электронная
Бесплатно
печатная A5
368
16+
Всё не так, как надо

Бесплатный фрагмент - Всё не так, как надо


Объем:
136 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-4298-1
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 368

Скачать бесплатно:

«Дом без хозяина — сирота»

русская поговорка.

Медвежья услуга

«Все русские сказки начинаются примерно одинаково: „Жили-были…“ или „В некотором царстве, в некотором государстве…“ Я тоже не буду нарушать традицию, так как я русский человек по духу и по облику, как говорится „… до мозга костей“, а уж, сколько кровей во мне намешано, не знаю. Но думаю, что не больше, чем в любом другом русском. Знаю, что предки мои с севера России, поэтому не исключаю наличие угро-финской крови. (Слава богу, что никакой африканской…) Но небольшие вливания полезны (А. С. Пушкин, например, великий русский поэт). Нашествие Батыево на Русь только усилило русский дух, как впрочем, и любое другое нашествие… Знаем из истории, что не страшны русскому народу внешние враги, а разрушает Россию всякий раз враг внутренний. И каждый раз появляется он в новом обличье, с новой идеей преобразования родины-матушки. Но печётся-то он каждый раз не о Родине… Я не о шпионах иностранных и не о предателях, а о дураках. Дураки на руководящих постах…»

Владимир Афанасьевич перестал писать и замер, уставившись в окно. Обдумывая продолжение фразы, он и не заметил очень тихо подошедшего деда, разглядывающего из-за его плеча начало его рукописи, оттого от неожиданности сильно вздрогнул, даже испугался, услышав вдруг покашливание над самым ухом.

— Чего это ты тут пишешь? Я думал письмо кому-то, может, думаю, о сыне вспомнил, а тут про сказки что-то.

Дед сдвинул очки на лоб и в упор посмотрел на внука.

Да, у сорокалетнего Владимира Афанасьевича был жив дед Владимир Афанасьевич. И был он, как говорится, «живее всех живых…» В свои девяносто с небольшим был крепок и морально и физически, а именно: маразмом не страдал, альцгеймером и паркинсоном тоже. Жаловался изредка на боли в суставах, которые и лечил сам мазями собственного приготовления.

С дедом были они полными тезками. Дед говорил, что у них в семье по мужской линии всегда так было. Если отец Афанасий, то сын Владимир, а если отец Владимир, то уж сын обязательно Афанасий, и никогда эта традиция не нарушалась. «Так наши пра-пра-… прадеды решили, так тому и бывать… чтобы не нарушалась преемственность поколений». В семье могло быть несколько детей, но первенец на протяжении многих поколений был всегда мужского пола и был он или Владимир, или Афанасий. Отчего так происходило, Владимир Афанасьевич не знал, да и от деда так толком ничего и не добился. «Ну, с научной-то точки зрения это как-то должно объясняться…» говорил он деду. «С нау-учной? Не знаю, наукам не обучался. На роду у нас так написано, вот и всё моё объяснение».

Только вот последний Владимир Афанасьевич преемственность нарушил, назвал сына Эдуардом, в угоду своей жене, которая считала себя в то время женщиной современной, от деревенской родни мужа старалась держаться подальше, увлекалась всем иностранным, считала себя «голубых кровей…» якобы какая-то её прабабка, точно так и не установлено, принадлежала к дворянскому роду. Она всегда говорила об этом вскользь, вроде «к слову пришлось…» но если её спрашивали о родстве, ловко уводила разговор в сторону, мол «рассказывать долго и не интересно, и не сейчас, а как-нибудь при случае…» Сама была учительницей английского языка из семьи учителей. С Владимиром Афанасьевичем она познакомилась на последнем курсе Педагогического института. Он в то время оканчивал исторический факультет того же института и собирался поступать в аспирантуру. Но женитьба и быстрое рождение Эдички изменили его планы. Нужно было зарабатывать, кормить семью, поднимать ребёнка. Так что об аспирантуре пришлось забыть. Да и брак оказался непродолжительным. А потом Элла Ивановна с Эдичкой и вовсе покинула Россию, отбыла на постоянное жительство в святую землю, так как сумела отследить своих предков по материнской линии. «Ну и кровей же в ней намешано…» узнав о таком её поступке, сказал тогда дед. «По паспорту вроде русская… о дворянской крови толковала, мол мы ей не ровня, а поди ж ты как всё вышло… А всё ты — нарушитель традиции… Назвал бы сына Афоней, да не был бы таким мягкотелым, глядишь всё и было бы по-другому. И в кого ты у нас такой слабохарактерный…»

Родителей Владимира Афанасьевича в живых уже не было, из близких родственников остался один дед, к которому он и приехал из города после развода с Эллой. Десять лет в браке, и после развода прошло лет десять.

