электронная
480
печатная A5
965
18+
Забужение

Бесплатный фрагмент - Забужение

Объем:
388 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-7297-9
электронная
от 480
печатная A5
от 965

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Идея этого романа повстречалась мне в пляжном ресторане отеля Мартинез. Она сидела за соседним столиком и, небрежно накручивая на палец золотистый локон, всем своим видом демонстрировала пресыщенность ярким солнцем французской Ривьеры, ласковыми серо-голубыми волнами и всей атмосферой вальяжного благополучия, привычно обволакивающей Круазетт. Надо признаться, я не сразу обратил на нее внимание, занятый сосредоточенным расчленением королевских креветок и вялым, почти вынужденным, разговором с племянницей, сопровождавшей меня в этой поездке. Будет даже справедливее сказать, что это она, воздушная и недоступная простым смертным, пляжная нимфа первая проявила интерес к моей скромной персоне. Я поймал на себе ее внимательный изучающий взгляд, который, столкнувшись с моим, резко сменил направление и спрятался за щитом огромных солнечных очков Том Форд. Не придав этому мимолетному эпизоду значения, я вернулся к креветкам. Однако, похоже, что любопытные зрачки ее голубых как море глаз, одним беглым визитом ограничиваться не собирались. Между главным блюдом и десертом они скользнули по моему лицу еще как минимум раз пять. Честно говоря, особых иллюзий касательно цели этого вороватого разгадывания, я не питал. Во-первых, девушка была лет на двадцать-пять моложе меня, во-вторых, напротив нее, в такой же ленивой позе завсегдатая изысканных ресторанов и пятизвездочных отелей, развалился загорелый южанин достаточно приятной наружности. Цедя скудный по количеству, но насыщенный по вкусу кофе, я силился угадать, чем вызвано сие лестное внимание. Разгадку бросила мне сама девушка. Не посчитав нужным понизить голос, она, сморщив аккуратный носик, адресовала своему спутнику следующее замечание: «Эти русские совершенно не меняются. Ни стричься, ни одеваться так и не научились. Зато посмотри вон, девушка с ним лет на тридцать моложе!» Подразумевалось, конечно, что такому безвкусно одетому валенку со снопом на голове как я язык Гюго должен был быть чужд. Однако тут прозорливая незнакомка прокололась. По-французски я болтал довольно не плохо. В моменты особого просветления мне даже удавалось избегать карикатурного раскатистого рэкания. Так или иначе, язвительное замечание без труда, влетев мне в ухо, застряло в мозгу. Сказать, чтобы я расстроился или оскорбился нельзя. Скорее наоборот. Я обрадовался. Я понял, что за соседним столиком сидит не просто какая-то безликая особа женского пола. Там сидит, шелестя страничками, мой новый роман. Сама того не подозревая, девушка одной короткой фразой, дала мне ключик к своей жизни. И я намеревался этим ключиком воспользоваться.

Кажется, я слишком разулыбался, окрыленный этой драгоценной находкой, потому как Сандра, моя племянница, дернула меня за рукав рубашки: «Эй, ты где витаешь?» Я витал на просторах нового произведения, жадно хватая нечеткие очертания идей и пытаясь собрать их в смысловой букет. Желание тот час же схватиться за клавиатуру и увековечить на экране эти хрупкие мотыльки фраз жгло меня изнутри. Подобной мощной и насыщенной влюбленности в новую идею я не испытывал уже года два. Девушка снова взглянула на меня из-под двуцветных стекол. Я послал ей счастливую благодарную улыбку. Она презрительно фыркнула и отвернулась. Средней вежливости официант принес мне увесистый счет. Потраченных денег было нисколько не жаль. Поднимаясь по ступенькам на Круазетт, я последний раз оглянулся на девушку. Она о чем-то оживленно беседовала со своим кавалером, не догадываясь ни на секунду, что в кармане случайного русского пульсирует, отливая всеми цветами, ее жизнь.

