани до виртуального алгоритма — цель одна: запечатлеть длину волны, таящую в себе мысль. Каждое племя одержимо неистребимой жаждой увековечить жест, запечатлеть мысль, изобразить Слово на камне или папирусе.

Смог бы дорасти до уровня Милета Майяпан?

На каком витке эволюции умолкнет наш мир?

Логос реален, как всплеск идей, интерференция чувств. В генах нигерийского дикаря ждет своего часа Фалес.

Всесильна воля живого превратить планету в безмерный Логос и сохранить божественную колыбель интеллекта. Мысль бессмертна. Но обращенная даже в Прекрасное Нечто, она превращается временем в Ничто: пыль, прах, необратимый тлен.

Растаяли сады Семирамиды, рухнули башни Вавилона, растворяется в космосе бред о прекрасном Парисе. Щедрые подарки погибших миров тают на наших глазах.

Мир сгорит от факела дикаря. Величественные залы библиотек, эфир, интернет, космические станции обратятся в пыль планеты, по которой прокатится огненный смерч. Потомкам грядущих миллениумов достанутся по наследству лишь наскальные рисунки да каменные скрижали.

Богом подаренное откровение Эйнштейна снова бесследно растворится в космосе, растает в пламени пластмассовых веков.

Догадаются ли ученые оставить грядущим цивилизациям не виртуальные, а базальтовые, несокрушимые скрижали о нашей хрупкой, эфирной, уже почти эфемерной жизни, успевшей заглянуть в мистические глаза Вселенского Логоса? Те, бывшие до нас, не догадались.

Гениальность прошлого, растворенная в пустоте абсолютного нуля, — подсказка грядущим царствам крыс и червей: сохрани, возврати, продолжи полет пчелы, улыбку дельфина, смех ребенка, радугу и теплый молочный восход.

Идти по Земле легкокрылых эльфов, создавших цветы и нектар, помнить, что каждая молекула атмосферы, ласкающая альвеолы, уже познала и чахоточный чей–то распад, и мерзкую трапезу воронья.

Воздух Земли. В нем память о горе Помпеи, в нем тиканье Хиросимы, в нем ужас трансплантации. Он прион, сотрясающий тело бизона, он кровь на снегу, он закат и восход, он донор ушедшего, дыханье рот — в — рот.

Мы уйдем в лишенный страданий мир

Вера в сверхъестественное — первая виртуальная реальность, созданная разумом человека.

Мечта о нереальном мире — предпосылка того, что рано или поздно, человек вернется в сказку, которая на самом деле — запрограммированный алгоритм эволюции.

Память о крыльях, о жабрах запечатлена генокодом человека. Ключицы достались нам от утерянной способности летать, а паращитовидные железы — бывшие жабры.

Все наши перевоплощения — часть алгоритма, который ведет нас по Земле. Ничто не забыто, все можно вернуть.

Но стоит ли возвращаться?

Мы уйдем в лишенный страданий мир, мы станем бессмертны, мы сможем мгновенно перемещаться в пространстве.

Мы станем просто информацией. Она и есть та самая бессмертная вездесущая душа.

Доказано, что информация имеет малую, но все же массу. Она реальна, как реален весь этот мир. Когда древние говорили о Логосе, имели в виду разум, память, невидимые души, которые рядом.

Свойство энтропии — никогда не исчезать.

И надо верить, что в запредельном пространстве человек не обратится в помехи и никогда себя не лишит мук творчества.

Потому что двоичный код — не предел эволюции.

Логос — это программа возвращения в покинутый мир, сочувствие и спасение его от самого себя.

Мифы и мемы

Экология корня

Праязык

Праязык — язык древнего человека нашептан окружающим лесом, ветром, воем. Он созвучие шороха листвы, шипения змей, клекота птиц и небесного грома.

Мы слышим в слове поЖАр древний уЖАс, тРеск, СТоны, жаР и коРЧи разлапистых умирающих пальм. Нам чудится в слове тиГР — рычание страшного хищника, а в слове ВОлк — тоскливый далекий вой.

В виде имитации ШИпения, ПЛеска воЛНы и ХЛОПанья КРыльев — появились первые гортанные неуклюжие слова, зачатки певучей речи. Словно сама природа, используя человеческое горло, заговорила. Звуки леса и моря стали корнями будущих сонетов и поэм.