— Что мне о нём вспоминать… Нужен был бы ему, так давно уж и повстречались бы, а они обо мне и не думают. Ты же меня знаешь, я в помощи не отказал бы. Значит, не нуждаются они. Ему сейчас лет двадцать, может, женат давно. И чего это ты вдруг о нём вспомнил?

— Да так… Один ты всё. Школа, дом и больше никуда.

Владимир прекрасно понял, о чём думал дед: о грустном…

— Так что это за сказки?

— Решил я, дед, книгу написать…

— О чём же?

— На, прочти и поймёшь.

Дед сдвинул очки на нос и начал читать.

— Немного ещё написал-то, но идею твою я понял. Никого не удивишь, дураки в земле нашей не переводились ещё ни разу. Не новая тема. Ну, если от скуки надумал, то пиши, бумага она всё стерпит. Развлекайся. Не забудь дров натаскать и в подпол за картошкой слазать. И капусты квашеной можно достать, кончается. Да, забыл совсем, утром, ты спал ещё, Валентина Никифоровна приходила. Чего ты ей там пообещал… Обещал, так иди.

— Ты, дед, мне, как Золушке поручений надавал. Когда книгу-то писать?

— Дурью майся в свободное от работы время.

Владимир закрыл тетрадь, убрал на столе и принялся за хозяйство. «Книгу буду писать по ночам, когда не мешает никто», подумал он.

В погребе, поглощенный мыслями о книге, он машинально набрал пакет картошки и повернулся к бочке с квашеной капустой. «Умеет дед квасить капусту, тут ему равных нет», подумал Владимир Афанасьевич. «Здесь у него салатная с клюквой и яблоками, а в соседней бочке с тмином. Какую брать?»

— Дед, ау-у…

— Чего тебе, заблудился там что ли?

— Принимай картошку. Из какой бочки капусту брать?

Голова деда появилась в отверстии люка. Он протянул руку и подхватил пакет с картошкой.

— Из обеих бери. И грибков прихвати, раз уж залез. Сейчас я тебе банку под грибы подам.

«Что я буду делать без деда?» размышлял Владимир. «Ни капусту квасить не умею, ни грибы солить. У деда дар или богатый жизненный опыт… и огурцы у него хороши, крепенькие, хрустят при надкусывании. Просто спец по части солений…» И тут краем глаза или боковым зрением Владимир заметил какое-то движение в углу погреба рядом с кадушкой с мочёной брусникой. «Что это там? Крыса что ли… этого ещё не хватало», и он направился к кадушке, прихватив первую попавшуюся под руку деревяшку. За кадушкой никого не было, но на песчаном полу обнаружились следы. Владимир наклонился и направил на следы свет фонарика. «Похожи на отпечатки подошв сапог, только очень маленьких, сантиметров по восемь… И чьи же это следы?»

— Вовка, ты где там? Держи банку.

— Дед, тут странное что-то…

— Ну, чё опять?

— Здесь следы чудные, как от сапог, только уж очень маленькие.

— Клади грибы и вылезай. Наверху всё обсудим, — сказал дед, а про себя подумал: «Спасибо, Афоня, что не оставляешь меня и мой дом. Многим я тебе обязан. Только стареешь ты видно тоже, бдительность не та, раз заметили тебя. Рано Вовку с тобой знакомить… а я и не буду, забудет, на книгу свою отвлечётся».

Владимир вылез из люка, закрыл крышку.

— Ступай к Валентине Никифоровне, заждалась уже, наверное.

— А что ты о следах думаешь?

— Показалось тебе…

— Дед, ты не видел. Четкие следы.

— Значит хозяин приходил.

— Ой, ты опять за своё. Вот только этого не надо… Наслушался я ещё в детстве сказок твоих.

