электронная
180
печатная A5
392
18+
Время баранов

Бесплатный фрагмент - Время баранов

Современная любовная повесть

Объем:
168 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6014-9
электронная
от 180
печатная A5
от 392

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

Почему я так назвала свою повесть: время баранов?

Да потому, что женщина, как то невинное существо, как агнец.…И когда наступает время испытаний, то именно ее и предназначают для заклания, во искуплений чужих грехов бессовестных нуворишей, о чем они взывают, как пастухи над новым человечьим стадом… Когда сменились пастухи, они согнали человечье стадо с нив и всех погнали, словно стада, на рынок — для продажи. А самых тонкорунных отогнали за бугор, где: одних — заставили пахать вместо волов, других — загнали в стойла для жеребцов, где те, вонзали в них шампуры — по сто раз на день, примеряясь, как лучше их, изжарить.

От беспредела и бескормицы редело наше стадо.…К тому же, все чаще в стаде стали появляться особи паршивые — те самые, кто прислушался к новым пастырям. А эти пастыри все стригли стадо, сдирая по три шкуры…

И как учил Антоний Сурожский:

«Грех одного всегда является мукой и губительством для невинного, — причем для самого прекрасного, для самого дорогого….».

И этим самым прекрасным и беззащитным существом — оказывается, как это и было всегда, стала наша женщина!

Вот я и написала о том времени баранов, когда героини моей повести предназначались на закланье, прошли через муки, но так и не дались на закланье!

Ну, а время, когда нас, словно стадо баранов гнали на закланье, оно уже прошло? Или же все еще впереди у нас, кто в образах прекрасных женщин…

Так что, читайте сами о том, что было с нами, не так уж и давно…

И помните, что наша женщина, хоть вовсе и не агнец, но она больше никогда не станет покорной жертвой — для закланий!

Предисловие

— А…а…а! Ма..а..ма! Мамочки…

Крупная и довольно красивая молодая женщина, с вздыбленным животом и разведенными в стороны ногами напрягаясь, пытаясь согнуться, помочь своему малышу появиться на свет…

Но сейчас она не такая красивая, потому как — потная вся, волосы прилипли ко лбу, вены вздулись, судорожно ухватившись руками, она так старалась, она ведь рожала! Она вроде бы уже не слышала, не соображала, и если бы не крики врача, то бы она вовсе отключилась бы, если бы не то, что из нее, так ей казалось, само вылезало.…

— Ну, же! Ну! Дуйся! Еще немного… — говорила врач, поглядывая сочувственно на роженицу.

— Мама! — обезумев от боли, истошно закричала роженица…

— Ну, ну, вот уже головка прорезывается…

Роженица тужится, напрягается и следом, по заведенному природой ритуалу все идет своим чередом и женщина рожает…

Но вот, наконец-то она, освобождаясь от желанной ноши, откинулась на спину, отключаясь…

Около нее забегали, закрутились врач и медсестры… Ей чудилось, что это она все рожает, нет, теперь она ничего не помнила.…

И только очнулась от крика его, своего, только что ею рожденного… Она ничего не видела, а только его одного, его единственного на всем белом Свете!

А оно… беспомощно, но уже такое до боли любимое, все еще в белых разводьях, свесив непропорционально скрюченные, заплетенные между собой крошечные ножки висело у врача на руке и…

У…а…а! У…а…а! У…а….а! — зашелся криком, беззащитный красный комочек.

— Кто? Кто у меня, — проговорила, волнуясь мать, пытаясь приподняться…

— У, горлопан, какой! Вот, полюбуйся! — и, повернув к ней, показала у младенца несомненный признак мужского естества. — Мальчик у тебя!…

— Мальчик… — сказала и заулыбалась счастливо…

Потом роженица в полу сознании, что-то про себя шептала пока принимали послед и, медсестра родильного отделения, над ней склонившись, услышала от нее такую фразу…

— Время баранов прошло, время баранов…

О чем это она? Причем тут бараны какие-то? Она что, бредит?