Праязык звучал, как прелестная какофония, музыкальный коктейль шумовых эффектов. Его родоначальники, низшие из низших на земле, и по сей день движут нашими губами, дребезжат нашими голосовыми связками, напрягают десны и грациозно свивают язычки.

Речь людей подробно передает оттеночную палитру какофонии нашей планеты. В ней ощутима и модуляция сокрушительного грома, и монотонное мерцание крыльев мотылька. Каждая божья тварь вложила в праязык свою радость и страдание.

Мирный шелест листьев, Тишь, ТиШИна подарили людям слово — ЖИзнь.

ЗМея — подарила СМерть.

Первобытный человек нашел единственный верный звук для обозначения сырости и влаги, это была имитация кваканья лягушки: КВА (ВОда, WАter)

Алгоритм праязыка в наших генах — таинственное зарождение памяти и души.

Дальнейшие перипетии совершенствования праязыка сопоставимы с событиями вавилонского распада и разброда человеческих племен по труднодоступным уголкам планеты.

После мифического раскола общего языка единая имитационная речь распалась на тысячи инвариантов, которые впитали и сохранили в новых диалектах исторические злоключения человеческих рас и племен. По ним, как по черепкам, можно составить картину былых миграций, ассимиляции и геноцида, военных демаршей, расцвета и гибели мельчайшей народности на планете.

По корням мы можем узнать, с кем наши предки воевали, дружили, с кем торговали, кого ненавидели, боялись, кого считали изгоями, слабаками и грязью земли.

Праязык раскроет нам исторические тайны в тех случаях, где генетика уже бессильна. Только мифы и легенды способны восстановить судьбы исчезнувших эльфов, гномов, орков и демонов.

Кто они?

И действительно ли существовали на земле?

Человеки и теплофаки

Бытует такое выражение: «Быть как люди».

Так кто же тогда — «люди», и кто — «человеки» в историческом раскладе рас и племен?

Синонимы доказывают существование в древности параллельных народов, которые именовали себя по разному.

Итак: люди и человеки.

Два самоназвания.

При этом осязаемо представляется глубинная значимость понятия: «чело» и «век». Век — ума.

Но в самую глухую древность, когда язык не разделял «т» и «ч», «чел» — называлась печь, а человека именовали значительнее: «тело-веком», и даже «тепло-веком». Что значит: веком бренной плоти.

С точки зрения древнегерманского «человек» был также и «телофеком», иначе «теплофаком», что значит: изобретателем плохих печек (вероятно, самых первых допотопных и дымных).

Однокоренные слова «люди» и «лады» изначально совпадают с древнегерманским, где «леди» — знатная дама.

Диаметрально разминулись: лад, ладонь, лодка, ладья, латы, лудить.

Ладья — ладонь, — это придумали тепловеки, которые дружили с ладами с Ладоги.

Противники людей и ладов считались нелюдями.

Итак, «люди» — лютые воины, изобретатели лат, умеющие ладить, иначе — дружить.

Когда мы говорим «лады"или «по ладам», заканчивая договор рукопожатием, подсознательно выполняем древний ритуал воинов- ладов и корабелов.

По корням самоназвания можно определит ареал расселения племен.

Природная среда обитания родоначальников древнего люда (людей): лед и лютый хлад.

А тепловеки, изобретатели немалого — печей, при таком раскладе — всего лишь черная кость, масса, толпа, рабы и холопы.

Варвары — варяги — ражие враги

А вот варяги для дружественных ливов и славян были отъявленными негодями и врагами, отнюдь не дружественными рюриковичами, как пытаются доказать историки.

Языковые корни выдают непримиримую войну племен и народов.

В эпоху становления славянского языка варяги хлынули на Ладогу не только изобретателями варежек, товара, ворот, но и грозными ворогами, ворами и ворожеями. Слово вор, до сих пор характеризует «варвара за воротами в варежках».

Варяги научили ладов не только «вары варить», но «врать» и «воровать».

Смешение варягов с ливами — и есть искомое российское недоразумение, которое называется народом Рюрика.

«Кто сии, бегущие?» — вопросил князь. — «То русы» (трусы, значит). Так и прозвали слабых, не знавших кроме дубины иного оружия, будущих рабов и холопов.

