электронная
72
печатная A5
522
18+
Всё ещё я

Бесплатный фрагмент - Всё ещё я


5
Объем:
428 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-9327-1
электронная
от 72
печатная A5
от 522

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Всё ещё я

Цикл: «Ви­на», кни­га №1

Проб­ле­ма ли­нии в том, что она мо­жет быть бес­ко­неч­но рас­тя­ну­той на мно­гие, не­ви­ди­мые да­же то­му, кто её рас­тя­ги­ва­ет, не­пе­ре­ме­ня­ющи­еся сан­ти­мет­ры, мет­ры, ки­ло­мет­ры… Моя проб­ле­ма в том, что мне не нуж­на бес­ко­неч­ность, что­бы по­нять, что эта не­ме­ня­юща­яся не­ви­ди­мая ли­ния мо­ей жиз­ни не ос­тав­ля­ет по­за­ди ни­че­го, кро­ме тем­но­ты и бес­ко­неч­ных от­клю­че­ний, пос­ле ко­то­рых сле­ду­ет го­лов­ная боль и пох­мелье. Я не знаю, ку­да я иду и что ви­жу в та­ком сос­то­янии, ког­да уже не ка­жет­ся, что ты вы­пил слиш­ком мно­го или слиш­ком ма­ло; в сос­то­янии, ког­да не важ­но, что за таб­лет­ку кла­дет те­бе в рот па­рень по име­ни Дэ­ни; в сос­то­янии, ког­да ты не пом­нишь сло­ва или то, ка­ко­го цве­та бы­ли гла­за тво­ей слу­чай­ной де­вуш­ки; в сос­то­янии пол­но­го рав­но­ду­шия к то­му, что те­бя ок­ру­жа­ет. Слов­но кто-то та­щит те­бя за нос, и ты на цы­поч­ках, хоть и не боль­но, не­уве­рен­ной по­ход­кой идешь в сто­ро­ну этих жёл­тых тро­ту­аров, на­би­тых бес­ко­неч­ны­ми ав­то­ма­та­ми. Кто-то ря­дом, та­кой же, как и ты, идет, одур­ма­нен­ный, и чувс­тву­ет, что ря­дом с то­бой он на вер­ши­не ми­ра.

Пуль­си­ру­ющая боль, прос­транс­тво ус­ко­ря­ет­ся.

Я час­то срав­ни­ваю ра­ри­тет с ноу-хау, по­то­му что мой отец го­во­рил мне, что ес­ли до­ба­вить в вис­ки бур­бон, то ско­рее ста­нешь пь­яным в стель­ку, не­же­ли счас­тли­вым вла­дель­цем вис­ки и бур­бо­на. Во­об­ще он час­то го­во­рит о ве­щах, ко­то­рые не всег­да по­нят­ны ок­ру­жа­ющим, и ему это про­ща­ет­ся, по­то­му что он вла­де­лец ог­ром­ной кор­по­ра­ции, наз­ва­ние ко­то­рой я до сих пор не мо­гу вы­го­во­рить. Сколь­ко се­бя пом­ню, ря­дом с этим не­бос­крё­бом всег­да сто­яли ра­ри­тет­ные ав­то­мо­би­ли, вла­дель­цы ко­то­рых бы­ли чле­на­ми элит­ных зак­ры­тых клу­бов. Ког­да мне бы­ло пят­над­цать лет, отец по­да­рил мне Ferrari и гор­до бил се­бя в грудь, хвас­та­ясь, что ку­пил его для ме­ня в Мо­на­ко на а­ук­ци­оне.

Сло­во «элит­ный» сле­ду­ет за мной на про­тя­же­нии всей этой ли­нии, не­за­ви­си­мо от то­го, под­хо­дит дан­ная си­ту­ация под это или нет. Данное сло­во об­ла­да­ет ка­кой-то ча­ру­ющей ма­ги­ей.

У ме­ня бы­ло ещё мно­го ма­шин, о ко­торых я пло­хо пом­ню, но имен­но эта Ferrari ос­та­лась в па­мяти. Нет, не по­то­му, что это бы­ла пер­вая моя ма­ши­на, а по­то­му что под зву­ки раз­ры­ва­юще­го­ся маг­ни­то­фо­на — той са­мой му­зы­ки, ког­да кри­чат, над­ры­ваясь без ус­та­ли, и про­ти­вос­то­ят сво­им кри­ком все­му то­му не­ра­венс­тву и нич­то­жес­тву, в ко­то­рое мы са­ми се­бя прев­ра­ща­ем — я сбил Лэс­ли Хаб­бар­да.

Он был ис­сле­до­ва­те­лем в об­лас­ти нев­ро­ло­ги­чес­ких за­бо­ле­ва­ний и, по стран­но­му сов­па­де­нию, прев­ра­тил­ся в овощ с мо­ей по­да­чи. Что же ка­са­ет­ся ме­ня, то я был прос­то ли­шён прав по­жиз­ненно, но не пом­ню, что­бы это в даль­ней­шем как-то ме­шало мне во­дить. За ог­ромную сум­му де­нег от­цу уда­лось убе­речь ме­ня от тюрь­мы и на­каза­ния.

По­до­нок… И это прав­да так: я по­до­нок, «эли­та», «зо­ло­тая мо­ло­дёжь». Про та­ких, как я, вы го­во­ри­те: «им все схо­дит с рук», «да что они во­об­ще зна­ют о жиз­ни, как сме­ют рас­суж­дать, ког­да всё, что они мо­гут — это тран­жи­рить день­ги ро­ди­те­лей, упот­реб­лять вся­чес­кие пре­па­ра­ты и без нуж­ды на­пи­вать­ся, как пос­лед­ние свиньи», «за них все ре­ше­но, за них все сде­ла­но». И эту ли­нию ри­су­ет кто-то дру­гой, но не ты.

