18+
Вписываясь в христианство — I

Бесплатный фрагмент - Вписываясь в христианство — I

Электронная книга - Бесплатно

Введите сумму не менее null ₽, если хотите поддержать автора, или скачайте книгу бесплатно.Подробнее

Объем: 322 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

В этом сборнике собраны записи из моего livejournal под тэгом «Christianity as identity». Что в примерном переводе на русский и означает «Вписываясь в христианство».

Я точно не теолог, я просто пытаюсь существовать в контексте веры. Иногда получается. Иногда получается не очень.

Первая запись датирована 2007 годом, последняя в этом сборнике — 2019.


плачьте и радуйтесь

с утра подумала о том, что, пожалуй, больше всего люди благодарны мне за то, что я никогда не говорю, не думаю и не вынашиваю фразу «Вот видишь, я же говорила!»


когда мне рассказывают о себе что-то кризисное, мне не приходит в голову рисовать дверь в стене, писать на ней «выход» и толкать человека лбом в это место на стене, недоумевая при этом, что человек не может вот так легко пройти сквозь, ведь это так просто.


когда мне рассказывают что-то кризисное, я делаюсь совершенно бесполезной в качестве советника, собеседника и даже эха.

я словно становлюсь на время тем человеком, что посвящает меня в свой раздрай.


у меня глаза не изворачиваются на сторонний взгляд.


я не смотрю на ситуацию сторонними глазами здравомыслящего человека, а смотрю на окружающий мир глазами того человека, что сейчас повествует мне о стрессе.


и я вижу, каким ему видится мир изнутри той жопы ямы, в которую человек попал


и — оказывается — человеку в стрессе крайне важно, чтобы кто-то в этот миг посмотрел вместе с ним его глазами наружу в «большой мир»


в этой связи, я вспомнила предпасхальный трип Христа в ад. Ведь о тех ночах, что он был в смерти, мало что известно. Но одна вещь просочилась в хроники — Христос в это время спускался в ад, якобы проповедовать душам умерших. И мне думается, что это было продолжение миссии Мессии — побыть в шкуре живого человека и посмотреть на мир из его ямы, а потом побыть в шкуре мертвого человека, и посмотреть уже из его ямы.


и ничто в мире не может нам помочь больше, чем вот такое психологическое нисхождение другого на то дно, где мы оказались волей обстоятельств внешнего и внутреннего порядка. Ничто. потому что такое нисхождение — единственная рука, что дотягивается, и единственная веревка, чтобы выбраться наружу.


я вспомнила тут же из Нового завета: «плачьте с плачущими и радуйтесь с радующимися» — ведь это именно о совместном видении говорится.


а потом думала о том, что порядок слов в этой фразе иной: «радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими», и задумалась уже о том, что первое — тоже довольно сложно, и менее первично даже по импульсу.

ну да это уже другая тема.


читая Петра Вайля (курсив мой)

«… вера дается интуитивно. Но интуиция проявляется у человека самыми разными способами. И интуиция, приводящая к вере, не превосходит другую.


Более того, жизненный опыт показывает, что обратившихся, которые сохраняют широту и не впадают в догматичность, — единицы.

Как правило, человек радостно хватается за оформление своего религиозного чувства. А именно, за церковность, что оборачивается в подавляющем большинстве случаев нетерпимостью. И чувством совершенно незаслуженного превосходства»


реву. один в один думаю так уже года три.

и ужасно стыдно, что думала иначе раньше.

***

забавно, вот, инокультурные эпосы христиане так и воспринимают как эпосы, осознавая их мифологический формат.

а в иудейском эпосе — ну, Библии — совершенно не склонны замечать метафор, гипербол, героического «форматирования».


какие наивные мы — непременно нужно знать, что вот, наш «бог» — самый-самый, и всё про него — правда! а про ваших богов — все враньё.

при чем, это примерно одни и те же правда и вранье


и вот люди влачатся сквозь века, примерно одинаково в само-разных культурах — по большому счету — осмысливая самих себя, Вселенную и связь между всем — ту самую religaro — и истина им видится неким высококонкурентным брендом, за который надо уцепиться любой ценой, а всех, кто мешает/притязает — изничтожить.


и видят в том доблесть и богоугодность.

может, люди бьются за свою идентификацию в конечном счете? — вот что подумала я нынче

и всё дело, как всегда в банальной самооценке? и если она низка, то ничто и никто на свете не сделает тебя счастливым.


а счастье — это ж у нас всегда некая данность извне,

и пусть — думают, вероятно, люди, — этот извне-источник будет крутейшим,

ну, верно думают, вобщем, иначе самооценке не будет так лестно, а значит действенность «счастья» будет ниже.


и вот когда всю эту мелкую психическую возню устройства себя с наибольшим душевным комфортом выдают за высокую веру в истинного бога — мне дуууууурно.

***

с утра заворожилась новостью:

«…Кельнском соборе состоялась церемония открытия новых витражей, … выполнены в абстрактном стиле и многим напоминают набор пикселей».


— Интересно, — подумала, — как они понравились клерикалам тамошним эти супердемократичные цифровые квадратики?


а и не понравились! «архиепископ кельнский… негативно отнесся к работе Рихтера и предпочел бы абстрактным пиксельным витражам работу, посвященную мученикам XX века».


нет, решительно, меня эти витражи будоражат!

мне дико нравится идея, честно.


оцифрованная, но не оформленная реальность в витражах собора — вызов окаменелым догмам, напоминание, что дух христианства должен быть мега-подвижным, должен соответствовать современности.


пиксели в витражах — это словно отсыл к мысли: мучеником можно считать каждого, нет застывших картинок, есть постоянное мерцание Духа, надо жить наживую, не отводя глаз от реальности внутри себя и снаружи, постоянно приводя в соответствие эти два мира, чтобы обретать мир душевный.


Сюжеты этих витражей — все мы. Потому что Богу не нужны мученики, Ему интересны мы сами в динамике, в эмоциях, в решениях, в заблуждениях.

Мы — то еще шоу.


*********


как соблазнительно для логики уложить все, случающееся в жизни в зависимость от свершенного выбора.


и эта зависимость как бы и существует.

но.

все зависит от истолкования событий тобой на момент выбора и мотивации


поэтому простой вывод «я предал и потому все так дальше пошло» — не всегда правомерен.

Мне странно, когда, говоря о Боге, люди используют термины «предательство», «отречение».

ибо от Него отказаться невозможно.

это все равно что отрицать воздух. Он слишком велик, слишком насущен чтобы мы могли от него отказаться.


Но вот, допустим, человек поставлен в положение выбора: Бог или … (поставить нужное)

и — если не герой, а просто так человек — выбирает то, что в скобках.

и тут же чувствует, что сделал что-то не то.


и решает тогда что Бог оскорбился таким выбором и замолчал… и отвернул Своё лицо.


я понимаю почему так человек думает: потому что мы во всем руководствуемся своими ощущениями.

и человек ощущает, что Бог оскорбился — потому что САМ ЧЕЛОВЕК БЫ ОСКОРБИЛСЯ, если б с ним поступили так.


люди всегда имеют такую восхитительную несознательную дерзость обращаться с Богом на равных, в оценке Его действий.

люди склонны приписывать Ему свои чувства, мотивации…

Да и не могут иначе — чувственная реальность слишком мощная вещь чтобы сквозь нее увидеть иное.


но ОН — иной. во всем. Его не угадать. Его можно лишь просить.

и получать.

Он знает нас с изнанки.

о каком предательстве в этом случае можно говорить?

предательство — это ведь по сути неоправдание ожиданий. крушение надежд того, кто верил в твою незыблемость.

а что для Него в нас — незыблемо?

разве есть для Него в нас иллюзии ожиданий?


эту верность Ему — в том виде, как мы ее понимаем — мы сами себе вменяем в обязанность и сами себя судим за неверность, все сделав за Него.


словно решаем: Он мне помогает, а я взамен Ему обязан.

просто хотим, как порядочные, не остаться в долгу и отплатить Ему верностью. Чтобы не оставаться в долгу, или, так сказать, чтоб обязанным не быть, чтоб при случае иметь возможность сказать «Я тебе что-то должен?» Или «Как Ты можешь так со мной — я вот Тебя не предавал».


Или чтобы иметь мега-гипер-штамп-объяснение всему случающемуся с тобой: я заслужил. (хорошее ли, плохое ли — неважно)


Но это все такая сторонняя манера отношений с Ним.

она антропоцентрична, а не теоцентрична, несмотря на всю порядочность намерений.