И почему это, прошло такое время? Ей непонятно, другим, как оказалось — тоже… Так может, стоит в том разобраться?

Ну, если и вы хотите об этом знать все, тогда я начинаю рассказ свой…

Итак,…

Часть первая. Столица

Едем

— Ну что, Натка, едем?

— Едем, — отвечаю не очень то уверенно, поджимая по себя ноги, сидя спиной к двери купе. А она моя напарница сидит напротив и так же с ногами, на этой же полке. Она хорохорится и делает вид, что ее все это окружающее не очень то и стесняет. Потому, отрываясь от чуть свободного пространства у окна, спрашивает, оборачиваясь, излишне радостно.

— А что так грустно? Неужели не рада?

— Не грустно, но и никакой особо радости и потом, повсюду эти коробки…

А коробки действительно повсюду в нашем купе: на всех полках, под лавками и нам со Светкой остается только немного свободного пространства на одной из двух нижних полок купе. Одно нижнее место на двоих… Позвольте мне их вам поодиночке представить.

Наташка — обычная провинциальная, довольно рослая и красивая девчонка, которая только, как года полтора тому назад окончила среднюю школу и до сих пор не могла найти приличной работы, кроме работы на рынке. Она пока что жила с матерью и больным отцом, а вот ее старшая сестра с мужем, военным моряком и они уже лет пять как жили на Севере.

Светка — двадцатишестилетняя соседка по квартире, бывшая работница завода Цветлита, замужем, есть маленькая дочка. С мужем пока что не развелись и живут еще вместе под одной крышей. А так как в нашем небольшом городе на Цветлите работали семьями, то оба они, в одночасье осталась без работы, и как-то перебивались случайными заработками. Но вся надежда в семье была на заработки Светки, которая крутилась, как уж на сковородке и никакой работой не брезговала…

Всех их выручали подсобные домашние хозяйства родственников, которые, особенно не надеясь на заводы и обещания, годами растили для продажи зелень, помидоры и прочие овощи. С этим, их женщины по очереди выезжали на столичные рынки. Благо железная дорога проходила рядом, и было большое депо, где менялись бригады и локомотивы. Этим, пользовались годами предприимчивые люди, используя вынужденную получасовую остановку состава, дружно забивая коробками с урожаями сразу же по нескольку купе пассажирского поезда, что проходил мимо их города в столицу.

Вот в таком поезде мы застали Наташку и Светку, кто ехали, с очередной тепличной семейной продукцией торговать на столичные рынки.

Это чем же эти красавицы занимались? Спекулировали ранней зеленью, овощами и ранней черешней?

А что было делать? Ведь как-то им надо было кормиться самим и кормить свои семьи со многочисленными родственниками, которые их снаряжали на такие заработки!

Вот и сидели они уставшие после ночной суматохи с погрузкой на пассажирский поезд, отбывающий в столицу. Это малюсенькое место было одно для них. Остальное все вокруг и везде, даже в проходе купе перед нами и под самый потолок заставлено было все коробками.

— Ну как, девчонки, — спрашивает, просунувшись из-за приоткрытой двери купе, Надька-проводница, — разместились нормально? Доедите?

— Доедем! А куда нам деваться? — отвечает за нас двоих Светка.

— Погодите, сейчас пассажиры угомонятся, и кто-то из вас двоих может ко мне в купе проводников и там разместиться, да поспать на верхней полке.

Это она говорит, как я догадываюсь потому, что и сама видит, что никакого места для нас двоих нет уже и только эта сплошная и под самый потолок стена из коробок, занимая все наше жизненное пространство.