Перед тем как принять реальные текстовые очертания, идея протомилась в моей черепной коробке целую неделю. Этой паразитке быстро удалось вытеснить оттуда все другие, не важные в сравнении с ней мысли, и разрастись бурно и неуемно подобно молочному грибу. Сандра особенно не жаловалась на мою внезапную рассеянность и неразговорчивость. Общество кредитки доброго дядюшки вполне устраивало этого начинающего шопоголика. По истечении не долгосрочных каникул, мы перенеслись из Ниццы в Ригу, и я вернул ее и ее беспардонно распухший чемодан обратно в объятия любящей матери, по совместительству моей сестры.

Последний день перед отъездом на историческую родину я посвятил неспешной прогулке по центру латвийской столицы. Я родился в этой маленькой, гордой до глупости, стране, в ту пору еще одной из ячеек великого советского союза. Потом армейская служба завернула тропу моей судьбы в город-гигант Москву. Там я и остался, прорастя поначалу маленькими корешками брака, затем окончательно укоренившись неожиданным успехом на литературном поприще. Впрочем, тем, кто читал хоть один мой роман, все эти столпы моей биографии уже наверняка известны, ибо в каждом произведении сквозь толстые слои выдумки, так или иначе предательски просвечивает мой собственный обнаженный скелет. Боюсь, что и новой идее не удастся полностью отстоять свой суверенитет. Проходя мимо Лаймовских часов, я уперся взглядом в переминающуюся с ноги на ногу в ожидании судьбоносной встречи девочку-подростка, и меня осенило. В качестве личного сувенира я подарю своей новой героине Ригу. Идея одобрительно раздулась, выражая полную готовность выпрыгнуть на чистую Word’овскую страничку.