нужна какая-то другая модель отношений.

для себя я обозначила ее как внутреннюю.

Я внутри Него, а из Него если — то сдохну сразу. и даже не так!

Вот так: ни Он меня отринуть, ни я от него отречься -не сумею уже на структурном уровне, это также нелепо как отречься от своих эритроцитов, например.


и через сколько угодно ошибок и «предательств» нужно идти только к такой внутренней модели отношений с Ним, упрямо не желая признавать никаких иных религиозно-ритуальных компромиссов.


вот тогда и не придется даже говорить о предательстве. да, собственно, даже о вере не придется говорить.

потому что вера станет просто реальностью.


***

у меня был дооолгий период в жизни, когда я не ожидала от Бога ничего кроме очередной «подлянки», которую должна была (кому?) именовать испытанием.

то есть тогда еще я не называла такие штуки «подлянкой»


помню, я просчитывала наперед, что Он еще может допустить, и не находила в себе никакого ресурса оправдать Его будущие действия-тире-бездействия, а заодно и настоящие, и прошлые.


жить было никак. я не понимала, как люди могут видеть в Нем защитника, Утешителя

возможно им достался какой-то другой Бог — думала я.

а мой был вздорный, непредсказуемый, жесткий тиран и диктатор, хотя и безусловно мотивируемый понятием блага для моей души — как ему это виделось.

о, в эту Его мотивацию я верила безусловно.

собственно, это единственное, что составляло мою веру в Него — что он совершает все нужное для спасения моей души, и потому не погнушается устройством «подлянок» в жизни физической


а я хотела жить не соприкасаясь с внешним злом, внешней болью, внешней грязью.

а Он меня кидал на эти голые провода под током


и количество оставшихся «несоприкосновений» уменьшалось, уменьшалось…


вчера вечером их стало еще на одно меньше.


но странно, я давно уже не бросаю укоризненный взгляд в небеса, когда такое случается

я даже не воспринимаю это больше как зло — «просто жизнь» — уже давно так принимается, — «просто жизнь, и она ничего не может причинить мне изнутри»


я перестала боятся ужасов того, что когда-то мнилось немыслимым, а потом таки приключилось и таким ужасным не оказалось вовсе.

просто рядовые вызовы, на которые находился ответ в моем сознании и сердце


а заодно куда-то рассосалась моя манера во всем видеть Его ответственность, или вернее безответственность (ага, посмейтесь))))


мне с Ним стало легче.

наверное, Ему со мной тоже.


рождественский мост

Мамочка моя до сих пор очень доверчиво отождествляет религию и Бога.

«А как же?!» — восклицает она.


помню в позднем разумном детстве она меня спросила:

— Кем для тебя является Бог? — и испытующе глянула, ожидая катехизисного ответа, вероятно.

— Он — мой друг, — тут же ответила я.

Мамочка покруглела глазами и похватала ртом воздух.

— То есть, ты что же, не знаешь, что Он — Творец Вселенной, Человека, а еще в Искупитель, Спаситель, и Дух Святой?

— Ну… я все это слышала, читала, да. Но это такое …общее. А ты спросила кто Он для меня. Вот я и ответила — «Друг». Он меня понимает. Я Ему всё рассказываю. Ему плачу. Прошу помочь. Даже ругаюсь иногда с Ним.


Мамочка поджала губы, послала взгляд вдаль, повесила на сердце табличку «Приема нет», и не разговаривала со мной до вечера.

Я ее привела в негодующее смятение.


Конечно, «мой» Бог, это куда больше Иисус в своем земном виде — устающий, раздражающийся порой, порывистый, противоречивый, запредельно толерантный к одним вещам и абсолютно нетерпимый к другим, сострадательный, любитель парадоксов, экстрима, беспрецедентно одинокий — самое одинокое существо-сущность на Земле в то время, пожалуй…

Словом — живой. Настоящий. И взятый назад на Небо именно таким.

Таким Я Его и люблю. С Таким чувствую постоянную связь, без коммуникативных сбоев, что бы ни случалось со мной или вокруг.

С Таким говорю, Такому реву в плечо до сих пор, как в детстве.


в Трускавце — откуда мы вчера вернулись — есть скульптурная композиция возле одного из костелов: Иисус и Самарянка.

Та самая, которая хотела узнать где правильно поклоняться Богу.


А до этого попить такой воды, чтобы не жаждать больше никогда.


а ей в ответ — «Пойди, приведи мужа своего».

и она сникает.

«Нету у меня у мужа».


такая тоска женская этом «нет у меня мужа».

хотя пятеро мужей было уже, и щас кто-то имелся, но, как заметил ее собеседник, «и тот, кого ныне имеешь — не муж тебе»…


знал откуда-то ведь.

что есть мужчина, и были до, но не мужья никто.


чем-то меня цепляет эта история, чем-то острым и тонким…

очевидно то, что человек женат еще не делает его мужем.


а что делает, что

ангелу

я вчера шла домой вечером почти вслепую — то плакала, то погружалась мыслями куда-то и не разбирала дороги.

Вдруг меня словно остановил кто-то, и наклонил башку вниз.

увидела слабо натянутую цепь прямо у щиколоток.


такие цепи предотвращают въезд машин, но сделай я еще шаг — упала бы лицом в жидкую грязь


первая мысль была: «спасибо»

потом — «кому я говорю спасибо? ангелу-хранителю наверное…»


шла дальше, уже не плакала, вспоминала что такие вещи случались в жизни довольно часто…


так однажды, подростком мыла окна снаружи, стоя на старой деревянной лесенке на предпоследней ступеньке, едва доставая до верхушки окна.

и как-то рука скользнула, и вдруг, непонятно как, я вместе с лестницей качнулась назад, и уже представила, как падаю навзничь…

но легкий толчок в спину вернул лестницу в исходное положение


кто меня толкнул?


наверное тот же, кто вчера не дал упасть…


иногда лишь хочется тихо тронуть и спросить: " а вот тогда-то где ты был, а?»

но разве спросишь

гуманизм

«…А для того чтобы делать добро, его принципиальности

недоставало беспринципности сердца, которое не знает общих

случаев, а только частные, и которое велико тем, что делает

малое»


как же я люблю такие «бонусы» в длинных романах гениальных писателей

это «Доктор Живаго»


«беспринципность сердца, которое не знает общих случаев, а только частные…»


я знаю, у кого так было первого. У Христа.


из «Доктора Живаго»

«Я не люблю правых, не падавших, не оступавшихся. Их

добродетель мертва и малоценна. Красота жизни не открывалась

им».


как понимаю.

а тут, мне кажется, он вообще расщепляет понятие «пошлости» до элементарных частиц:


«Они проводили жизнь среди хороших книг, хороших мыслителей, хороших композиторов… и они не знали, что бедствие среднего вкуса хуже бедствия безвкусицы»


у меня немедленно возникают аллюзии с «если бы ты был холоден или горяч… но как ты тепл, то извергну тебя…»

а еще с словами Христа, о том, что обитатели «дна» идет в Царствие прежде правильных парней


тут именно феномен «среднего вкуса» действует, определивает, обрекает.

вспомнила свою любимую цитату из Гессе, предваряющую «Игру в бисер»


«… нет ничего, что меньше поддавалось бы слову

и одновременно больше нуждалось бы в том,

чтобы людям открывали на это глаза,

чем кое-какие вещи,

существование которых нельзя ни доказать, ни счесть вероятным,

но которые именно благодаря тому, что благочестивые и добросовестные люди относятся к ним как к чему-то действительно существующему,

чуть-чуть приближаются к возможности существовать и рождаться».


я понимаю что «благочестивые и добросовестные» звучит как-то архаично.

я для себя это определяю эти качества как некий доминирующий вектор к добру на всех уровнях.


такие люди, живя так, раширяют своим мировоззрением пределы естества, взламывают прежние жестокие поведенческие коды, облагораживают своей жизнью мир.

они — та самая соль земли.

помню, сидим мы на одном богословском семинаре и лектор говорит:


— Ведь слово" христианин» означает «уподобляющийся Христу», и первых таких людей так назвали именно потому что поведением, действиями и словами они похожи были на Него. Так почему же мы ведем себя иначе? Почему мы, называясь христианами, жестоки, лицемерны, самолюбивы? Почему мы не ведем себя так, как Иисус?


в аудитории становится тихо — тихо.


— Чтобы не распяли, — говорю я, и все смеются. с облегчением.


всё-таки эта мысль о недоверии в отношении декларируемого людьми счастья не дает мне покоя.