— Не грустно, но и никакой особо радости и потом, повсюду эти коробки…

— Ничего, — резюмирует Светка, надевая халат и аккуратно складывая свою одежду на малюсенькую откидную полку, что откинутой сеткой вообще занимает уже все оставшееся для нашего, страшно стесненного размещения, пространство между нами. А мы с ней сидим, поджав под себя ноги по разные стороны нижней полки. При этом я пока что даже не понимаю, как мы с ней вдвоем сможем в такой тесноте дождаться окончания нашего перемещения в столицу, как сможет в такой тесноте вообще спать, и доехать до конечного пункта нашего путешествия.

А путешествие это, для Светки было обыденным. Ей уже не раз приходилось сопровождать коробки с зеленью на рынки столицы и там ею торговать. А в этих коробках, хотя в своем большинстве это вовсе были не наши, а чьи-то коробки, мы должны были благополучно доставить зелень, которую тщательно упаковали и сложили, а до этого ее выращивали в теплицах все наши родные и близкие, наши знакомые. Так нам приходилось с некоторых пор поступать и хоть как-то, этим промыслом кормиться.

Поезд уже набрал ход, и нас вскоре стало раскачивать, а коробки стали угрожающе двигаться, опасно смещались при каждом броске вагона на рельсах. Я сидела понуро и наблюдала за все этой массой, которая, как я думала, обязательно должна нас завалить и если не сейчас, то потом уже — ночью. От того я вся сжалась, представляя себе эту картину. Я прекрасно понимала, что мы с ней, случись такое, не справимся. Одно дело, когда нам помогли, а фактически, нас загрузили целой бригадой мужчин. И совсем другое дело — когда мы со Светкой вдвоем должны были бы все переложить и поправить, снова сложить, и все расставить на прежнее место. Я себе даже не представляла, как мы с ней с такой бедой справились бы?

Видимо, правильно истолковав мое молчание, Светка, подбадривая меня, а может и себя заодно, сказала.

— Не писай, Лягуха, прорвемся! Ты не хочешь перекусить? Не знаю как ты, а я страшно проголодалась. Это, видно, от нервов, — резюмировала.

И не дождавшись моего ответа, принялась шелестеть пакетом с нашей провизией.

Мне не хотелось кушать, мне вообще ничего не хотелось…

С каждой минутой поездки мое настроение портилось и чем дальше мы отъезжали от дома, тем мне становилось все хуже.

И зачем это я увязалась, дура! Лежала бы себе сейчас в теплой кроватке дома и мирно спала бы себе, уютно устроившись и вытянув ноги…

Ах, эти ноги? Ну и куда их девать мне?

Да, мои и ее ноги, они сейчас заплелись не очень-то приятно и мешали, не давая мне занять какую-то удобную позу. Тем более, она сняла обувь и ее ноги…

А что, мои ноги тоже, наверное, так же ароматно пахнут? Подумала и попыталась их как-то подтянуть под себя.

— Сиди и не дергайся, чего ты? Неудобно? Нет, я понимаю… А может, ты пойдешь спать к проводнице? Надька, ведь приглашала.

— Нет! Я лучше тут. Если ты хочешь, сама иди к ней.

— Ну, смотри сама.… Не хочешь и не надо. А яичко домашнее — будешь? — спросила, соблазняя меня.

И неожиданно я соглашаюсь, хотя только что мне казалось, что я до самой столицы и росинки в рот не возьму. Ан, нет! Соблазнилась! И мы с ней, сидя в полутьме, заплетаясь теплыми и не очень-то приятно пахнущими ногами, стали уплетать заготовленные домашние припасы.…Потом стали моститься спать. Ведь мы с ней так устали.

И я, после смелого выхода из купе в туалет, где с брезгливой осторожностью вскарабкалась на стульчак, беспомощно хватаясь руками, пыталась сохранять равновесие, пока меня швыряло вместе с нашим вагоном на стыках и перегонах, старалась там нормально сделать свое дело.