— Не хочешь мою версию услышать… Так ступай по своим делам. Мне тут тоже разговоры разводить некогда. Буду картошку варить.

* * *

Когда Владимир вернулся домой, у деда был готов обед.

— Вовремя поспел. Молодец. Ну, и чего там?

Владимир ухмыльнулся и задал вопрос:

— И чего это ты мне не сказал, что помощь уже оказал? Напортачил и помалкивает…

— А чего не так?

— Деревня ты, дед, отсталая. Разве так с пластиковыми лыжами обращаются… хорошо ещё, что не просмолил… Ну, твоя версия произошедшего, слушаю.

— Валентина часов в восемь утра прибежала, говорит, что ты обещал зайти и помочь разобраться с мазями для новых лыж её внучка.

— Да, я обещал, но мы на конкретное время не договаривались.

— Форс, этот как его, мажорный, произошёл. Ну, такая ситуация, как помнишь в фильме. Недавно с тобой смотрели, и ты тогда мне ещё про эти обстоятельства объяснял.

— Понятно. Поконкретней, дедуля.

— У Илюхи оказывается в десять утра, именно сегодня в субботу, соревнования на первенство школы. Он хоть и шестиклассник, ты же знаешь, любому старшекласснику фору даст. Потому что, как только ходить научился, сразу на лыжи встал. А вопрос у него был: «Какой мазью лыжи намазать? Лыжи новые, не спортить бы». До этого у него деревянные были, так он про них всё знал. Я пошёл. Делов-то, лыжи намазать… Выбрал мазь по температуре и намазал.

— Всю лыжину?

— А как же… и носки. А потом, как положено пробкой растер. Часиков в двенадцать смотрю, Валя в магазин идёт. Вышел и спросил об Илюшке. Она и сообщила, что последним он пришёл. Все в недоумении были. Учитель физкультуры лыжи осмотрел и сказал, что с мазью что-то не то.

— Да, дед, не то. Ты, когда мазал, хоть читал, для чего она?

— Там мелко написано… а температура крупно проставлена. Не мог я ошибиться. Сегодня минус десять градусов.

— Дед, ты хоть слышал, что для лыж, кроме мазей скольжения, есть и мази удержания, и мажут их только под колодку, чтобы лыжа обратно не проскальзывала. А мазями скольжения пластиковые лыжи вообще не мажут, они итак хорошо скользят.

— Откуда я мог знать, я на лыжах лет пятьдесят не катался, и вблизи их столько же лет не видел. Раньше-то мазали.

— Вот и не лез бы. Ты мазью удержания лыжи намазал, они и не скользили… Бедный Илья весь взмок… понять не может, что происходит, лыжи не едут… И обидно ему, что последним пришёл. И как такая услуга, дед, называется?

— Медвежья, вроде…

— А ещё, не в обиду тебе будь сказано, заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибёт. Мази ты от души наложил… Я соскребать устал.

Ветер в трубе

Домик, в котором жили оба Владимира, дед и внук, был старым, но крепким, построенным в шестидесятые годы прошлого века, сложенным из крупных брёвен на ленточном фундаменте. Посреди дома русская печь, которая и делила дом на две части: большая комната, в которой жил внук и комнатка поменьше для деда. В большой комнате внутренняя стена была кирпичной стеной печки, а с другой стороны в комнатке деда у печи была лежанка и топилась печь из комнаты деда. Перед комнатой деда была небольшая кухня, в полу которой был люк в хорошо оборудованный подпол. Вход в дом был со стороны кухни через маленькую прихожую, перегороженную для устройства туалетной комнаты. Раньше до приезда внука все удобства у деда были во дворе, а теперь стараниями внука в доме был теплый туалет. Канализация была устроена правильная, не какая-нибудь выгребная яма прямо под домом, всё выводилось в старый, давно заброшенный колодец, в котором, как говорил дед, никогда воды не было. «Кто-то, когда-то пытался вырыть колодец, но так до воды и не докопался…» Позже, в дом провели водопровод, так что нужда в колодце отпала. Был у избушки и второй этаж — мансарда, но зимой ею никто не пользовался, тем более, что попасть туда можно было только по лестнице, находящейся на веранде, а дверь на веранду для меньшей потери тепла зимой очень плотно закрывалась, а со стороны веранды была ещё одна дверь. Всё было рассчитано на холодные снежные зимы севера России, на зимы Вологодской области.