и вот подумалось мне, что мы относимся к мало-мальски публичным фигурам, не как к людям, а как к персонажам.


а персонажи — они всегда в сюжете.

а сюжетов — стандартный довольно набор, всем известно.

и мы все знаем, что если все в сюжете хорошо, тишь и гладь, то жди подвоха и драматической развязки — иначе какой же этот сюжет.


так вот когда люди заявляют о том, как они счастливы, в сознании многих срабатывает вот это сюжетно-персонажное видение.

особенно если персонажи раздражают.

у таких непрменно должно произойти «разоблачение».

счастье должно оказаться порченным, или фальшивым.

«в чем подвох-то?» — как без такого подхода…


отчасти, публичные фигуры сами позволяют сделать из себя персонажей, потому что так есть возможность защитить свою частную жизнь.

а в сознании публики персонажи — не люди, им не бывает по-человечески больно, только сюжетно…


и тут я подумала, что Вторая Великая заповедь — «возлюби ближнего как самого себя» — она по сути есть веление не трактовать как персонаж ни-ко-го. Ты человек — и тот, другой — тоже человек.

и нельзя распространять на него безотчетно жестокое «художественное видение».


когда я читаю о ком-то что умер во сне, то ощущаю только одно — зависть.


а раньше — в детстве — было страшно не проснуться, и я молилась на ночь всегда: «Господи, если я умру во сне, то пусть я попаду на небо»,

и надеялась, что Он даст мне пройти через ночь в утро.


и даже если смутно догадаться, что кто-то играет нами — как дети игрушками — ну и что?


ну и пусть.

пусть себе.


возможность остаться собой существует даже в самом узком зазоре.

а может, только в нем и существует…


пусть кто-то — на-мета-верху или в-мета-низу — взвесил и рассчитал мои слова и дела наперед,


пусть вздохнет и отвернется со скукой, или азартно придумает следующий поворот сюжета — мне это неважно.


у меня не отнять того, что проходя уровни чьей-то игры, я узнаю о себе правду.


и каждое мгновение времени и каждая молекула вещества снимают с меня тончайшие пелены заблуждений на свой счет.


весь день солнечно было

словно весна)

скорей бы она перешла в осень)


…сегодня опять вспомнила о прочитанном «Гиппотпотаме» Фрая.

прочла у френдессы отзыв о книге, и вспомнила.


и мысль в связи: мне кажется, что чудо — это всегда психическая травма.

я не очень верю в чудеса, несмотря на то что верю в Бога.


что-то во мне противится и не хочет чудес себе.

другим — пусть будет, а мне — не надо, я не сумею с этим справиться.


или же пусть это будет такое незаметное чудо, словно бы и не чудо вовсе, а простое течение жизни)


не получа…

я хочу написать рождественский текст

уже несколько лет подряд хочу написать рождественский текст


и у меня не выходит


потому что я не умею вместить смысл Рождества — у меня сразу зависает вся мыслительно-сенсорная система.


В день зимнего солнцестояния, солнцеворота, после которого дни начинают прибывать, праздновался День рождения божества у многих народов:


шумеры отмечали день рождения бога Таммуза (у шумеров — бог пастух, и да, аллюзия с Пастырем добрым, ну а как же…)


эллины 20 декабря справляли свои Дионисии, а Дионис — бог виноградной лозы, а Иисус о себе: «Я есть истинная виноградная лоза, а Отец мой — Виноградарь…


в Дельфах 20 декабря жрецы приносили в жертву животных, кровь которых должна была оплодотворяюще воздействовать на природу — «…кто не будет есть плоть мою и пить кровь мою…» говаривал Агнец Божий, принесший себя в жертву на кресте…


Римляне задолго до христианства отмечали Сатурналии (праздник в честь одного из древнейших римских богов Сатурна). В период Сатурналий уже в более позднее время — в 217 в. до н. э. — господа и слуги менялись своими обязанностями, воцарялось безудержное веселье карнавального типа, люди обменивались подарками, избирали шуточного царя — а я вспоминаю, как Иисуса нарядили в багряницу и терновый венок и издевательски поклонялись «Радуйся, Царь Иудейский!» для них карнавал своего рода, а Он на самом деле поменялся с ними (нами) местами. На самом деле. А они и не знали, просто жестоко прикалывались, какое-никакое шоу в той суровой и скупой на развлечения жизни.


и День рождения светоносного Мирты тоже праздновался 25 декабря, и напоминал этот Митра Иисуса — сил нет как.


«Бог правды и справедливости, Мирта, в назначенный срок вновь явится на землю и произведет суд над живыми, дарует бессмертие праведникам, а грешников уничтожит» — ничего не напоминает?


Предощущение Иисуса — под самыми разными именами — было рассеяно повсюду, чаянья грели людям душу, сулили смысл и надежду.


этих чаяний было много.

массив целый.

камень неподьемный.

и тот, кто Родился, был обречен принять этот камень на себя.

И принял.

и сам стал Камнем преткновения.

и Краеугольным камнем тоже.

я не представляю себе жизнь человека, придавленного этим камнем всеобщей жажды справедливости, тоски по добру, теплу, с тяжелыми вкраплениями безнадеги, боли, уныния, неверия, страха…


Он ведь явно всё это ощущал на себе. Потому и в пустыню уходил, и на гору, выл там в небо, Отцу рассказывал роди меня обратно — «доколе мне быть с вами и терпеть вас» — «да минует меня чаша сия» — «впрочем,…»

и вот так — с сознательного возраста знать, что всё ВСЁ упирается в тебя.

Что тебя у тебя — нет, что твое предназначение — быть сожранным чужой надеждой и анти-надеждой, что ты — НОЛЬ, в котором они сойдутся и поглотят друга наконец — усталый зверь надежды и его жестокий охотник, Иаков и Исав.


и от этого Ноля начнется Новая Эра.

и все мифологемы всех религий упокоются в Нем

и останутся ступени — Покаяние — Рождение свыше — Крещение — Воскресение.


и как, каким сердцем вместить это, и какими словами сказать.


просматриваю статьи по истории праздновнаия Рождества, и словосочетание «Церковь стремилась…» читаю как «Церковь стрёмалась…»


вначале подумала «вот я урод, а…»

а потом подумала «а вот если бы она и правда стрёмалась многих своих ляпов…»


если чо — не кидайтесь в меня камнями.

я в 16 лет крестилась, это было в 1981 году, в атеистической тогда России.


просматриваю статьи по истории праздновнаия Рождества, и словосочетание «Церковь стремилась…» читаю как «Церковь стрёмалась…»


вначале подумала «вот я урод, а…»

а потом подумала «а вот если бы она и правда стрёмалась многих своих ляпов…»


если чо — не кидайтесь в меня камнями.

я в 16 крестилась.


телесность

все-таки младенцы это что-то очень, очень пограничное по ощущениям.

вчера, держа у самого носа месячную внучку, я вдруг ощутила что-то очень похожее на расширение сознания.


близость вот этой кожи, пахнущей пра_святой первозданностью, вдруг объемлет сознание и уносит куда-то, в точку до добра-и-зла


я очень долго игнорировала телесность как Божий дар, я такая была «духовная» девочка всю жизнь, и тупо полагала что «душа важнее чем», а вчера, в возрасте сорока трех лет, держа в руках вторую внучку, вдруг вздрогнула от догадки:


Вдруг, Б-г создал нас телесными в попытке осознать Себя самого через эту плоть, ведь познавать себя через Дух у Него проблем нет.

и чтобы поймать кайф рождаемый телом и потребовался человек — как транслятор.


иногда вдруг так остро, нестерпимо ощутится насколько Бог — иной, чем весь этот конгломерат человеческих представлений о нем


ни миг сделается тяжело — невыносимо просто, потом вдруг сразу страшно, словно ноги вмерзли по разные стороны трещины,


что расходится прямо на глазах — и ты понимаешь, что вот сейчас тебя разорвет пополам,


что это трещина двух твоих природ, они антагонисты друг другу, но ты-то, ты-то где, и при чем.


и что высвободится из разъятых наконец природ, что, что


плелась нынче с работы, в воздухе висел бисерный дождик, тепло, благодать…


в капюшоне не видно что там по бокам происходит, я брела, как лошадь в шорах

ныла спина


тут меня за рукав кто-то тронул.

мужик за сорок, вид измученный


— Ну посмотри хоть колечко, — говорит, протягивает в кулечке толстое обручальное, и комочек тонкой цепочки.

