электронная
6
печатная A5
273
18+
Всё путём

Бесплатный фрагмент - Всё путём

Объем:
106 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-7471-4
электронная
от 6
печатная A5
от 273

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Книга «Всё путём» покажет дорогу не только к весёлому времяпровождению за необременительным чтением, но принесёт практическую пользу в познании сельского быта и проведении пенсионного досуга. Особо внимательный читатель также сможет доступно ознакомиться с устройством автомобиля, новыми веяниями в области медицины и ассортиментом продукции торговых рядов для половозрелого населения. Да мало ли с чем может увлечься любопытный человек, не пожалевший времени для собственного развлечения сторонним вымыслом?

ВСЁ ПУТЁМ

ПУТЬ НАШ ВО МРАКЕ

прописная истина

ВСЁ ПУТЁМ

— И куда это мы намылились? — с явным интересом в голосе спросил я давнего знакомого Алёшку Хватова, едва догнав его на нерегулируемом перекрёстке.

Вот ведь люди! Сколько просили, сколько писем по инстанциям отправляли по поводу светофора! Так нет, воз и ныне там! Зебру под ноги пешеходу нарисовали и всё! А ведь это самое гиблое место даже для здешнего старожила. Потому как прямо тут, только через дорогу, как раз напротив нашего дома, обосновался супермагазин «Мартин». Работает гигант торговли исправно, жалоб от народа нет. С раннего утра до позднего вечера обслуживает население на высоте и без очереди, так как пять касс открыты постоянно. Бери хоть залейся, были бы деньги! Тут и плодово-ягодная, и горькая на меду, и просто квас нескольких экономических сортов, не считая виски с текилой, которые нам без надобности. И всё это добро под рукой через дорогу! Это в ясный день. А если в туман или другой какой синдром непогоды? А когда гололёд или пять минут до закрытия? Тогда-то что? Так и будешь по сторонам ворон ловить либо под прикрытием ветхой старушки дорогу перебегать? Правильно думаешь, что, как бы, не так! Тем более, что живёшь в этом конце города чёрт знает сколько лет. Тут не ты машинам, а они тебе кланяться должны, когда ты прёшь буром! Правда, при таком раскладе потребительской необходимости и светофор проблему не решит, раз до подземного перехода власти всё равно не додумаются. Но чтобы от населения рациональное предложение принять во внимание, так нет! Да ведь мы многого и не просим. Даже в газету чуть ли не слёзно написали, мол, войдите в положение, откройте винный ларёк на нашей стороне проживания. Даже клятвенно пообещали с выручкой торговой точке всеми силами способствовать, кто во что горазд. Так ведь нет! Не положено и всё тут! Вот и лезет народ под колёса. Причём, лезет самый трудоспособный. Это пенсионер час простоит, гужевую повозку пропустит, прежде чем дорогу одолеть. А как трудовому элементу, у которого наперёд всё расписано и на перекрёстке прохлаждаться недосуг, тем более, что душа горит и руки по делу тоскуют?

Вот и давят народ нерадивые водители почём зря. Не то чтобы насмерть, таких и среди преклонных пенсионеров не много сыщешь, потому, как шустрый пошёл ветеран. А что до бабьего племени, так и вовсе разговора нету. Длинноволосые без разбора по возрасту сигают через дорогу перелётной птицей безо всякого для себя урону. Но нам с этими контингентами не по пути, чтоб по творожным и колбасным отделам пластаться. У нас свой путь солидного покупателя и бюджетного накопителя казны. Но это я к слову. Накипело от недопонимания наших насущных проблем даже иными родственниками, не говоря уже о слугах народа и стражах порядка.

— Я бы и вовсе сухой закон ввела, как при перестройке, — на днях ляпнула соседка баба Клава из нашего же двора, подслушав мужской разговор в беседке о насущных проблемах.