Нормально, конечно же, не получилось. Раздосадованная на себя, что невольно замочила трусики, наконец-то выползла из этого адского вместилища. А напоследок, стоя на одной ноге как балерина, все давила и давила на рычаг, пытаясь смыть следы своего временного тут пребывания. И этого тоже не получилось. Вообще, у меня сегодня ничего не получалось! Вздохнув в сердцах, я, наконец-то вырвалась из этого тесного и грязного пространства.

За дверью, сразу же, столкнулась с парнем, который пропустив меня, и как мне показалось, пристально вглядываясь, тут же проскочил за мной следом, протиснулся в это вместилище…

Надо же, подумала, как неудобно. Он чего доброго подумает, что это после меня там все сыро на полу осталось. И от того мне стало еще более неудобно и стыдно, потому я скорее пошла подальше от места своего грехопадения… Грехопадения? Ну, да! Да я ведь, сидя на корточках, чуть даже не сорвалась с этого дурацкого стульчака! Потому и обмочилась…

Эх, да ладно! А сейчас, поскорее спать! Спать…

И уже в купе, раздеваясь, затопталась на месте, не зная, ложиться мне, не снимая колготок или же… Трусики ведь, оставались влажными…

Нет, лягу, не раздеваясь, только сниму платье.… Пока пытаюсь стянуть через голову платье, стоя и упираясь на раскачивающемся полу, наскакивая то на коробки, то на край верхней полки, почувствовала, как ее руки обхватили меня за бедра и, стараясь удержать, тянули к себе, а то и от себя отталкивали. От того я вспыхнула, не зная, благодарить мне ее или же вырваться, оттолкнуть. А куда оттолкнуть то, места нет совсем! Пришлось благодарить.

— Спасибо… — говорю ей, стесняясь почему-то своего полураздетого тела, но больше всего того, что ее руки не всегда, пытаясь меня удержать в равновесии, хватались за бедра, а иногда и за живот, и даже, пониже моего живота пару раз облапили…

— Ложись уже. Помещаешься? Ноги мои тебе не мешают? — спрашивала Светка из темноты, пытаясь умоститься вместе со мной на малюсеньком пространстве. Мы с ней хоть и легли валетом, но все равно, места нам катастрофически не хватает и потом, эти наши крутые бедра и длинные ноги, которые все равно упирались, мешая…

— Ну, умостилась, удобно? — снова спрашивает, протягивая мне, чуть ли не под самые подмышки свои пахучие ноги. Но они теплые, так почему-то о них подумала.

— Ничего, умещусь! А тебе удобно?

— А черт его знает? Я до тебя все время с Галкой моталась, а она маленькая, изящная, ты ведь ее знаешь? Вдвоем с ней как-то, но умещались.…А не так, как две коровы, сейчас…

— Понятно.. — тяну, стараясь расположиться удобнее, прекрасно понимая, о чем это она. Ведь я та самая корова, по сравнению с ее прежней миниатюрной напарницей, догадываюсь, к чему она вспоминает Галку.

— Ты с коровой, когда-нибудь спала? — спрашиваю ее

— Да ладно тебе, Натка! Ну, какая же ты корова? Корова, наверное, это все же я? Ты не находишь?

— Нет, представь себе! — отвечаю, все еще не находя нужного и удобного для себя положения тела на этой малюсенькой жердочке.

— Знаешь, я, пожалуй, схожу в туалет. Там не много народа? — освобождая место, спросила Галка.

— Да, нет! Никого. Но в платье там лучше не появляться. На стульчак не залезть. Потому, лучше, иди в халате.

— А ты, знаешь, пока ложись на мое место, так удобнее и потом, я приду и уже лягу с краю. А ты спи уже! Спи! — сказала и, не сильно стукнув, отъехавшей в сторону дверью, вышла из купе. Дверь, с глухим рокотом закрылась.