— Я не люблю цацки, — качаю головой, и с инттересом жду что дальше будет.

— Та я сам не люблю, — вдруг машет рукой он, — а может денег есть для меня, а то подыхаю.

— Щас.


дала бумажку, он ее схватил, я подняла глаза — в углу рта белел налет.


— Ты, это… — вдруг сказал мужик, — ты давай… дай тебе Бог всего-всего вобщем. Да.


я кивнула и пошла.

мне немедленно сделалось хорошо, но тут зашелестели голоса «идешь без сил — что, работала полдня пьянице на поправица?»


раньше бы я устыдилась таких мыслей, но сегодня среагировала иначе:

— м, как интересно, а еще что-нибудь?


и мысли ушли, ушли.

всё хорошо.


всегда хотелось быть хорошей девочкой, сколько себя помню

всегда ощущала иносторонний пригляд, нечеловеческий, все видящий, и надеялась что похвалят «ты все правильно делаешь, умница»


откуда эта страсть к безошибочности, откуда…

один пастор знакомый говорил «святость — это безошибочность»

а мне понималось так что «святошесть — есть безошибочность», или еще что «если человек безошибочен, то он святой»


а потом вдруг подумалось, а может, что бы ни делал святой человек, что бы ни выбирал — ошибки не сделает, ошибка невозможна


книги всегда были моей страстью — да, именно страстью,

когда руки дрожат от предвкушения,

когда стремишься выполнить урочное как можно быстрее и укрыться где-нибудь с толстым томом наедине…

«толстый том» — это не эротический эвфемизм, если чо))


а «урочное» — это не домашняя работа, а вся домашняя работа, порученная мне-школьнице:


иногда мытье посуды в миске с горячей водой и сухой горчицей — мы жили в частном доме без центральной канализации и воду расходовали экономно.

мытье полов

иногда борьба с паласом, который с трудом удавалось подмести, а палочки от веника вечно отламывались застревали в полотне


но чаще зашивание… стиральные машинки того времени очень сурово обходились с бельем, и вот после глажки ко мне от мамы переходила стопка белья: зашить детские колготки, заштопать носочки, вставить резинки в трусы, пришить пуговицы, зашить по шву штаны, блузку, халат


зашивание — всегда было моим, потому что у мамы слабое зрение, и если мыть посуду и пол могла она, когда не работала свои вечные полторы ставки, то возится с иголками она просто не могла — глаза на работе и так уставали от провизорской работы…


…и вот когда все уже сделано, настает мое время: книга. и яблоки.


это и была жизнь — а всё остальное — необходимая плата за нее.


и вот, лет в 15, когда я уже серьезно относилась к вере и церкви, а так же к мнению священнослужителей, я обнаруживаю, что никто из моих церковных сверстников не читает ничего кроме Библии.

И это считается положительной характеристикой…


почему я так быстро даю себя убедить что Богу может угодить нечтение «недуховной» литературы — не знаю…

вечное чувство нетаковости сильно связано с чувством вины, видимо…


но я и правда начинаю верить, что плохо делаю, читая книги, любя их…


ну и — конечно же! — начинаю как настоящая грешница безуспешно бороться с искушением:

все равно читаю, но только уже виновато, каюсь, плачу, и снова читаю,

терзаюсь сомнениями, терзаюсь своим безволием — и снова читаю…


какая чудовищная глупость, божемой…

помню, сошлась с собой на компромиссе, что если Бог захочет, чтобы я прочла какую-то «недуховную» книгу, то Он сам мне ее пошлет «чудесным образом». угу.


разумеется я Ему подыгрывала в этих «чудесах», что и говорить…


с тех пор я непереношу религиозность как таковую — это дурацкая упряжь, набрасываемая на Бога в себе.


сегодня где-то в сети набрела на довольно известную фразу о том что из всех своих творений Создателю более всего импонируют те, что смогли стать свободными


это при том, что все так носятся с соблюдением заповедей)


церковные люди, блюдущие кодекс герметичной субкультуры, представляются людям извне этакими картонными персонажами.


Отчего так? Потому что их наполнитель — дух — людям обычным не виден.

Верующие начинают жить духом, но это проживание с его исканиями и приключениями скрыто от мирян, и от того жизнь верующих кажется людям чуждым религии такой выхолощенной, картоннной.


как же стать видимыми им?


может, говорить на понятном им языке.

не прерывать ниточку, переходный мостик между теми и другими

(не герметизироваться в новом обществое)

не делать сам этот мостик невидимым.

оставаться для мирян хотя бы полупонятными.

в этом шанс для них, потому что этот невидимый мост не каждый заметит, и не каждый решится прыгнуть, думая, что моста нет.

и если верующие окажут такое приятие им, то те примут их в ответ.


а может и нет.


смертельный номер


раз уж мне нынче инкриминируют танато-тендециозность, вспомню былое)


первая группа американских миссионеров, куда меня взяли переводчиком, назвалась Мессенджер Интернэшнл.


Звездой группы был тридцатипятилетний Дэйв, похожий на переслащенного Траволту.

Дэйва переводила начальник переводчиков — дама с превосходным английским, умница, искренняя православная, препод универа, тоже, короче, звезда.


в течении трех дней Дэйв раз восемь рассказывал разным аудиториям ж ы з н е в у ю историю о том,

как жил-был человек, работал разводчиком железнодорожного моста, и был у него сынишка маленький


и взял как-то человек ребенка с собой на работу — оставить не с кем было, или еще какие обстоятельства — не суть


и не уследил, как ребенок залез прям в механизм разводной с огромными шестернями.


…а тут поезд приближается и надо у себя на пульте рычаг двигать чтобы мост свести

…а ребенок не слышит как папа ему кричит уйди оттуда!!! идиот!!!

…а поезд все ближе

…а если не свести мост, состав упадет в реку на всем ходу

…а если свести мост, то шестерни механизма сомнут сына…


ну, тут слушатели переставали дышать, Дэйв поднимал глаза к потолку, чтобы скрыть нескрываемые слезы.


короче, поезд благополучно проехал по сведенному мосту.


аналогия проста — отец пожертвовал своим сыном ради спасения сотней жизней пассажиров поезда, так и Бог пожертвовал своим сыном ради спасения мира.

да.

сейчас, спустя 15 лет, я сижу и думаю: какое счастье, что все-таки не мне пришлось переводить этот неистовый драматизм.

нет, я была честно-религиозной девушкой тогда, верила в откровенную туфту так же как и высокие истины, но даже тогда я понимала что Дэйв применяет запрещенный прием.


но слушатели внимали! их пробирало! и они не замечали ничего совершенно, и неловко им не было.


а мне и сейчас почему-то неловко вспоминать об этом.

и как здорово, что не пришлось это переводить. да еще восемь раз за три дня.


уклоняясь от экзистенциализма

Прочитала в книжке дивный еврейский анекдот:


В местечке раввин в субботу (!) подбривает бороду перед зеркалом.

Входит простой еврей:

— Ребе, мне пообещали работу в городе, но хозяин сказал, чтобы я побрился. Можно я побреюсь?

— В субботу? — говорит раввин, — Ни в коем случае!!

— Ребе, но Вы знаете как нуждается моя семья, мне работа нужна как воздух, можно я побреюсь в виде исключения?

— Какое может быть исключение?! Закон на всех один.

— Ребе, тогда почему Вы сами бреетесь в субботу?

— Шмок! потому что я ни у кого не спрашиваю!


чего проще казалось бы… выбирай и живи, но это так нестерпимо — отвечать за свой выбор, что согласен подставиться под иго абсурдных правил, лишь бы спрятаться от голого выбора, лишь бы не делать и не отвечать за него…


это общечеловеческий анекдот, видимо.

хочется сказать о себе задумчиво и важно «я уже давно ни у кого ничего не спрашиваю»


но что-то мешает)


прямая речь о непрямом

В словах Иисуса часто заметен запредельный уровень обобщения. Как, например, здесь:


26 Сказываю вам, что всякому имеющему дано будет, а у неимеющего отнимется и то, что имеет.


И похожие фразы: Мф 13:12, 25:29; Мк 4:25; Лк 8:18


передать словом о чем это — не представляется возможным, ощущаешь некую терминологическую недостаточность, или, вернее, дефицит земных измерений.


и вместе с тем интуитивно понимаешь, что речь о выморочности


и еще вспоминаешь тех, к кому может относиться эта фраза


и очень не хочешь, чтобы это было о тебе — хоть и не вполне понимаешь, что же такое нужно иметь


и если ты это таинственное имеешь, то тоже точно знаешь о себе: ты имеющий


читаю с детства знакомые строки:


«Господи, если брат мой грешит против меня, то сколько раз я должен прощать ему? До семи раз?»