Это бы­ло ре­аль­ностью, та­кими бы­ли ус­ло­вия, в ко­торых я рос, и дру­гой жиз­ни я не знал. За свод­ча­ты­ми сте­на­ми мо­ей ком­на­ты я ви­дел лес, спо­кой­ный и глу­хой — та­ким дол­жен был быть и я, но что-то пош­ло не так. Что-то по­ме­ша­ло сбыть­ся меч­там мо­его от­ца.

Чрез­мерная доз­во­лен­ность и осоз­на­ние то­го, что кон­чи­лась «эпо­ха не­вин­ности», но зва­ные ве­чера, на ко­торых так лю­бят хвас­тать но­воп­ри­об­ре­тен­ны­ми ак­ци­ями мо­нопо­лист­ских кор­по­раций в сфе­ре нед­ви­жимос­ти, шоу-биз­не­са и тех­но­логий ра­ци­ональ­ные друзья мо­его от­ца, по-преж­не­му ос­та­лись.

Из­вра­щён­ная ре­аль­ность сде­ла­ла ме­ня тем, кто я есть.

И, гля­дя на то, как сте­ка­ет кровь с са­мой ра­ри­тет­ной ма­ши­ны в ми­ре, я ду­мал не о том, что уми­ра­ет че­ло­век, а о том, что отец зря ста­рал­ся, по­ку­пая мне её. Эта ма­ши­на не для лон­дон­ских до­рог.

После того случая отец увёз меня в Америку, и вскоре я научился тому, как можно перестать различать грань между реальным и нереальным. Всё слилось. Все краски мира — в один воздушный шар, и, казалось, лопнет он — и весь мир погрузится в чёрно-белое кино. Смех над тем, что не имеет смысла, смех постоянно, смех! И словно ты поднимаешься в гору, высокую, огромную гору. У этой горы есть имя, и имя её «Вина». Руки болтаются по бокам, а ноги, словно пластилиновые, сами идут, и глазам давно всё равно.

Как дол­го я хо­дил по этой проз­рач­ной ли­нии дли­ною в мой пульс? Без ви­ны, без уг­ры­зе­ний со­вес­ти за все про­ли­тые из-за ме­ня сле­зы, без пол­но­го при­сутс­твия се­бя в жи­вом те­ле и на­деж­ды на то, что всё это обор­вёт­ся и бес­ко­неч­ная ли­ния за­кон­чи­тся.

Ли­ния прек­ра­ти­лась. Она обор­ва­лась?

Нет, я не умер.

Ког­да я оч­нул­ся в боль­ни­це, врач ска­зал, что ме­ня наш­ли со вскры­ты­ми ве­на­ми в собс­твен­ной квар­ти­ре и что ру­ки мне по­ре­за­ла де­вуш­ка по име­ни Эс­тер, с ко­то­рой я встре­чал­ся, а по­том по­те­рял к ней ин­те­рес, и что это бы­ло её от­мще­ни­ем за без­дар­но пот­ра­чен­ное на ме­ня вре­мя.

Я был как Ferrari. Весь в кро­ви, мча­щий­ся на боль­ших ско­рос­тях.

Мне бы­ло все рав­но: да­вая по­ка­за­ния про­тив Эс­тер, я ни­че­го не ска­зал, и при­сяж­ные по­ду­ма­ли, что это бы­ла по­пыт­ка са­мо­убий­ства. Эс­тер то­же бы­ла де­вуш­кой из элит­ных кру­гов, прос­то у неё по­еха­ла кры­ша, и она ре­ши­ла убить ме­ня.

Этот слу­чай ме­ня ни­че­му не на­учил, как и все пре­ды­ду­щие и пос­ле­ду­ющие.

Пло­ды са­дов Ве­ро­ны, взра­щен­ные под жгу­чи­ми лу­ча­ми ин­триг, страс­тей, с пос­то­ян­ной мыслью «МА­ЛО».

Мои мыс­ли не со­от­ветс­тву­ют ре­аль­нос­ти.

— Те­бе нуж­но быть там, на этих боль­ших яр­ких эк­ра­нах, к ним так тя­нет, — го­во­рил мне Сэм, не зная, как пе­рек­лю­чить ско­рос­ти в сво­ей но­вой не­уп­рав­ля­емой ма­ши­не. — Зна­ешь, все эти звез­ды и все та­кое… твой отец о чем во­об­ще ду­ма­ет? Спо­соб­ность до­вес­ти дев­ку до сос­то­яния, ког­да она бе­рёт ку­хон­ный нож и вскры­ва­ет пар­ню ве­ны, га­ран­ти­рова­но при­ведёт фа­нат­ку в ки­ноте­атр, что­бы она ку­пила би­лет на фильм с его учас­ти­ем.

— Та­кие ве­щи, как та­лан­тли­вая иг­ра…

Он на­чи­на­ет сме­ять­ся, не да­вая мне до­го­во­рить. Во­об­ще, лю­ди по ка­ким-то не­по­нят­ным при­чи­нам ни­ког­да не да­ют мне до­го­во­рить, слов­но уже зна­ют, что я хо­чу ска­зать, и, не дос­лу­шав до кон­ца, пе­ре­би­ва­ют, выс­ка­зы­вая свою точ­ку зре­ния.

