электронная
360
печатная A5
836
18+
Юридическая психология. Социальная юриспруденция

Бесплатный фрагмент - Юридическая психология. Социальная юриспруденция

2 том

Объем:
704 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-1588-6
электронная
от 360
печатная A5
от 836

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

СОЦИАЛЬНАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ

И ЮРИДИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ


2 ТОМ


Юридическая психология.

(Пенитенциарная)


Автор: Екатерина Александровна Самойлова, доктор психологических наук

Научный редактор: доктор медицинских и доктор философских наук, профессор, Евгений Васильевич Черносвитов

Логотип на обложке

Ю. А. Алфёрова и О. А. Яблоковой

Аннотация к монографии «Социальная юриспруденция. Юридическая психология»

Это первая книга по Социальной юриспруденции. Естественно, что юридическая психология здесь полностью рассматривается в аспекте основной темы. Насколько нам известно, никогда ранее отдельного научного исследования, посвященного социальной юриспруденции, не было. Первым сделал попытку выделить самостоятельным научным предметом социальную юриспруденцию, был великий русский юрист, Юрий Степанович Гамбаров в 1911 году. Но, ему удалось написать только один параграф и включить его в «Гражданское право». В его потрясающей по глубине знания юриспруденции и пограничных областей знания статьях и особенно парижских лекциях, конечно, многократно рассматривались вопросы социальной юриспруденции. Но, в целом, они все же не выходили за пределы затронутой им идеи, хорошо изложенной в Гражданском праве.

Это монография — труд нескольких авторов. Всех нас объединяет, несомненно, одна идея: социальная юриспруденция — крайне необходимый и актуальный предмет современности. Но, по причине разных профессиональных и методологических различий мировоззренческих взглядов авторов, каждый видит социальную юриспруденцию в своем аспекте. На данном этапе, по существу, пролегоменов социальной юриспруденции, такое положение вещей методологически допустимо. Мы, авторы и научные редакторы убеждены, что наше многостороннее видение Социальной юриспруденции реально способствует выработки генеральной линии исследований, результатом которых будет четкая и крепкая концепция

Новой научной дисциплины — Социальной юриспруденции. И, не только концепция, но Руководство к действию на общем правовом и государственном пространстве.

Авторы и научные руководители.


Посвящаем: Айне Григорьевне Амбрумовой, доктору медицинских наук, профессору, бессменному главному консультанту — психиатру МВД СССР, основоположнику и руководителю первого в СССР Суицидологического Центра и организатору «телефона доверия»,

Константину Еремеевичу Игошеву, генерал-майору в/с, доктору юридических наук, кандидату философских наук, профессору, ректору Академии МВД СССР

Юрию Алексеевичу Алферову, генерал-майору в/с, доктору психологических и юридических наук, профессору, руководителю научного Центра Республиканского института повышения квалификации работников МВД РФ.

«Нет людей больших или маленьких, нет — полных или худых. Есть люди пропорциональные и диспропорциональные. В этом все дело!»

(Альбрехт Дюрер. «Четыре книги о пропорциях человека»).


«Не говорите мне, что, этот человек — мужчина, а этот — женщина. Вы лучше скажите мне, сколько в этом человеке — мужского, а в этом — женского!»

(Отто Вейнингер. «Пол и характер»)

Преамбула

К проблемам современной пенитенциарной психологии.

«Don’t label me»

(вырезано на каменной стене камеры смертников

самой крупной тюрьмы в мире штата Луизиана США

Анголе. По-русски, что-то вроде: «ты меня хоть

горшком назови, только в печку не ставь»).


«Пусть все согласятся на безсеменности и мы

растворим тюрьмы, и никогда, во-истину

никогда более не зажжем костров!»

(В. В. Розанов. «Люди лунного света»)


«Coitus cum femina est sempre remedium contra

sodomiam viri»

(Публий Вергилий Марон. «Буколики»)

Несколько слов об «Анголе». Вмещает свыше 5000 заключенных, штат сотрудников свыше 1000. Занимает площадь 73 кв. км. С трех сторон окружена Миссисипи, с болотистыми берегами. Плантатор Исаак Франклин купил землю, на которой появилась Ангола в 1830 году. В 1880 году вдова Франклина продала Анголу с плантациями Самуилу Джеймсу, который использовал заключенных как рабов на плантации. Применяя «тонкую политику, базирующуюся на знании психологии заключенных», он в 1916 году уволил всех надзирателей, заменив их заключенными. Его девиз был: «они должны работать так, чтобы ночью спать от полной потери сил». И это ему легко удавалось. Побегов и бунтов не было, не считая одного, когда 30 заключенных в знак протеста перерезали себе ахиллесовы сухожилия. Сейчас в «Анголе» широко практикуются декады открытых дверей: в эти дни многие заключенные отпускаются в «пробный отпуск», а тюрьму посещают туристы и родственники осужденных.