Я тут же разложилась на ее место и с удовольствием вытянула, наконец-то, затекающие ноги. Вот теперь бы поспать! Вытянулась, прикрываясь одеялом и…

Вагон ритмично покачивало, и колеса вагона стучали.…И как я так быстро провалилась в сон?

Потом мне почему-то снилось, что Светка вернулась, тихонечко присела, потянула руку ко мне под одеяло… Ее рука горячая, нежная, потянулась по голени, легла на коленку и…

В первое мгновенье я будто бы напряглась… Меня еще в моей жизни никогда и ничья женская рука не касалась ног так высоко, тем более, никогда не задерживалась на подобных местах, с ощущениями нежности и тепла. Я замерла и мне даже во сне показалось…

Нет, эта рука, так мне казалось, она ощущалась тяжестью, теплом и она поглаживала меня и казалась вполне реальностью…

Сначала я ощутила ее руку на коленке, затем она поползла выше по ноге, осторожно и нежно соприкасаясь…

Во сне мне показалось, что я сама двинула навстречу ей своей рукой, ухватила и, не давая подняться выше по ноге, удержала, сжимая ее кисть. Она не сопротивлялась. Просто своим теплом, касанием, непротивлением мне, очень быстро успокоила. И я успокоилась, а потом с ужасом, как мне показалось, поняла, что мне ее касания понравились! Мне эти поглаживания нравились!

Полежала, удерживая кисть ее руки, а потом неожиданно отпустила.… И снова ко мне вернулись те же приятные и волнительные ощущения.… Снова эти мягки и нежные, теплые поглаживания…

К тому же, теперь эта мягкая тяжесть медленно перемещалась выше по мне к месту соединения моих ног. Я свои ноги, тут же сжала в коленях, зажимая ее кисть и как бы не допуская…

И почему-то, мне показалось, что я даже еще своими руками сверху, именно там прикрылась!

Да, я прикрыла своими ладонями то место, за которое больше всего переживала.… Переживала, но это только с одной стороны, а с другой.…С другой, мне почему-то бесстыдно и нагло хотелось, чтобы это мягкое и теплое, что так приятно по мне ползало, поглаживая, чтобы оно обязательно у меня там дотронулось, коснулось бы…

От этого наваждения, я даже, как мне показалось, перестала дышать… Я лежала, чего — то так волнительно ждала, сжимая коленями ее руку… Спрашивается, а чего я ждала?

От мыслей и понимания того, что я хочу ощутить эти прикосновений именно туда, я необычайно сильно разволновалась… Мое волнение все не успокаивалось…

Помню, мысль мелькнула, что я бесстыдная и что я становлюсь такой наглой, раз я хочу таких ощущений, и не просто хочу ведь, а даже этого жду!

Сколько я так пролежала, сжимая ее руку — не знаю.

Наконец, осторожно ослабила колени… И тут же ее ладонь, которая так хорошо согревала, медленно высвободилась и опять поползла выше…

Внезапно ощутила на кисти своей руки осторожное прикасание ее пальцев. Я лежала, и как мне казалось, даже не дышала… Меня, эти изучающие прикасания, очень тревожили, возбуждали… Я лежала, не зная, не была уверенна.

В чем я казалась себе не уверенной? В чем?

Ощущая ее ответные действия, я боялась. Боялась не их, а боялась за себя! Что я, ослаблю руки, что отведу ладони и разведу их в стороны, допуская ее теплые руки к себе туда.… Боялась и почему-то ждала именно таких прикосновений…

И вдруг!

Нет, я прекрасно ощутила, как только что, такие осторожные, такие нежные и мягкие пальчики вдруг стали такими настойчивыми и жесткими!

Теперь они настойчиво упирались, подлезая под мои ладони, которыми я прикрывалась.

Несколько бесконечных секунд сдерживаю эти поползновения и все не решаюсь на что-то. Не решаюсь и боюсь открыть доступ к такому запретному в себе месту.