Деду не спалось, он переворачивался с боку на бок, стараясь занять удобное для сна положение, но сон не шёл. «Сильно натоплено, душно. Вовка перестарался», подумал он. «У него комната просторней, не то, что моя. В ней воздуху больше. Спит себе и сны смотрит, а я мучаюсь…» Но дело было совсем не в этом, и в глубине души Владимир Афанасьевич понимал причину своей бессонницы. Мысли одолевали. Думал он о том, что всё старое хорошо знакомое уходит, и многого не вернуть. А новое стремительно и с разрушающей силой буквально врывается в его жизнь. Так было всегда: новое приходило на смену старому, такова жизнь. Но пугала стремительность… И нет способа защититься от этих преобразований. Приспосабливаться? Но он стар и не успевает… «Что будет с нашим родом, древним, как сама жизнь? Похоже, приходит ему конец… В самом начале времён «маленький народец» заключил союз с людьми, всё было обговорено и записано. И ни разу договор не нарушался ни с той, ни с другой стороны. Только людей становилось больше, а «народец» угасал… Вовка что-нибудь про естественный отбор наплёл бы… типа выживают сильнейшие. А может и так. Ведь «малый народец» и заключал договор, чтобы выжить, и тогда их мало было…

А, всё равно не сплю, посоветуюсь со Старшим. Давно не общались…»

Дед пристроил подушку к самой спинке кровати, занял полусидящее положение и довольно громким шёпотом, направленным в сторону печки позвал:

— Афанасий, Афанасий… спишь что ли?

Дед прислушался и вдруг рассердился.

— Как в подполе под ногами шастать, так ты тут как тут… А когда надо, не дозовёшься. И наследил ты… Хватит спать, зима длинная, отоспишься ещё. Разговор есть.

Дед приложил руку к уху и прислушался. И тут от печки донеслось:

— А-у-у-у…

Могло показаться, что где-то в трубе завывает ветер, но дед знал, что это не так.

— Следы не мои, Федины.

— А чего он их не заметает?

— Не успел. Вовка шустрый больно, быстро среагировал. А там, где Федя сейчас живёт, подпола нет, и заметать ничего не надо. Он же безродный, по чужим людям свой век доживает. Там шкаф только этот железный — морозильный, и чтобы продукты достать, ждать надо ночи, когда спят все или когда дома никого нет. Не разгуляешься… Мы только по напёрстку рябиновой накатили, и тут вам приспичило за соленьями. В кои-то веки расслабиться решили и то мешают… тьфу на вас.

— Так уж и по наперстку… сказочки не рассказывай, — проворчал дед. — Спишь вон, не докричаться. Да мне не жалко, не моё дело. Откликнулся… Вот и молодец. А теперь побеседуем. Роду нашему приходит конец.

— Ой!

— Испужался?

— Н-е-ет. Ты переродишься… Вовка ещё может…

— Из Вовки хорошего хозяина не выйдет, голова у него другим забита и традицию он нарушил… Пусть человеком остаётся. А мне зачем перерождаться? Двух хозяев в одном доме не бывает. Ты у нас на здоровье не жалуешься, и уходить тебе естественным образом рано. Ведь тебе только двести лет с небольшим, человеческий возраст не в зачёт. Молодой ещё. А мне начертано человеком помереть. Я о будущем думаю…

— Эх! — вздохнули у печки, — вокруг итак одни люди, потомки вторых, третьих и далее детей в семье. Чистых родов днём с огнём не сыскать. Вымирает наш народец. В гости даже сходить не к кому…

— Так и я о том же.

— Так, я не понял, ты о народце в целом печёшься или о своём роде?

— Я обо всём пекусь, но род хотелось бы сохранить. Вот позвал тебя для совета.

— А как насчёт Эдика?

— Отрезанный ломоть. Тоже человеком помрёт.

— Мы же его совсем не знаем. Вот тут подумать надо… Ты думай, а я спать…

Тут дверь в комнату деда приоткрылась, и показалось заспанное лицо внука.

— Дед, ты с кем здесь разговариваешь?

— Приснилось тебе.

— Нет. Я твой голос отчётливо слышал.

— Сам с собой… со скуки. Да и душно. Перетопил ты.