— Дет­ка, я воз­двиг­ну для те­бя вто­рой Тадж-Ма­хал. В смыс­ле, не­ко­то­рым лю­дям и иг­рать не на­до, что­бы баб­ло тек­ло ре­кой. Нет, ну ты пос­мот­ри на сов­ре­мен­ный шоу-биз­нес — ТОС­КА! Ни од­ной при­ят­ной ро­жи, осо­бен­но сре­ди пар­ней. Все как на под­бор — вам­пир­ская муть…

— Да… точ­но, вам­пи­ры. Ха-ха-ха!

— На­ка­чан­ные не в ме­ру, про­тив­но смот­реть, — Сэм был нем­но­го нет­ра­ди­ци­он­ной ори­ен­та­ции, а во­об­ще, я всег­да ви­дел его с жур­на­лом «Men’s Health» и счи­тал че­рес­чур оза­бо­чен­ным мне­ни­ем ок­ру­жа­ющих о нём и о лю­дях, с ко­то­ры­ми он об­щал­ся…

— Мне на­до вы­пить…

— Да я те­бя умо­ляю… Де­сять ут­ра!

— Вот по­это­му и на­до.

— Что, так пло­хо?

— Ру­ки бо­лят.

— Да, эта су­ка зна­ла, как ре­зать!

«Но­вая де­вуш­ка в го­ро­де…» — раз­да­ва­лось из ди­на­ми­ков его сте­рео.

— Бар­мен, нам пи­во. Да, по­жа­луй, день нач­нем с тём­но­го, а по­том по на­рас­та­ющей… — наз­вал Сэм на­ше в бли­жай­шей пер­спек­ти­ве ал­ко­голь­ное ме­ню. — Бар­мен, ты где?!

Ког­да пе­редо мной пос­та­вили ог­ромную круж­ку пи­ва, я по­чувс­тво­вал се­бя ба­вар­ской свинь­ей. Мне вдруг вспом­ни­лась ис­то­рия о том, как отец да­ет сы­ну де­сять цен­тов и го­во­рит: «Те­перь у те­бя есть де­сять цен­тов. В свое вре­мя отец то­же дал мне де­сять цен­тов, и, смот­ри, кто сей­час твой па­па — вла­де­лец са­мых вы­со­ких зда­ний в этом го­ро­де. Вы­ше толь­ко звёз­ды, сы­нок».

— Зна­ешь, Дэ­ни го­во­рил, что хо­чет ор­га­ни­зо­вать поп-панк груп­пу и ожи­да­ет те­бя там ви­деть в ка­чес­тве… — мол­ча­ние, — а ты во­об­ще хоть что-ни­будь уме­ешь?

— Де­сять цен­тов…

— Что, су­кин ты сын, ещё толь­ко ут­ро, а ты уже бе­лоч­ку где-то сло­вил?

— При­вет, маль­чи­ки, вы од­ни… Ого, ка­кие у те­бя чёр­ные глаз­ки кра­си­вые…

— Вы мо­де­ли или вро­де то­го? Мож­но к вам?

На­ча­лось…

— Ми­лая, де­сять ут­ра, имей со­весть. Вот это, — Сэм ука­зал паль­ца­ми на свою грудь, — не бь­ёт­ся до две­над­ца­ти но­чи, а пос­ле — сам Шу­ма­хер не уго­нит­ся за мо­им же­ла­ни­ем пот­ра­хать­ся!

Я по­давил­ся пи­вом.

— Гру­би­яны! — охот­ни­цам за ко­шель­ка­ми и юны­ми маль­чи­ка­ми яв­но не пон­ра­ви­лось на­ше по­ве­де­ние. Они са­дят­ся не­да­ле­ко от нас, и из-за их сто­ла то и де­ло раз­да­ет­ся иди­от­ский смех и кри­ки.

— Так о чем мы? Ах да, о груп­пе…

— Ду­ма­ешь…

— Лад­но, се­год­ня мы как раз едем к Дэ­ни, там-то и уз­на­ем о всех тво­их скры­тых та­лан­тах, — с ка­ким-то нез­до­ро­вым пред­вку­ше­ни­ем про­гово­рил Сэм.

Это про­изош­ло на вто­рой день пос­ле то­го, как ме­ня вы­пус­ти­ли из боль­ни­цы и су­да, ког­да пос­ле ба­ра, ох­ме­лев­шие, мы от­пра­вились к Дэ­ни. Его дом на­хо­дил­ся на бе­ре­гу ка­ко­го-то озе­ра. В об­щем, это бы­ла кра­си­вая вил­ла. Подъ­ез­жая к до­му, я уже знал, что ме­ня ждет в бли­жай­шие нес­коль­ко ча­сов.

Я не пом­ню, сколь­ко раз пов­то­ря­лись по­доб­ные мо­мен­ты в мо­ей жиз­ни и сколь­ко раз я от­клю­чал­ся, за­бы­вая, где я и с кем. Моя ли­ния… и мне дол­жно быть лег­че, про­сы­па­юсь я с де­вуш­кой, про­сы­па­юсь я с пар­нем. Нет, мне не ма­ло, мне прос­то пло­хо, ме­ня тош­нит… не тро­гай ме­ня, не­уже­ли ты не ви­дишь, мне пло­хо, слезь с ме­ня! Не­мое же­ла­ние, жа­ло­ба уко­рен­ной прос­то­ты. Мне не боль­но, прос­то я не люб­лю те­бя.

Мне не­чем ды­шать.

Сколь­ко в этой ком­на­те лю­дей?

От­крой ок­но!

Чьи-то ру­ки сни­ма­ют с ме­ня ке­ды и ле­зут мне в шта­ны, кто-то тро­га­ет мою ши­рин­ку, треп­лет ме­ня за во­ло­сы и рас­стё­ги­ва­ет ру­баш­ку.

— По­лег­че с ним! — чей-то го­лос шеп­чет над мо­ей го­ло­вой.

