электронная
180
печатная A5
348
18+
Второе дыхание

Бесплатный фрагмент - Второе дыхание

Объем:
104 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-4242-2
электронная
от 180
печатная A5
от 348

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

35

Каждый раз, прохаживаясь по нашему университетскому дворику, я невольно впадаю в состояние легкого транса. Мысли, не имеющие, по сути, никакого отношения к окружающей обстановке, захватывают меня настолько сильно, что я практически не разбираю, куда иду. Надо признать: дворик у нас и вправду красивый, недаром же считается одной из достопримечательностей города, и без того не бедного на достопримечательности. Тут есть все — и статуи, и красивые деревья, и аллеи, по которым прогуливались (а иногда и сейчас гуляют) великие умы… а также куча типичных студенческих лазеек, символов, поверий и прочей ерунды, на какую только способна богатая юная фантазия.

Но совсем не это волнует и влечет меня во дворик. Меня завораживает его история, но не та, что изучают на скучных лекциях по истории, а та, что касается обычных людей и обычных человеческих душ.

Каждый раз, проходя по этим тенистым аллеям, я задаю себе один и тот же вопрос: сколько их было? Сколько влюбленных пар проходило по этим таинственным закоулкам, которые позволяют отгородиться ото всего мира, при этом находясь буквально в самой гуще событий? Сколько пар, прячась под этими раскидистыми ветвями, целовались здесь, вздрагивая от любого шума и в то же время не имея сил сдерживаться и продолжая рисковать? Сколько из них боялись быть застуканными? Сколько признаний в любви выслушал этот скверик, эти деревья и кусты, эти железные статуи великих поэтов? И самый главный вопрос: сколько из этих пар состояли исключительно из девушек?

Моя ставка — девяносто девять процентов. Впрочем, возможно, я недооцениваю количество мальчиков на филологических факультетах и не принимаю во внимание, что они тоже вполне могли крутить шуры-муры прямо под этими липами… В конце концов, на моем собственном курсе был парень, который составил прекрасную пару с моей же сокурсницей и сделал это именно в универе, учась на филологическом факультете… Ладно, так и быть, может, и не девяносто девять процентов. Может, всего девяносто. Но не меньше, тут уж, если захотите спорить, вам начнет противоречить сама математика. Если мы полностью исключим преподавательский состав, то в лучшем случае на пять мальчиков здесь приходится около пятидесяти девочек. И даже если каждый каким-то чудом находит свою любовь именно здесь (а это не так) и решает выстраивать отношения прямо вот тут, на романтических дорожках (а это не так), то мы все равно получим те самые десять процентов, о которых я говорила изначально.

Да, я новичок в этом университете, я понятия не имею, что творилось тут сто, пятьдесят, да даже десять лет назад. Но я знаю женщин. И я уверена, что стены этого университета повидали столько сапфических романов, сколько не знал ни один темный клуб города.

Я прямо-таки вижу их: двух каких-нибудь юных первокурсниц, не разобравшихся даже толком в расписании, но уже определившихся в своих влечениях, идущих за руку, держащихся невинно, но крепко — немного слишком крепко для того, чтобы быть всего лишь подругами. Сидящих на лавочках, обсуждающих домашку, а может, Шекспира или Вергилия — да что угодно, лишь бы выглядеть очень занятыми, а на деле лишь для того, чтобы подольше оставаться рядом… Вижу их, засиживающихся здесь до вечера, наблюдающих, как постепенно солнце садится и из-за стен невысокого университетского корпуса пробиваются уже не солнечные лучи, а отсветы фонарей с дороги, придавая дворику сказочный и завораживающий вид. Я вижу, как они прячутся в самый дальний конец аллеи, садятся на самую укромную лавочку, где их не заметил бы даже непонятно откуда возникший прохожий, и нежные, отрывистые, отчаянные поцелуи, смешанные со страхом и восторгом.

Эти мысли полностью поглощают меня, пока я иду из корпуса в корпус, прижимая пачку листов к распахнувшемуся пальто, которое я опрометчиво решила не застегивать, опаздывая на пару.

18

Я не понимаю, что со мной происходит. Я знаю, как это все неправильно, я знаю, что говорят об этом люди. И я не такая. Я не могу быть такой. Просто не могу быть, и этого не может быть со мной.

Она всего лишь моя однокурсница. Да, у нее самые потрясающие голубые глаза на свете, пожалуй, даже красивее, чем у того симпатичного парня из общаги — ему, конечно, недостает той прозрачной чистоты и искристости, что сквозит в ее взгляде, — но все же Тина просто моя одногруппница.

Она невероятно заразительно смеется. Наверное, проблема в том, что я никогда не встречала людей с таким заразительным смехом — именно поэтому у меня так сжалось сердце сегодня днем, когда она хохотала на весь коридор. Я стояла в стороне, уткнувшись в учебник, но когда она залилась этим своим смехом… нет, совсем не переливистым колокольчиком, а громким, раскатистым смешным смехом, я не смогла удержаться от улыбки. А потом я просто не сводила с нее глаз. О боже, ну зачем!! Я смотрела, как она разговаривает, как она двигается — почему меня вдруг заинтересовали движения ее ног? И даже потом всю пару я нет-нет да бросала украдкой взгляд на ее маленькую спину и короткую стрижку, словно взгляд мой притягивало магнитом.

Нет, все-таки явно что-то не так. Видимо, у меня случились какие-то непонятные сдвиги в мозгу. Все потому, что я попала в женский коллектив. Мне просто нужно сосредоточиться на мальчиках, а точнее, на одном — симпатичном соседе, который недоступен, но красив как Бред Питт, и о котором я могу мечтать хоть всю жизнь напролет — меня никто за это не осудит.

Я пришла в общежитие, комната оказалась благодарно пустой. Есть не хотелось, хотелось только унять непонятное смятение в груди, а еще — разработать план действий. С планом всегда легче, нужно просто решить, что делать, и потом — делать. Вот и все. Проще не придумаешь. Итак, я должна сосредоточиться на соседе, вспомнить его лицо, его улыбку, а все остальное автоматически отойдет на второй план. А что касается Тины — то я просто буду игнорировать ее во время занятий в университете. Просто не замечать, просто не смотреть в ее сторону. И тогда непонятные мысли, пришедшие ко мне сегодня в голову, просто исчезнут без следа.

35

Я опаздываю на пару. Прибежав в кабинет, я едва успела скинуть пальто — занятие уже началось. Времени на отдышку нет, поэтому я беру себя в руки, улыбаюсь, сажусь и здороваюсь со своим курсом глазами. Ничего не говоря, начинаю отмечать отсутствующих, которых вижу без всяких подсказок, а заодно даю себе время отдышаться.

Мои второкурсники настоящий клад. Как на подбор умны и начитанны, филологией увлечены до глубины души, и работать с ними — сплошное удовольствие, если забыть о бумажной волоките. Они не подгоняют меня, а спокойно сидят, полистывая тетради — возможно, повторяют домашнее задание. Я киваю в знак того, что готова начать, и мы окунаемся в дебри переводческого мира.

18

Я ведь с самого начала знала, что это не сработает. Знала, и все равно ведь пыталась. Пыталась изображать из себя что-то, пыталась казаться равнодушной, хотя никогда такой не была. Пыталась отогнать нахлынувшие чувства. Сколько я продержалась? Месяц. Мне и смешно, и обидно за себя. Я не простояла и месяца, сопротивляясь тому, чему бесполезно. Я с самого начала угадала симптомы, я понимала, что влюбляюсь с самого первого ёка сердца.

Что ж, солдат, бой проигран. Я влюблена. Я влюблена так отчаянно, что у меня порой перехватывает горло и мне становится трудно дышать. Операция «не смотреть», стратегически разработанная мной после появления тревожных симптомов, провалилась едва ли не на следующий день. Почему? Потому что она заговорила со мной. Что же мне было, не смотреть на человека, с которым я разговариваю? Это невежливо. Но на самом деле я просто очень хотела смотреть. Взглянув в ее глаза, глядящие на меня с чуть насмешливым капризным прищуром, я поняла, что уже в омуте, я увязла, и никому меня оттуда не вытянуть.

И ладно бы только глаза. Вскоре, после того как мы с одногруппницами более-менее сдружились, появилось еще одно неожиданное для меня испытание — прикосновения.

Девочки все время касаются друг друга. Они так устроены, это в их природе, мужчины, например, так не делают, а вот девочкам без тактильности некомфортно. Но я никогда не замечала этого раньше. Да и не заметила бы ни в жизнь, если б не Тина.

Она подсела ко мне на перемене, обсудить нашего красноречивого преподавателя со мной и другими, сидящими рядом, восторженными первокурсницами. Когда ткань ее одежды коснулась моей юбки, я словно превратилась в сжатую пружину. Я не могла пошевелить ни одним мускулом, ее присутствие словно парализовало меня. Я знала, что стоит мне дернуть коленкой, как я тут же задену ее бедро и мы соприкоснемся ногами. Это так глупо, но я едва не упала в обморок от такой перспективы. Каждый нерв в моем теле был натянут до предела, и, кажется, только мой нос, который был неподвижен, а потому безопасен, работал на вершине своих возможностей. Я негромко и глубоко вдыхала аромат ее духов. Она носила «Ричи Ричи», сладковатый, пьянящий, дурманящий голову аромат. Во всяком случае, так я думала. Я боялась даже пошевелить рукой с зажатой в ней ручкой — ведь руки Тины покоились на парте совсем рядом с моими.

Она щебетала без умолку, но я не понимала ни слова из того, что она говорит. Меня с ног до головы окутывал ее аромат и ощущение ее близости. Я не могла дождаться начала пары, чтобы она наконец вернулась за свою парту, но в то же время я мечтала о том, чтобы пара никогда не наступила. Вот бы она просто сидела здесь, рядом со мной, всегда. Просто даже не разговаривая и не двигаясь. Я бы могла ощущать тепло ее тела, которое находилось так близко, вдыхать аромат ее кожи, который доводил меня до головокружения, и больше ничего не делать. Я бы просидела так вечность. Или две вечности. Только бы она не ушла.

А потом однажды она взяла меня за руку. На самом деле она всех брала за руки, всех обнимала, у некоторых даже повисала на шее. Она не придавала этому значения, а потому не знала, какое значение это имело для меня. Кажется, в тот день она потащила всех в столовую, а меня потащила не в переносном, а самом прямом смысле — схватила за руку и потянула за собой по лестнице. Мне интересно, не наблюдал ли за этой увлекательной картиной кто-нибудь со стороны? Потому что если наблюдал — он наверняка решил, что я либо неадекватная, либо умственно отсталая. Я вытаращилась на наши сплетенные с Тиной руки так, словно это был диковинный зверь, неожиданно выбежавший и преградивший мне дорогу. Мое лицо наверняка выражало такое недоумение и шок, что если бы Тина обернулась — наверняка сразу бы выпустила мою руку и никогда не рискнула бы взять ее снова. Ладонь Тины была прохладной и невероятно нежной. Пока мы спускались по лестнице, все мое существо сосредоточилось в этой держащейся за нее руке, я впитывала каждый миллиграмм ощущений, которые дарило мне это прикосновение, словно пила божественный нектар. Она держала меня за руку. Моя рука была в ее руке. Это мгновение было кратковременной путевкой в рай, и я буду лелеять его очень, очень долго.

В голове постоянно крутилась мысль: хорошо, что она не знает. Иначе она больше никогда не возьмет меня за руку. А я готова была едва ли не ухватиться за ее пальцы, когда она выпустила мою руку, придя на место назначения. И меня охватила тоска, настоящая тоска, ведь я не знала, когда случится следующее случайное прикосновение и случится ли вообще.

Вскоре, впрочем, небеса одарили меня еще более щедрым подарком — Тина обняла меня. Обняла так же, как обнимала других наших девчонок, — ненавязчиво, очень естественно, параллельно болтая о чем-то совсем не с тем человеком, которого обнимала, и так же естественно завершала объятие. Во всяком случае, так выглядело со стороны, во всяком случае, так было для всех. Но только не для меня.

Я оказалась в кольце ее рук совершенно неожиданно. Я сама была увлечена какой-то важной дискуссией, мы обсуждали что-то действительно важное — наверное, домашку, которую с минуты на минуту предстояло проверять, стоило подойти преподавателю и открыть кабинет. Тина подошла ко мне сзади и обняла меня за талию.

Нет, не поймите меня неправильно, я не фантазировала о Тине. Я вообще не пускала неприличных мыслей в свою голову. Я думала о ее прикосновениях, мечтала о них — но как-то абстрактно, что ли, как-то бесформенно… И так было, вероятно, потому, что я просто не представляла, каково это. Я не знала, как бы это было — если б она обняла меня. Я не знала, что бы я почувствовала. Но если бы я все же ЗНАЛА — и более того, если б я фантазировала о том, как именно она могла бы обнять меня, куда она могла бы положить руки, с какой стороны подойти и какую позицию занять — даже тогда, наверное, я не выбрала бы ничего лучше.

Она стояла у меня за спиной, ее руки замкнули меня в кольцо, обхватив талию. Ладони уютно устроились на моем животе. А ее голова — о боже, за что мне даровано такое счастье?! — легла подбородком мне на плечо. В такой позе иногда стоят пары, которые уже давно встречаются, и эта поза для них естественна и комфортна, так как они уже хорошо знают друг друга и таким образом словно согревают один другого. Я не помню, говорила ли я что-то в тот момент, но если и говорила, то наверняка тут же замолчала. Мое тело снова превратилось в пружину, и я, кажется, даже перестала дышать, не в силах поверить в происходящее. Она обняла меня, САМА. И не потому, что я ее попросила, а потому, что она, очевидно, сама этого захотела.

Я не знала, что делать. Я забыла, как дышать, а сердце наверняка забыло, как биться, и все мои органы на секунду замерли — хорошо хоть, что я не потеряла от неожиданности равновесие и не рухнула на месте! Я стояла в ее объятьях истуканом, желая только одного — прижаться к ней посильнее. Если бы мне только хватило смелости дотронуться до нее в ответ — коснуться рук, сплетенных на моем животе, или наклонить голову к ее голове, покоящейся на моем плече… Но стоило мне совсем чуть-чуть податься назад, чтобы прижаться спиной чуть плотнее к ее телу, как объятие тут же разомкнулось.

Я готова была заплакать. Наверное, я думала об этом объятии слишком часто, и потому оно так четко отпечаталось в моем сознании. Но я знала одно, и это одно неопровержимо доказывало мою влюбленность: я еще никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Ни когда целовалась с пацанами, ни когда они гладили и целовали мою шею, ни даже тогда, когда они прижимались ко мне всем телом.

Думаю, теперь Тина будет меня избегать.

35

Пара закончилась. Обсудив несколько вариантов перевода одной и той же строчки, мы, кажется, пришли к единогласному мнению, что лучше всего эту строчку удалось перевести Мире, талантливой второкурснице, подающей большие надежды. Поставив за работу щедрые пятерки, я осталась в кабинете заполнять бумаги. Я так погрузилась в заботу о нудной документации, что когда в кабинете минут через десять неожиданно что-то громко щелкнуло, я чуть не упала со стула. Оказалось, это Мира сломала застежку на сумке и осталась в классе, в то время как все остальные ушли. «Простите», — робко извинилась она, увидев, что напугала меня. «Ничего, я просто думала, что здесь никого нет. Поторапливайтесь, а то опоздаете на следующую пару, она начнется через несколько минут!» И я кивком проводила студентку из кабинета.

18

Мы начали общаться. Я поняла, что не могу, почти физически не могу находиться вдали от Тины, и я стала искать с ней дружбы. Это было легче легкого, Тина была самой общительной девушкой в нашей группе, и только ленивый не смог бы подружиться с ней. Тина была не только красива. Как только я начала заглядывать чуть глубже нежной голубизны ее глаз, я поняла, что в этой голове прячутся и ум, и чувство юмора, и озорство. Тина много читает, а фильмов смотрит и того больше, на каждый вопрос она высказывает такое безапелляционное мнение, что даже если ты придерживался противоположного — невольно начинаешь в нем сомневаться. Я ненавязчиво выясняла все ее вкусы, начиная от любимого цвета, заканчивая мечтами о головокружительной карьере, и вся информация запоминалась мной так легко, словно я знала это и раньше, а сейчас лишь вспоминала уже известное.

Каждый мой день начинается с предвкушения встречи с ней. Я буквально бегу в университет, чтобы зайти в класс и сразу отыскать взглядом ее короткую стрижку, тут же поздороваться и получить приветствие в ответ. Я говорю с ней смелее. Постепенно я перестала деревенеть в ее присутствии, впрочем, вероятно, потому, что она перестала прикасаться ко мне. То ли она улавливала напряжение, которое нарастало при ее приближении ко мне, то ли ей самой не хотелось до меня дотрагиваться, но так или иначе мы теперь много разговаривали и совсем мало касались друг друга. Нет, не так — она совсем мало касалась меня. Потому что я вообще не могла дотронуться до нее по собственной инициативе. Словно я могла вспыхнуть, как спичка, чиркнувшая о коробок. Я даже не представляю, до какой степени наглости или дерзости и сумасшествия, смешанного с отчаянием, я должна была дойти, чтобы самостоятельно подойти к ней и, например, обнять. У меня мороз пробегал по коже от одной только мысли, что она может оттолкнуть меня или что ей будет неприятно мое действие. Я бы сгорела со стыда и провалилась под землю прямо на месте, если бы такое произошло. Я бы не пережила этого горя, я уверена.

35

Вечер. Мне нравится гулять именно вечером, когда можно брести по набережной, смотреть на огни и думать одновременно обо всем и ни о чем. Передо мной идут под ручку две студентки, я не вижу их лиц, но лениво думаю о том, пара они или нет… Вообще-то у меня так хорошо работает «радар», что я буквально с первого взгляда могу определить ориентацию девушки. Иногда я даже развлекаюсь таким образом, идя по коридорам университета и встречая многочисленные незнакомые лица: так, эта натуралка, эта натуралка, эта лесбиянка, а эта либо не определилась, либо би… Я не знала, насколько точен был мой прогноз, но когда речь шла о хорошо знакомых людях — я всегда попадала в точку. Лишь один человек так и оставил меня до конца жизни теряться в догадках. Кем же она все-таки была?

18

Несколько дней назад мне приснился сон. Ох уж эти сны, я одновременно обожаю и ненавижу их, потому что они так реалистичны, но это не всегда хорошо. Я запрещаю себе фантазировать о Тине. Я иногда вспоминаю, каково это — находиться в ее объятиях, но тут же гоню от себя эти образы, потому что, окунувшись в них, я теряю связь с действительностью. Но во сне мой мозг отключен, и он играет со мной, он снимает запреты, и мне снится то, чего я в состоянии бодрствования не посмела себе вообразить.

Она поцеловала меня во сне. Так легко и естественно, едва коснувшись губ, как бы мимоходом, словно это ничего не значит. Проснувшись, я еще несколько секунд была абсолютно уверена, что все это случилось в реальности, настолько правдивым казался сон, настолько Тина была в нем Тиной, а я была собой. Я упрекала себя за него, я упрекала свое бессознательное, но что было делать? Я уже увидела это. Я даже почувствовала это, мой вредный мозг прорисовал все в таких деталях, что мой сон был равноценен настоящему состоявшемуся поцелую. Как я могла теперь это игнорировать?

Этот сон преследует меня везде. В университете, по дороге домой, когда я закрываю на секунду глаза на паре, пытаясь снять напряжение… Мне теперь даже стыдно смотреть Тине в глаза. Когда мы разговариваем, я отвожу взгляд, словно боюсь, что по нему она прочитает весь этот сонный беспредел.

Но когда я ложусь спать, я снова не контролирую себя. Во сне я снова и снова целую ее, каждую ночь, в каждом сне, при смене декораций и обстоятельств я неизменно прикасаюсь своими губами к ее и помню этот миг блаженства до самого пробуждения. Я не могу так поступать с Тиной, ведь мы дружим, но не могу и отрицать того, как сильно мне нравятся мои сны.

Но ведь снами я никому не причиняю зла, правда? Ведь в реальности я даже не прикасаюсь к ней, а значит, не могу нанести ей какой-то вред и обидеть ее?

Я молю небо лишь о том, чтобы она не заметила, как я теперь смотрю на ее губы. Когда мы разговариваем, я таращусь на них, как маньяк, но длится это лишь доли секунды, когда она не видит. И она не знает, как закипает у меня в груди лава эмоций, которым, я знаю, никогда не найдется выхода. К счастью, Тина понятия не имеет, что вместо «привет» мне каждое утро хочется сказать ей «ты прекрасна» и вместо «увидимся завтра» все мое нутро кричит «побудь со мной еще немного». Какое счастье, что она не умеет читать мысли. А если бы умела, может, это было бы к лучшему? Может, тогда она увидела бы, как бесконечно я боготворю ее и как я готова умереть, лишь бы сделать ее счастливой?

35

Все вокруг говорят мне, что я одинока, но я отнюдь не чувствую себя таковой. Я чувствую свободу и удовлетворенность жизнью. Я делаю то, что мне нравится, и я ни от кого не завишу. У меня много совершенно чудесных друзей, с которыми я частенько провожу время, но сегодняшний вечер — обычный рабочий, так что он посвящен только моему самому любимому на свете мужчине — коту. Мы лежим на диване, оба свернувшись клубочками, я читаю книгу и поедаю чипсы прямо в постели: иногда можно побаловать себя и такими штуками. Книга интересная, но мысли постоянно убегают от сюжета вдаль, в закоулки памяти, и вдруг неожиданно яркий образ бьет словно обухом по голове: ее руки на моих плечах, и я не могу пошевелить даже пальцем…

Я знаю, что делать с такими «воспоминательными» приступами, поэтому резко сажусь, напугав ни в чем не повинного кота, и говорю вслух сама себе: Хватит. Перестань. Все уже прошло. Прошло, прошло.

Я знаю, что эта мантра работает. Она имеет удивительный успокоительный эффект. Когда я говорю, что все прошло, я словно доказываю самой себе неактуальность этих воспоминаний, а также бессмысленность рефлексии по поводу них. Я напоминаю себе — все позади, и далеко позади, я уже пережила это все, я уже сто раз прокручивала это в голове, и сейчас не имеет никакого смысла переживать. Ведь все прошло. Давно прошло.

18

Я пишу Тине письма. Они все очень приличные, но показать их ей я бы ни за что не рискнула! Вот, например, что я написала вчера.

Я бы хотела жить с тобой в маленькой комнате, где-нибудь на окраине города, чтобы не мешал шум огромных улиц. Я бы хотела просыпаться утром и видеть тебя, еще спящую, с безмятежным выражением на милом лице. Я бы хотела будить тебя поцелуем в выходной и напоминать, что впереди у нас долгая интересная жизнь. Я бы хотела вместе с тобой возвращаться из университета и весь вечер слушать, какие люди вокруг неправильные, а парни слепые и бестолковые. Я хочу слушать, как ты недовольно ворчишь из-за огромного количества домашней работы, а спустя некоторое время тихо стучишь по клавишам ноутбука, вместо того чтобы учить и заниматься. Я хочу готовить с тобой обед каждый день, хочу сражаться с тобой за самый лакомый кусочек, а потом, как обычно проиграв в неравном бою, с улыбкой наблюдать твою наивную радость. Я хочу спорить с тобой о смысле жизни по ночам, хочу убеждать тебя в том, что ты во всем ошибаешься, и при этом продолжать обожать тебя до безумия. Я хочу ссориться с тобой из-за уборки, хочу тщательно разделять территорию, со зловредным выражением лица заметать весь мусор тебе в комнату, а потом, когда ты даже не узнаешь, потихоньку помогать тебе. Я хочу просыпаться среди ночи, подходить к твоей постели и слушать твое размеренное дыхание. Я хочу иметь возможность обнимать тебя каждый день и ощущать: ты действительно рядом. Я хочу, чтобы после какого-нибудь плохого события ты приходила ко мне в комнату, пряталась у меня на плече и плакала до тех пор, пока тебе не полегчает, и я утешала бы тебя с таким старанием, что ты быстро забывала бы о проблемах. Или после какого-нибудь удачного мероприятия я хочу, чтобы ты прибегала ко мне и во всех подробностях рассказывала о том, что случилось, смеялась бы моим любимым смехом, шутила, и я была бы счастлива за тебя. Я хочу… Неужели я так много хочу???

35

Магия нашего университетского дворика не угасает. Только что я наткнулась на парочку, тщательно прячущуюся от меня в кустах, и не удержала ухмылки. Влюбленные — какие же они все одинаковые. Думают, что если быстро разжать сомкнутые секунду назад на коленях руки, так сразу из таящейся парочки превратятся в невинно беседующих об учебе подружек. А как же то, что вы сидите, прижавшись друг к дружке вплотную? А как же лица, обращенные только друг на друга и явно поглощенные созерцанием этого чудного явления? Ну и, конечно, не забудем про румянец, мгновенно заливающий оба виноватых лица, которые, в общем-то, ничего плохого не делали, кроме того, что были застуканы преподавателем, случайно заглянувшим в их души… Я прохожу мимо и почти корю себя за бестактность. В конце концов, есть главная аллея, по которой ходят все нормальные люди и не смущают окружающих. Чего мне-то неймется?

18

Совсем скоро Новый год. Я всего полгода в университете, а со мной уже произошло больше событий, чем за все предыдущие восемнадцать лет. И сейчас наконец я могу признаться себе.

Я люблю ее.

Нет, не влюблена. Я люблю. Люблю страстно, нежно, отчаянно и безнадежно, но люблю так сильно, что моя жизнь не имеет никакого значения, если в ней нет Тины. Была пара ужасных дней, когда она болела и не приходила в университет. Я думала, что просто этого не выдержу. Пары, которые всегда мне нравились и на которые я ходила с большим удовольствием, показались мне в эти дни настолько нудными и бесконечно долгими, что я буквально считала минуты, дожидаясь их окончания. Эти дни были прожиты и потрачены абсолютно зря, потому что отсутствие Тины словно выкачало из меня всю жизненную энергию.

Она не знает о моих чувствах, и если все будет хорошо, никогда не узнает. Я ни за что не решусь сказать ей правду, потому что я знаю, что она думает о таких, как я, и как она к ним относится. Кажется, когда она рассуждала на эту тему, она употребила слова «больные» и «извращенцы», но я не ручаюсь за точность, потому что в тот момент мне стало так горько, что я тратила все свои силы на то, чтобы не расплакаться. Но все же я не понимаю. Почему она так думает? Почему самые прекрасные чувства, которые я когда-либо испытывала, — «больные»? И почему то, что я хочу заботиться о ней, оберегать ее, дарить ей счастье и радость и просто быть с ней рядом, — должно быть извращением?

Но каждый имеет право на свое мнение. И переубедить я ее не смогу, да и не рискнула бы даже пытаться. Поэтому я ничего ей не скажу. Но я все равно буду рядом с ней в качестве друга, и мне будет этого достаточно.

Я уже купила ей новогодний подарок — новый комикс, о котором она мечтала. Схожу к ней домой и сделаю сюрприз, уверена, она обрадуется! А после этого поеду домой, праздновать Новый год с родителями и пытаться пережить двухнедельную разлуку, которой никогда не знала, а потому страшусь до ужаса.

35

Обычный день, если не считать того, что я со всей силы врезалась в коридоре в идущую навстречу студентку. Было не столько больно, сколько обидно: синяк на лбу еще никого не украшал.

18

Каникулы оказались совсем не такими жуткими, как я себе представляла. Тина, конечно, была далеко от меня, но зато на связи посредством интернета. Обычно в интернете мы общались совсем мало, но теперь, когда мы не могли видеться вживую, я считала, что имею полное право писать ей и спрашивать, как у нее дела и чем она занимается. А потом изо всех сил удерживаться от желания расцеловать экран, когда в ответ она присылала смайлики, рассказы о происходящем дома, а пару раз даже фото, которые я засматривала до дыр, стараясь не упустить ни одной детали.

Поддерживаемая этим ежедневным общением и нехарактерным для Тины дружелюбием, которое сочилось через экран компьютера прямо мне в сердце, я сочла, что это были, пожалуй, лучшие новогодние каникулы в моей жизни. Но все же мне не терпелось вернуться. Мне так хотелось обратно в универ, чтобы видеть ее каждый день, улавливать аромат ее парфюма и иногда даже испытать высшее блаженство ее случайного прикосновения.

Мои мечты исполнились с лихвой: у нас началась сессия, а потому мы не просто встречались теперь в универе, а даже зависали иногда вместе у нее дома, повторяя билеты и экзаменуя друг друга. Студенты обычно ненавидят сессию, но для меня она оказалась временем блаженства. На почве экзаменов мы словно сблизились, и я даже забыла про свою обычную скромность и неуклюжесть. Говоря об учебе, я чувствовала себя уверенно, могла позволить себе даже шутить и недоумевала, когда эти шутки действительно вызывали ее смех. Неужели она хотя бы на секунду сочла меня забавной? В эти мгновения я прямо-таки чувствовала, что не напрасно живу эту жизнь.

Сессия закончилась довольно быстро, после нее шел короткий отрезок отдыха, и затем мы снова должны были погрузиться с головой в учебу. Я не знала, чего ждать от этой недели отдыха, потому что теперь нам с Тиной вроде как незачем было ежедневно зависать вместе, а значит, наши встречи могли свестись к абсолютному нулю.

Но она сделала мне подарок. В первый же день отдыха она позвала меня прогуляться по замерзшим городским улицам, и я готова была кричать от радости, получив это предложение.

Прогулка получилась забавной. Мы прошлись по городской площади, полюбовавшись на огромную елку, полюбовались на набережную, изящно укрытую только что выпавшим снегом, и, промерзнув до костей, в конце концов решили пойти греться чаем. Я думала, что Тина позовет меня в какую-нибудь ближайшую кафешку, но она предложила не тратиться и просто пойти к ней домой, ведь мы были совсем недалеко. Сказать, что ее предложение меня удивило, — ничего не сказать. Я знала, что ее соседка по квартире, тоже уже сдавшая сессию, благополучно укатила домой, а значит, мы будем в ее квартире совсем одни. От одной этой мысли внутри у меня все похолодело и сжалось. Мы, разумеется, уже оставались с ней наедине, но это бывало так редко и так ненадолго, что можно было не считать. Хотя, зная Тину, я могла предположить, что она не придала этому факту ровно никакого значения. Ну одни и одни, подумала я, пытаясь представить, как это сказала бы Тина. Что в этом необычного? C соседкой-то она каждую ночь оставалась наедине в одной квартире, так почему присутствие другой, точно такой же подруги должно было кого-то смутить?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 348