И сказал ему Иисус: «Говорю тебе, что это будет не до семи, а до семижды семидесяти раз».


и понимаю: я до сих пор не так воспринимала этот фрагмент евангелия…


речь не о том, чтобы прощать бессчетно того, кто причиняет тебе боль, и потом извиняется.


а о том, что семь раз будут тяжелы как семижды семьдесят


никакое, ни единое прощение не дается просто — Он это знает.


всякое прощение — труд, в разы разов превышающий вину,

и труд не всегда успешный.

Он и это знал.


с годами понимаешь, что лучшее доказательства Бога — ты сам, в те моменты, когда принимаешь издержки отношений за свой счет,


словно у тебя есть некий психический ресурс — огромный, как счет мультимиллиардера,


но при этом все знают, что у тебя лично этого ресурса нет — знают, что это выше возможностей обычного человека.


всё это смирение, неотмщение, прощение долгов и обид, несение креста — это всё об этом.


тяжелы твои дары, Господи, как твой крест был тяжел тебе.


с той пятницы на виа долороса ты хорошо это запомнил —


и про крест, и про Симона из Кирены — города, посвященного Аполлону.


этот Симон, он шел с поля, кажется, и ему велели тебе помочь с крестом.

помощь в смерти, не так ли?

быть случайно рекрутированным в помощники палача — подневольность одаренных тобой, Господи, так причудлива…


с тех пор, это поставляется в комплекте: твой дар тяжел как крест,

и где-то в пути спешит на помощь некто,


а маршрут всё тот же…

и кто не берет креста своего и не следует за тобой, тот не достоин тебя.


тяжелы твои дары, Господи.

но зато,

твердя немеющим ртом твои слова «если ты не идешь за мною, то недостоин меня»,

я обретаю свободу от одного нынешнего морока квази-любви


побочные бонусы великой жертвы часто производит больше вещества благодарности, чем сама она —

таковы мы, твои люди, одаренные крестно


have a good Friday, Господи.

свершилось (с)


всегда праздник «вербное воскресенье» — он же «Торжественный вход Христа в Иерусалим — ненавидела.


он горький, горький, мучительный.

так и вижу, как та иерусалимская толпа прётся от себя самой, хмелея дионисийской тяжестью, упиваясь поклонением, лелея надежду на царство справедливости, но смутно уже предощущая смерть своего Бога


а Он всё чувствует, всё понимает, всё видит наперёд, и от этого не может не быть мерзко той части его что — человек.

и та часть его что — бог, на миг канет в расщелине сознания — таковы условия игры для пришедшего исполнить


всё это поклонение — украшение жертвы перед жертвоприношением, и они не могли этого не чуять, поклоняющиеся, постилающие ему под ноги свои одежды, они знали что потом будут кричать «Распни!»


словом, ненавижу этот праздник.

к другим — почти равнодушна.


Небольшая подборка статей Клайва Льюиса идет в книжке сразу за романом. В том числе и очень известная статья «Христианство и культура».


и хотя протестантизм автора топорщится в тексте крахмальной манишкой, отдельные мысли пронзительно прекрасны.


например, абзац, где прекрасная мысль в последней строке:


«В наши дни очень трудно обратить необразованного человека, потому что ему все нипочем.


Популярная наука, правила ее узкого круга, политические штампы и т. п. заключили его в темницу искусственного мира, который он считает единственно возможным.

Для него нет тайн. Он все знает.


Человеку же культурному приходится видеть, что мир очень сложен и что окончательная истина, какой бы она ни была, обязана быть странной».


Интересно всё-таки в Нагорной проповеди последовательность тезисов…

Вот Иисус говорит:


«Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам;»


и дублирует сказанное, по сути:


«ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят»


повтор в качестве аргументации приводится, хотя гарантий результатов нет, это все из опыта знают:

что часто бывает: просишь и не получаешь, ищешь и не находишь, стучишь и без толку.


видимо, речь о том, чтобы просить у Бога то, что только Он и может дать, искать то, что с Ним связано, и стучать в те врата, каким он велит открыться.

То есть не материальные блага просить, а иные, связанные с самим Богом.

а не с тем для чего обычно хотят заручиться его поддержкой.


до этого, речь шла о свиньях и жемчуге, псах и святыне:

«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас»


Думаю, что «святыня» в данном контексте — это сакральный инсталлянт в каждом человеке, созданный для связи-общения с Богом. Использовать не по назначению — чревато. Хоть и представляется порой уместным и соблазнительным по легкости.


а с Богом связываться зачастую представляется и проблематичным, и нелепым — где он там, не видно, не слышно его.

а люди-учителя — вот они, единоверцы — вот, рядом.


а вот фиг. сакральный инсталлянт попрут ногами и с притопом.

так что лучше не выколупывать его потом из грязи, а сразу идти в никуда просить себе кусочек богопознания на каждый день, искать невидимые ворота, найти и стучать пока не отворят.

потому что деваться все равно некуда.

кстати, обеим сторонам.

ни мы без Него, ни Он без нас.


memento mori и всё такое

может быть оттого что детство было у меня дрянное и психотравмирующее, да и юность под прессом,

а может оттого, что нужные книги читала и любила — Экклезиаст, Книгу Иова и подобное…

но

к смерти у меня отношение благодарное, скорее, чем сторожкое и боязливое.


мне легко читать в Книге Иова: " На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, обрадовались бы до восторга, восхитились бы…»


Я понимаю всей кожей как можно этому радоваться.

Я точно так же хорошо понимаю, апостола, сказавшего: «Для меня жизнь — Христос, а смерть — приобретение».


и в Книге Премудрости сына Сирахова я согласно киваю строкам: «О, смерть! отраден твой приговор для человека, нуждающегося и изнемогающего в силах, для престарелого и обремененного заботами обо всем, для не имеющего надежды и потерявшего терпение».

мне кажется, я такой человек и есть — при всем моем гедонизме.


Жить — тяжкий труд, даже когда всё неплохо.

Для некоторых натур жить — это влачить ощущенческий ад и нет от него анестезии.

Биофилам этого не понять, и хорошо что так. Кто-то должен получать кайф от этого долгосрочного планетарного мероприятия.


и да, я завидую тем, кто умирает в расцвете лет, и трагизма в том не вижу.

«пресыщение» днями — не моя мечта.


однажды лишь был период, мне было остро хорошо и я перестала дружить со смертью, потому что праздновала любовь, и жизнь под ее наркозом виделась сущим сокровищем, огромным даром.

я так ее страстно ощущала этим даром, уникальным шансом к… чему? трудно сказать, но к чему-то восхитительному, к становлению какой-то новой, небывалой собой.


но любовь оказалась изощренным экспериментом а я — лохушкой, наркоз выдохся, старая история и растиражированная в веках, чего там.

я стала искушенней, но жизнелюбия мне этот опыт не добавил.


словом, я знаю с самого смутного детства, что моё жительство не здесь.

где-то оно, безусловно, есть.

где-то есть моя жизнь и радость.

и смерть — мой транзит туда.


вечером нынче считалось что температура на улице минус три, но снег уже плавился, словно знал что ночью будет ноль.


я шла от метро и слышала отчетливый смрад — словно где-то прорвало трубу с дерьмом.


район старых домов, вполне могло быть…


потом вдруг ощутила, физически, насколько тонка пленка, удерживающая агрессию, что таится в невидимых хранилищах, устроенных повсюду, куда ни пойди и где ни стань.


тонкая плёнка — подумала я — что за плёнка…


это плёнка благодати, — тут же поняла.


благодать — божья дотация миру людей, влитая однажды в поднебесье, чистое вещество красоты и силы.


вот она-то и расходуется на плёнку, удерживающую агрессию.

слишком нелепая трата, но ведь рвут же драгоценный виссон, чтобы перевязать рану и остановить кровь, если больше нечем.


а больше нечем.


связь между глубинной нравственностью и успешностью не очевидна.


в нее можно верить, как во все остальное, необъяснимое рационально.


но вера — самая неуловимая вещь на свете, за ней можно гоняться всю жизнь, с сачком как за редкой бабочкой, и всякий раз не успевать или промахиваться…


а между тем, эта бабочка сама сядет на ладонь, когда душа изнеможет от себя самой, вязнущей в тягучем вареве совершенных нано-убийств, микропредательств, мега-вранья, непробиваемой лже-правоты, суеверного уклонения от света и попыток выехать за счет других.


