электронная
100
печатная A5
299
16+
Я думаю

Бесплатный фрагмент - Я думаю

Cogito ergo sum


Объем:
100 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-8149-2
электронная
от 100
печатная A5
от 299

«Вы сеете много, а собираете мало;

едите, но не в сытость;

пьете, но не напиваетесь;

одеваетесь, а не согреваетесь;

зарабатывающий плату

зарабатывает для дырявого кошелька.»

(Агг. 1:6)

Я думаю

На рассвете жизни главенствует вопрос «КАК».

Как прожить ее, чтобы потом не утонуть в пучине досады от мыслей об упущенных возможностях.

Ответы порой бывают конструктивными и почти всегда несут пользу спрашивающему.

На закате все чаще звучит «ПОЧЕМУ».

Вопросы не затрагивают индивидуально важного, поскольку в прошедшей жизни уже ничего не изменить.

Но темы всегда серьезны.

А ответы всегда печальны и не освещают душу радостью.

Ибо печально сознание несовершенства мира, к которому рано или поздно приходит каждый мыслящий человек.

Но я все-таки задаю вопросы и пишу ответы.

Cogito ergo sum.

Горечь Победы

«Время изменяет человека как в физическом, так и в духовном отношении. <…> Глупец один не изменяется, ибо время не приносит ему развития, а опыты для него не существуют.»

(Александр Пушкин. «Александр Радищев»)

Я пишу эти строки без намерения кого-то оскорбить.

И не представляю истину в последней инстанции. Универсальной истины нет, у каждого она своя.

Просто излагаю мысли.

Подчеркну, что я писатель, а не историк, и в изложении опираюсь больше на эмоции, нежели на факты.


(Хотя и последние, при всем их упрямстве, можно рассматривать под разными углами зрения.)


Слова эпиграфа служат мне маяком.

Человек, живущий неизменными идеалами, страшен.

Даже Христос, непримиримый фанатик веры, перед смертью усомнился в правильности пути.

А Петр трижды отрекся от учителя, что не помешало ему занять высшую позицию в загробной номенклатуре.

В детстве, отрочестве, юности и молодости я был приверженцем военного патриотизма.

По 5, 10, 15 раз пересматривал фильмы, перечитывал книги военной тематики. Причем не романы Юрия Бондарева, где под позолотой орденов скрывается психология души, а убогие тупые эпопеи, полные барабанного пафоса и презрения к отдельно взятой человеческой жизни.

В поздние времена мои портретные очерки о ветеранах ВОВ попадали на редакционную «красную доску» газеты «Вечерняя Уфа».

Внештатного корреспондента никто не мог принуждать. Гонорары в не стоили того, чтобы ради них себя продавать. Я писал о войне по глубокому убеждению, от души, и верил в писуемое от первой буквы до последней точки.

Тому имеются причины.

Советские люди жили под прессом идеологии.

Главными химерами являлись приоритет будущего перед настоящим и замена жизни памятью непережитого.

Я не отрицаю значение памяти для самосознания, однако всему есть предел.

В сознание живых внедрялось чувство первородной вины за то, что они живы, а павшие — нет.

Военная тема оставалась единственной, достойной возвеличивания. Лучшие художники всех искусств отдавали силы прошлому без взгляда на настоящее.

Недавно я скачал блок «Песни года» 70-х — попивая кофе, смотрел на кухонном телевизоре и думал о невеселом.

Когда концерты шли в прямом эфире, аура хеппенингов казалась естественной. Но сейчас от «эха прошедшей войны» сделалось страшно. Спорить не стану; многие из тех песен были замечательными, их можно слушать до сих пор. Но возвеличивание памяти потерь априорно деструктивно. Произведения конструктивного направления — слабенькие песни о любви или просто о жизни — казались третьеклассницами, забредшими на поминки.

Что же касается материального… То здесь все было еще хуже.

СССР тратил миллионы рублей на мемориалы масштаба египетских гробниц.