— Это верно. Пойду, воды выпью.

— Спокойной ночи.

— А-у-у-у, — раздалось вдруг в комнате.

— Что это? — испуганно спросил Вовка.

— Ветер в трубе воет. Метель на улице.

— Странно всё это.

— У-у-у-у… — раздалось снова, но уже более правдоподобно.

Вовка закрыл дверь и пошёл за водой.

«Ну, Афоня, артист…» подумал дед и усмехнулся. «Как был клоуном, так и остался, не может без спецэффектов… ещё тот шутник. Да, скучно ему».

Польза интернета

В воскресенье вечером Владимир Афанасьевич, сидя за столом перед раскрытым ноутбуком, изредка брал ручку и что-то записывал в тетрадь. Полностью поглощенный своей работой он не обращал внимания на деда, устроившегося на диване с телевизионным пультом в руках. Дед переключал каналы и что-то бормотал себе под нос.

— Что это ты там бормочешь? — наконец спросил Владимир Афанасьевич. — Что, ничего интересного?

— Интересного много… только не для меня. Где старые передачи? «В мире животных», например…

— Вспомнил тоже… а если животными интересуешься, то там на одном из каналов должен быть «рейтинг Баженова».

— Это которого… которого уж за нос куснул?

— Да, — не отрывая взгляда от экрана компьютера, ответил Владимир.

— Вот и нашёл бы деду.

— Погоди, сейчас поищу.

— Ты всё книгу свою пишешь?

— Нет. К классному часу готовлюсь. Хочу детям всё о зимних видах спорта рассказать, а в частности о лыжах. Зима ведь на дворе.

— Ага. Понятно, чтобы знали какой мазью лыжи мазать.

— И это тоже.

— А в Израиле снег есть?

— Нет. А чего это ты интересуешься?

— Выходит Эдик давно снега не видел, — задумчиво сказал дед. — И помнит ли он вообще о снеге…

Владимир оторвался от экрана компьютера и уставился на деда.

— Чего это на тебя нашло? Столько лет о правнуке не вспоминал…

— Интересно было бы посмотреть, что из него получилось. У тебя адрес-то его есть?

— Зачем тебе? В гости собрался? Так не приглашали.

— А всё же?

— Записан где-то. Элла место жительства, то есть город проживания не меняла, замуж вышла и в квартиру мужа переехала, а Эдик вроде бы на Красном море живёт в Эйлайте.

— Ишь, оказывается, сколько ты про них знаешь… Откуда же сведения?

— Через интернет. Совершенно случайно Эллу в контакте обнаружил и не удержался, написал.

— А чего молчал?

— Дед, не ты ли всё время твердил, что Эдик — отрезанный ломоть… слышать о них не хотел. Я даже и не знаю, что тебе говорить, а что не говорить… Хочешь, могу фото Эдика показать.

— А что… можно и поглядеть.

— Сейчас, — сказал Владимир, — покажу. Ну, вот. — И он развернул экран к деду, уже надвинувшему очки на нос.

Сказать, что старший Владимир Афанасьевич испытал шок, это ничего не сказать. С экрана на него глядел его сын Афанасий! Те же глаза, нос, даже цвет волос. Парень стоял на берегу моря, в каком-то облегающем фигуру комбинезоне, с непонятным предметом в руках, похожим на палку. Дед молча рассматривал правнука, и чем дольше он вглядывался в фотографию, тем сильнее в нём крепла уверенность, что перед ним свой. «Наш, наш… перворожденный…» думал дед. Он вспомнил, что и, когда Эдик был мал, окружающие в один голос утверждали, что он копия своего отца. Но это забылось, и теперь дед был сражён наповал. В этом молодом человеке безошибочно угадывалась их порода, характер, воля. Вовка внук никогда не выглядел так, а вот сын Афанасий именно таким и был по виду — истинным перворожденным, и не только по виду… потому и погиб, спасая горняков в шахте.

— Чего молчишь-то, дед?

— А в чём это он одет?

— А это костюм для дайвинга, а в руках ружьё для подводной охоты.

— Для чего костюм?

— Для подводного плавания. Он инструктор по подводному плаванию.

Владимир видел, что дед взволнован. «Стареет…» подумал он.

— Мне бы это фото… — каким-то не своим слегка охрипшим голосом сказал дед.