нет ничего дороже этого этого страшного «бульона», потому что потерять его так же страшно, как телу потерять всю кожу разом.


и всё же, когда настаёт миг и ты ничего другого не хочешь больше, чем этого, и, одновременно, не страшишься больше чем этого,


и на весах надежды и страха всё-таки перевешивает жажда чистоты


то это потому, что невесомая бабочка веры опустилась на эту чашу.


взявшаяся из ниоткуда бабочка веры —


— абрис сочувственного выдоха Бога


я перестала бояться снега, как только расчистили дороги и дорожки.


сегодня походила, погуляла далеко — хорошая зима такая. и

и мороз в минус 15 при снеге совершенно комфортный.


в воздухе сегодня вечером висела снежная пыль — не летела, не падала, а просто висела.

все сугробы заглазурованы слоем нового снега — нахрахмалено-отглаженной белизны.


В «Ленте» меня нынче не «увидела» автоматическая дверь, и когда я оказалась между створок, они вдруг въехали мне в бока.

«я — невидимка» — почему-то подумала я, и посожалела, что такой невидимости не случилось на кассе, при оплате…


В френдленте увидела днем еще пост-размышление о словах Христа ««Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете»

и подумала, как я применяю эти рекомендации? какой мне видится связь между моим действием и следствием? от кого я жду неосуждения, прощения? ведь не от тех же, кого сама прощаю и не сужу…


пожалуй, я верю, что существует некий фонд неосуждения и прощения.

и когда я отказываюсь осуждать кого-то, и прощаю причиненное зло, я словно вношу некое пожертвование в этот общий фонд.

и могу надеяться, что случись мне сделать что-то дурное — оно будет покрыто средствами этого фонда.


Много кто сетует на социальные новогодние повинности —


когда приходится дарить подарки не только тем, кого любишь, а всем, кому принято,


а я с признательностью вспоминаю церковную выучку — с самой юности внушалось: «Что ни делаете — делайте как для Господа».


Как этот принцип сильно облегчал мне жизнь всё-таки. И самооценку спасал, когда я полы в нянечках детсадовских мыла,


и помогал нежданные визиты переносить,


и учиться, и готовить, и подарки дарить, и много чего…


просто представляла себе — наивно, а как же — что я вот этого тягостное и нудное делаю не для кого-то, а для Господа. Для Иисуса. И все сразу иначе виделось, и мир приходил в сердце и мозг переставал вскипать.

Это работало, и потому мне все равно как это выглядит в нынешние непафосные времена.

сейчас патетика ушла, но выучка осталась.


все-таки, кайф христианства в том, что оно — прикладное. Начинаешь практиковать — и преображаешься сам, причем с обезболиванием, столь необходимом при трансформациях души и характера.


кажется, я соскучилась по Евангелиям.

мое любимое в юности было — от Марка: все четко по делу, коротко…


Помню, мы с церковными барышнями читали Библию по особому плану — так чтобы всю за год прочесть.

Обычно мы читали перед сном, чтобы потом засыпать с хорошими мыслями, чтобы если вдруг Господь придет ночью за своей Церковью, мы бы, значит, все такие с чистыми помыслами, Ему понравились бы, и Он нас бы не забраковал, да.

Ну такая у нас тогда была «духовная мода» — Второго Пришествия Господа ожидать каждый миг, что не мешало, впрочем влюбляться, страдать, хорошо выглядеть, а кому-то и интриговать, и …ну, неважно. Но Библию мы в тот год читали все усердно, и на ночь, да.


Однажды, настал день, когда по плану надо было читать Псалом 118. Псалмы я читать любила — эмоции, устремления, никаких там особых теологических сложностей, да и короткие они — стихов 10-15-20, на странице по 2—3 псалма бывало.

И вот я устроилась на подушке с книгой, с мыслью «щас 5 минут и всё — можно спать»,

читаю-читаю… читаю-читаю… уже двадцатый стих пошел… тридцатый… уже пятидесятый!


ну, думаю, щас у же конец будет.

а-а.

уже и сотый миновал, а псалом все продолжается…


а! — думаю я, — раз это Псалом 118, то там будет ровно 118 стихов! — и торопливо сжираю строчки дальше… но нет, вот уже 119, 120…


в общем, в этом 118 Псалме 176 стихов.

я, конечно, «добила» его в ту ночь до конца.


но днем мне стало стыдно, что я торопливо и раздраженно читала, что я села и перечитала еще раз — уже спокойно и вдумчиво, и услышала прекрасный, страстный, истеричный, заискивающий, шантажирующий, провоцирующий, рвущий завесы, заклинающий, умоляющий чей-то голос:


25 Душа моя повержена в прах; оживи меня по слову Твоему.


27 Дай мне уразуметь путь повелений Твоих, и буду размышлять о чудесах Твоих.

28 Душа моя истаевает от скорби: укрепи меня по слову Твоему.


30 Я избрал путь истины, поставил пред собою суды Твои.


32 Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое.


34 Вразуми меня, и буду соблюдать закон Твой и хранить его всем сердцем.


36 Преклони сердце мое к откровениям Твоим, а не к корысти.

37 Отврати очи мои, чтобы не видеть суеты; животвори меня на пути Твоем.


39 Отврати поношение мое, которого я страшусь, ибо суды Твои благи.


41 Да придут ко мне милости Твои, Господи, спасение Твое по слову Твоему, —

42 и я дам ответ поносящему меня, ибо уповаю на слово Твое.


ничего не изменилось в молитвах.

и это здорово)


Умирающие боги

сегодня 31 октября — по календарной совокупности — день умирающего бога. Так я для себя обозначила Самайн.


нашла статью по теме


«В верованиях, имеющих отношение к культам плодородия умирающие боги означают циклы смерть-возрождение, смерть и обновление растительности, жизнь, вечно умирающую и неизменно возрождающуюся.


Умирающие боги характеризуются следующим символизмом:


— об их рождении возвещает появление звезды;

— рождение связано со светом;

— они рождаются от девственницы в пещере;

— иногда к ним приходят мудрецы;

— будучи ребенком, божество учит своих учителей;

— предсказывает свою смерть и второе пришествие;

— умирает на древе;

— на три дня спускается в преисподнюю (в темные безлунные ночи) и воскресает.

— Обычно его изображают в виде прекрасного юноши или андрогина; он никогда не достигает зрелости; всегда идентифицируется с Отцом.


В культовых постройках, посвященных умирающим богам, происходит ритуальное воспроизведение страданий, принесения в жертву и оплакивания Бога Царя и Жертвы.


Прокл говорит, что в орфической теологии он возвращается, чтобы установить свое царство.

По словам Эврипида, ему служат женщины, оплакивающие его.


Он терпеливо подчиняется своей участи, воплотившись, чтобы наставить и спасти человечество.

Божественный узник держит себя с достоинством и хранит молчание перед лицом своих судей, которые, имея глаза, не в силах увидеть и распознать, что творят.


Во всех религиях, связанных с умирающими богами, присутствует обряд инициации, и инициируемый должен умереть для этого мира.


К умирающим богам следует отнести: Озириса, Таммуза (Думузи), Аттиса, Зевса Диктинского, Мена, Орфея, Митру, Ваала, Бальдура, Адониса, Водана (Одина), и т, д.


Балдур не возвращается на землю каждой весной, а ждет конца старого порядка и начала нового.


Иисус христиан умирает лишь однажды и возносится, чтобы остаться на Небесах до второго пришествия»

_______________


не то что бы я не знала этого — знала, а до того, как узнала из курса религиоведения, интуитивно «провидела».

и да, мне нравятся боги и люди, умирающие друг за друга.

но праздную я последнего в «линейке» — Иисуса Христа.


и молюсь о всех, чья жизнь пока бесплодна. Выбранный мной Бог умирает, как умирает в земле пшеничное зерно — чтобы принести много плода. В жизни тех, кого держу сейчас в сердце.


и это будут зримые плоды — такие что можно трогать, использовать, раздавать, наслаждаться, тискать.


фильм «Антихрист» уже снится…


то есть, я просыпаюсь, от того, что думаю о нем во сне.