Но ей тогда же дал достойный отпор бывший прапорщик товарищ Железнов:

— Вы, Клавдея, — сказал служивый человек военным голосом, — ты, Клав, думай головой, о чём говоришь. Сухой закон в Америке мафию породил. Хочешь, чтоб и в нашем дворе что ни вечер перестрелка была с применением смертельных средств поражения? Тебе что, бенгальских огней с хлопушками в часы школьного досуга не хватает?

Хорошо, от сердца, отбрил против шерсти старую ведьму отставной артиллерист. Строго по воинскому уставу и присяге.

Так вот, я и говорю, что из наших никого на перекрёстке на раздавило. Один только Степан Борисович в больнице месяца два провалялся. Да и то не по своей пешеходной вине. Просто уже во дворе из кузова вывалился, когда его родимого с дачи после сбора урожая вместе с картошкой привезли. Лишний перелом у него в тот раз случился на левой ноге, а с правой рукой тогда Терентьевна лежала. И дёрнуло её как раз в тот момент близко к кузову подойти. Как будто не видела, что рабочий человек домой прямо с транспорта поспешает. Ведь не на перекрёстке, чай, находилась, могла бы Борисовича вперёд пропустить, а не под него, как в молодости, пристраиваться. А что до нашего брата, то всего ничего перед «Мартином» под транспорт и попало. То ли двое, то ли дюжина, но с закрытыми вывихами суставов. Правда, и машины бились не часто, это уж точно. Шофёр с годами до того правилами движения овладел, что научился мимо нашего скорохода безаварийно проскальзывать по газону. Наконец-то и водила достиг правдивого понятия, что пеший человек конному не враг, а машина дело наживное, если ремонту не подлежит. Человека раздавить, это не ведро болтов по конвейеру разложить!

— Так куда ты этаким петухом на ночь глядя собрался? — повторил я вопрос соседу по общему месту жительства.

— А ты сам-то куда? — не полез в карман за словом Алексей.

Он был хоть и помоложе нашей дворовой номенклатуры, но фамилии соответствовал. Всё схватывал на лету и до «Мартина» долетал стрелой без уговоров. Тем более, что не женатый и ещё тем более, что первый пробу снимал по ободок стакана при таком-то изобилии разных наклеек на таре с одинаковым продуктом. Да что говорить? Хороший человек Алёшка и всегда под рукой. А что работящий, так и слов нет. Постоянно при деле, будь то хоть частная проходная, хоть другая какая фирма утилизации. Поэтому и отвечаю ему, как равному:

— Я, — говорю громко под скрип тормозов, — следую в забой на ночную смену. А ты чего от телевизора отвлекаешься, тогда как у всей нашей компании выходной перед получкой?

— Да я на день рождения к бывшей однокласснице Нельке. Собираемся всем классом, кто признаки жизни подал.

— А подарок?

— Без меня купят. Я деньги отдал. Вот только зайду в наш магазин за бутылкой вина.

— Плодово-выгодного с амортизатором, — поддел я парня на грани юмора.

— Нет, — не понял сатиры Алексей, — что-нибудь красивое и большое.

— Не запутайся в наклейках, — вроде как посоветовал я, ибо в нашем кругу всякую гадость ниже 18 градусов потреблять брезговали.

— Разберусь, — заверил гуляка, — это будет девкам для затравки, а мы и водкой обойдёмся.

— И надолго ваше заседание? — спросил я без интереса, уже отступая от Лёхи.

— Видимо на всю ночь мероприятие. Давно не виделись. А если повезёт, — приятель даже голос понизил, — то под утро чем-нибудь венерическим порадуюсь, — и он весело заржал, делая мне ручкой прощальный знак.

— Ты тогда что-нибудь экзотическое подцепи, — уже в спину напутствовал я приятеля.- Дольше помниться будет, да и местный персонал приёмного покоя больницы порадуешь до изумления.