Тогда и это казалось нормальным, сейчас вызывает недоумение: гранитом мостились поля бывших боев, а масса советских людей ютилась в убогих «хрущевках», если не в коммуналках.

Разумеется, все было оправдано политикой государства, зомбировавшего граждан мантрой «лишь бы не было войны» при том, что верховный шаман коллекционировал лимузины и держал икорную флотилию на Волге, за которой «не было земли».

Страна работала на войну со всем миром; телевизоры собирались из микросхем, забракованных военной приемкой.

Основой основ являлась ложь высшего уровня.

Информация о Великой Отечественной войне подавалась ограниченно и искаженно.

Ложь начиналась с приквела. Школьниками мы учили, что в 1939 году произошло «освобождение братских народов Западной Украины и Белоруссии», хотя на самом деле СССР, подыграв Германии, встречным ударом завершил уничтожение Польши.

Родившись в семье крупного партийно-хозяйственного деятеля, я был в утробе заражен инфекцией коммунистического сознания.

Являлся не просто членом ВЛКСМ, а активным комсомольским работником (хотя занимался не идеологией, а учебным процессом).

Стремился вступить в КПСС: будучи нормальным человеком, мечтал сделать карьеру, планка которой для беспартийного поднималась лишь чуть выше плинтуса.

Сегодня не стыжусь говорить о том прямо, поскольку верю в правоту Пушкина. Мыслящий человек эволюционирует, неизменен лишь полный дурак.

Я по-иному стал смотреть на систему, которая привела к тому, что держава, в ХХ веке экспортировавшая хлеб, в XXI покупает картошку у египтян.

И жалею лишь о том, что сделал то на шестом десятке, а не на третьем, когда еще мог уехать отсюда в нормальную страну и начать жизнь заново.

Победу нельзя умалить ни в национальном, ни в общечеловеческом аспекте.

Однако нынешнее ЗНАНИЕ не позволяет ликовать.

Священная война была справедливой.

Но СССР вел ее методами, изуверскими по отношению к собственному народу.

Война показала порочность «социалистического» строя, не имеющего отношения к настоящему социализму.

Советский союз 20 (Двадцать!) лет создавал свою армию.

Народ кормил ее, поил и одевал.

Не было чести большей, нежели работать ради «малой крови, могучего удара».

Летчики получали больше, чем академики.

Все сырьевые ресурсы и промышленные мощности отдавались военному комплексу.

Вместо стиральных машин выпускались боевые самолеты, вместо легковых автомобилей — танки.

Девочек в школе учили не варить суп, а бросать гранату.

Но когда грянул гром, «непобедимая и легендарная» отступала до самой Москвы. Да и там остановилась лишь потому, что у немцев начались перебои с транспортом.

Налогоплательщики, 20 лет содержавшие дармоедов со звездами на петлицами, в тяжелый момент были вынуждены нести их ношу на себе.

Крах военной и экономической политики СССР выдавался за «подвиг всего народа» — и кто-то верит этой лжи даже сегодня.

«Героизм» солдат, бежавших в атаку с одной винтовкой на двоих –вынужденная отвага смертников, поставленных перед стенкой. По результатам подготовки к войне всех руководителей партии и государства в 1941 году следовало расстрелять прямо у Кремлевской стены.

Комсомольцы и пионеры-герои, швырнувшие жизни в топку подпольной борьбы, восхищали. На самом деле они делали работу, которую были обязаны выполнять профессиональные диверсанты: народ кормил наркомат Берии не только для того, чтобы мордатые заградотрядовцы целились из пулеметов в спины наступающим бойцам.


(При мысли о заградотрядах НКВД и штрафных ротах у меня не хватает слов для проклятий.)


Партизаны до сих пор считаются гордостью идеологии.

Но нет ничего более позорного для государства, нежели партизанское движение как альтернатива небоеспособной армии. Ведь в такой «войне» заложниками служат мирные жители: дети, женщины, старики, оставшиеся на брошенной территории.