Увертюра

Пока мы откладываем жизнь, она проходит. Сенека

В ожидании важного звонка Юлька вытягивает телефонный провод из розетки

Юльке зябко и неуютно. Ее то и дело задевают локтями кучкующиеся вокруг соискатели ночных развлечений. Недружелюбный ветер лохматит тщательно уложенные дома перед зеркалом волосы. Ей этот торжественный выход в свет представлялся как-то иначе. Начать хотя бы с того, что Динка, известный завсегдатай сего злачного ночного клуба, вызвавшаяся этим вечером послужить ей гидом, зачем-то прихватила с собой какую-то «левую» приятельницу. Последняя выглядела таким же тертым калачом, как и сама Динка, и, лениво перекатывая за щекой жвачный комок, до общения с клубно необразованным чайником Юлькой не снисходила. Далее выяснилось, что так вот запросто в этот эпицентр ночной жизни попасть было нельзя. Следовало, смешавшись с масштабной толпой страждущей молодежи, выжидать, когда же ворота в этот неизведанный еще для Юльки мир, соизволят распахнуться. Выжидает Юлька уже минут тридцать. Ее напудренный маминым польским «Ланкомом» нос начинает менять цвет и противно хлюпать. В пять минут двенадцатого мощный охранник в дутой китайской куртке, наконец, неторопливо раздвигает ворота. Истосковавшаяся толпа плотным, безжалостным потоком направляется вовнутрь. Чем обуславливается подобная спешка Юльке не понятно. Призы первым добежавшим до гардероба вроде не выдают. Выстояв очередь и променяв свою дубленку на пластмассовый номерок, Юлька находит прихорашивающуюся перед зеркалом Динку. «Сейчас я тебе покажу, где тут туалет», — снисходительно обещает она, — «А потом расходимся. Каждый за себя!» Юлька удивленно таращит не слишком умело подведенные глаза. Как это каждый за себя? Пришли вроде вместе! Однако постулаты мушкетеров Динке отказываются не близки. Она тянет Юльку за собой сквозь отчаянно выплясывающую людскую массу и тычет пальцем куда-то в сторону. Судя по всему, заветная уборная находится в указанном направлении. Выполнив свою гуманитарную миссию, тусовщица исчезает в неизвестном направлении под руку с приятельницей, на которую, очевидно, законы джунглей не распространяются. Оставшись в не очень гордом одиночестве, Юлька протискивается между танцующими и, с трудом найдя никем не занятый квадратный метр, пытается заставить свое деревянное тело двигаться в унисон с окружающими. Нельзя сказать, что она сильно в этом преуспевает. На зал обрушивается популярная композиция Иванушек «Тучи как люди». Молодежь воет от восторга и начинает выворачивать бедра и коленки с удвоенной силой. Многие девушки, томно закатив размалеванные очи, размахивают руками в такт музыке, изображая из себя пресловутые тучи. Эти очеловеченные дождевые облачка пару раз задевают Юльку своими разболтавшимися конечностями. Она чувствует, что явно не вписывается во всеобщий экстаз. Хреновая из нее туча. К тому же одета она, как выяснилось, по сравнению с другими грозовыми скоплениями женского пола, простовато. Они в большинстве своем щеголяют в откровенных мини, а на Юльке, выпрошенные год назад у родителей нечеловеческими усилиями, черные джинсы и мамина блуза черная с оранжевыми цветами. Надо заметить, что маму сей шедевр китайского швейного мастерства привлекательно облегает. Юлька же в нем выглядит как обитатель психушки в смирительной рубашке, рукава которой оставили развязанными. В качестве единственной завлекалочки можно рассматривать разве что круглый вырез спереди, из которого на свет Божий взирает стройный ряд костей. Ретировавшись с танцпола, Юлька оказывается в плохо освещенном коридоре, служащем одновременно курилкой и местом для поцелуев. Многие парочки, не ограничиваясь одними лишь поцелуями, без особого стеснения перед присутствующими переходят к более активному прощупыванию. У Юльки эти неумело мусолящие друг друга юнцы вызывают маленький всплеск зависти. Вторая дверь ведет в темный зал, где крутят «медляки». Именно там, если очень повезет, можно отхватить себе партнера для последующего вдохновенного петтинга. В своих девичьих мечтах Юлька уже не раз рисовала себе эту волшебную комнату, мысленно приукрашивая Динкины описания. Она видела, как входит туда, овеянная блистательным ореолом красоты, и все собравшиеся парни, ослепленные этим чудным ведением, бросаются к ней, наперебой приглашая на танец. В действительности же ее появление остается незамеченным. Она робко занимает свободное местечко у стенки, где ютятся такие же, как она соискательницы мужского внимания. Надо сказать, все происходящее больше напоминает ночной рынок рабов, чем первый бал Наташи Ростовой. Немногочисленные особи мужского пола горделиво дефилируют вдоль стены, рассматривая представленный товар. В глубинах Юлькиного сознания сталкиваются в жестокой схватке два контрастных ощущения. С одной стороны выступает красивая и породистая гордость. С другой, брошенную перчатку поднимает хиленькая и неказистая надежда с яркой надписью «А вдруг» на узком лобике. Так происходит первое в Юлькиной жизни прямое столкновение этих двух противников. Длится оно недолго. Победу в поединке с легкостью одерживает первый участник. Глупенькое женское «авось» покидает поле боя, сверкая разбитыми коленками и желтыми глазенками, в которых плещется жажда мести. Оставшись никем не выбранной для следующего «медляка», Юлька решает далее в этом унизительном процессе не участвовать. Пусть лучше ее не пригласят танцевать по той простой и уважительной причине, что она физически отсутствует в зале. Она даже проигрывает в мозгу маленькую утешительную сценку: один из тех индюков, что прошагали мимо нее, едва взглянув, возвращается, решившись, наконец (во время первого круга он просто стушевался) заговорить с прелестной незнакомкой в черной цветастой блузке, а ее как назло уже и след простыл. Нырять в безжалостное месиво танцующих желания у нее нет. Домой вроде идти еще тоже рано. Юлька, выпустив печальный вздох, опирается спиной на стену и сползает по ней вниз. Две недели ждала этого великого события! Терзала мольбами родителей. Продумывала наряд. Малевала яркими красками радужные картины. Супер FM! Самая популярная рижская дискотека! Первый в жизни настоящий выход в свет! И вот вам, пожалуйста! С танцпола выпихали изощренные виртуозы современных телодвижений, в темной комнате вовсе проигнорировали. Из Юльки вырывается еще один тяжелый вздох, мгновенно затерявшись в перевозбужденном пыхтении трущейся справа парочки.

— Зря сидишь на холодном полу. Придатки застудишь, детей не будет! — раздается откуда-то слева громкий мужской голос.