— Даже и не знаю… а могу на бумагу скинуть, только будет черно-белое. Сейчас, только принтер подключу.

Дед направился к телевизору, там, в тумбочке, на которой он стоял, хранился старый альбом с черно-белыми фотографиями. Дед достал альбом, уселся на диван и стал перелистывать страницы. Он искал фотографию сына. «Вот и она. Афанасий в шахтерской каске, и ракурс тот же. Просто копия…» подумал дед.

— Вот держи. Готово, — сказал Владимир.

Дед положил оба изображения на диван и долго глядел на них, стараясь найти отличия, но не находил.

— Ведь он вылитый твой отец, Вовка. Смотри.

— Да уж… Яблоко от яблоньки не далеко упало… Не было бы компьютера, интернета, как бы ты правнука увидел?

— Да. Польза есть, тут и спорить неча… — задумчиво ответил дед.

— Сейчас я тебе Баженова найду, смотри. А мне надо ещё позаниматься.

Дед смотрел передачу о животных, но мысли его были далеко: «Наш, но имя не подходит… Эдик, Эдик, Эдуард… не Афанасий…»

— Вовка, а что это за имя такое Эдуард, откуда оно?

— Не помню, когда-то Элла говорила, да я забыл. Можно в интернете посмотреть.

— Так посмотри.

— Вот нашёл. Имя древнегерманское и английское. Означает: «Страж богатства, достатка, счастья» или «Священный страж». Всё? Больше ничего поискать не надо?

— Не надо.

Дед был сражён. «Это как же так вышло, что глупая, с его точки зрения, капризная и избалованная женщина выбрала для сына именно то имя, имя, говорящее о его прямом предназначении. Страж домашнего очага. Видно всё предначертано и судьбу не поменять…»

Только как лозунг…

Утром потеплело, поэтому дед, после ухода Вовки на работу, решил прогуляться по посёлку, и не просто прогуляться, а дойти до почты, где у него было небольшое дельце и не одно, а целых два: во-первых, нужно было получить пенсию, а во-вторых, он хотел купить почтовый конверт.

У окошка была небольшая очередь, а группа пенсионеров расположилась в ожидании на стульях ближе к входу. Все свои, за пенсией, поэтому, поздоровавшись, дед решил полушутливо спросить:

— Чего-то вас тут много набежало… Не иначе пенсию повысили?

— Шутишь, Владимир Афанасьевич? — сказала Мария Ивановна из ближайшей трёхэтажки. — Всё пытаются повысить, а не удаётся… Только возраст пенсионный удалось повысить.

— Не удивительно, — поддержал разговор Пётр Кузьмич, ближайший сосед Владимира Афанасьевича. — Как что повысить, так это им на раз… цены, налоги. Это они научились. Стоит только предложить и сразу лес рук, все «за» голосуют, а вот, чтобы с деньгами расстаться… это надо подумать. И читать не умеют…

— Как это? — спросила пухленькая приятельница Марии Ивановны.

— Может и умеют, но доходит до них прочитанное долго, потому и читают несколько раз: «первое чтение», «второе…» а потом и вовсе отложат.

— Если такие тугодумы, чего они там вообще делают… — сказала приятельница Марии Ивановны. «Так это же Катя с молокозавода» пригляделся дед. «Красавица была, а теперь узнаю с трудом… Да, время летит, мы не молодеем».

— Ты голосовать ходила, вот за таких и проголосовала…

— Нет, не ходила и не пойду. От моего голоса ничего не зависит, без нас всё решено, кого им надо того и пропихивают.

— А чего далеко ходить… — поддержала подругу Мария Ивановна. — Вот прошлая зима была тёплой, а до батарей было не дотронуться. Шпарили по полной… Я их и отключила, душно. И обидно мне стало, что зря деньги за обогрев плачу. Пошла в администрацию, пусть, думаю, помогут или градус снизить, или отопление из моей квитанции на время исключить. Обратилась к первому попавшемуся мне чиновнику. Он послушал и говорит:

— Мы тут помочь не можем, мы градусы не снижаем, это в теплосеть.

— Я там уже была, бесполезно. Я у вас спрашиваю, кто здесь может помочь, защитить мои права?

— Мы права не защищаем, мы услуги оказываем.