У меня есть друзья-белорусы; от мыслей об их Родине подступают слезы.

Советской системой Белоруссия была отдана на растерзание.

Поддерживаемые Москвой, комиссары что-то взрывали, а за каждого убитого офицера фашисты сжигали по целой деревне.

Сжигавшие были нелюдями. Но деятели, которые все знали, однако продолжали подставлять своих граждан в тылу врага, не могут называться иначе, чем преступниками.

Вина России перед белорусским народом, на треть уничтоженным вследствие партизанщины, неискупима.

Фанатики, для которых «сладостно и почетно» заслонять собой флаги, найдутся всегда. Но даже нормальные люди защищали СИМВОЛЫ вместо того, чтобы беречь ЖИЗНИ.

Один из Булгаковских героев говорил:

— Петлюре через 3 часа достанутся сотни живых жизней. <…> О портретах, пушках и винтовках прошу Вас со мной более не говорить.

Белогвардейский офицер высказал истину, в 1000 раз более гуманную, нежели пропагандистский бред коммунистов, призывавших людей умирать за лозунги на кумаче.

Сталинградская битва останется самым грандиозным побоищем всех времен. Но там погиб МИЛЛИОН советских воинов — население Уфы, Омска, Самары или Нижнего Новгорода.

И хочется задать вопрос: а стоили таких потерь развалины тракторного завода и железнодорожный узел лишь потому, что над ними реяло имя вождя?

Я никогда не уважал Францию, страну трех «П»: поваров, портных и проституток.

Но сегодня думаю, что, возможно, не так уж и неправы были лягушатники, отказавшись воевать с немцами. Они покрыли позором знамена, но сохранили культурные ценности, и — главное! — генофонд нации. Наша страна свой фонд уничтожила, поскольку в любой бойне первыми погибают лучшие.

От русской нации не осталось ничего: взгляните на окружающие рожи и сравните с лицами довоенных писателей, художников, музыкантов и даже врачей!

Во всяком случае, когда я вижу циклопизмы Мамаева кургана (для поддержания которых существовал НИИ, расположенный в бюсте фигуры), то думаю о количестве российских женщин, лишенных возможности стать матерями из-за нехватки отцов в стране, обезмужиченной бездарной войной.

Но даже при тактике РККА, выраженной тремя словами:

«ЗАВАЛИТЬ ВРАГА ТРУПАМИ»

— можно было минимизировать количество последних.

Хотя бы ограничить сверху, остановившись летом 1944 года на государственной границе СССР (как остановились в 45-м на демаркационной линии).

И пусть бы народы Европы сами разбирались с Гитлером, которого до 1938 года поощряли!

Вторая мировая война шла к концу и без нашего участия. Германский Рейх был обескровлен, ресурсы его — материальные и человеческие — исчерпались, воевать не хотел ни один здравомыслящий немец. В результате остались бы неразрушенными европейские города — от Варшавы до Дрездена! — а СССР не лишился бы еще нескольких миллионов мужчин.

Но мы «пол-Европы по-пластунски пропахали» ради людей, к России отношения не имевших. Потом еще 40 лет кормили сателлитов из соцлагеря. А когда кормление прекратилось, то даже в дружественной Болгарии намеревались снести памятник русскому солдату Алеше, который освобождал этих б… болгар вместо того, чтобы валяться с девчонкой на Рязанском сеновале!

Во времена детства военные фильмы изобиловали сценами командных пунктов на фоне дальнего боя, где падали фигурки солдат — крошечных, как муравьи.

Но у каждого «муравья» имелась жена, мать или девушка — каждый упавший оборвал на себе цепочку жизней.

Последствия мы видим сейчас.

Разумеется, война есть «зверское дело».

Но даже в самом зверином зверстве существуют человеческие пределы.

Сегодня в каждом городе есть улица маршала Жукова или памятник ему.

Между тем само его кровавое имя надо стереть из анналов истории.

Можно спорить насчет фразы, которой «маршал» напутствовал генералов:

«Солдат не жалеть! Бабы новых нарожают!»

Но неоспорим исторический факт.

Для того, чтобы взять Берлин к 1 мая и продемонстрировать всему миру торжество коммунистической идеологии, уважаемый Георгий Константинович положил на Зееловских высотах 10 дивизий.

Много это или мало в рамках тактики РККА, судите сами. Но даже при усредненной численности войсковых частей наши потери составили СТО ТЫСЯЧ человек за несколько дней никому не нужных боев.

Именно никому не нужных; Берлин в кольце окружения пал бы сам по окончании боеприпасов.

Заключительным аккордом прозвучало то, что советские военнопленные — солдаты, поплатившиеся за бездарность командиров — из гитлеровских концлагерей переехали в сталинские.

Кое-что можно оправдать, приведи сотворенное к положительному результату.

Но нынешнее состояние России в сравнении с «побежденными» странами этого не позволяет.

Победив фашизм, войну мы проиграли.

Машина истории не имеет задней передачи, сейчас ничего нельзя изменить, но можно подумать и переоценить.

И не славословить «народный подвиг», а делать выводы.

Ведь горькая правда нужней, чем сусальная ложь.

И народ — не стадо баранов, ведомое козлом.


(Хотя чем дольше живу я, тем больше убеждаюсь в обратном.)


Нашим творческим семинаром в Литературном институте руководил известный советский прозаик Олег Смирнов — в прошлом член редколлегии «Нового мира», автор нескольких военных романов и сценария ко второй половине сериала «Государственная граница». Бывший фронтовик, награжденный ранениями, он обладал правом иметь собственное мнение о войне. В 1995 году Олег Павлович отказался получать памятную медаль в честь 50-летия Победы. Будучи человеком сдержанным, Смирнов не уточнил мотивы решения, но между строк письма я понял все. Уже тогда мой руководитель видел не только фальшь очередной юбилейной феерии, но и ее ложь: история была трагедией, по результатам войны впору не ликовать, а горевать.

Но, увы, умных людей всегда было меньше, чем неумных.

Сегодня все поднялось на новый уровень, идет римейк «военного патриотизма».

Подстрекаемая политиками, молодежь обвязывает автомобили ленточками и оклеивает лозунгами, к которым не имеет отношения.

Создаются фильмы о советских танках, но не говорится, что дорогу им мостили все теми же трупами. Своими, а не чужими: такого бесчеловечного отношения к человеческому материалу, как у нас, не существовало больше нигде.


(В СССР люди были мусором, мусором остались и в России.)


Снимаются восторженные сериалы про СМЕРШ, хотя за причастность к этой организации стоит карать так же, как немцев — за службу в СС.

Школьников насильно записывают в «Юнармии»: опять форма, опять марши, за родину, мать вашу, под барабаны со святыми упокой…

И вместо честных произведений я читаю бодренькие «спасибо-деду-за-Победу».

Предвижу лавину проклятий со стороны ура-патриотов, для которых символы прошлого остались символами — и делаются все более символичными по мере отдаления трагедии.

Я не хочу умалить героизм советского народа или бросить тень на память павших.

Но 9-го мая нам нечему радоваться.

За ценой мы не постояли, а победа оказалась Пирровой.

Какой, к черту, «праздник»?!

Осталась только горечь, только боль от мысли о 25 миллионах их и о нас, оставшихся.

В этот день я посыпаю голову пеплом.

22-е июня

«Война», «война», «война», «война»…

Я русский интеллигент в 7-м поколении.

Мой прадед по материнской линии окончил жизнь январем 1942 года в черном блокадном Ленинграде.

Я скорблю по двадцати миллионам не меньше, нежели те индивидуумы, что обвязывают свои машины Георгиевскими лентами и оклеивают речёвками о Победе, к которой сами не имеют малейшего отношения.

Но я больше не могу молчать.

Порочна идеология, базирующаяся на деструктивной памяти потерь.

Безнравственны политики, прячущиеся за лицемерным лозунгом «единения народа» посредством реанимации наследственной ненависти к другому народу.

И ничтожны глупцы, ведущиеся на это иезуитство.

Духовные рабы, живущие взглядом на прошлое — вместо того, чтобы если не посмотреть в будущее, то хотя бы трезво оценить настоящее.

Немцы давно расплатились по всем своим счетам.

Нынешние враги большинства моих сограждан говорят по-русски.

И прячутся не в Берлине, а в Москве.

Не на Фридрихштрассе, а на Рублевском шоссе.

А при звуках

Вставай, страна огромная…

я думаю не об Адольфе Гитлере, а о другом человеке.

Враг любого народа — это его антинародные правители.

Рот Фронт, камрады!

Антисемитизм

Когда общий объем написанного за жизнь переваливает отметку 500 авторских листов (т.е. 20 миллионов знаков с учетом пробелов), а в творческом портфеле имеешь больше 100 полноценных произведений (от путевых заметок до психологических романов в жанре откровенной эротики), перестаешь следить за своими публикациями (особенно за теми, которые не приносят денег).

Но некоторые кажутся мне очень дорогими.

К подобным отношу несколько материалов, размещенных на сайте Евгения Берковича «Записки по еврейской истории».

Почему меня, русского по рождению, волнует тема?

Всю жизнь мне были близки сыны Израиля.

Первая школьная любовь Ирина А. была девятиклассницей с лицом жены плотника Иосифа.

Лучшими сокурсниками по матмех факультету ЛГУ (равно как и преподавателями-математиками) оказались евреи.

Евреем был мой задушевный друг поздних времен — профессор матфака БГУ Семен Израилевич Спивак, харизматический человек и глава местной общины. Я называл его «ребе», я наслаждался его обществом, мы могли разговаривать часами обо всем на свете. А уж сколько мы со Спиваком спили… то есть нет, прошу прощения, выпили — этого не смогу подсчитать.

Я всегда мечтал жить в Израиле, причем не только потому, что там нет ни осени, ни зимы, ни триколора.

Увы, в земле обетованной мне не суждено даже побывать…

Почему мне так близок этот народ, чем он привлекает?

Что нахожу я в потомках Сима, но не в сыновьях Хама?

Нахожу много, невольно сравниваю с характерным для моей нации, моего как бы родного социума, являющего лицо России.

Прежде всего это отношение к своим корням.

Не к белым березкам, разбитым дорогам и гульбе — а к тем, которые позволяли ощутить единение со своим народом даже во времена, когда не имелось физической родины.

Вопросы веры и неверия (отношение к которым определил писатель, чье имя носит Литературный институт) относятся к разряду тонких мировоззренческих категорий.

Народ, одним из первых нашедший единого Б-га, демонстрирует по отношению к нему высшую степень сдержанности, под которой кроется бездонная глубина.

И это не похоже на христиан, которые размахивают своим богом, как хозяйственной сумкой.

Уважение к еврейской нации побуждает меня писать об антисемитизме, хотя последний меня не касается.

Как художник слова я солидарен с Гейне, говорившим, что трещина мира проходит сквозь сердце поэта.

Художник не может быть националистом.

Этот тезис я выражал во многих произведениях, на нем стоял и буду стоять.

Истинное искусство должно затрагивать общечеловеческие проблемы, оно не имеет права выражать чаяния одной нации путем ущемления другой.

В противном случае искусство теряет право именоваться искусством, а выразитель — художником.

Идея узконациональная является античеловеческой и убивает все.

Классический пример тому дает германский фашизм.

За 12 лет своего существования на высоком экономическом уровне национал-социализм дал мировой культуре всего 2 имени: дирижер Герберт фон Караян и кинооператор-документалист Лени Рифеншталь. Но, во-первых, эти исключения лишь подтверждают правило. А во-вторых, ни дирижер, ни кинодокументалист не могут считаться художниками в высшем смысле слова: они ничего не создавали, только исполняли и регистрировали.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 100
печатная A5
от 299