сейчас вот эпизод прокручивается, где она говорит Nature is Satan’s church (Природа — церковь Сатаны)


а потом в диалоге обыгрывается понятие природы: человеческая природа — церковь Сатаны


…всё-таки очень замедленно прививалась к телу человечества истина о том, что Христос искупил грешность человеческой природы, и де-юре заместил ее своей


средневековые гекатомбы ведьм и еретиков вероятно были призваны перевесить жертвоприношение Христа


…помню, как в четырнадцать лет я боялась спать, потому что мне снилась моя природа — я пила воду из поллитровой эмалированной кружки, а в ней сновали юркие черные черви, в ужасе просыпалась и чувствовала, что никуда, никуда не деться от себя, что червивость во мне и повсюду…


Все уроки из воскресной школы о Христе, Искупительной жертве существовали параллельно, никак не помогая.

И молиться привычными детскими словесными блоками я уже не могла — только плакала, и мне казалось, что я умираю, разлагаясь заживо…


да, я точно тогда ощущала человеческую природу свою как зло и ужас.


…и сейчас часто ощущаю.

и сейчас не на автомате доминирует привитая христианская природа, всегда требуется усилие — вероятно то самое, которым царствие небесное берется


такая молитва да

Поговорим о тебе, Господи, давай? Ты солипсист, ты — мета-солярный солипсист, по образу и подобию именую тебя так.


Фамильярничаю, конечно, да, прости.


Тебе, Господи, никогда не приходилось брать чужого?


или отбирать себя у детей, чтобы отдать псам?


знаешь, Господи, псы такие кусучие, и с ними нельзя договориться — не успеешь просто.


у псов, Господи, своя правда — программа, помнишь Ты сам ее писал и инсталлировал?


а скажи, Тебе тоже приходится замирать посреди системы вогнутых зеркал, чтобы не утерять свое отражение — единственное, что тебе служит опорой в сознании?


стреноженный страхом утерять зыбкое «я», ты зависел в этом от другого, подобного тебе?

и тот, другой тоже отвергал тебя, в этой слабости и зависимости?


впрочем, подобного Тебе нету.

есть лишь призыв уподобляться.


знаешь, в чем мы уже похожи?

с нами никто толком не знает что делать, мой дорогой образ и подобие, благословенно будь имя твоё

ненавижу часто высказываемую мысль-опасение, что всякие гуманистические штуки провоцируют безответственность и злоупотребление этими самыми гуманистическими штуками.


как эвтаназия, к примеру — ах, нельзя, потому что воспользуются всякие нехорошие, и сразу отправят на тот свет старых родственников чтобы квартиры себе захапать, и врачи озолотятся, и тех, кто не хочет умирать — их умрут, подтасовав документы.


(как будто сейчас этого не делают с тем же успехом)


поэтому вы все — кто приговорен полу-не-жить-корчась-от боли т — ерпите теперь свое, дабы не допустить возможное в будущем злоупотребление тем, что сейчас может облегчить вашу участь…


концепция pre-crime, как педагогично, угу


и девочки, забеременевшие да не смеют распоряжаться своим телом, потому что «жизнь священна».


непонятно почему только


почему она священна настолько, что человек должен мучиться ею, но распорядиться не сметь


все эти борцы за священность жизни — они и вправду наслаждаются ею? им хорошо? так что ж неймется тогда? хотят чтобы всем было хорошо? и готовы индоктринировать это «хорошо» крестом и лоботомией?


ненавижу все эти абстрактные идеи блага и педагогические мотивации на будущее, ненавижу.


всегда есть конкретный человек, кому плохо, кто не хочет жить на уколах и слушать что завтра изобретут может быть лекарство от его болезни.

угу. и будет оно стоит х-тысяч евро, и то не завтра и не через месяц, а пока внедрят в производство, через год дайбог.


фу, фальшь и ханжество под густым елеем, ненавижу навсегда.


право на жизнь, йолки…

а как насчет права на не-жизнь?

почему никто не отстаивает до сих пор право нерожденных на не-жизнь на этой планете The мля, интересно…

а вдруг они активно не хотят, а их вынуждают

и самое нервирующее — повторюсь — почему всё-таки жизнь — это такое уж благо, м?

когда и кто сговорились так считать, и раздали всем акции?


девочка и смерть

По Терезкиной идее заехали в KFC и купили ведерко острых куриных крылышек.

Дома разложили, урчим, хрустим, и тут это десяти лет дитя заявляет:


— Есть мясо — это грех!

— Что вдруг, — интересуюсь я.

— В раю Адами Ева мяса не ели, значит это грех.

— Тогда, — задумчиво продолжаю цепочку, — если кому-то из праведников случилось-таки поесть перед внезапной смертью шашлыка, то в раю ему, видимо, сделают клизму, чтобы не допустить туда не экологичных отходов…

— А курица — это разве не мясо? — вступает дорогоймуж.

— Курица? Мясо? — Терезка смущена.


сидит, жует, и вдруг радостно вскидывается:

— Смерть же женщина? Значит, ей свойственна жалость. Когда она придет за мной, я скажу: «Слушай, давай не сегодня, я мяса наелась, а клизм боюсь», и она пожалеет меня и уйдет.


— А с чего ты взяла, что женщинам свойственна жалость? — интересуюсь я.

— Ну мама, ну вот смотри, если бы у тебя был …попугай. И ты бы его очень любила, и он умер — тебе было бы жалко его?

— Нет, — делаю невозмутимое лицо.


задумывается.

решает идти ва-банк.

— А если бы вот папа умер — тебе жалко было бы?

— Я бы ему завидовала. ЧТо уже отмучился и свободен.


Вова смеется.

Терезка думает как же меня пробить на жалость. И придумывает.

— А вот представь, что ты умерла, а потом бы раз — и оказалось что ты не умерла, тебе было бы жалко себя?

— Ыыыыы… да! — я сникла.


она меня таки прищучила))


нет, если серьезно, то кроме шуток, мне было бы себя жалко.

…когда-то давно был у нас знакомый пастор.

очень кроткий, умный, интересный человек.

очень много болел, но был любим и популярен в своих кругах.

его проповеди записывали на кассеты и делились друг с другом еще во времена коммунизма, и потом перестройки, и позже.

и вот однажды он упал у себя во дворе без сознания.

выбежали жена, дочь — вызвали скорую, прибежала соседка-медик, массаж сердца, все что положено — нет результата.

жена взмолилась, взвыла — вобщем, отозвала его назад, получилось.

Он потом рассказывал о том, что ощущал-видел во время этой клинической смерти.


…а умер он через несколько лет после этого случая.

все эти годы болел, мучился, тяготился жизнью, общением, теряя популярность и востребованность.


…мне еще всегда было жалко персонажей из евангелия, которых воскрешали.

скорбящим матерям и сестрам — радость и чудо, но вот им самим каково было.


если бы я не смотрела так много доктора Хауса, отучившего меня от мании величия приписывать себе ответственность за происходящее,

я бы вполне могла написать:


«я предпочту холод жаре, и с тоской ожидала весну, и видимо небо решило учесть мои мысли, и продлило пролог к весне»


и вот, я так уже не напишу.

это ж классно))


смирение еще и в том, чтобы не винить себя за всякую фигню, в которой соблазнительно повиноватиться, потому что это не сопряжено ни с каким риском, и полно самолюбования))


чтить Господа без припоминания предъявления ему этого почитания — хороший стиль


умер из-за нас, воскрес из-за себя


и как же хорошо что не наоборот


и вот это самое древнее, трагичное несовпадение: как люди хотят любить своих богов, и как Бог хочет чтобы любили его


и даже монотеизм ничего не изменил

и даже легитимированная Христом личная связка «ты -и- Бог» не многих изменила.


Абсолют все так же немыслим, и потому магия рулит: Бог ловким вывертом сознания загоняется в объекты,

объекты всяко лелеются и обкладываются приношениями, обмазываются слюнями обещаний, умасливаются прогибами и самоуничижением.

эмоциональное дрочилово на «святое».


и для этого не надо напрягаться, оно само вот так прёт — суетой, сгущенной настолько, чтобы ни просвета для сомнений: надо это божеству воообще или оно мыслит под связкой с человеком нечто другое…


словом, «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас…» потому что вся наша любовь — по большей части мимими без всякого вникания, распиралово от чувств и самоумиление, кого бы мы там ни любили — бога или человека.


и если кто отходит от этого шаблона — тому открывается многое, и получается многое

«Господь — пастырь мой, он покоит меня на злачных пажитях…»


— а ведь тут главное — «покоит», — думаю я, шагая вдоль Фонтанки.


Именно что покоит, ведь пажити — злачные, всего много, всего хочется — суета изобилия, даже вызов изобилия: возьми, усвой, еще, еще.

Изобилие обязывает. А Господь — покоит, и ты спокойна. Вокруг всего много, а ты — спокойна. Хорошо.