— Чаво? — возмутился Кузьмич. — Это что, бордель что ли… там услуги оказывают, а в администрации слуги народа и волю народа должны сполнять… Защита прав это и есть их обязанность.

— Сейчас… так сразу и бросятся… На бумаге это всё только хорошо прописано. Если сам президент основной закон страны нарушает, то им и сам бог велел.

— Тише ты, Маша, — одёрнула подругу Катя. — Разошлась…

— Чего ты, здесь же все свои.

Все замолчали. А потом к Марии Ивановне пододвинулся Сергей Павлович, бывший учитель истории на пенсии. Они с женой тоже были здесь. Когда Вовка вернулся к деду, дед обратился к Сергею Павловичу по поводу трудоустройства внука. Сергей Павлович ещё преподавал и похлопотал о Вовке. Того взяли учителем-организатором, а когда Сергей Павлович ушёл на пенсию Вовка занял его место.

— Мария Ивановна, собственно я с вами согласен. Но хотелось бы узнать, о каком законе вы говорите.

Все знали, что Мария Ивановна имела юридическое образование и при советской власти много лет работала секретарём в суде. Мария Ивановна снизила громкость и уже более спокойно продолжила:

— В одной из статей конституции, в главе четвёртой говорится, что президент — гарант конституции.

— Точно.

— А в другой статье говорится: «Все равны перед законом».

— И это есть.

— Всё-то вы знаете… Так значит вам должно быть известно, что первый указ нынешнего президента противоречил конституции.

— Это о предшественнике… что он неподсуден?

— Именно. Есть ещё статья, в которой говорится, что указы и распоряжения президента не должны противоречить конституции.

— Все равны, но есть более равные… — усмехнулся Кузьмич. — Ну, уж если речь зашла о конституции, то я тоже всем напомню третью статью: «Единственным источником власти в России является российский народ». Ну и как вам это… чувствуете свою власть…

Все замолчали. Дед сидел, положив обе руки на ручку тросточки. «Почти век на этом свете живу, а всё так же… Бесправен народ, и некому его права и свободы защитить, вроде бы это обязанность государства… на бумаге. Законы не работают, жулья полно… Как это раньше говорили: „Закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло“. А ведь это я их спровоцировал…»

— «Высшей ценностью являются права и свободы граждан. Защита прав и свобод — обязанность государства» — вторая статья конституции. Красиво звучит, как лозунг, — неожиданно для всех сказала Полина Константиновна жена Сергея Павловича. Потом, осмотрев всех, и видимо ожидая реакции на свою реплику, вздохнув добавила: — Видимо, только как лозунг и воспринимается…

Повисла тишина, все сидели в задумчивости.

— А что это мы всё сидим и сидим? Что это очередь не двигается? — спросил дед.

— Танюха сегодня одна, напарница заболела. Не справляется. А ещё пиво это… Вон смотрите, мужики у стойки в третий пакет банки запихивают, — сказала Катя.

— С каких пор пиво на почте продают? — возмутилась Полина Константиновна.

— Я читал про это новшество, — ответил Кузьмич. — Это, чтобы в глубинке российской качественный алкоголь пили, а не суррогат. И рентабельность «Почты России» поднять. Купить что ли…

— Тьфу, это и есть суррогат. Никакое это не пиво. Химия одна, — возмутился дед. — Что удумали, вот это забота…

— Скоро здесь все местные алкаши ошиваться будут. Что же это получается, пенсионер приходит за пенсией, а тут сборище маргиналов, того и гляди по башке дадут и пенсию отнимут… — сказала Полина Константиновна.

— А я думаю, — сказала Катя, — это чтобы не шибко устойчивые к алкоголю пенсионеры мужского пола, сразу всё, что получили, государству возвернули.

— Если так дальше дело пойдёт, — сказал Сергей Павлович, — мы с Полиной пенсию на карту банковскую оформим. Правда, в ближайших к нам магазинчиках всё только за наличные. Это-то и останавливало. Универмаги крупные только в центре, до них ещё дойти надо…

— Как всегда всё для народа… — съязвил Пётр Кузьмич.

— Слушай, Пётр, — обратился дед к Кузьмичу, — Плюнь ты на это пойло химическое. Приходи ко мне, рябиновой настойкой угощу собственноручного приготовления. Посидим, побалакаем. Опять же у меня капустка, огурчики, грибки солёные…

— По этому делу ты мастер. А повод какой? Праздники закончились.