Кстати, того места, которого еще никто и никогда и ни при каких обстоятельствах даже не касался! Ведь я всегда отчаянно эти поползновения туда чужой руки не допускала! А с другой стороны…

Мое беспокойство сейчас совпадало с ощущениями в себе наливающейся тяжести… Будто бы я вызрела для таких ощущений, словно переспелое яблочко… Яблочко, что все еще болталось и сорваться никак не решалось… А если я.… А, вдруг? Вдруг, я решусь! И что же будет тогда, что произойдет?

И тут я поняла, что я хотела именно этого!

Что это? Почему?

Почему я, словно девка продажная, разрешаю прикасаться туда к себе? Почему я не отражаю даже самого этого поползновение? Почему?

И вдруг я поняла! Стыдно признаться, но я только сейчас поняла, что я настолько уже подросла, что мне этого недоставало как молодой женщине! Мне необходимо, чтобы кто-то коснулся меня именно там! Я вдруг ощутила именно там эти немыслимые чьи-то прикосновения… И следом стало, так сладко, так сказочно…

Вдруг эта невыносимо приятная, жгучая тяжесть, внутри меня словно взрывается! Взрывается… и я просыпаюсь!

Поезд швыряет, а я все никак не могу отойти от этих сумасшедших и невероятно приятных ощущений.

В купе темно, немного душно, сильно пахнет зеленью. Меня все еще сотрясает затихающая волна, которая с опозданием по телу растекается… Невероятно!

И что это?

Потянула руку к себе и.… Почему же я лежу со стянутыми до колен колготками и скомканными трусами. Неужели же это все было правдой?

Так, что это? Неужели, это был вовсе не сон? А что же это было тогда?

Нет! Сон, сон, говорю себе, успокаивая внезапное волнение… Только…

Да нет же! Это я сама во сне. Сон — то, ведь, был эротическим, вот и стянула с себя трусики…

И теперь уже, раскрываясь, стягиваю окончательно с себя колготки с трусиками и умащиваю, заминаю их под подушку. Надо бы что-то одеть, да вот беда, где найти в таком хаосе мне сейчас эту смену белья?

А, ладно, ничего страшного! Так, а теперь уже точно надо спать, спать…

Господи, как же это было хорошо! А что? Разве же плохо, когда приходит к тебе такой сон? И неважно совсем, где ты и как встречаешь его ты.

Удовлетворенная, успокоенная, засыпаю под стук колес, раскачивания вагона, нашего купе, забаррикадированного под самую завязку этими бесконечными коробками…

Только бы не свались они на меня ночью, только бы не завалили… — шепчу про себя, как молитву, но тут же забываю, отмечая, только что испытанное удовольствие во сне.

Потому самой себе: а я ведь, удовлетворена! Эх, как давно хотелось мне этого, и я не думала, что здесь смогу и сейчас, за стенами из коробок испытать такое удовольствие.…Нет, не удовольствие, а сказочное, хотя и во сне, самоудовлетворение. А сердце, в успокоении: стук, стук, стук…

Потом уже проваливаюсь и засыпаю под тот же самый перестук колес поезда: стук-стук, стук-стук, стук-стук.…И я, удовлетворенная…

Размышления под перестук

— Стук-стук! — кто-то настойчиво скребется в дверь. Это потому так, что я ночью все — таки нашла в себе силы и прежде чем заснуть перевела защелку на двери в закрытое положение.

— Ну, как ты спала? — сразу же на меня наваливается Светка, протискиваясь и пригибаясь под верхней полкой. При этом я сразу же почувствовала от нее запах алкоголя. Об этой ее слабости я знала и потом, мало ли что? А я о ней многое знала чего еще. Подумаешь?

— А ты? Куда ты подевалась ночью? Ты что, у проводницы в купе оставалась? –спрашиваю ее.

— Ну да! И, между прочим, нормально выспалась. А ты?