Юлька поднимает голову на источник этого неожиданного участия. Им оказывается высокий габаритный мужчина средней привлекательности.

— Да, какие уж тут дети, — вздыхает она, не успев отделаться от грустных мыслей о собственной невостребованности в обществе.

— Да не переживай. Он того не стоит, — дает еще один не совсем уместный совет сердобольный.

Юлька не соображает, о ком именно идет речь. Кто не стоит ее переживаний? Неудавшийся вечер или мифический герой женских грез, так и не почтивший ее своим судьбоносным явлением. Не придумав достойного ответа, она просто кивает, продолжая исподлобья разглядывать мужчину. Слишком взрослый. Можно даже сказать, старый. Лет 28 как минимум. Юлькин идеал гораздо моложе. Этому черноглазому красавцу с темными кучерявыми волосами еще нет двадцати пяти. Он состоятельный обладатель красивой спортивной машины. Умный, ласковый, смелый и, что главное, влюблен он в Юльку по самые кончики аккуратных ушей. Впрочем, подругам и знакомым об этом иллюзорном рыцаре Юлька не рассказывает, опасаясь, что ее поднимут на смех. Она все-таки современная девушка, а не какая-нибудь там увязшая в глупых мечтах карамзиновская Лиза. Потому за официальную версию Юлька выдает циничное намерение выйти замуж за немощного миллиардера с условием, что тот откинет золотые копытца еще до брачной ночи. Подобный проект, на ее взгляд, более созвучен духу времени, и декламировать его можно открыто и с гордостью.

— Хочешь выпить чего-нибудь? — спрашивает тем временем пожилой не-идеал.

Юлька мнется, колеблясь с ответом. С одной стороны, предложение выпить звучит круто и по-взрослому. С другой, мужчина ей не нравится. Кроме возраста, у него с легкостью можно насчитать еще кучу недостатков. Волосы, например, слишком короткие и не вьются, и глаза вовсе не черные, а какие-то мутно-зеленые. Юношеский максимализм занимает в Юлькиной светлой головке стратегические позиции. Недавно на школьной дискотеке ее пригласил танцевать какой-то толстый коротышка. На вопрос подруги, почему она отказалась, Юлька удивленно вытаращила глаза: «Он же ниже меня ростом!» Ей было жаль растрачивать сокровищницу своей молодости на каких-то «не тех». Хотелось, чтобы сразу встретился именно он. Кучерявый брюнет на спортивном автомобиле. Прочих жирных, маленьких и старых — просьба не беспокоить. По всему выходит, что от предложенной выпивки надо отказаться. Но тогда остается перспектива провести остаток вечера в этом воняющем табаком и потом углу и вернуться домой с пустой копилкой опыта.

— Мартини, — решается-таки Юлька после долгих раздумий.

Выбор напитка дается ей без труда — это единственный знакомый ей алкоголь. И потом, Мартини пьет Джеймс Бонд, а уж он знает в этом толк. Мужчина протягивает ей руку, помогая подняться. Они вместе идут к стойке бара, и спустя пару минут он подает ей треугольный бокал.

— Меня зовут Раймонд.

«Ну, вот» мысленно горюет Юлька, «Мало того, что старый и некрасивый, так еще и Раймонд!»

— Юля.

Они чокаются.

— Эй, в глаза надо смотреть! — одергивает ее Раймонд, когда она собирается уже глотнуть свой вермут.