— А у меня правнучек отыскался. Придёшь?

— Приду.

Наконец, Татьяна закончила с пивом и приступила к выдаче пенсий.

— Владимир Афанасьевич, иди, получай, — сказала Мария Ивановна. — Устал, наверное, ждать-то. Ты тут самый старший из нас, думаю, никто возражать не станет.

— Я возражаю, — ответил дед. — Мне спешить некуда. Очередность надо соблюдать. Пришёл последним, последним и получу.

— Как знаешь…

Тут дед хитрил, дело было не в очерёдности. Он хотел купить почтовый конверт, но не обычный, а всех ставить об этом в известность у него желания не было.

Оставшись в одиночестве, он получил пенсию и спросил:

— Танюша, не подскажешь, сколько марок нужно наклеить на конверт…

— Дед, на конверте уже есть марка.

— Мне в другую страну отправить надо, в святую землю…

— В Израиль что ли…

— Туда.

Татьяна протянула конверт, марки. Дед расплатился и отправился домой.

На всякого мудреца довольно простоты

Петр Кузьмич в гости пришёл, только не в этот день, и не во вторник, а в среду.

— Афанасьевич, открывай, — крикнул он с крыльца. — Это я… званый гость.

— Чего-то долго ты шёл…

— А что всю рябиновую уже выпили? Не беда… У меня вон что есть. — И достал из кармана небольшую плоскую бутылочку.

— Коньяк, пять звёздочек. Двести пятьдесят грамм.

— Заходи. Только у меня под коньяк закуски нет. Капуста, да огурцы. Хотя… погоди.

Дед подошёл к холодильнику, открыл и начал доставать на стол миски.

— Тут грибы, огурцы, квашеная капуста… А вот и картошка с тушенкой. Сейчас разогрею… Вот нашёл. — Дед достал маленький лимон.

— Завалялся. Помню ведь, что Вовка лимоны приносил…

— Да ты не суетись, я не голодный.

— Голодный не голодный, а ты мой гость. Сейчас картошки разогрею, лимон нарежу… — и дед ушёл на кухню.

Пётр Кузьмич расположился на диване, взял в руки пульт.

— Владимир Афанасьевич, у тебя телик просто так работает или ты смотрел чего?

— Рейтинг Баженова… — откликнулся дед с кухни.

— Чего?

— Про животных.

— А можно я пощёлкаю, поищу чего…

— Да щёлкай сколь хошь…

Через несколько минут дед принёс разогретую картошку и нарезанный лимон. Доставая тарелки, вилки и рюмки, он поинтересовался:

— Ну, рассказывай… как жизнь?

— Всё так же… бьёт ключом, а иногда по голове…

— Ой, самое главное чуть не забыл… Рябиновую-то. Сейчас мы это исправим.

— А не много ли нам будет?

— Мы с тобой, насколько я помню, особо непьющие, меру знаем. Начнём с рябиновой по пол рюмочки, а потом коньячком побалуемся. Я ведь помню, что градус только повышать можно… разве я не прав?

— Прав. Скажи-ка лучше, что это ты про правнука говорил?

— Вовка в интернете отыскал. Вот смотри.

— Вовкин сынок значит… похож, можно сказать вылитый… Ну, тогда за это и выпьем.

— Выпьем.

— Хороша настойка. Прав ты, пиво пойло… не настоящее. Говорят, кто чешского попробует, тот наше бутылочное пить не будет.

Кузьмич замолчал. Пережевывая капусту и уставившись в телевизор, он о чём-то думал. И думы эти были видно не радостными. Дед это понял по выражению его лица.

— Ну, и чем же тебя в этот раз по голове шандарахнуло? Вижу, вижу, расстроен ты чем-то.

— Расстроен не то слово. В понедельник сижу, телик включил, только хотел коньячку для здоровья принять, и тут сестра из города пожаловала, да не одна, а с дочкой. Беда, видишь ли, у них… Короче, племянница денег в кредит набрала, а выплатить не может. Про коллекторов слышал?

— Слыхал.

— Так вот звонили ей уже и напугали.

— А на что кредит?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 368

Скачать бесплатно: