печатная A5
231
12+
«Я помню чудное мгновенье…»

Бесплатный фрагмент - «Я помню чудное мгновенье…»

Cеребряные миниатюры

Объем:
22 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
12+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
скрепка
ISBN:
978-5-4490-5511-8

От автора

Уважаемый читатель!

Больше десяти лет назад я вдруг начал записывать в общую тетрадь все, что лезло мне в голову. Писал километрами, а в письменном столе уже пылилась кипа черновиков. То были мрачные времена, когда я жил в большой семье, в маленькой квартире, а постоянно царивший в ней шум и суета, мешали мне моим начинаниям. Но даже этот хаос не останавливал меня. Уединившись в уголочке за посменным столом, я безмятежно продолжал заполнять тетрадные строки в присутствии, мешающих мне, членов семьи. И каждый раз, когда брался за пищащую ручку я будто проходил испытание при погружении в свои мысли, что б отдалиться от окружающей меня атмосфере. За долгое время вынужденной практики, я научился приводить себя в такое психическое состояние, что при погрузке в свой творческий мир, я переставал ощущать на себе домашний быт. И будто находясь под защитой прозрачной оболочки, с лёгкой иронией, я казался себе глухим и немым столетним старцем, погруженным в свои мемуары. И даже если б тогда, возник бы в квартире пожар, то я просто не заметил бы его, и так же незаметно превратился бы в пепел.

Со временем всё изменилось, семья разъехалась, а у меня наконец-таки появилась возможность приобрести компьютер. В интернете я с интересом вступал в различные писательские сообщества, читал работы современных прозаиков, сделал для себя определённые выводы и решил испытать себя на творческом поприще. Отрывки из некоторых своих рассказов я разместил на литературных конкурсах, в ответ получил вдохновляющие отзывы от моих первых читателей, а некоторые монологи даже стали лауреатами.

И настало время, когда мои мысли начала освещать новая идея, — А почему бы мне не попробовать издаться?..

Идеи появляются с большей лёгкостью, чем потом осуществляются. Чтоб выпустить хотя бы маленькую книжицу, необходимо проявить способность сохранять в себе выдержку и самообладание, ведь распечатку текста в издательство просто так не принесёшь, сначала нужно неоднократно проверить его у опытного редактора и показать художнику оформителю. И ко всему прочему, со всеми надо находить общий язык, чтоб было всё полностью понятно и совместимо, ведь работа тонкая и не любит особых погрешностей.

В итоге, в данный момент, делая первые шаги к изданию, я предлагаю читательскому вниманию вот это скромное произведение. Окунувшись в строки небольших монологов, каждый читатель на мгновение вспомнит золотую пору своего детства, порывы первой любви и тайные интриги на работе. Приятного Вам прочтения!

Детство

Я считаюсь городским жителем уже тридцать лет. Годы моей жизни, подобно водному потоку с естественным течением, мчатся незаметно. Стремительная река, подхватившая меня бурлящими волнами, лихо понесла по обычному руслу, удаляя от родных берегов, где навсегда осталась самая счастливая пора моей жизни — беззаботное детство. Не оглядываясь назад долгое время, я начал забывать, что когда-то был сельчанином, что проказница судьба навсегда разлучила меня с родным уголочком ещё в раннем возрасте; куда я больше никогда не возвращался.

До пяти лет я ничего ясно не помню, а вот последнее лето, проведённое мной в родном хуторе, наполнено смутными, неясными воспоминаниями. Потом мало-помалу события и образы вырисовываются с мелкими подробностями. И теперь, оживляя прошлое, я сам порою с трудом верю, что всё было именно так, как было, и многое хочется оспорить, отвергнуть: уж слишком оно было обильно несправедливостью.

Я вижу себя пятилетним белокурым мальчиком, родной двор с саманным домом, с кровлей из камыша, всегда побеленный и яркий на солнечных лучах; огород, покрытый зелёными листьями и жёлтыми цветами; толпу яблонь, неподвижно блестевшими плодами и зелёными макушками на фоне ярко освещённого неба; ветхий сарайчик, где жила корова Зорька, чёрная в белых пятнах и собачью будку рыжей дворняги Пальмы, глупо лающей на всех прохожих, но доброй, смиренно крадущейся к моим ногам согнув передние лапы и виляя пушистым хвостом. А так же, помню покатый берег Старого Дона с густым шумящим камышом; привязанную к берегу деревянную лодку, хлюпающую дном о речную рябь и ржание лошадей, эхом разлетающееся по всей округе; от табуна, пасущегося на противоположном берегу, на просторном лугу, среди полевых цветов.

Мои мальцевские годы пеленались в лучах ласковой заботливости нежно любивших меня мамы и бабушки, чьи светлые образы, навсегда сохранились в моей памяти.

А счастливое время, проведённое рядом с мамой, я всегда пытаюсь рассмотреть в особенности, до мельчайших подробностей, чтоб в ясности увидеть её лицо и уже наверняка запомнить. Но все мои тщётные попытки, увидеть самого дорогого мне человека, тоже ограничиваются смутными видениями и со временем постепенно погружаются в туман, как Остров моего детства, от которого я удаляюсь навсегда и одариваю его прощальным взглядом, пытаясь сохранить в памяти, ещё видимые фрагменты.

Тихими вечерами, когда небо становилось лиловым и мерцало первыми звёздами, а горизонт, где заходило солнце, ещё сиял красным заревом, вся наша семья собиралась ужинать в летней кухне, пропахшей молоком и блинами, которые бабушка пекла каждое утро, смазывала сметаной и посыпала сахаром. Блины всегда стояли на столе к чаю. Но мама, каждый день настаивала, чтоб я сначала пил молоко, хотя бы полстакана. А я молоко не любил. Обхватив стакан ручонками, я нехотя подносил его ко рту и начинал медленно цедить глоточками, постукивая зубами о стекло. Приходилось выпивать всё, чтоб мама не ругалась, а пока этот томительный процесс длился, я начинал ненавидеть нашу Зорьку, носившую в себе этот напиток, неприятный на вкус и ко всему этому пропахший скотиной. И пока я давился молоком, мама и бабушка, одна строго, другая жалостливо, смотрели на меня. Но вот стакан наконец-таки опустошался, все обиды тут, же забывались, в семье воцарялась прежняя дружная обстановка.

После ужина, бабушка выходила за калитку на лавочку к подружкам за новостями. Старушки побалакают, поохают, помолчат, а потом затянут казацкую песню, эхом разносившуюся по всей округе, настолько далеко, что слышны они были даже в соседнем селе на противоположном берегу Дона, за просторным лугом, у самого горизонта, где тихо мерцают огни.

По обыкновению, мама просыпалась очень рано и уходила работать на молочную ферму, уводя на пастбище нашу Зорьку. Я ещё крепко спал и не слышал её ухода. Лишь изредка, если случайно пробуждался, то сквозь дремоту чувствовал её тёплое дыхание и нежный поцелуй в щёку.

Бабушкин день начинался с утренней дойки коровы: капризная Зорька подпускала к себе только её. Пока мама собиралась на работу, справившись с первым утренним делом, старушка шла на кухню месить тесто и отливать на сковороде свои любимые блины, без которых, как казалось, света на земле не будет.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.