Нет, я не хо­чу, ос­тавь ме­ня в по­кое.

— Хе-хе, а ведь имен­но се­год­ня я чувс­твую та­кой звер­ский го­лод…

Паль­цы ле­зут мне в рот.

Как жар­ко… сер­дце, слов­но пти­ца…

Есть та­кое свой­ство у моз­га: не пом­нить пос­лед­ние мгно­ве­ния пе­ред тем, как те­бя вы­ру­би­ло. Я чувс­твую приб­ли­жа­ющий­ся шум че­го-то тя­жё­ло­го, же­лез­но­го, оно мчит­ся мне навс­тре­чу, а я ле­жу — мне ком­фор­тно в этом ощу­ще­нии приб­ли­жа­юще­го­ся монс­тра.

— Вни­ма­ние, не под­хо­ди­те близ­ко к краю плат­фор­мы, при­бы­ва­ет по­езд но­мер 135, при­бы­ва­ет по­езд но­мер 135.

— М-м-м… — ощу­ще­ния уда­ра без­жа­лос­тной бе­лиз­ны нового дня, боль нас­толь­ко силь­ная, что от яр­ко­го све­та тем­не­ет в гла­зах.

Ка­ко­во бы­ло моё удив­ле­ние, ког­да я об­на­ружил се­бя на ска­мей­ке же­лез­но­до­рож­ной стан­ции бо­сым, в ко­жа­ной кур­тке на го­лое те­ло и по­лус­ва­лив­ших­ся на бед­ра джин­сах. На­вер­ное, это бы­ла стан­ция не­да­ле­ко от до­ма Дэ­ни.

— Смот­ри, ма­ма, он же го­лый! — прок­ри­ча­ла де­воч­ка лет вось­ми, ты­ча в ме­ня паль­цем и дёр­гая ма­му за ру­ку.

— Не смот­ри на не­го! — про­це­ди­ла жен­щи­на сквозь зу­бы, слег­ка пок­рас­нев.

Ухо­дить или ос­тать­ся? Мне здесь неп­ло­хо. Я лёг на спи­ну и пос­мотрел на об­лачное не­бо — со­бирал­ся дождь. Дей­стви­тель­но неп­ло­хо быть бро­дя­гой или без­дом­ным, или из­го­ем с де­сятью цен­та­ми в кар­ма­не. «За­вид­ный же­них» — пи­са­ли в ка­ком-то жур­на­ле обо мне. Статья бы­ла пос­вя­ще­на от­цу, но и про ме­ня не за­бы­ли. Ни од­на жен­щи­на не бу­дет со мной счас­тли­ва, в кон­це кон­цов я бу­ду убит од­ной из них. Или од­ним из них. Ме­ня пе­ре­дёр­ну­ло, вос­по­ми­на­ния прош­лой но­чи вдруг нах­лы­ну­ли вновь. Я зак­рыл ли­цо ру­ка­ми. Ни­ког­да не жа­ло­вал­ся на не­дос­та­ток кра­со­ты, но ни­ког­да и не поль­зо­вал­ся ей. Лю­ди са­ми ре­ша­ли, ког­да им сто­ит тро­гать ме­ня, а ког­да нет. Не то что­бы мне бы­ли неп­ри­ят­ны ощу­ще­ния бли­зос­ти их тел, но пре­да­тель­ское чувс­тво муж­ско­го це­ло­муд­рия, ще­ко­тав­шее до слёз где-то в глот­ке, и ощущение не­чис­топ­лот­нос­ти пос­ле все­го это­го не пе­рес­та­ва­ло ме­ня по­ки­дать.

Спа­се­ние… А на­до ли бы­ло ме­ня на са­мом де­ле спа­сать? Моя бе­зу­час­тность, слов­но этот дождь. «Бе­зу­час­тный дождь — лю­бов­ник тво­их не­мых зву­ча­ний. Моя жизнь очи­ща­ет­ся под тво­им на­по­ром. В кон­це кон­цов ты выс­лу­ша­ешь ме­ня до кон­ца, не пе­ре­би­вая».

По­ез­да при­ез­жа­ли и у­ез­жа­ли, я за­был, сколь­ко вре­мени так про­лежал, по­тому что опять ус­нул. Ког­да я прос­нулся в сле­ду­ющий раз, что-то ще­котало ме­ня за но­гу. Это был хо­лод­ный нос со­ба­ки. Убе­див­шись в том, что я прос­нул­ся, она быс­тро ку­да-то убе­жала. За­бав­но, на­вер­ное, бе­гать по стан­ции и ню­хать но­ги лю­дей, смот­реть на их бо­тин­ки и ве­рить в то, что сре­ди этих бес­ко­неч­ных пар обу­ви най­дут­ся те, ко­то­рые ска­жут: «Всё, хва­тит, те­бе боль­ше не нуж­но ню­хать, прос­то за­пом­ни мой за­пах и вы­де­ляй сре­ди ты­ся­чи дру­гих толь­ко мой». Что я мо­гу? Я без бо­ти­нок.

Не­ожи­дан­но ком под­ка­тил к гор­лу. Я сел, опус­тив но­ги на бе­тон­ные пли­ты: ас­фальт мок­рый (ви­ди­мо, дей­стви­тель­но был дождь), и одеж­да на мне вся про­мок­ла. Ин­те­рес­но, как дол­го я смо­гу здесь про­си­деть? Не­ожи­дан­но я по­чувс­тво­вал се­бя Фор­рес­том Гам­пом, не хва­тало толь­ко тех, кто смо­жет прос­то выс­лу­шать мою ис­то­рию. А бы­ла ли эта ис­то­рия, или я её вы­ду­мал? Та ли­ния, она обор­ва­лась или про­дол­жа­ет­ся, или, как эти рель­сы, прос­то ве­дёт в ни­ку­да?