Кстати, одним из «материалов» для изучения пенитенциарной психологии несомненно являются формы протеста заключенных. Вряд ли кто-либо на «свободе» в знак протеста перерезал бы себе ахиллесовы сухожилия. В одной из огромных колоний лесных ИТУ в СССР (вместо работы на плантациях здесь лесоповал) также в знак протеста 19 заключенных (среди которых были представители разных этносов) прибили гвоздями свои мошонки к полу…

Отметим еще «материал» для понимания как традиционной так и новейшей пенитенциарной психологии. Ближе всего (психологически) к формам протеста пенитенциарных субъектов (а они сохраняются и на «свободе»! ) это формы издевательств в пенитенциариях, мало чем отличаются от того, кто является «палачом» — заключенный или надзиратель. В психологии «издевательств» в пенитенциариях весьма очевиден моральный компонент, значительно преобладающий над физическим (о своеобразии и неожиданности пенитенциарной психологии красочно описано двумя авторами разных эпох и традиций — Henri Charriere («Papillon») и Martina Cole («The jump»). Осторожно, чтобы не задеть так распространенных в наше время эмоционально-суггестивных (что-то вроде вновь обретенных древних символов веры и выживания) тенденций в отношении однополой любви, отметим здесь же потрясающе разную психологию и «фактуру» гомосексуализма в современных демократических обществах «на воле» и в них же — в пенитенциариях. Вот один только факт. Стало расхожим мнение (ничем и никогда не подтвержденное), что «Almost every theory about homosexuality is essentially a theory about male homosexuals» (Rictor Norton, «The Nature of Lesbian History», August 2003) («Почти все теории о гомосексуализме это теории о мужском гомосексуализме». Риктор Нортон. «Природа лесбийской истории»). У Игоря Семеновича Кона также есть основания полагать, что «сексуальные отношения между женщинами нигде не институализировались и существовали только на бытовом уровне» (И. Кон. «ЛУННЫЙ СВЕТ НА ЗАРЕ. Лики и маски однополой любви. Часть II. Сквозь пространство и время. По странам и континентам»). Действительно, есть мужеложство. «Лесбиянство» («сафизм») в самих понятиях с мужским гомосексуализмом расходятся по разным этимологиям. Опуская здесь вопрос (на который не найден ответ, но который тем не менее существует. А именно: каковы медицинские и медико-психологические причины гомосексуализма?), заметим, что мужеложство и лесбиянство в пенитенциариях не имеют ничего общего. В пенитенциариях самого демократического общества и в пенитенциариях обществ, где господствуют тоталитарные режимы мужеложство несет одну и ту же функцию. И в царских тюрьмах, и советских ИТУ, и в учреждениях исполнения наказания демократической России в отношении мужеложства ничего не изменилось. Это же характерно и для пенитенциариев США, Франции, Испании, Северной и Южной Корей за тот же период. Вспомним «Дата Туташхиа» Чабуа Амирэджиби. Там «пламенных революционеров» быстро «перевоспитывали» в тюрьмах уголовники, совершая с ними акты мужеложства. И в это же самое время (Даты Туташхиа) Лев Толстой пишет о любви Катюши Масловой к революционерке Марии Павловне, как о чувстве добром, ласковом и нежном, которому и Мария Павловна отдалась всей душой. Для того, чтобы «связать» современную пенитенциарную психологию с реалиями нашего времени, мы должны найти объяснение и этой стороне человеческих отношений. Ведь, как не согласиться с В. В. Розановым, что «Совокупление есть наиболее духовный акт, — не то, что пошлая, базарная политика» («Люди лунного света»). Как это по современному! Как и это: «Не надо Евы!»…

В. В. Розанов из двух отцов сексологии и пенитенциарной психологии Огюста Фореля и Ричарда Краффта-Эббинга (последний был еще и психопатолгом) явно предпочитал Фореля. И, прежде всего за то, что Форель деликатно (в отличие от Краффта-Эббинга) относился к сексуальным перверсиям. Так, Форель, который сначала написал «Половая жизнь муравьев» и «Тюрьмы муравьев», а уж потом «Половой вопрос», полагал, что «нет человеческой перверсии, которой не было бы у животных», и что «однополая любовь — признак нормальных отношений всех живых тварей». Краффт-Эббинг, как известно, только в последнем издании «Половой психопатии» (36-ом!) исключил большую часть «однополой любви» из психической патологии, перестав рассматривать как извращение полового чувства. Но, для Фореля даже каннибальство было нормой (для представителей определенного этноса). В. В. Розанов хорошо знал человеческую историю. Поэтому и скотоложство для него не было чем-то шокирующим. «Чего же тут стыдиться?! Даже Христа католики символизируют в виде ягненка, а мы Святого Духа — в виде голубя» (В. В. Розанов. «Люди лунного света»). Любая любовь, на кого бы она ни бы направлена, есть по Розанову, акт духовный. Думать о половых отношениях иначе, равносильно — размышлять как работает кишечник.

Что же касается пенитенциарной однополой «любви» (мужеложства), то это акт самого жестокого насилия именно над духовностью человека. Человека в прямом смысле опускают до положения животного, над которым более сильный самец (в страхе — sic!) берет верх. Эсхил, горец, отец трагедии, взял для своего жанра слово как раз обозначающее сложные отношения вожака стада горных коз с претендентом на его место. Tragedia — древнегреческое слово, выделяющее «жанр» козлиных отношений — старого и молодого козлов. Он состоит из трех актов. Первый акт: вожак стада совершает попытку изнасиловать юного претендента. Если это ему удается, он еще на долго остается вожаком стада (другим молодым козлам этот акт служит хорошим уроком). Второй акт (если не удается первый): вожак вступает в схватку не на жизнь, а на смерть, отстоять свой титул. Если он проигрывает схватку, то наступает третий акт: старый, избитый и пораненный бывший вожак в точном смысле слова поет козлиную песнь (tragedia — козлиная песнь) и, закончив, бросается в пропасть. Поет «трагедию» и «опущенный» молодой претендент и также бросается в пропасть. Он никогда не остается в стаде. В противном случае его будут «иметь» сверстники. И. С. Кон, в цитируемой книге, толкуя о гомосексуальных отношениях у представителей разных этносов, не принявших путь цивилизации, на наш взгляд романтизирует латентную борьбу вожака клана и старшего поколения с подрастающим поколением (и у «диких» народов все те же тургеневские отношения отцов и детей!) как подготовку к инициации. На наш взгляд, ближе к истине все же Зигмунд Фрейд («Моисей — египтянин»), Владимир Евгеньевич Рожнов («Чуринга — тотемизм австралийских аборигенов») и Мишель Фуко («Surveiller et punir»).

Итак, мы выделили три вида «пенитенциарного материала», осмысление которого, на наш взгляд, позволит проникнуть к пенитенциарной психологии: формы протеста, формы издевательства, и формы любви (любовь в пенитенциариях в наше время встречает гораздо чаще в подлинном своем смысле слова, чем на «воле»). Всем трем формам характерна некая общая черта, носящая психологическое и психопатологическое название — вычурность. Этот термин появляется в состоянии социально-фрустрационном или как симптом психического заболевания. И здесь, пенитенциарная психология сегодня идет бок о бок с общей психопатологией (в понимании последней в духе Карла Ясперса). Если к нашему обществу первой декады третьего тысячелетия приемлем вполне the label: пенитенциарии без границ, то невозможно, порой, определить, что первично — общая психопатология или пенитенциарная психология? Поэтому будет логично обратиться к истокам пенитенциариев хотя бы для того, чтобы выделить одну из «мутаций» их изначальных институтов.