Тут мы и расстались на дружеской ноге. Лёшка поскакал именины праздновать по чужим кроватям, так как осенней ночью на голой парковой скамейке не сильно и побезумствуешь, ежели подруга не из последних сортов, да и годы не с выпускного вечера. Я же почапал на проходную завода ЖБИ, чтобы в виде сторожа ловить залётных воров, которым, в общем-то, дела как не было, так и нет до наших железобетонных блоков. Но с другой стороны, от нас, что и помельче, попробуй умыкни! Если сон не подкосит да инструкцию не нарушать, то от нашей охраны и необрезной доской не разживёшься. Это только мы, сторожа со стажем, знаем, где что лежит и кого дожидается. Жалко, винтовок нет, а то бы не одному злыдню трудоспособную инвалидность прописали! Да что говорить? Боевой народ подобрался, если не считать без году пенсионерку Галину Ивановну. Как она к нам прибилась, знает лишь начальство, а что до нас, так мы ни особого вреда, ни практической пользы от неё не видим. Просто телесная единица в трудовом табеле, хоть и объёмная.

А первым номером у нас Васильевич. Работник опытный, с руководящим стажем работы на самом взлёте пенсионных лет, а потому без дела простаивать не может, как сознательный трудовой ресурс общества. Кроме всего прочего, борец за справедливость, знаток общественных дел коллектива, не считая рыбацких мест надёжного улова и способов дачного разведения съедобных корнеплодов. Словом, крепкий хозяйственник и опора ячейки общества, и мы за ним, как за каменной стеной ручной кладки.

Вторым по списку значусь я. Но тут сказать что-нибудь плохое язык не поворачивается. Ведь я любую компанию не подведу, хоть начни спозаранку, хоть глубоко за полночь. Железный человек, как любит повторять жена, когда я в тот же «Мартин» лютой зимой без шапки мотаюсь.

А вот третий хранитель госдобра даже для нас загадка. Появился ниоткуда года полтора назад. Откликается на Николая, лет средних, в застолье не теряется, но себе на уме. За какие заслуги в сторожа сослали не разглашает, но на дежурстве с книгой замечали не раз. Не то чтобы над кроссвордом умом раскинуть, он с толстым журналом мозги сушит. А что особо подозрительно, Николай и сам книгу написал, и нам её в печатном виде подарил. Я сам произведения ещё не осилил, но, говорят, написал Коля про нашу жизнь и её окружение. Вот ведь как выходит! Живёшь, живёшь себе помаленьку и не знаешь, что рядом с тобой посторонний человек существует. Это же надо! В одиночку со своей головой столько написал и умом не тронулся! Я ещё со школы учителей и писателей считал, как приблудных не от мира нашего. А Колька наоборот, как равный на смену ходит, медицинских таблеток не употребляет и в беседах не заговаривается. Мы его даже на водке пробовали ввести в заблуждение. А ничего, как с гуся вода! Выпивает без стеснения и до потери. А недавно выяснилось, что наш писатель стихи складывать умеет. И не только для газеты. На днях про нас, сторожей и охранников, целый гимн сложил. Я этот стих аккуратно повесил на стенке в местах с удобствами. Так и по сей день там красуется, радует глаз, когда ничем полезным не занимаешься. Я его даже наизусть помню, хоть никто не просил от меня такого подвига ещё со школы. Называется со значением — «Песня о стороже»:

«Много есть на свете фабрик, магазинов и колхозов. И туда попасть стремятся расхитители добра: несуны и уркаганы, иноземные шпионы, а порою даже просто бессловесные бомжи. Все желают поживиться производственным продуктом или даже заготовкой, если это просто склад. Их никак не остановят ни моральные устои, ни запретные плакаты, ни висячие замки. Истощились бы запасы, обнищало б производство, не таись хранитель-ангел у общественных ворот. В ураганы и ненастье, днём и в сумрачные ночи, позабыв родных и близких, телевизор и жену, над объектами охраны гордо реет зоркий сторож, торит в вечном карауле меж сугробами тропу. Острым глазом он узреет, чутким ухом он услышит, если кто-то вдруг захочет покуситься на добро, то без страха, словно рыцарь, на пути злодея встанет с явной волею к победе, коль не будет далеко. Сторож вечно в авангарде у рабочего народа и в бессменном карауле, если сменщик не придёт.

«Сторожьё» — глушь и болото, топь и лешего притоны, так ведь летопись глаголет и толкуют словари. Нечисть злобно там лютует, лишь один упорный сторож без ружья и пистолета совершает свой обход. Словно дома не сидится у жены под тёплым боком, словно больших наслаждений он с рождения не знал. Вот такой он, сторож гордый! Не один он в поле воин, а бесстрашный представитель целой армии трудяг.

Есть ещё и сторожихи, тоже полные отваги, тоже преданные делу, но не жёны сторожей. Не в сторожке женской бани, не на вахте с пропусками, а плечом к плечу со всяким службу тяжкую влекут. Преимуществами блещут, иногда не пьют, не курят, если спят, то при засовах, чтоб сторожку не свели. И в доносах по начальству всё по полочкам разложат, не поймешь, где быль, где небыль, по какой статье сидеть. Сторож женского обличья и по стати загляденье, словно пава выступает без излишней суеты и шагает по объекту час иль два пингвином важным или утицей бескрылой, всё сметая на пути. Не полезет же грабитель с молотками и кувалдой попытать лихого счастья, если баба на пути. Словом, чем круглее сторож, тем начальству жить спокойней, ну а ночью и злодею не мешает отдохнуть.

Над объектом грозно реет зоркий сторож неустанно и ему в народе гимны сладкозвучные поют, если ж техникой бездушной заменить слугу народа, то повесится грабитель, техноград не обдурив!»

Да, вот такой у Коли есть талант. И его не растеряешь, хоть сто раз на дню через дорогу в «Мартин» бегай с голой головой.

Как-то незаметно и зима проскользнула, не оставив впечатлений. Суровое время года всякий в кругу семьи проводит, если вовремя обзавёлся хомутом. А чего веселиться, когда Новый год под ёлкой да День Солдата возле дивана навытяжку, если жену вовремя в память вогнать подарком к женскому празднику ещё в начале марта. Нет места для разгула души при снежном покрове зачахшей растительности. А если что по работе, то на скорую руку и без горячего, хотя и летом первое блюдо ни к чему. Но всё равно неудобно, ведь не муравьи со стрекозами, чтоб под первым кустом! Смутное время, что ни говори!

А вот, аккурат под Восьмое марта, числа, этак 25 февраля, когда и день подлиннее и пар от земли пошёл, я и встретил Алексея нос к носу в нашем дворе. Сказать обрадовались, значит, ничего не сказать! Но ему в «Мартин» сподручнее было проследовать, так как у моей из кухонного окна самый верный обзор на магазин, а я как раз мусор налегке выносил. Очень любит жена этот свой телевизор, как неудачно для меня окрестила она этот проём в стене. И ведь всё знает, кто, когда и сколько, словно местному покупателю за пазуху заглядывает.

Алексей обернулся мигом. Затаились в беседке под грибком, словно малые дети, и стали делиться воспоминаниями.

Когда ополовинили вторую, тем более, что никто не мешал, я заметил грустинку в глазах всегда весёлого Алёшки.

— Что, — говорю, — сидишь, как ворон на суку, клюв повесивши?

Ничего на это не ответил приятель, но к бутылке потянулся со вздохом, а потом убито так спрашивает:

— Помнишь, осенью я на день рождения ходил?

— Как не помнить? — отвечаю сходу.- Очень ты тогда веселился и на скорый блуд намекал.

— Какие там намёки? Всё случилось в наилучшем виде, как и не думалось.

— Поздравляю от души, — сказал я, но не позавидовал, потому, как такого угощенья у меня дома хоть ковшиком хлебай.

— Не с чем поздравлять-то, — вздохнул Лёшка и горестно повесил руки меж колен прямо со стаканом.

— Сам себе накаркал, — догадался я, — неподъёмно подцепил со всей радости?

— Хуже, — выдавил Алексей и весь скукожился словно бездомный пёс возле ларька с шаурмой.

— Неужто неоперабельно? — вспомнил я страшный медицинский термин и вспотел.

— Совсем дело плохо, — о чём-то своём прошелестел бывший полноценный приятель.

— Крепись Алексей, — по привычке стороннего соболезнования сказал я твёрдо, но инстинктивно пересел на край скамейки и придвинул поближе свой стакан.- А Нелька-то что?

Сосед слабо махнул рукой, как во след отходящему поезду жизни.

Тут я не выдержал слизняцкой покорности и заявил Лёшке со всей пролетарской прямотой:

— Перестань сиськи мять и выкладывай, что стряслось. Найдём выход из положения, зуб даю на холодец, — закончил я с юмором завзятого сидельца.

Страдалец посмотрел мне прямо в лоб и, смирившись с неизбежностью, как-то буднично поведал:

— У Нельки месячные уже по третьему сроку задерживаются.

У меня прямо камень с сердца, раз никакой инфекции, а у нас ещё оставалось разлить раза на два.

— Коли задерживаются, то может быть и простудное, — стал я развивать трезвую мысль, как старый гинеколог, которому уже обрыдло заглядывать под хвост каждой кобылке.- Может и не залетел ты на наследство с первого раза. Может, и нет твоей вины в будущем приплоде.

— Да мы с нею всю зиму друг от друга не отходили, не считая рабочих дней, — оживился воспоминаниями Алексей.

— Тогда что? Тогда женись хоть добровольно-гражданским, хоть принудительно-военным браком. Сейчас, что Нелька, что Тамарка, но алименты срубят, — как старший товарищ рассудил я и закончил философски:- За всё надо платить, такой у нас крест и принудиловка.

Когда тара опустела, вопрос со свадьбой отпал сам собой до более тёплых дней. А что до магазина, так к Майским на месте старой библиотеки открыли новую торговую точку с ласковым названием «Лилия», но на нашей стороне дороги. Магазин не такой богатый, как «Мартин», но терпеть можно. Так что у нас теперь всё путём. И с товарооборотом, и с безопасностью движения.

ДЕРЕВЯННАЯ ДЕРЕВНЯ

Хорошо в деревне летом,

Пристаёт загар с рассветом,

Выйдешь в поле рожь примять,

Далеко тебя видать,

Ветер волосы колышет,

Ах, какая благодать!

Как же был прав классик, повествуя нам о красотах сельского уклада жизни! Так и встаёт перед мысленным взором неохватная ширь посевных площадей, непролазная топь заливных лугов и лёгкий туман дымогарных труб над родной деревней, где в каждой хате полная квашня материального достатка. Так и хочется, раскинув руки шире плеч, объять родину своего детства и прижаться горячей щекой к отчему порогу. Да, люблю я, грешным делом, стряхнуть городскую пыль с покатых плеч и окунуться с головой в деревенские истоки, несмотря на то, что давно уже, считай с пионерского совершеннолетия, существую отдельно от крестьянства и его праведных трудов. Но сельский быт, с таким трудом заложенный в меня родителем, по-прежнему близок мне и дорог, как луч света в непогоду, поэтому люблю грозу, если она стороной. Да и как можно не обожать село, где жизнь взахлёб до полного слияния с первобытной природой? И особенно в летний период урожая, когда каждый крестьянский клин радует укосами трав и урожайностью зернобобовых, когда в хлевах повсеместный отёл и падёж, а на майданах хороводы из красных баб и затейливые запевки ряжих мужиков. Во всю ивановскую ширь грядут по полям и весям праздники дождинок хлебных злаков и уборки в закрома корнеплодов с целинных и залежных земель. Когда счёт ведётся не на пуды, как принято исстари у древних хлеборобов, а на полноценные центнеры метрических весовых норм, дабы не только хуторяне, но и мелкие школьники могли бегло оценить урожайное богатство с родного чернозёма и супесчаника, ссыпаемое зерновыми комбайнёрами в закрома.