Са­мо сос­то­яние мне нра­ви­лось, я чувс­тво­вал се­бя в бе­зо­пас­нос­ти, хо­те­лось прос­то си­деть и смот­реть на за­кат сол­нца. Все­воз­мож­ные от­тен­ки крас­но­го цве­та вда­ли зас­тав­ля­ют по­чувс­тво­вать се­бя по­этом, ху­дож­ни­ком, му­зы­кан­том и бес­ко­неч­ным мно­жес­твом. В та­кой ве­чер мож­но влю­бить­ся.

Я си­дел и ис­кал гла­за­ми то, во что я был го­тов влю­бить­ся бе­зо­го­во­роч­но и бес­по­во­рот­но. Впер­вые в жиз­ни мне за­хоте­лось ди­ко­го, бе­зы­мян­но­го чувс­тва. Мне за­хоте­лось че­ло­ве­чес­кой пло­ти, ор­газ­мов и сжи­га­ющей пе­ре­пол­нен­нос­ти в жи­во­те. Я си­дел, и ме­ня все­го ли­хо­ра­ди­ло, на лбу выс­ту­пил пот. Кто это? Я ведь на вок­за­ле. Это мо­жет про­изой­ти в лю­бую ми­ну­ту. Я ре­шил влю­бить­ся.

К плат­фор­ме как раз при­был по­езд, из ко­то­ро­го вско­ре на­чала вы­ходить пёс­трая тол­па, но ник­то не прив­лек мо­его вни­ма­ния ни за­па­хом, ни взгля­дом.

Я по­си­жу ещё, по­дож­ду ещё… ведь се­год­ня день, ког­да я ре­шил влю­бить­ся.

Очень мно­го лю­дей про­шло ми­мо, и все они смот­ре­ли на ме­ня, а я пы­та­лся от­ве­чать им тем же. Но ник­то не был осо­бо за­ин­те­ре­со­ван в мо­ей глян­це­вой кра­со­те, все то­ро­пились до­мой, к се­бе.

Чёрт возь­ми, я се­год­ня ре­шил влю­бить­ся, не­уже­ли вы не ви­ди­те?!

Мне ста­ло так смеш­но, что я зас­ме­ял­ся на весь вок­зал.

Кто-то по­казы­вал на ме­ня паль­цем и уко­риз­ненно мо­тал го­ловой.

— Лю­би ме­ня, лю­би… я к вам взы­ваю… аха-ха-ха!!!

Ра­но или поз­дно кто-ни­будь из них по­зо­вет по­ли­цей­ско­го, и ме­ня в на­руч­ни­ках дос­та­вят в учас­ток, ку­да за мной при­едет под­руч­ный от­ца. Как пред­ска­зу­емо ожи­да­ние на стан­ции бес­ко­неч­но рас­пи­сан­ных по­ез­дов с их при­бы­ти­ями и опоз­да­ни­ями.

На­до мной за­го­рел­ся фо­нарь: нас­ту­пи­ла ночь, за­кат ис­чез, но чувс­тво, вдох­нов­лен­ное им, ос­та­лось. Нет, мне не хо­телось сек­са — его бы­ло пре­дос­та­точ­но прош­лой ночью — мне прос­то хо­телось по­го­во­рить там, где в раз­го­во­ре ме­ня выс­лу­ша­ют, зная, что им не­без­раз­лич­но то, что я пы­та­юсь ска­зать. Пусть я ту­пой, и кро­ме кни­ги «Ми­фы Древ­ней Гре­ции» мне ни­че­го на ум не при­хо­дит, но я хо­чу, что­бы да­же эту ту­пую глу­пость кто-то слу­шал и вос­при­ни­мал, пусть да­же не всерь­ёз.

— Сколь­ко нуж­но пре­одо­леть ос­та­но­вок, что­бы най­ти ис­тин­но вер­ную? — со­ба­ка опять под­бе­жала ко мне и по­нюха­ла мои пе­ре­бин­то­ван­ные за­пястья.

— Чёрт, — слё­зы по­тек­ли из глаз, хоть я и не хо­тел это­го.

Я пы­тал­ся не ду­мать об Эс­тер, ведь се­год­ня я ре­шил влю­бить­ся в дру­гую! Кро­ме со­ба­ки, на стан­ции ни­ко­го не ста­ло.

— Съ­есть ме­ня хо­чешь? — пот­ре­пал я ее по го­ло­ве, а она улег­лась на мои на­гие но­ги. До это­го я и не за­ме­чал, что на са­мом де­ле бы­ло хо­лод­но и ступ­ни оне­ме­ли. Ста­ло теп­ло. Ме­ня на­ча­ло кло­нить в сон.

На­вер­ное, те­бя здесь не бу­дет, ког­да я сно­ва прос­нусь.

На­вер­ное, ты ждёшь ко­го-то. Я то­же жду.