Самое точное определение первых пенитенциариев сохранилось в славянских языках. Это — острог. Первые пенитенциарии были места в городской черте, огражденные высокими и острыми, обтесанными кольями, глубоко вбитыми в землю — частоколом. Было и другое название острогов — мна-стыри. Дело в том, что остроги-мнастыри появились на землях славян задолго до проникновения греческого языка в нашу культуру. Поэтому вряд ли греческая monasterion — келья отшельника (у нас это, как известно, скит, ибо по древнеславянски отшельник — скиталец) имеет отношение к монастырям. Стырь — на многих славянских языках это вольный человек, живущий за счет разбоя. Вспомним Стыря, друга атамана Степана Разина, героев исторического романа Василия Макаровича Шукшина «Я пришел дать вам волю». Шукшин глубоко знал нашу историю. «Мна» — на древне- славянском: охрана, защита. Первоначальная функция (институт) острога — монастыря была защитить человека, совершившего то или иное преступление, от пострадавших или их родственников, ибо их расправа всегда была суровее наказания князя. В острог бежали добровольно, спасаясь от мести. Тогда преступники (как, впрочем, и всегда, в том числе и в наше время!), хотели и надеялись получить справедливое наказание за содеянное, по правде, а не месть разъяренной толпы. Преступление и наказание — одна из исконно русских проблем! История славянских народов знает достаточно много случаев, когда остроги, а потом отделившиеся от них монастыри, вновь объединялись и превращались в первоначальный институт. Достаточно указать на великое Соловецкое сидение, которое восемь лет не могла подавить карательная армия царя (там монахи, не принявшие реформу Никона плечом к плечу сражались со стырями полков Стеньки Разина и ставших вольными стрельцов). Генетическая память вещь серьезная и реальная не только у австралийских аборигенов. Современный пенитенциарный психолог должен быть хорошим историком. В наше время — не только своей страны.

В заключении выскажемся об одной, пока еще, гипотезе. По нашим данным, самый высокий процент преступлений среди женщин, в том числе и самоубийств, совершается в бальзаковском возрасте. Героини Бальзака («Одинокая женщина», «Покинутая женщина», «Евгения Гранде», «Кузина Бета», «Тридцатилетняя женщина») раздираемы страстями (выражение В. Шукшина). Этот возраст от 30 до 35 лет. Он физиологически никак не объясним, ибо до гормональной перестройки — климакса — минимум 10 лет. «Половой вопрос» в этой горячей точке биографии, по выражению выдающегося советского суицидолога Айны Григорьевны Амбрумовой, стоит на первом месте. Известный телесериал «Секс в большом городе» («сучки большого города», — по выражению одной из героинь) уловил значение полового вопроса у героинь, находящихся в бальзаковском возрасте. Так вот, все дело в том, что подавляющее большинство женщин в этом возрасте теряет половые ориентиры. Вспомним Анну Каренину. Ее tragedia в том, что никакой мужчина не в состоянии ее удовлетворить: ни Вронский-мачо, по понятиям. Ни муж, по закону. Женщина в бальзаковском возрасте — Сафо по духу и влечениям. Но, осознать это, и «воспеть», как великая лесбиянка, она не может…

И, в конце, психологическая загадка. Сборники прекрасных стихов Сафо сжигали в истории не раз (см.: Ama Menec. «A timeline of lesbian history»). А «Сонеты» Уильяма Шекспира — никогда!

Предисловие. «Iatros philosophos isotheos»

(Ippokratus)

Эта книга обдумывалась долгие годы. В пору, когда в нашей стране вообще не знали, что есть юридическая психология. А в мире никто не догадывался, что должна быть пенитенциарная психология, как раздел юридической психологии. Это, конечно, не значит, что в нашей стране практически не решались вопросы, входящие в компетенцию юридического психолога. Они решались, в том числе и успешно. Но — от случая к случаю, и разными специалистами. И не только психологами, но и социологами. Была и медицинская дисциплина, которая чуть ли не традиционно, со времен установления власти Советов, и господства коммунистической идеологии, претендовала на роль юридической психологии. Мы имеем в виду психиатрию. Но, понятия и методы психиатрии, экстраполированные на все общество, приводили всегда к одному и тому же результату — репрессии в отношении отдельных его граждан. «Социально опасный» больной — это «изобретение» красной психиатрии. И лично тов. П. Б. Ганнушкина, первого красного профессора. Благодаря Ганнушкину и наркому здравоохранения РСФСР, большевику Николаю Александровичу Семашко, в отечественную медицину был внедрен термин реабилитация, который имеет со времен спартанского царя Ликурга, а затем византийского императора Юстиниана только один смысл — восстановление в гражданских правах искупивших свою вину перед обществом и раскаявшихся преступников. «Реабилитация» больного или инвалида, будь — то ребенок или старик, логически вытекает из медицинской концепции Н. А. Семашко — П. Б. Ганнушкина. В этой концепции, основные заболевания — инфекционные, сердечнососудистые, нервные, психические, есть «пережиток царского режима» (см. «тронную речь» Н. А. Семашко). В стране победившего марксизма-ленинизма больные невольно приравниваются к преступникам, ибо считаются «виноватыми» в том, что заболели. Только «реабилитируя» себя перед обществом, они тем самым могут искупить вред, нанесенный обществу их болезнью. Такого не было даже в Спарте, жестоко обращающейся со своими немощными стариками, инвалидами и «неполноценными» новорожденными. До сих пор в нашей стране инвалиды (в том числе, «инвалиды детства»! ) и все, перенесшие тяжелые заболевания, должны пройти период реабилитации, как в других странах, отбывшие свой срок в местах заключения, преступники. Рядом с терминами, характеризующими больных в нашей стране, такими как «социально опасный» и «реабилитация», находится и термин принудительное лечение. И это касается не только недееспособных психически больных, наркоманов и алкоголиков. Больной с острым инфарктом миокарда, онкологический больной или «язвенник» точно также, по существу, коль попадает в клинику, обследуется и лечится принудительно.