Юлька испуганно поднимает взгляд. Глаза у Раймонда маленькие и какие-то пустые. Смотреть в них неинтересно. Они, молча, допивают свои напитки, и новый знакомый приглашает Юльку танцевать. Она, не задумываясь, соглашается. Маслянистая жидкость приятно обволакивает желудок. «Я пьяна в стельку!» довольно думает про себя Юлька. Наконец-то ей удалось выбраться из своего заржавелого кокона, и взмыть в новую взрослую жизнь. А то все одноклассницы уже вовсю выпивают и с мальчиками встречаются, а она как синий чулок какой-то в свои шестнадцать пылью дома покрывается. Мысль о перемене собственного статуса доставляет Юльке больше удовольствия, чем непосредственно танец. Неумело переминаясь с ноги на ногу в безуспешных попытках не наступать на гигантские ботинки партнера, Юлька уже совсем почти не переживает по поводу явного несоответствия Раймонда намеченному идеалу. Часовые стрелки неминуемо движутся к двенадцати — это временный лимит, превышать который родители Юльке запретили. Пора бросать в принца туфелькой и шкандыбать домой. Раймонд провожает ее до гардероба и проявляет чудеса куртуазности, подав своей несовершеннолетней даме пальто. Последняя не сразу попадает руками в рукава, потому как, во-первых, подобная церемония ей в новинку, а во-вторых, кавалер, не учтя разницы в росте, заносит одежку слишком высоко. На прощание Раймонд просит ее номер телефона и обещает позвонить завтра в три.

Оказавшись дома под одеялом, Юлька изо всех сил сжимает веки, но они упрямо разжимаются. Сна нет и в помине. Черепную коробку распирает рой беспокойных мыслей. Юлька мысленно репетирует завтрашний телефонный разговор. Надо непременно, чтобы голос звучал ровно и уверенно, как будто подобные ухажеры беспокоят ее звонками по сто раз на дню, и ей это избыточное внимание начинает уже порядком надоедать. Он, конечно же, пригласит ее на свидание. Эта мысль взрывается в Юлькином мозгу ярким фейерверком, окончательно изгнав жалких посланцев сна. Сердечко взрывной волной выносит вверх к самому горлу. Настоящее свидание со взрослым мужчиной, это вам не хухры мухры! Завтра суббота, значит, он предложит воскресенье. Или лучше понедельник. Пусть заедет за ней после уроков. Вот это будет отпад! На машине с врубленной на полную громкость музыкой. Как в фильме «Самая обаятельная и привлекательная». Одноклассники рассыплются в разные стороны. Самому Раймонду при этом лучше из авто не выходить. Староват ведь, в самом деле. Или ничего? Может, наоборот круто? Юлька не замечает, в какую прореху в этих скрупулезных планах удается-таки просочиться сну.

Следующий день будит ее тревожным звоночком перспективы предстоящего диалога. Ночная уверенность в собственных способностях успешно справиться с предстоящей задачей выветрилась без следа. Ее место заняла противная самозванка-дрожь. В эпицентре проблемы — стационарный домашний телефон. В то время, инновационными мобильниками пользуется только самая верхушка ЦРУ, обычный люд продолжает накручивать пальцем расписанный цифрами полукруг. Следовательно, любой звонок неминуемо становится семейным достоянием, ибо, даже если Юлька поторопится и первой добежит до аппарата, родители, так или иначе, делаются свидетелями проходящего в коридоре разговора. Согласитесь, мямлить в трубку на первом телефонном свидании с мужчиной предпочтительнее все-таки без очевидцев. Юлька представляет, как мама с папой, снующие туда-сюда мимо нее, то и дело испытующе заглядывают ей в глаза, силясь разгадать причину такой нетипичной для дочери нервозности. От подобной картины ей делается дурно. А вскоре выясняется, что ситуация еще сложнее, чем казалось на первый взгляд. Оказывается, мама ждет гостей. Прийти они должны в полтретьего. Из чего следует, что Юлькин гипер-важный диалог с Раймондом будет происходить в присутствии не только родителей, но еще и десятка малознакомых слушателей. Такого поворота душа поэта вынести не может.

Юлька, ничем не выдавая бушующего внутри эмоционального хаоса, помогает маме настричь крабовый салат. Это изысканное блюдо, не так давно перевернувшее советскую кулинарию с ног на голову, сделалось завсегдатаем любого банкета. В крабовых палочках бывшим советским гражданам, а нынче латвийским негражданам чуется некий волшебный дух экзотики и заграницы.

К назначенному времени двухкомнатная квартира оживляется появлением первых приглашенных. Мама летает до кухни и обратно, растыкивая по вазам однообразные хризантемы, вручаемые прямо в полиэтиленовых кульках. Юлька улыбается гостям, мысленно адресуя в их адрес злобные проклятия. Эти изуверы, сами того не подозревая, сейчас рубят на корню ее едва расправившую хилые ветви личную жизнь. Когда все собравшиеся рассаживаются за большим столом в гостиной, Юлька, направившись на кухню якобы за хлебом, незаметно выдергивает вилку телефонного провода из розетки. Прости Раймонд, судьба не пожелала, чтобы мы были вместе!

Зачем жить, если, в конце концов, все равно умрем?

Юльке уже исполнилось восемнадцать. Она совсем взрослая. Можно даже сказать, что стрелка ее биологических часов уже начинает слегка крениться в сторону старости. А за плечами болтается только тощий рюкзачок с двенадцатью годами учебы и парой-тройкой детских влюбленностей, так и не вылившихся ни во что, кроме пышных фантазий. С этим хилым ранцем она и подходит к первому в жизни настоящему перепутью. Впервые ей самой, а не маме и папе, придется принимать настоящее взрослое решение. Юлька не ощущает готовности к подобной невообразимой самостоятельности. Ответственность, ловко оседлав ее, пихает пятками в бока. Юлька пытается стряхнуть с себя эту наглую наездницу. Она привыкла к размеренному течению своей судьбы. С малых лет мягкие волны родительской опеки ласково тянули ее вперед, и ей в голову не приходило подвергнуть выбранное направление сомнению. А теперь этот ручей выплюнул ее из своего надежного русла, она стоит на берегу, мокрая и дрожащая, не зная, в какую сторону двинуться. Разве может восемнадцатилетний мягкий как глина зародыш личности вот так вот взять и четко определить всю свою дальнейшую судьбу? Хотя, вот Моцарт, например, уже в четыре года ловко пиликал на скрипке и знал, что будет музыкантом. Но Юлька не Моцарт. И единственное желание, которое гложет ее уже второй год, исчерпывается томлением по реальной плотской любви. Какие к черту вступительные экзамены, когда она ни с кем, как следует, и не целовалась еще! Ее позорный сексуальный опыт ограничивается неуверенными объятиями и парочкой кургузых пародий на поцелуй во время общественных игр в бутылочку. В обоих случаях ей попадались еще более неумелые партнеры, чем она сама, и кроме малоприятного столкновения зубных рядов эти вынужденные лобызания ничего за собой не несли. И это в восемнадцать-то лет! Сказать кому, засмеют, заплюют и забросают гнилыми помидорами. Юлька, конечно, не говорит. Сочиняет небылицы и гордо демонстрирует одноклассникам упаковку противозачаточных таблеток, которые гинеколог прописала ей в связи с неустойчивостью цикла. На вопросы «зачем тебе?» Юлька презрительно хмыкает «Там написано!» Одноклассники уважительно качают головами. Врет Юлька даже ближайшей подруге Анжеле. Почему «даже»? «Прежде всего» Анжеле! Потому как последняя начала свою взрослую карьеру на поприще физической любви в понтовом возрасте пятнадцати лет, и за два года успела преодолеть пресловутые огонь, воду и пробить твердым лбом медные трубы. Бывалая Анжела досталась несведущей Юльке в друзья вследствие развала двух их параллельных тандемов. Проще сказать: Анжелина подруга ушла к Юлькиной. Став жертвами непредвиденной рокировки, брошенные начали общаться сначала назло предательницам, а вскоре, как ни странно, обнаружили друг в друге массу общих черт. «Мы обе быстро пьянеем. В этом наша сила!» заявила как-то Юльке Анжела. Оказалось, что быстро пьянеть это гораздо экономичнее, ибо затраты на алкоголь сразу заметно уменьшаются. Выпивать Юлька начала еще до Анжелы. Первый раз отведала взрослого зелья на той памятной дискотеке с Раймондом. Потом несколько раз дегустировала перед школьными вечеринками всякие тошнотно сладкие джины-тоники в железных баночках. Алкоголь (не столько сам, сколько осознание его пребывания в организме) отодвигал защитную пленку Юлькиной робости. Она сразу как-то подбоченивалась, выпрямляла обычно ссутуленные плечи и, прищурив глаза, бросала вызов сильному обществу: «Вот я какая! Мне море по колено!» Зачем пила Анжела, для Юльки оставалось загадкой. Типичными для восемнадцатилетнего подростка комплексами, она отягощена не была. Так или иначе, неорганичная на первый взгляд дружба, неожиданно для всех прижилась. Юлька, честно говоря, надеется, что Анжела, взяв ее за руку, проведет уверенным шагом в заветный взрослый мир. Пока что несколько совместных вылазок серьезных плодов не принесло. К двум натуральным блондинкам, представляющим в комплекте удачный прообраз будущего дуэта Урганта и Цыкало, приблудились какие-то безденежные студенты, которые были вследствие своей материальной несостоятельности сразу же отвергнуты. Анжела неуклонно держит курс на богатенького кавалера. Юльке же хочется просто любви большой и чистой. Не смотря на свои прежние надуманные поползновения на старикашку миллиардера, деньги для нее пока второстепенны. Но капля Анжелиного влияния целенаправленно точит камень Юлькиных бескорыстных фантазий.