Мо­жет, мы ждём од­но­го и то­го же че­ло­ве­ка…

Сон

«Ког­да ты ря­дом, ме­ня бро­са­ет в дрожь, и ка­кая-то не­зем­ная си­ла при­тя­ги­ва­ет к тво­им чуть ро­зо­вым гу­бам, а на кон­чи­ке язы­ка вер­тит­ся „спя­щий принц“. Ты хоть сам-то зна­ешь, нас­коль­ко ты прив­ле­ка­те­лен? Во­да, сте­ка­ющая по тво­ей чуть смуг­лой ко­же за этот гряз­ный во­рот­ник. Мне до слез обид­но си­деть здесь, смот­реть в твои чёр­ные гла­за и лишь до­га­ды­вать­ся о том, как силь­но рас­ши­ре­ны твои зрач­ки. Та­кие чёр­ные, пь­яные, об­дол­бан­ные — твои гла­за, они как ди­кая стая, — то­го и гля­ди по­ка­жет­ся бе­лая пти­ца. Это не лю­бовь, а что-то дру­гое. Ме­ня всег­да при­во­ди­ло в вос­торг то мгно­ве­ние, ког­да им­пуль­сы из моз­га ещё не ус­пе­ли дой­ти до мес­та соп­ри­кос­но­ве­ния двух. Это сос­то­яние, ког­да не­важ­но, ко­го или че­го ты ка­са­ешь­ся и ка­кой оно име­ет смысл. Всё бы от­да­ла, что­бы так за­быть­ся».

Клу­бы бе­ло­го па­ра за­пол­ня­ют прос­транс­тво, за­щищён­ное жёл­ты­ми пе­ре­го­род­ка­ми бе­зо­пас­нос­ти. Тём­ная фи­гу­ра мель­ка­ет в этом па­ру. Всё бли­же и бли­же, пе­рес­ту­пая все прег­ра­ды, ту­да — к са­мо­му краю пер­ро­на, пря­мо к рас­кры­ва­ющей­ся пас­ти зве­ря, приб­ли­же­ние ко­то­ро­го воз­ве­ща­ет со­бой скре­жет ко­лёс по рас­ка­лён­но­му ме­тал­лу… ещё один… два… ша­га, и фи­гу­ра скры­ва­ет­ся из ви­да.

— Вни­ма­ние, не под­хо­ди­те близ­ко к краю плат­фор­мы, при­бы­ва­ет по­езд но­мер 135, при­бы­ва­ет по­езд но­мер 135…

Тём­ная пус­тая ули­ца, эхом от­да­ют­ся от стен зда­ний, сто­ящих по бо­кам, мои ша­ги. Я иду спо­кой­но, нич­то не тре­вожит ме­ня, смот­рю на зда­ния и на тём­ные ок­на, и толь­ко жёл­тый свет фо­нарей ос­ве­ща­ет путь. Вдруг что-то зас­тав­ля­ет ме­ня ос­та­но­вить­ся. Я чувс­твую при­сутс­твие че­го-то, оно смот­рит на ме­ня. Во­ло­сы на за­тыл­ке ста­но­вят­ся ды­бом. Всё моё соз­на­ние при­рас­та­ет к ас­фаль­ту.

Я чувс­твую ос­трую ко­лющую боль в но­гах. Смот­рю вниз и ви­жу, что мои но­ги в кро­ви. Как дол­го я иду без обу­ви, бо­сиком, не чувс­твуя бо­ли? Оно выс­ле­дило ме­ня по мо­им кро­вавым сле­дам. Я ста­ра­юсь не обо­рачи­вать­ся, чувс­твую его хо­лод­ное ды­хание, тём­ный взгляд на спи­не, скры­ва­ющий в се­бе все мои гре­хи, при­ум­но­жен­ные в ты­сячи раз. Взгляд нас­толь­ко тём­ный, что сто­ит толь­ко пос­мот­реть, хоть на мгно­ве­ние, в эту без­дну, тут же ум­рёшь от раз­ры­ва сер­дца. Оно сле­дит за каж­дым мо­им дви­же­ни­ем, сле­дит за тем, как я ста­ра­юсь обер­нуть­ся, но жёл­тый свет фо­на­рей за­пол­ня­ет со­бой прос­транс­тво, об­ли­ва­ет ме­ня крас­кой жёл­то­го цве­та. Всё ста­но­вит­ся жёл­тым, и я от­чёт­ли­во ви­жу чёр­ную тень, ко­то­рой нег­де спря­тать­ся в соз­дан­ном из жёл­той крас­ки прос­транс­тве.

На этот раз оно от­сту­па­ет. Я по­бе­дил его. Ещё не вре­мя.

Боль!

Каж­дый день я чувс­твую его при­сутс­твие. Как оно смот­рит мне в спи­ну, слов­но вы­жи­дая мо­мен­т, что­бы зав­ла­деть каж­дой клет­кой, про­ник­нуть в моё соз­на­ние и по­ра­бо­тить.

В стра­хе я обо­ра­чи­ва­юсь и раз за ра­зом ищу это гла­за­ми. Ког­да же, ког­да же оно прос­то пе­рес­та­нет наб­лю­дать за мной, ког­да вой­дёт сквозь об­ра­зо­вав­ше­еся от­вер­стие на за­тыл­ке и за­пол­нит со­бой пус­тое прос­транс­тво мо­его те­ла?

Я жду, слиш­ком дол­го жду, день за днём всё на­де­юсь, что, мо­жет быть, се­год­ня… и жизнь прев­ра­ща­ет­ся в бес­ко­неч­ное ожи­да­ние фа­таль­но­го ис­хо­да мо­ей судь­бы. Боль хо­дит где-то ря­дом, и в стра­хе я обо­ра­чи­ва­юсь, что­бы встре­тить­ся с ней взгля­дом, най­ти у неё гла­за и заг­ля­нуть в них в по­ис­ках прав­ды. Как те по­ез­да, из­да­ющие этот скре­жет рас­ка­лён­но­го ме­тал­ла, этот рёв из­да­ле­ка, слов­но на ме­ня сбра­сы­ва­ют бом­бы, а я стою и лю­бу­юсь за­ка­том и крас­ным сол­нцем. Всё в кро­ви — обуг­лен­ные ска­мей­ки, пе­пел, что был ког­да-то че­ло­ве­ком, а звук — он всё бли­же и бли­же; яр­кие ог­ни раз­би­ва­ют­ся о мои гла­за, и выс­ту­па­ют слё­зы. Но ни­че­го не про­ис­хо­дит, шум, ко­то­рый про­бу­дил этот страх, пос­те­пен­но уда­ля­ет­ся.

Я про­сы­па­юсь и, от­крыв гла­за, по­ни­маю, что боль во сне бы­ла не­ес­тес­твен­но ре­аль­ной — я чувс­тво­вал её по все­му те­лу. Она бы­ла нас­толь­ко силь­ной, что не да­ва­ла мне от­клю­чить­ся и уме­реть. Что со мной? Мо­жет, я ли­шил­ся рук или мне от­ре­за­ло но­гу, а мо­жет, ме­ня раз­ре­за­ло по­по­лам? Боль не про­хо­ди­ла. Или моя го­ло­ва са­ма по се­бе где-то ва­ля­ет­ся, и ей ка­жет­ся, что она всё ещё жи­вёт? В го­ло­ве гу­дит, слов­но кто-то вста­вил ту­да элек­три­чес­кий ка­бель и прев­ра­тил ме­ня в ма­ши­ну. Ка­бель ра­зор­вал мне мозг, вы­жег мои глаз­ные яб­ло­ки и те­перь в об­ра­зо­вав­ших­ся от­вер­сти­ях мож­но уви­деть всё то, что я есть на са­мом де­ле. Оно на­чи­на­ет вы­те­кать из ме­ня, на­по­ми­ная сгус­ток чёр­ной сли­зи. Вы­те­кая, стран­ная жид­кость ос­во­бож­да­ет мой пе­ре­пол­нен­ный со­суд. Я ста­нов­люсь пус­тым — я воз­вра­ща­юсь в детс­тво. В то вре­мя, ког­да я был ма­лень­ким маль­чи­ком, си­дя­щим в сво­ей ком­на­те и смот­ря­щим в тём­ный лес за ок­ном. Но нет, что-то не так!

Дверь скрип­ну­ла, в ком­на­ту вош­ла ма­ма.

«Не на­до! Уй­ди!»

Я заб­рал­ся под кро­вать. Ды­ха­ние учас­ти­лось. От стра­ха я ца­ра­пал паль­ца­ми пол.

«По­дой­ди ко мне, Юки­ний… это же я, твоя ма­ма… мой кра­си­вый маль­чик».

«Нет, уй­ди… не тро­гай ме­ня».

Этот монстр схва­тил ме­ня за тон­кие но­ги и по­та­щил к се­бе, за­би­рая мою не­вин­ность, сжи­рая всё, что бы­ло детс­твом, прог­ла­ты­вая всё, чем я был.

«Прос­ти ме­ня, — пла­ка­ла она, на­де­вая об­рат­но свой шел­ко­вый ха­лат с кра­си­вы­ми узо­ра­ми в ви­де цве­тов и птиц. — Ты же зна­ешь, ма­ма не хо­те­ла сде­лать те­бе боль­но. Это ты ви­но­ват. Во всём ви­но­ват ты и твои чёр­ные, как стая птиц, гла­за. О бо­же, как я люб­лю те­бя!»

Что-то пош­ло не так. Что-то сде­ла­ло ме­ня не та­ким, ка­ким я дол­жен был быть. Они соз­да­ва­ли ус­ло­вия для ме­ня, но не по­ни­ма­ли, что, соз­да­вая их, они воз­во­ди­ли на пь­едес­та­лы монс­тров, ко­то­рых преж­де за­пи­ра­ли в тём­ных под­ва­лах сво­его соз­на­ния, а те­перь воз­двиг­ли их в рам­ки бо­жес­тва и пок­ло­ня­лись, при­но­ся им в жер­тву ме­ня.

«Ты же зна­ешь, ма­ма лю­бит те­бя, — она гла­дила ме­ня по го­лове, её ру­ка спус­ка­лась вниз, тро­гала мои гу­бы, мою грудь, да­вила на мой жи­вот, опус­ка­ясь всё ни­же, и ни­же. — Я так люб­лю те­бя, что хо­чу съ­есть твою плоть, — я по­чувс­тво­вал что-то мок­рое на мо­ём те­ле — она пла­ка­ла. — Ты не мо­жешь быть мо­им сы­ном, это, дол­жно быть, ошиб­ка, ведь я хо­чу те­бя так силь­но, как не хо­те­ла ни од­но­го муж­чи­ну в сво­ей жиз­ни… твой отец… — она схва­ти­лась за го­ло­ву, — он не дол­жен уз­нать, ты слы­шишь, он не дол­жен уз­нать! — кри­ча­ла она».

Ме­ня тош­нит, не тро­гай ме­ня, раз­ве ты не ви­дишь, как мне пло­хо?..

Я хо­чу, что­бы эта ли­ния обор­ва­лась. Всё ча­ще я ви­жу мра­мор­ное над­гро­бие в скле­пе семьи Драфт и своё имя на нём. Уже ни­че­го не из­ме­нить. Нель­зя прос­то так взять и пе­рес­тать сле­дить за те­че­ни­ем вре­ме­ни, нель­зя нап­ра­вить этот по­ток из бу­ду­ще­го в прош­лое так, что­бы он сти­рал всё на сво­ём пу­ти. От­пи­рал все зак­ры­тые две­ри. Ос­ве­щал тём­ные угол­ки тво­ей ду­ши. Да­вал по­нять, ку­да свер­нуть на сле­ду­ющем по­во­ро­те.

Мои паль­цы сжи­ма­ют си­га­ре­ту, они тря­сут­ся, но мне не страш­но. Са­мое страш­ное уже про­изош­ло в прош­лом. Ес­ли бы толь­ко это слу­чи­лось сей­час, всё бы бы­ло по-дру­го­му.

Кровь сте­ка­ет по мо­ей ру­ке, боль по­дош­ла близ­ко и пос­те­пен­но за­пол­ня­ет со­бой об­ра­зо­вав­ше­еся от­вер­стие.

«…как же тог­да мне стать по­лез­ной Вам, ес­ли Вы не хо­ти­те выс­лу­шать ме­ня? Ведь так Вы ни­ког­да не ус­лы­ши­те то, что я пы­та­юсь ска­зать…».

Об­рыв­ки фраз выс­тра­ива­ют­ся в кру­го­во­ро­те мо­ей па­мя­ти. Где я, сколь­ко мне лет, ког­да я дол­жен это ус­лы­шать, кто это мне ска­жет. Пы­та­юсь встать, но боль при­ко­ва­ла ме­ня к зем­ле. За­пах рас­ка­лён­но­го же­ле­за и над­ви­га­ющий­ся шум, слов­но ог­ром­ная сте­на на­ча­ла ру­шить­ся, а я си­жу и жду кон­ца све­та.

Как час­то я уми­рал? Иног­да мне ка­жет­ся, что ес­ли смерть нас­ту­пит по-нас­то­яще­му, я про­пу­щу этот мо­мент, как и все пре­ды­ду­щие — оч­нусь в не­по­нят­ном для ме­ня мес­те и кто-то ря­дом обя­за­тель­но бу­дет ус­по­ка­ивать ме­ня или за­иг­ры­вать со мной.

«Прос­ти ме­ня, Юкия… я люб­лю те­бя так силь­но, но ты не ос­та­вил мне вы­бо­ра… — она идёт на кух­ню. Она — это де­вуш­ка по име­ни Эс­тер, — те­бе не бу­дет боль­но. И ты дол­жен быть уве­рен в том, что я сде­лаю то же са­мое и с со­бой».

Она вы­хо­дит из кух­ни, дер­жа в ру­ках нож для раз­дел­ки мя­са.

«Раз­би­вая этот мир на час­ти, я не ста­нов­люсь силь­нее. То, что я при­об­ре­таю, — лишь оче­ред­ная мас­ка: бе­лая, над­мен­ная, она сме­ёт­ся мне в от­вет, а я не мо­гу раз­бить её. По­мо­ги мне, сор­ви её с ме­ня. Мы бу­дем вмес­те… не­важ­но, бу­дем мы в зем­ле или на­ши ду­ши пе­ре­ро­дят­ся в иных ми­рах и фор­мах… я най­ду те­бя… мы бу­дем вмес­те, и это­го не из­ме­нить».

Она бе­рёт мою ру­ку и ре­жет мою плоть; боль, ту­пая боль, я не чувс­твую её. Что-то с не­ве­ро­ят­ной си­лой зас­тру­илось по мо­им за­пясть­ям.

Я смот­рю на неё, а она ре­жет ве­ны на мо­их ру­ках. Ска­зать ей спа­си­бо или уме­реть, не про­из­но­ся ни зву­ка? Лу­жа алой кро­ви ста­но­вит­ся всё боль­ше, я чувс­твую, как поп­лы­ло прос­транс­тво.

«Прос­ти ме­ня, — кри­чит она. — Гос­по­ди, что же я на­де­ла­ла… я… я вы­зо­ву ско­рую… не уми­рай…» — где-то эхом слы­шит­ся её го­лос, я зас­трял меж­ду сте­на­ми и не мо­гу выр­вать­ся, по­ше­ве­лить­ся, мне сда­ви­ло лёг­кие, я не мо­гу кри­чать.

Уз­ник, плен­ник… ос­во­бо­ди ме­ня! Обор­ви эту чёр­то­ву нить, обор­ви её сей­час!

Пробуждение

Жад­но гло­тая воз­дух, слов­но ры­ба, выб­ро­шен­ная из недр жи­витель­но­го су­па, с прон­зи­тель­ным кри­ком я, мок­рый, вы­ныр­нул на­ружу. По­вяз­ки на ру­ках про­пита­лись алой кровью, на ас­фаль­те то­же бы­ла не­боль­шая лу­жа кро­ви, вы­тека­ющая из-под ме­ня.

В рас­те­рян­ности я ог­ля­нул­ся.

Пос­лы­шал­ся гу­док при­быва­юще­го по­ез­да, дис­петчер что-то за­гово­рил сон­ным го­лосом. Толь­ко сей­час я по­нял, что бы­ло ран­нее ут­ро: всё бы­ло по­дёр­ну­то пред­рас­свет­ным блед­но-зе­лёным ту­маном, чуть по­синев­шее не­бо, ещё не ус­певшее очис­тить­ся от дож­де­вых туч, по­нем­но­гу на­чало про­яс­нять­ся.

Я си­дел с бе­зум­но ко­лотив­шимся сер­дцем, как буд­то про­вёл всю ночь в объ­яти­ях лю­бов­ни­цы, как буд­то я об­ню­хал­ся ге­ро­ина, как буд­то вы­пил весь за­пас ал­ко­голя в до­ме у Дэ­ни, как буд­то я, мча­щийся на безумных ско­рос­тях, сбил пол­го­рода Лэс­ли Хаб­бардов, как буд­то я впер­вые в жиз­ни пос­ле скрип­нувшей две­ри мо­ей ком­на­ты и пре­датель­ства ма­тери по­чувс­тво­вал, что та­кое нас­то­ящая боль.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 522