В это время на каждом подворье праздник. Заходи прямиком в любые ворота и смело садись под образа в Красный угол. И никто не скосоротится, никто не осадит матерным словом, а наоборот, от всех щедрот души не поскупится ни чашкой заливного студня, ни половником овсяного киселя с клюквой, ни карасём томлёным под сметаной. А что до ковшика с пенной брагой, то наливайся до краёв, то есть, сколько снесёшь до задних дворов по причине городского несварения. Отвык иной столичный житель от посконного крестьянского разносола. Всё норовит казёнку крендельком закусить, а нет, чтобы редькой с квасом для полного освежения кишечного тракта. И лишь тот, кто исконно вышел из народных недр, доподлинно знает меру при любом застолье на третий день.

Но это всё в весёлое разговенье, а ведь любой праздник отработать надо. Так что, если в погожие дни прибился к деревне, то не сиди сиднем на печи, не слушай в холодке, как шашель стену точит, а ступай в поля или на скотный двор. В деревне всегда работа найдётся для приезжего совестливого человека. Возьмись стога окучивать в сенокос, встань за плуг на унавоженной гряде или просто помоги селянину доходчивым добрым словом! А не то и с задорной песней пройдись перед молодайками возле жнивья либо на дойке. Попутно очень много нового узнаешь о себе, а, если свезёт, сможешь своею удалью и городской выправкой склонить какую-никакую труженицу на вечерние посиделки за дальними овинами в прошлогодней отлежавшейся соломе. А когда одиноким пнём встретишь рассвет под ясным молодым небом, умоешься росой, вволю насладишься песней жаворонка либо журавлиным клёкотом, тогда и возликуешь душой, что не впал в грех с чужою женой или девкой на выданье, а сберёг себя ради собственной супружницы. И будешь несказанно рад, что не слетела к тебе в наспех слепленное гнездо сельская лебедь совместно с деревенскими упрёками, с тычками архаично настроенных стариков и тумаками крепкой молодёжи, имеющей проблемы в половом воспитании. И скажет вам любой опытный в сельских вопросах человек, что в деревне чувство любви надо придерживать, а не распускать руки при любом состоянии трезвости.

Но лучше всего — это отрешиться от поползновения к женскому полу, а полностью отдаться лицезрению взращивания хлебов, посильно помогая крестьянам смелым указом либо поощрительным взглядом со стороны. И вот тогда, видя вашу самостоятельность и серьёзное поведение в быту, непременно выйдет на вас разбитная и по третьему разу разведённая молодуха без срока давности. Выпрется словно голодная лосиха на зазевавшегося охотника в секрете. И в этом случае никто не осудит молодца, а наоборот поприветствует как утеху тоскующей бабе, как знающего агронома, пришедшего на выручку давно не паханой борозде.

Однако, есть ещё и другие радости деревенской жизни. Ведь как хорошо бывает раскинуть сомлевшие от работы кости на горячем полке сельской бани по-чёрному. Шкворчит мятная вода на каменке, исходя под потолок знойным паром, преет в шайке берёзовый, не то и дубовый веник, а ты лежишь пластом на жарких досках, закинув ногу за ногу, и бездумно поглядываешь в закопчённый потолок. И проносятся мимо тебя навороченные за неделю дела и планы по их завершению. И нет никакого желания шевельнуть рукой-ногой либо свежей мыслью в мокрой голове. Но всё же надо пересилить себя и вспомнить любой неблаговидный свой поступок. А уж тогда, схватив свободной рукой веник, от души отходить себя вдоль и поперёк по замлевшему телу, словно провинившегося школяра или отгулявшую до срока девку. А уж когда совсем от такого огнеупорного рукоприкладства станет невтерпёж, кинуться с головой в лоно реки, что неторопко бежит обоч бани, поплескаться в прохладе и вновь растянуться отработанной пожарной кишкой на банной лавке, допреж сверкнув на бегу красным мартышечьим задом и скукожившимся от перепада температур хоботком причинного места. И не надо смущаться, в деревне вид голого банного человека не привлекает внимание даже малолеток и собак. А потом, уже в предбаннике, вольным манером раскинув ноги возле порога, хорошо опрокинуть жбан терпкого кваса и кивать бездумной головой в такт падающей с мокрого тела капели. Всласть отдохнувши, снова подхватиться, как при стихийном бедствии, и, взлезши на полок, опять истязать себя сопревшим веником до полной победы над организмом. Затем обратно кинуться в речную протоку, пугая рыбу и раков своим распаренным и неприбранным телом.

И вот, свершив такой банный круговорот до трёх раз, если время терпит и следом не спешит на помывку бабий отряд, изрядно потёршись лыковым мочалом и окатившись шайкой тёплой воды, уже чистым и опрятным сядешь на приступок возле бани, ополоснёшься стаканом первача и чёрт тебе не брат. Сам сияешь как медный пятак и на душе уютно, словно у Христа за пазухой. Глядишь светлым глазом, как бабы потянулись в баню, а тебе даже лень представить какими они будут выглядеть на помывке при всём своём голом раскладе. Да и под силу ли им тягаться с мужским достоинством своею мнимою красою телесного превосходства интимного свойства? Да будь оно наличием хоть под яровой либо озимый клин, хоть под несжатую полосоньку, хоть под голое зубильце, воткнутое как попало промеж лыток, но ведь как не было, так и нет никакой завлекательности в этой женской аномалии, где не за что зацепиться любопытному взгляду, если уж судить трезво. Ни тебе колокольцев, почти звенящих на морозе, ни прочего кстати и некстати самонаводящегося органа, с гордо поднятой головой перед любым заслоном из шерсти и мокрых заслонок. А ведь если бы хоть малый глазок либо щупальце на этой лысой башке, то хозяин избежал бы многих жизненных пакостей непосредственного контакта, а женский пол выстраивался б в очередь по карточкам для вывода потомства. И если бы не вековое насильственное понятие голой бабьей красивости в мужских головах, так в сторону раздетой особы никто вовек свой качан не повернул. Это по первобытной привычке, когда первородному мужику всё в новинку было, голова вокруг шеи оборачивается, ежели аппетитная для глаз фактура свой первичный половой признак в доступном виде мимо носа проносит. Тут и сказывается доисторический инстинкт охотника, призывающий поскорее заклеймить посторонний репродуктивный орган, а, если повезёт, то не один.

Конечно, если подходить к вопросу без предвзятости, то и в женщине обнаруживается приятная для наблюдателя сторона. Особенно, когда пред тобою не полностью разнузданный и голый натурализм, на который и глядеть-то можно без содрогания лишь при недоразвитом чувстве эстетического наслаждения. А вот когда глаз с поволокой, а на губах такая улыбка, что и через мелкие трусишки проглядывает, тогда в мозжечке дорисовывается полная картина ещё не распотрошённого гнезда. Ведь предвкушение победы всегда предпочтительнее свершившегося акта овладения. Поэтому иная богато одарённая натура с тыльной стороны смотрится очень даже завлекательно. Попробуй, усиди в одиночестве на месте, когда женской лицевой наглой части не видать, а с кормы, наоборот, пред тобой разворачивается такой перекат ядерных шаров пушечного калибра, что чуть ли не хруст по всей округе от сил трения при устойчивой ходьбе в две ноги. Тут тебе не хилая столичная пробежка по подиуму, от которой мухи на лету дохнут, так как укусить не за что!