Что это она об этом так настойчиво? Ну, спала я, а зачем же вот так сразу же, да еще и с ногами, будто бы, не только залезать ко мне на постель, но и пытаться влезть в мое внутреннее жизненное пространство, да еще и пьяной. Не люблю я это, с некоторых пор. Не люблю!

Смотрю на нее, изучая ее состояние. А ведь и, правда, я все еще не знаю и пребываю в сомнениях о ночных ко мне прикосновениях. Может, я сама, а может, это было на самом деле она? Смотрю на нее, пытаюсь в темноте рассмотреть ее глаза. Нет, не она! Она на такое не способна, наверное.… Разглядывая ее, себя успокаиваю.

А она уже, согнувшись в три погибели, усаживается напротив и снова ко мне, но теперь уже бесцеремонно просовывает и протягивает свои пахучие ноги…

Меня это раздражает и потом, как же я перед ней буду теперь? Я ведь все еще с оголенной.… Ну, да! Вот же я? И почему это я так опрометчиво вскочила? Нет бы, сначала, хотя бы трусики натянуть.… Ну и как мне теперь?

Разглядываю ее фигуру и затемненное лицо.…А Светка, как ни в чем не бывало, откинулась, облокотилась спиной и при вспышках фонарей, что на мгновенье мелькают, освещают ее лицо, вижу, что она уже сидит с закрытыми глазами.

Думала, что она уже спит, и вдруг слышу:

— А я думала, что ты мне, хотя бы спасибо скажешь…

О господи! О чем это она? Подумала, страшно волнуясь и переживая…

Неужели это правда и это все же была она, и это ее рука, и все это было на самом деле? Потому я, скрывая свои сомнения и нелепые, как мне показалось, догадки, тут же покорно и обреченно ей, со спешной благодарностью.

— Спасибо!

— Вот, так-то! — почему-то с укором, каким-то, мне отвечает, не открывая глаз.

Да она же не выспалась! Она же там не спала! Догадываюсь, глядя на нее расслабление напротив меня. Интересно, а чем это она там, с проводницей своей знакомой всю ночь занималась? Пила?

И тебе это интересно?

Да и в самом — то деле? Ну, какое мне дело до всего и до того, что она и как делила всю эту длинную, бесконечную ночь с какой-то там Надькой, нашей проводницей?

Себя укорила, но почему-то, все равно уставилась на ее спокойное и такое миролюбивое лицо.

А она ничего — почему-то, так, про себя подумала. А я ведь ее, как мне казалось, хорошо до этого знала…

Соседка

Светка — это мамина соседка, напротив нашей квартиры, на четвертом этаже. Они раньше с мужем жили и как все у нас работали вместе на заводе. А ее дочка, Милочка, на много лет младше меня и я, пока ее родители работали, приходя из школы, часто сидела с ней у себя дома. Милочка довольно часто болела и ее мама, все время просила соседей с ней посидеть, пока они с мужем были на работе. Естественно, в большей мере именно мне приходилось с ней просиживать днями. Пока она игралась, я делала уроки. Я ей тогда давала какую-то коробку с нитками, пуговицами и тряпочками, и она, затихая, могла часами с ними играться, перебирая и рассматривая эти сокровища.…А мне того было и надо!

Вспомнила, как я, присматривая за ней, мечтала и представляла себе, что эта красивая Милочка, она моя дочка и что к нам скоро придет мой воображаемый муж и ее отец.…Не знаю, почему я так фантазировала? Может от того, что Валерка, Светкин муж и сосед был таким красивым и приятным во всех отношениях мужчиной? Может от того? А может, и оттого, что многие женщины завидовали Светке и без конца говорили о них, перемалывая их косточки заодно. Но точно, все смотрели на Валерку и видимо, точно так же, как и я о нем мечтали…

Вспомнила, как однажды, он зашел за дочкой и застал меня врасплох. Я отчего-то страшно растерялась и все никак не могла вразумительно рассказать ему о том, чем же мы с его дочкой все это время занимались. Он меня спрашивал и немного при этом сощуривал свои красивые глаза, под густыми ресницами, а я, глядя в них, терялась, сбивалась, стояла, краснея перед ним и бе кала, мекала. И при этом, почему-то все время пыталась запахнуть глубже полы своего коротенького домашнего халатика. И когда он ушел с дочкой, то я на себя напустилась! И потом, что это за такой короткий на мне и такой маленький, дурацкий халат!