Пенитенциарная психология как самостоятельный раздел юридической психологии (и медицины) возникла относительно недавно (она, собственно, еще в процессе становления). Вслед за появлением пенитенциарной социологии. Основоположником пенитенциарной социологии является советский ученый, психолог и юрист, прошедший все ступени службы в исправительно-трудовых учреждениях, от рядового надзирателя до начальника одного из крупнейших исправительно-трудовых учреждений СССР — Красноярского ИТУ, профессор Юрий Алексеевич Алферов.

Возглавляя последние годы до своей гибели (в 1999 году) Научный Центр Республиканского института повышения квалификации работников МВД РФ, он выпустил в свет ряд монографий по теории и практики пенитенциарной социологии. (cм. Ю. А. Алферов. «Пенитенциарная социология и перевоспитание осужденных». М. «Домодедово», 1994). Книги Ю. А. Алферова были переведены на английский и немецкий языки.

В 1998 году Ю. А. Алферов прочитал курс лекции по пенитенциарной социологии в США, где вскоре возник Институт пенитенциарной социологии, который носит сейчас его имя.

Конечно появление наук о пенитенциарном обществе в конце ХХ века прошлого тысячелетия не случайно. Не случайно и то, что начало систематических научных исследований мира отверженных произошло в СССР. В России, а потом и в СССР — была одна из лучших в мире пенитенциарная система. Дело в том, что со второй половины ХХ-го века началась глобализация криминала.

Фильм Василия Макаровича Шукшина «Калина красная», появившийся на экранах страны в 1974 году, а вскоре и на зарубежных экранах, быстро завоевал сердца зрителей многих западных стран. В 1989 году в книге Е. В. Черносвитов, посвященной творчеству В. М. Шукшина «Пройти по краю», анализируя произведения известных советских и зарубежных писателей, вынужден был констатировать, что происходит криминализация общественного сознания в разных странах, не зависящая ни от правящего режима, ни от господствующей идеологии, ни от религиозных и культурных традиций. Одинаково в «бедных» и «богатых», «открытых» и «закрытых» обществах. Психологической нормой в разных, по социальному строю и форме правления обществах становится перверсное сознание с девиантными и делинквентными формами поведения, что отражает суть криминализации общества в целом.

Запад быстрее и острее почувствовал стремительный рост криминальных и криминогенных установок в обществе, пронизывающих его снизу доверху, круто изменяющих все общество, в целом, и каждого члена общества, в отдельности. (См., например, Martina Cole. «The Jump. L., New York. 1979», или голливудский фильм «Дурная слава» о расследовании писателя Трумэна Капоте убийства семьи фермера в Холкомбе, штат Канзас; результатом данного расследования явилась гомосексуальная любовь писателя и жестокого, не думавшего раскаяться в своем преступлении, убийцы).

Как только рухнул «железный занавес», взоры пенитенциарных служащих, прежде всего США, Италии, Франции, обратились в сторону СССР. В наши пенитенциарные учреждения, под разными предлогами, поехали зарубежные ученые. А наши ученые стали получать приглашения в качестве консультантов на Запад. Так, до Ю. А. Алферова в тюрьмах США проработал известный советский социолог, Игорь Семенович Кон.

В СССР с трудом завоевало себе место понятие личность преступника. На понятие «преступная личность» было наложено табу. Это — совсем не то же самое, что понятие прирожденный преступник. Ведь никто не видел гена преступности. А социопатов в СССР выделять было запрещено (ведь марксистская идеология, господствующая в СССР, не могла породить социопата, фатально идущего к преступлению, ни при каких обстоятельствах). А. Г. Амбрумова, К. Е. Игошев, Ю. А. Алферов первыми открыто выступили против господствующих догм на личность человека, совершившего преступление.

Здесь мы должна назвать еще три славных имени зарубежных коллег, благодаря которым радикально изменились взгляды на пенитенциарные учреждениями и пенитенциарного субъекта, прежде всего во Франции и Италии. Это — мэтры французской философии и психиатрии Жак Лакан и Мишель Фуко, и легендарный монах-иезуит, доктор философии, филологии и психологии, падре Эджидио Гуидубальди. Падре Эджидио Гуидубальди познакомился с Юрием Алексеевичем Алферовым (через Евгения Васильевича Черносвитова). Падре выступил с лекциями в Институте МВД Домодедово. Все это происходило, повторяем, в нашей стране, до эры пенитенциарной психологии.

«Всякому овощу — свое время». Сейчас пришло время и для пенитенциарной психологии в России.

Введение

«Ах! Лучше смерть в седых валах:

Чем жизнь без славы и свободы;

Не русскому стенать в цепях

И изнывать без цели годы»

(К. Ф. Рылеев. «Думы». «Яков Долгорукий»).

Пенитенциарная психология является самостоятельным разделом юридической психологии. Следовательно, она имеет своим объектом общественное психическое здоровье. Это — формальное определение объекта пенитенциарной психологии. Ибо понятие «общественное психическое здоровье» в пенитенциарном обществе имеет свой конкретный смысл и свое особое содержание. Конечно, как и в любом другом обществе, общественное психическое здоровье в пенитенциарной системе, можно рассматривать как некую сумму психического здоровья заключенных в ней лиц.

Второй смысл общественного психического здоровья как объекта пенитенциарной психологии качественно отличается от такового в свободном обществе. Пенитенциарные психологи имеют своими клиентами, обозначим их понятием «пенитенциарные субъекты», общественное психическое здоровье которых «выпадает» из структуры здоровья всего населения. Девиантные и делинквентые формы поведения клиентов пенитенциарного психолога, никак нельзя назвать проявлением здорового образа жизни. Эти формы поведения не являются предметами здравоохранения.

Есть и еще один существенный признак, который должны учитывать пенитенциарные психологи. Так, если в свободном обществе клиенты обладают всеми составляющим общественного сознания (от расовых, этнических, религиозных, идеологических, культурных и нравственных традиций). То в пенитенциарном обществе клиенты психолога предстают, прежде всего, как лица-носители массового или группового сознания своего пенитенциария. Несмотря на всю свою индивидуальность, клиент пенитенциарного психолога есть, в точном смысле слова, человек толпы, Подчеркиваем — криминальной толпы. Это очень сближает пенитенциарную психологию с ее «сестрой» общественной медициной. Кстати, в какой мере осужденный «трансформируется» из человека толпы в общественного человека, гражданина (что отражается и в известном обращении осужденных лиц к тем, кто обслуживает места заключения, «гражданин начальник!»), ибо сам он, заключенный, гражданином не является. В этом, отголоски заключения под стражу, как выражения гражданской смерти.

В «Ведении» необходимо дать определение понятию пенитенциарная система и кого можно считать пенитенциарным субъектом.

Опустим дискуссионные моменты проблемы пенитенциарности. В России термин «пенитенциарная система» известен со времени Ивана Грозного. Вероятно, он и ввел в оборот это слово. Владимир Иванович Даль, в «Толковом словаре Великорусского языка» пишет: «Пенитенциарное заключение, одиночное и молчальническое» (см. названное произведение, М., «Русский язык», 1990, стр.29). Ни слова, заметьте, о преступнике или преступности. Если учесть, что среди монашества широко распространено добровольное затворничество с обетом молчания, то, согласно Далю, пенитенциарному заключению подлежат не только преступники. И сейчас встречаются так называемые «узники квартир», лица, перенесшие тяжелую психическую травму, или страдающие различными страхами и фобиями, которые запирают себя в своих квартирах и перестают с кем-либо разговаривать. Великий немецкий поэт Фридрих Гельдерлин, закрывший себя в «Башне», 44 года не выходил из своей квартиры, и ни с кем не разговаривал. Конечно, ни Гельдерлин, ни современные «узники квартир», ни монахи-молчальники не являются субъектами пенитенциарной системы. Поясним здесь, что понятие «субъект», которое происходит от древнегреческого слова, означает человека страдающего.

Не являются пенитенциарными субъектами и лица, находящиеся в заключении, которых подозревают в совершении преступления и берут под стражу на период следствия и суда. Только после вынесения вердикта виновности, человек превращается в пенитенциарного субъекта.

Не могут считаться пенитенциарными субъектами и больные. Будь-то алкоголики, наркоманы, или больные СПИДом. Если, конечно, они не совершали преступления. Но, точно также, пенитенциарными субъектами не могут считаться психические больные, совершившие преступление по болезненным мотивам. Галлюцинации, бред, напряженный аффект, например, дисфория или раптус, слабоумие у данной категории лиц, часто оказываются «мотивом» тяжких преступлений. Тем не менее, так называемые спец. учреждения, в которых лечат психически больных, совершивших преступление, будет ошибкой относить к пенитенциарной структуре. Канувшее в лето принудительное лечение алкоголиков, которых решением суда, по «доносу» на них (явное нарушение медицинской тайны!) врачей, отправляли «лечиться» в так называемые лечебно-профилактические учреждения (ЛТП), входящие в структуру пенитенциарной системы. Нонсенс, долгое время являющийся реальностью нашего общества. «Реабилитация» этой категории больных, также нонсенс. Такие суды, в состав которых входят врачи, очень напоминают спартанские «тройки», решавшие вопросы жизни и смерти больных, инвалидов и престарелых граждан. Имеются в виду герусии. В герусию входили: царь, представитель народа из аристократов, и врач. Решение герусии можно было оспорить в эфорах, коллегии высших должностных лиц, так называемых наблюдателей. Решение советской тройки, направляющих больного человека в ЛТП, оспорить было негде.

Интересно, что В. И. Даль, такой аккуратный в словообразовании, пенитенциарность не связывал со словом пеня.

Итак, пенитенциарная система — это места лишения свободы, тюрьмы, лагеря, колонии. В «Большом энциклопедическом словаре» за 1991 год, к пенитенциарной системе относят также центры задержания подозреваемых в совершении преступления или нарушителей паспортного режима. Это неверно. Например, камера в отделении милиции не является пенитенциарным учреждением. Как неверно и то, что пенитенциарность происходит от латинского слова poenitentia, то есть, раскаяние.

Термин «пенитенциарность» происходит от древнегреческого слова, созвучного русскому «пени».

Этот термин, никогда не был уточнен. Как в Древней Греции, времен царя Ликурга, так и в Древней Византии, времен Юстиниана 1, императора, кодифицировавшего римское право в «Корпусе юрис цивилис» в 528—529 г.г., и даже после юридических реформ на его основе проводимых, чуть ли ни каждые 50 лет в той или иной стране. (Работы Джакомба Ирнерия в Болонье в 1456 г., Куяция в 1567 году, Дона в 1589 г., Готофреда в 1640 году, Петра 1 в 1700). А именно, в нем продолжали уживаться вместе три, прямо противоположных друг другу, смысла: преступление, наказание и раскаяние. Здесь следует напомнить, что «Корпус» Юстиниана сохранял значение не только на всем протяжении истории Византийской Империи, но и в позднейшие времена. Так в некоторых государствах Западной Европы действие «Корпуса» было отменено лишь в начале ХХ века (см.: J. Mortreuil. «Histoire». Paris, 1843, p. XXVII sq.).

Что же касается «пени», В. И. Даль так объясняет это слово: «Выговор, упрек, укор или изъявленье неудовольствия, а также, денежное взыскание, кара карману, штраф» (см. названное произведение, стр. 29—30).

Разные смыслы понятия «пеня», в дальнейшем сохраняются почти во всех западно — европейских языках. Так на французском языке наказание есть Le penitens. Тюрьма, следовательно, La penitentiaire. Но от этого же корня «peni» образуются такие слова, как La penible — усталость, болезненность, ранимость. Другим словом, обозначающим наказание, является Le punir. В английском языке — соответственно The penal и The punish. Эти филологические нюансы важно понимать при определении социально-психологического статуса пенитенциарного субъекта того или иного Государства.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 836