Конечно, в пределах городской черты, умеючи можно многое завлекательное увидеть и запечатлеть в неразборчивой памяти. В бикини да и в стрингах не многое утаишь, но при подобном показе мод для почитателя всё до копейки просчитано. И проход, и порхание, и причёска в разных зонах модного показа. Но всё равно понимаешь, что всё это искусственное и показное. А вот возьми в деревне затаись с утра с удочкой или иной рыболовецкой снастью возле неглубокого затона и начинай терпеливо ловить на живца. Через неделю, если повезёт, и тебе сподобится прикоснуться к первозданной красе. То есть, увидеть не первый солнца луч над притихшей сосной, услышать не птичий гомон, не проследить взглядом за уклейкой у поверхности сточных вод, а обозреть голый бабий выводок, плещущийся на мелководье. Вот где истинное раздолье для примитивиста с художественным вкусом. Только успевай отслеживать первобытную красу ненавязчивого женского соблазна. Ведь редко какая баба или девица на селе ныряет и плавает на показ. Она всё больше резвится и радуется жизни ближе к берегу, а не на чистой воде. А зайдя в реку до пупа, начинает приседать, поджавши всю свою интимность, словно напроказивший щенок хвост. И всё это с поросячьим визгом и брызгами на весь берег. Особо отчаянные изображают плаванье крокодилами возле самого уреза воды. И до того завлекательно наблюдать за бабой, не рассчитывающей на чужой привередливый досмотр, что даже самому хочется впасть в детство и броситься головой в омут страстей для немедленного снятия напряжения с органов чувств. Однако, стоит тебе лишь немного ослабить маскировку, либо впасть с бабами в речное равноправие, то не только лишишься целомудрия стороннего наблюдателя, но и всех своих рыбацких приспособлений, тут же проверенных на прочность собственным хребтом и потылицей. Это если рыбачил один, а когда рядом напарник, то примерят к вам и бредешок. Эта снасть потяжелей удочки и след на теле оставляет не на один день. Такая, сволочь, увесистая, что только деревенской бабе и под силу. Проверено на себе, ещё когда только в наблюдательную силу входил.

Но этими разговорами только заезжего туриста пугать. А кто обвыкся, да ещё и родился в здешних местах, тот чувствует себя на местном просторе, как ёрш на нересте! А если и получишь кое-какую трёпку, то за первым же кувшинчиком медовухи всё порастёт быльём. Из деревенских мужиков никто долго камень за пазухой не носит, а что до баб, то у них и без булыжников своего увесистого добра хватает сверх положенного. У иной аж лифчик трещит от переизбытка чувств, в противовес городскому модельному бизнесу. А ведь носит без ропота и хирургов сторонится. Мать-природа на сельскую жительницу, как правило, не скупится. И спереди, и сзади для противовеса столько понавешает, что носить не переносить весь свой звонкий бабий век!

Да что тут рассуждать? Хорошо в деревне при любом раскладе, а не только летом. И в весеннюю распутицу, когда вязнешь в съехавшем в канаву сугробе, и в осеннюю слякоть, когда нет сил оторвать зад от тёплой лежанки, а если встать на лыжи по зимнему первопутку, то такая тебя обступит красота природы, что хоть волком вой, но никто самоблудящего не услышит. Такова суровая правда естественного отбора в межсезонье дачного периода. Я, хоть и коренной житель в некоторых местах, но в одиночку при ясном сознании не отчаиваюсь дальше околицы путешествовать. Это когда в голове похмельный синдром лютует, то в поисках лекарственной отравы можно и до дальних отрубов в задумчивости добрести. Но ведь когда память с совестью потеряна, то инстинкт самосохранения всегда на дорогу к дому выводит. Так что при трезвой голове, что тебе лето, что иная непогода, всё один чёрт. Всё бабушкины сказки, и про деревенский чистый воздух, и про родниковую целебную воду, и про полное восстановление организма при городском нервном истощении. Всё суета сует и тлен, если придёшься не ко двору или засидишься переспелой девкой на выданье уже в чужом для тебя крае.

Да и строго говоря, в гостях хорошо, но дома лучше! Поэтому при полном осознании, что надоел родне и знакомым хуже горькой редьки, подрывайся из гостей на первую электричку или автобус. Если поймаешь момент, то и вежливое приглашение на следующий сезон вдогон услышишь, как коренной житель, но отрезанный ломоть. А если прозеваешь последний звонок, то пеняй на себя. Будешь летом на асфальте загорать без душевного единения с природой. Поэтому знай меру, что за столом в деревне, когда угощают, что за столбом в городе, когда приспичит.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 6
печатная A5
от 273