На дворе 1999 год. Пост-перестроечные страсти уже поулеглись. Латвия, стряхнув со своего плеча большую ладонь сильного соседа, горделиво вздернула голову независимости. Проводила счастливым взглядом эшелоны российских военных, оставивших после себя то там, то тут пустые вагоны и казармы. Высунула вслед удаляющемуся косолапому государственный латышский язык. Тех оккупантов и отпрысков оккупантов, что не пожелали откланяться следом за военными, заклеймила печатью «негражданства», расколов таким образом население на две враждующие общины. Презрительно выплюнула из календаря вжившиеся за семьдесят лет русские праздники, заменив красные дни черными памятками о жертвах «коммунистического террора». Придумала собственную валюту со звучным названием «лат» и отчеканенными лососями и коровами на серебряных боках. Выпустила из пыльных закромов на свет божий некогда преданных анафеме ветеранов «Ваффен-СС», которых неожиданно для самих себя на старости лет признали героями. Опьяненная иллюзорной свободой Латвия подобно вредному ребенку, задалась целью делать все наперекор отступившему узурпатору. Даже если порой это мелкое вредительство вроде введения визового режима для россиян шло в разрез с государственными интересами. Новым «другом, товарищем и братом» маленькая капризная европейская страна выбрала себе заморского дядюшку Скруджа с пятидесятью звездочками на полосатом лбу. За восемь лет самостоятельности инфляция постепенно снизилась, на опустевшей плодородной почве стали проклевываться зарубежные инвесторы, в центре Риги как грибы полезли из земли отели и торговые центры. Лысеголовые братки сняли один за другим спортивные костюмы «Адидас» и, оставив в память о жестоком дележе лишь татуировки и толстые золотые цепи, начали строить из себя кротких бизнесменов.

Вот на таком фоне и проистекают Юлькины юношеские терзания. Сама она плохо помнит беспорядки января 91-года, послужившие началом государственного переворота. Ее детский мозг был тогда до краев переполнен куклами Барби, хомяками и школьными заданиями. В памяти остался только жалкий клочок с изображением маминого испуганного лица и обрывок папиного разговора с жившей в центре Риги бабушкой. «Стреляют» сказала последняя. «Совсем близко». «Может, тебе показалось, мам?» «Я прошла войну. Я умею отличить выстрелы». Одиннадцатилетней Юльке не передался родительский страх. Ее маленький розовый мирок мирно перекатывался в своем защитном пузыре, и вибрации большого мира его не тревожили. Это размытое воспоминание вместе с другими пожелтевшими страничками из советского прошлого погрязли где-то в дальнем углу Юлькиного сундучка. Среди трухи и пыли покоилось запеленатое в мягкую байку опеки детство. Юность уже не застала ни молока в треугольных пакетах, ни пионерских галстуков, ни песен под гитару у костра. За право воспитывать Юльку сцепились родительские светлые идеалы и жадная морда капиталистического общества. До сего момента семейные устои занимали в Юлькином сознании главенствующие позиции. Но в последние месяцы стремление заглотнуть поскорее щедрую порцию терпкой взрослости начало расшатывать врытые мамой и папой столбы.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 480
печатная A5
от 965