Сами варяги были ражие — то есть, рыжие, красивые.

Оружие («оражие») — варяжское техногенное словцо.

Ворожить — значит вооружить знаниями.

По смыслу скандинавское слово «варяг» значит: присягнувший, давший клятву верности.

Себя варвары врагами не называли. Самоназвание варягов -Varingiar. Лингвист различит в этом слове латинский корень: фара, огонь, свет.

Норманны всегда гордились отличным цветом волос.

Руссы — русые по генам, поэтому неприязнь к рыжим в генах. Плачут рыжие первоклашки из-за своих благородных варяжских кровей.

Самоназвания россов и варягов по сей день друг для друга ассоциируется весьма враждебно.

Славяне для них до сих пор: «slave» — «рабы».

Славяне — с лавами?

В Белоруссии есть поселок Лавы, названный по некогда обитающих в этих краях племенам.

Лингвисты без труда докажут близость славян к исчезнувшему, народу.

Самоназвание славян или сливян определяет, что они не тот, же самый народ лавы, но очень близкий, живущий рядом с ними. Скорее всего искомые лавы — это исторически дошедшие до нашей эпохи ливы, относящиеся к финно-угорскому населению.

Прибалтика явилась центром формирования новых народов. Здесь такая языковая скученность, что диву даешься.

Искомая Лемурия, прародина первого человека, определилась учеными по необыкновенному разнообразию пород приматов на малой территории.

И если Лемурия — котел многочисленных генетических мутаций первых приматов, то Прибалтика — котел североевропейских языков и народов. Суровый климат и жесткие условия выживания раздробили некогда единый народ на сотни вариаций.

Языки так вросли друг в друга, что не отличишь, где славянские корни, где финские, а где германские.

Древний язык восточных славян — симбиоз ливонского и литовского.

Удивляет созвучие однокоренных, пополнивших языки в период становления родо-племенных отношений. Словно разошлись два племени по разным берегам Ладоги и перестали в гости друг к другу захаживать.

Вот некоторые пары слов из русско-литовского словаря:

огонь — ugnis

друг — draugas

война — karas (кара значит)

город — miestas (местечко)

смерть -mirtis

мать — motina

отец -tсvas

семья -сeima

В настоящее время не стало в природе ни лавов, ни ливов, ни варягов. Враждующие племена объединили гены и языки.

По языку и генотипу к самым первым славянам более всего близки современные белорусы. Если кому-то приспичит поискать истоки русского языка, то сначала их следует поискать в одном русле с белорусским, затем с литовским, это — единственные языки, уцелевшие после глобального азиатского наката.

Напрашивается вывод: славяне (слабяне, то есть, более слабые отступали от северных варягов на юго-запад, в непроходимые леса, все более смешиваясь с финно-угорскими племенами.

Кто такие берендеи?

Берендеи, предки современных украинцев, обитали в борах, рядились в медвежьи шкуры и маски. (Бер — медведь, берлога — логово медведя, а берендеи дословно — «делающиеся медведями»)

Были бережливы, бережно относились к природе.

Кто не берендей — тот небережен, небрежен (неосторожен).

От берендейского самоназвания «беречь» — оборона и бронь.

Борона, борозда и бразды упряжи созданы оседлыми землепашцами.

Бревно, как главная деталь обороны борного человека — главный вклад в высокопрочную и дешевую технологию срубов.

Этот народ не ерундой типа какой-то там ворожбы, как варяги, развлекался. Берендеи — законодатели веры. Вероятно, первоначально бог Перун носил более понятное, хотя и злодейское имя Берун (Берущий поборы, медведь).

Слово «первый» родилось среди берендеев.

От «веры» — «вериги».

Противники веры — из веры, изверги, изуверы.

А для ловли рыбы придумана затейливая берендейская снасть: бредень.

Берендеи также — знатные охотники с беркутами.

С колыбели борцы против полона, половцев и печенегов.

Но это уже другая история.

Блины и былины

Блины и былины, похоже, одного корня.

Но как объединить еду для желудка и пищу для ума?

Что между ними общего?

1. Положительные эмоции.

Блины (белины) пекли на праздник — древний новый год.

Образ круглой лепешки с пылу жару напоминает весеннее солнышко. Где блины, там и сказители. За ладную сказку они получали угощение. Так и укоренилось. За былину — блин, а за блин — былину. Блинный праздник стал праздником былин.

2. Воспитание.

И та, и другая пища — скармливались на здоровье и тела, и души.

Сказка о Лунной лепешке — обучение главной грамоте викингов — навигации.

Луна — Лепешка поглощается животными, от нее откусывают и откусывают, пока она не превращается в месяц — ладью, а потом — все повторяется заново.

Русская сказка о колобке уже не наглядное учебное пособие. Крестьянину навигация ни к чему, поэтому детей обучали лишь приготовлению пищи и зоологии.

Ядства

Еда и Яда.

Этимология этой пары корней позволяет догадаться еще об одной вражде соседствующих племен.

Для одной расы еда — это:

«кушанье», укр. ïда́, блр. еда́, болг. яда́.Родственно лит. ė́da, ė́sti «есть (о животных)», лтш. ēda «наживка, приманка», лит. ėdesỹs «корм», лтш. êdesis — то же, др.-исл. át ср. р., áta ж. «кушанье, еда»; см. Траутман, BSW 66; М. — Э. 1, 573.

Для другой — страшнейшая отрава, яд.

Почему еда одного племени являлась ядом для другого?

Это легко объяснить на примере животных.

Собака — хищник, но практически всеядна. В отличии от волка она может питаться хлебом, кукурузой, сахаром и в то же время хорошо переваривает мясо.

А вот кошка не способна прожить без животных белков. Она умрет без рыбы-мяса. Так же диаметрально отличаются люди.

Все дело в эволюции, в генетическом водоразделе человеческих рас.

Известно, что монголоиды не переваривают молоко, в то время, как для скандинава лактоза — незаменимый продукт.

Более всего разнится отношение соседних рас к спирту. Чукчи, например, не могут пить спиртное из-за того, что их печень не разлагает этил на уксус. Они не привыкают к этилу, не становятся алкашами, но неизбежно гибнут от передоза.

Алкоголь, пиво и квас для чукчи — смерть.

Говорят, что первые люди начали разводить зерновые ради пива. Именно тяга к сброженным продуктам и породила новую расу людей, людей 2 группы крови — земледельцев.

Монголы же остались приверженцами животноводства. Их желудки не приспособлены с ферментированной еде.

Вот почему европейская еда, яства — кочевники называют страшным для себя словом: яд.

Мировые ипостаси, на которых строятся мифы

1. Яйцо. Мировое, либо золотое или просто в каменной скорлупе, усиленное бронзовым или с медным сундуком (ковчегом), надежно спрятанное от человеческих глаз.

2. Рождение героя. Обязательно чудесное. Обязательно от бога.

3. Окружение. Вокруг героя боги добра и зла. Их война или другой непримиримый конфликт.

4. Герой взрослеет. Ему становится неуютно от установленных правил. Он переходит черту неповиновения, бросает вызов закону и пошлому мироустройству.

5.Главная цель героя — обман бога, его убийство. Захват престола.

6. Исполнение замысла. Констатация преступления. Бегство из ада. Погоня. Изгнание.

7. Долгая трудная дорога из дома, камень преткновения. Выбор пути.

8. Большое путешествие. Поиск себя и своих идеалов.

9. Поучительное фиаско. Возвращение. Миф о блудном сыне. Возврат к корням, смирение.

10. Захоронение в позе зародыша, либо лицом на точку исхода. Окаменение. Переход в вечность.

Герой проходит несколько витков эволюции, стадии рождения, воспитания и конца.

Как правило, очередная глава приключений возвышает героя над бесславными подвигами отцов, хотя иногда и опускает на ступень деградации, и бесславной смерти.

Оба варианта пути, вверх и вниз, всегда поучительны. Нравственны. Они имеют сотни аналогичных сюжетов в мифологии разных народов.

Сравните жизнеописание известных героев. Вот они:

Блудный сын.

Моисей.

Одиссей.

Кецалькоатль.

Кришна.

Прометей.

Колобок.

Илья Муромец.

Уход из дома — главный социальный инстинкт, он позволяет человеческим племенам просторно расселиться, освоить новые ареалы. Возвращение блудных детей символизирует закрепление прогрессивных качеств генофонда.

Польза путешествия заключена в возвращении. Безвозвратное путешествие — всегда фиаско. Поэтому положительные герои находят дорогу даже из морских глубин и Ада.

«Нисхождение Инанны в Ад»,

«Орфей и Эвридика»,

«Путешествия близнецов к подземный богам» (Майяпан).

«Садко».

Исключение из правил — бегство Колобка. Беглец гибнет, поэтому создан умом выжатого раба, которому без разницы от кого умереть — лишь бы на свободе.

«Умри — но беги», — девиз его адептов.

Сюжет непременно возвращает беглеца на исходные позиции. Русская сказка о Колобке — это переосмысленный скандинавский навигационный миф о Лепешке, бегающей по небу.

От Лунной лепешки откусывали разные животные, отчего она превращалась в календарные объедки: сначала в убывающий месяц, потом полумесяц и, наконец, исчезнув в голодной пасти лисы, возвращалась на небосвод.

Без трагедий. Практично. Удобно. И не вопреки мирозданию.

Русско-китайский пессимизм

сравнение сказок

1. Разум раба

Имперский разум неразрывно связан с разумом раба, который выпестован идеей неудачного побега и наказанием в случае сопротивления.

Бесполезность освобождения можно заметить и в китайских мифах. Например в легенде о бегстве легендарного императора Хуан -Ди из земного ада. Усы бога, по которым герой уже вскарабкался на самый верх, вдруг обрываются под тяжестью остальных 70 беглецов и человечество летит обратно в ад.

Следует вспомнить и притчу о паутинке, спущенной Буддой в ад для спасения грешника. Она тоже оборвалась, едва беглец оглянулся на тех, кто карабкался за ним следом.

Имперский разум создается воспитанием, прежде всего.

Альфы нет без омеги, а властелина без раба. Неудача побега внушается с младенческого возраста посредством депрессивных сюжетов.

Достаточно для сравнения рассмотреть, допустим, другой миф о маленьком человечке, рожденным во Франции.

Мальчик с пальчик.

Куда ж меньше, а вот, гляди-ка великана одолел!

Или кот в сапогах?

Сумел же, хотя и хвостатый!

Почему народ в России, а также и в Китае, перестал сопротивляться деспотизму?

Ответ. Он не прекращал не сопротивляться. Невозможен такой народ в империях. Подданные всегда под.

Зато приветствуются сказки о беспрестанной несменяемости власти.

Русский царь, как правило, дряхл и не без признаков альмгейцера.

Иванов-царевичей полно, но годятся они в основном для брачного ложа.

Илья Муромец, как родился рабом, так рабом и остался.

Побежден Змей Горыныч — но при этом Муромец не на троне, а всего лишь с подмоченными вторичными признаками: «По усам текло, а в рот не попало».

В русских мифах не предусмотрено карьеры для Ильи Муромца. Он всегда в одном и том же статусе, одинок, нет ни слуг, ни оруженосца. Он раб. Миф об одиноком богатыре — еще одна ипостась рабского пессимизма.

Рассмотрим миф о последних подвигах Ильи Муромца и его бесславной кончине.

Похождения воскресшего коматозника начинаются с камня преткновения, сулящего свободу выбора дао (пути).

Итак. Перепутье. Камень. На камне скрижали:

«Направо пойдешь — быть убиту,

прямо поедешь — быть женату,

налево поедешь — быть богату».

Илья Муромец, как положено герою, которого «царь наебал», выбирает путь смерти и в роли «самоубивца» направляется направо.

Там сидят 40 разбойников. Заметим снова, что цифра СОРОК — срок активной человеческой жизни.

Соловьи — разбойники дряхлы, малы ростом и без будущего.

Герой легко побеждает свои годы, а запевалу и главного певца, заталкивает в котомку и приторачивает к седлу. После этого герой возвращается к камню и выбирает более приглядный путь, обещающий: «Женату быть».

Илье захотелось обычной человеческой радости: детишек в гнезде, внучат, то, се, хватит воевать. Но и здесь мужик здорово обманулся. Его возлюбленной оказалась Персефона, которая сквозь брачное ложе смерти, сбрасывала мужей в адскую темницу.

Илья Муромец прикончил обманщицу, освободил царевичей из подземелья, вернулся к камню и направился туда, где ему сулили несметные богатства.

Но и там — облом.

Клад лежал под землей, под плитой, которую ни один из героев не мог сдвинуть с места. Илья Муромец положил на эту плиту последние силы, забрал золото, но воспользоваться сокровищем не сумел.

Да и на что деньги старцу, уже сирому, беззубому и бездетному?

Он раздал золото чужим людям и тут же окаменел.

Вот он, пессимизм.

Воевать — а для чего?

Жениться по собственному выбору тоже опасно.

Стать богатым — смертельно.

Народную любовь золотом не купишь, станешь каменным идолом, пока не рассыплешься в прах.

Вот тебе и памятник, Илья Муромец.

Побыл ты и ментом, укротившим разбойников, и судьей, расправившимся со злодейкою женою, и браконьером, истребившим последних драконов на земле.

А главного врага так и не заметил.

Главный враг Ильи Муромца — он сам. Потому что пытался изменить свою судьбу. Родился парализованным, но все же выкарабкался, вопреки приговору судьбы, побегал, поскакал на бледном жеребце по миру, но кончил век тем, с чего и начал: окаменел.

2. Только рай

Китайская империя своих рабов утешала приятной жизнью на небесах.

В даосских мифах мало реального, зато много фэнтези. Судьбы героев тоже провозглашают непротивление.

В даосизме главная цель — достижение бессмертия и рая.

Басянь, бесянь («восемь бессмертных»), в китайской мифологии — популярнейшая группа героев, символы удачи. Все они достигли бессмертия в результате постижения дао, или «пути».

1.Ли Тегуай («железная клюка») — ученик основателя даосизма Лао-цзы отправился к священной горе, а, вернувшись обнаружил, что его тело нечаянно сожгли. Но герой нашел выход: он реинкарнировался в теле хромого бомжа.

2.Чжунли Цюань — ученик первого Ли. Перед ним раскололась стена дома, и он нашел наставления о том, как стать бессмертным. Чжунли внял им и на облаке улетел на небо.

Он толст, лыс, с длинной бородой и веером из перьев.

3.Люй Дунбинь, увидев вещий сон, решил покинуть мир и направился в горы.

4.Хань Сянцзы — его ученик. Учитель заманил мальчика на небо, показав персиковое дерево с плодами бессмертия. Хань стал бессмертным; его изображают с персиком, флейтой и букетом цветов.

5. Цао Гоцзю был младшим братом императрицы Цао, жившей в эпоху Сун. Однажды он покинул двор и тоже отправился в горы, чтобы вести там подвижнический образ жизни.

6.Чжан Голао — старец, времен императрицы У из Танской династии. Чжан, как и аист, приносит детей бездетным и новобрачным.

7. Лань Цайхэ — женоподобный мужчина в облике девушки с корзиной цветов и фруктов.

8. И, Xoy И («божественный стрелок», Стрелок И), в китайской мифологии сын верховного божества, тоже обрел бессмертие на небе.

Все эти герои, помешанные на эликсирах и свитках бессмертия — святые, вечные, прекрасный пример для подражания.

3.Китайские тайны

Мем Великой Китайской Стене определяет внутреннюю политику Поднебесной и расстановку сил в вертикали: власть против народа.

Ее архитектура доказывает, что:

*Великая Китайская Стена на самом деле построена против Китая.

*Бойницы для лучников направлены в сторону внутренних регионов, а не Монголии*.

* Подняться на стену можно только с внешней стороны*.

Дело в том, что Великая стена построена из междуусобных стен. Когда первый император объединил страну, стены между регионами были разрушены, сохранились лишь те, которые встроились в общую линию. Получилось, что бойницы, нацеленные на соседние княжества, оказались нацеленными на империю.

Этот момент стал определящим для дальнейшей имперской политики, потому что с тех пор имперараторы вели и ведут непрерывную войну лишь со своим народом. На это они тратят больше усилий, чем на распри с внешним врагом.

Внешний враг, в данном случае, Монголия, тряслась от страха и держалась подальше, видя, что происходит за Китайской стеной. Император душил народ, сжигал горы книг, утаптывал Конфуция, короче, справлялся лучше любого Чингисхана.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 480
печатная A5
от 1328