О чем я тут же и в тот же день, как ультиматум высказала маме.

— Пока не купишь новый халат, я не буду с Милкой сидеть!

— Это почему? — резонно пыталась понять меня мама. — Подумаешь, я и сама хожу в таком же стареньком халате…

— Мама! Я сказала тебе, по — моему, тебе все ясно! И потом, одно дело ты и твой старый халат и папка, а другое я… — и чуть, ведь, не проболталась!

— А что, это Валерик, наверное, заходил за малышкой? — тут же поняла причину моего ультиматума мама. — Ты так же, как все наши бабы… положила глаз на Валерку? Так, что ли?

— Ну, мама!

— А причем тут мама? И потом, знаешь, я тебе не советую…

— Ну, мама!

— Мама, мама! А что мама? Я же даю тебе совет, чтобы ты не вздумала и даже не думала об этом.…А то, ишь, чего придумала?

Как всегда мне на помощь приходит отец и осаждает мамино нападение, не давая разгореться скандалу и нашего с мамой очередному выяснению отношений…

Я помню, как тогда, уязвленная ее замечанием сама о ней подумала, что и она, тоже ухлестывает за Валерой. А ведь и не мудрено. Все женщины вокруг того Валеры и все они страшно завидовали его жене…

Может, и не все так было, а может — я тогда, по неопытности своей и девичьей безответной влюбленности так думала не хорошо о женщинах вообще, включая маму?

Помню, как просыпаясь, лежала и мечтала, как я и Валерий, как мы будем вместе, и как нам будет прекрасно, и хорошо. И почему — то при этом я с его дочкой, как со своим ребеночком. И даже мечтала с ним вместе о нашем сексе.… И так при этом возбуждалась, что начинала себя сама трогать, ласкать.…И это вошло у меня в привычку: думать о нем и при этом себя ласкать…

А потом я стала ревновать ее, его законную жену, а не Валеру! И если я раньше на нее особо не обращала внимания, то теперь уже на нее во все глаза! И с радостью замечаю ее промахи, небрежности в поведении и одежде. До чего дошло, что я стала за ней, как за шпионкой какой-то приглядывать. Я, конечно, понимала, что так не хорошо и нельзя так вмешиваться в личную жизнь, тем более — замужней женщины. Но ничего с собою уже не могла поделать.

Утром рано вскакивала и стояла у окна, ее высматривала, как она под ручку с ним на работу, мимо соседского дома шла и сворачивала за угол. Потом, после, ждала ее появление к нам. А иногда сама напрашивалась на поход в магазин, чтобы ее там после работы, можно было застать и лучше еще раз рассмотреть. Я в ней искала изъяны!

Но их, как не старалась, замечала мало. И вот однажды так себя накрутила и завела, что к ней в квартиру позвонила…

Дружба домами

— Натуся? Что-то случилось? Нет, ничего? Ну и что ты стоишь в дверях, проходи…

И я, такое придумала, потому ей тихо говорю:

— Да вот задачка чего-то не получается и я за помощью к вашему мужу. Он сможет помочь мне? Ведь он инженер.

— А его нет сейчас дома. Но ты не расстраивайся, может, давай с тобой вдвоем справимся? Я ведь школу закончила на отлично и ничего еще не забыла. Пойдем на кухню, пойдем! Ну что ты стесняешься, ты же ведь выпускница и взрослой уже девицей становишься…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 392