Господи, хорошо, и как же давно мне не было так хорошо, как теперь

«… водит меня к водам тихим» — а тут главное «тихим».


Ведь возле воды всегда жаждущие — кому напиться, кому погрузиться и неизбежно помочиться, а тебе нужно, чтобы вода и ты.


И чтобы вода — тиха, а не агрессивна. Тихая заводь. Солнце садится. Обетование ночи в сумерках, трогающих за плечи. Вода тиха.

Я здесь. Меня привели сюда.


Мне хорошо в этом возрасте, среди этих людей — умных, язвительных приколистов, бывающих порой нежными, уязвимыми как дети.


люди часто назначают своим богом сгусток собственных психо-неразрешимостей, вынося его несколько вовне — за пределы себя.


там, в этом сгустке, действуют иные законы, и всё каким-то образом как-то благополучно разрешается. вникать в это нельзя, только верить.


такого своего бога любят истово, потому что он — невидимое продолжение самого человека


за такого могут убить, разорить, изничтожить.


Имена этим сгусточным богам даются невпопад, что там на слуху — Христос? значит пусть будет Христом. Без разницы, собственно. Без вникания кто там этот Христос на самом деле, что он там говорил, зачем дал себя убить.


главное — вывести за пределы себя сгусток собственных психо-неразрешимостей.


Из статьи «Безрелигиозное христианство»

«Дитрих Бонхеффер называл современный мир «совершеннолетним», и в последние годы своей жизни публично признавал, что традиционные конфессиональные формы веры не имеют прежнего влияния на поведение людей и на ход истории.


Они плохо совмещаются со склонностью повзрослевшего за 2000 лет человека к независимому мышлению и принятию самостоятельных решений.

Он, современный человек, уже не испытывает потребности постоянно молить Бога о помощи, а тем более испрашивать по всем поводам благословение пастырей.

Означает ли это конец христианства? Вовсе нет, в представлениях Дитриха Бонхеффера. Христианство перестанет быть ритуально-культовой и иерархической религией, а станет образом жизни — жизни с духовным измерением, где воплощаются христианские ценности. Это он и называл безрелигиозным христианством»


Дневниковая запись, когда мы били в Трускавце:

перед сном обгрызть ногти, так и уснуть с зазубринами


утром спросонок вспомнить что пилочка для ногтей скорее всего в ванной, в косметичке, а не маникюрном наборе у Вовы — в темноте нащупать ее там, и остро обрадоваться вдруг.


удовольствие своей правоты в предсказанииположении — оно очень, очень универсальное, на самом деле, о пилочке ли речь или о более разумных объектах.


на завтрак рыночный творог с протерой сахарной черникой — ем и думаю, что преступно вкусно, настолько, что почти возникает страх: за такое удовольствие боги наказывают — какие-то мифические боги фоном постоянно, чего хотят…))


сегодня морозно, очень солнечно, снова проступили очертания гор — или даже подступили. температура скачет с минус 11, до минус 1 в течение пары часов.


а с утра всё думаю о словесной конструкции декалога «не пожелай» — тоже трудности перевода.


«пожелав, не просто не сделай, но еще и внутри себя поставь запрет на самый помысл. сколько раз возникнет — столько и поставь» — это примерно так, наверное, переводится — слишком длинный подстрочник.


в этой изнурительной тупой механической работе создается ли иное я…


возможно и да, только толку было бы, не существуй иная реальность, ради которой и стоит так упираться, куда и откуда и идут невидимые токи этих усилий не_пожелания.


связь, посредством этих неощутимых токов, и есть вера, наверное


Мы летели в ноябре в Кёльн — у меня аэрофобия, самолетишко семидесятых годов, билеты чуть ли не по шесть евро, словом, сочетание то ещё.


И вот поднялись мы над облаками — там солнце, как обычно днем, я заплакала от зашкаливающих нервов и бессонной ночи накануне, мгновенно стало легче. Даже страшно не было, словно зона страха была покинута и я находилась где-то вне обычного лабиринта эмоций.


А когда самолет начал снижение и показались маленькие деревья-дорожки-домики-машинки, возникло не испытанное прежде ощущение чужой земли.


Я много бывала заграницей, никогда такого ощущения не было. А тут вдруг, в голове фраза — «боги этой земли…» На меня снизошло мироощущение древнего язычника-путешественника, не иначе. Он бы, наверное, сказал «боги этой земли да будут благосклонны ко мне».


А потом когда шли по набережной, и Кёльнский собор прорвал сероголубое небо, меня снова коснулось это древнее ощущение других богов, вплетенных в химеры и узоры.


и — из милости обычно притворяющийся понятным и близким — мой внутренний бог на миг преобразился в нечто запредельно далёкое, космически непонятное и страшное. Это был очень краткий миг. Но мне хватило, чтобы ухватить краешек смысла Рождества.


второй день читаю роман «Озноб» Станислава Шуляка. В тихом ужасном восторге пребывая. Не выдержала уже ближе к концу, и цитирую вот:


«Я понял: этот Бог — аутист. Он не смотрит прямо ни на мир, ни на человека, у Него свой мир, и свой человек, воображаемые, вымышленные, великолепные.

А где ж великолепие у нас? Нет у нас великолепия! У Него свои чудеса, своя правда, свой смысл и своя логика, свои счастье и предельный тонус.

Бытие Бога — история болезни, человеку, впрочем, неведомой, никакими теориями не объяснимой, никакими словами не описываемой»


и еще оттуда же «…на народ наш взгляни! Он ведь — труха, блевотиной слепленная, перегаром овеянная, но в дерзости своей отчего-то выдаёт себя за драгоценный камень, даже не поделочный…»


знакомый пастор презентовал документальный фильм Lord save us from your followers — «Господи, спаси нас от твоих последователей»


посмотрели) критичный взгляд американского христианства на само себя.


много разных эпизодов, особенно запомнились два сюжета:


один пастор приехал на лагерный слет сексуальных меньшинств, установил кабинку вроде исповедальни.

но.

в ней.

перед всяким из участников слета, кто желал его выслушать,

он признавал грех жестокого отношения церкви к сексуальным меньшинствам и просил за это прощения.


его выслушивали и реагировали.

кто-то плакал — из тех, кому пришлось на себе вынести попечение церкви

кто-то полагал, что пастор сам гей, и потому может вот так, и удивлялся, когда узнавал что пастор — не гей, и женат и ребенки, и вообще.

кто-то говорил что не верил в то, что такое вообще возможно, что церковь способна признать факт дурного обращения с геями…


и заключительный сюжет запомнился — репортаж с Night strike action, где христиане одной из церквей временно установили громадную палатку, чтобы мыть бездомным головы, ноги, ну и покормить-переодеть заодно.


душевых там не было, ноги бездомным мыли в тазиках сами прихожане.

в кадре руки в резиновых перчатках — тазик с водой, подкатанные брючины, ступни.

руки в перчатках намыливают ступни, одновременно массируя их.

потом лицо того, кому моют — недоумение, конфуз на грани, и слезы.


женщина, мывшая ноги — простое лицо, задумчивое. В камеру говорит о том, что Иисус омывал ноги ученикам, что в наш век все так перепутано, учения всё мудрёней, а ведь ничего так не действует как простые вещи, которые показал Иисус при жизни. Ими лучше и являть любовь.


о бутылке Клейна.


в бутылке этой для меня много невербальных смыслов, невыразимых, от каких голова кружится.


но есть и выразимый — богочеловечность Иисуса Христа — берущаяся сама из себя, вмещающая бесконечность, где каким-то образом оказываемся и мы — люди из мяса.


Рождество — настолько нечто огромное для меня, что я тихо сторонюсь милых ритуалов и поздравлений, и не знаю что отвечать, бормочу-мычу невнятное.


Рождество — это настолько много, что пожалуй разнузданное диониссийское веселье по этому поводу могло бы быть вполне оправдано — как тщетная попытка совладать с невозможным смыслом события.


Бог-подкидыш, какая радость всё-таки — возьми нас с собой — ведь мы же такие как ты — в смысле, ты такой же как мы.


я выросла в среде, дух которой задавался христианскими тезисами: возлюби ближнего, не суди другого, благословляй, а не проклинай.


ненависть как эмоция не одобрялась совсем.


ненависть почему-то ассоциировалась с гневом и на этот счет вынималась цитата «Гнев человека не творит правды Божьей».


и я так и полагала, что ненавидеть — плохо, любить хорошо, и надо ненависть в себе истреблять, меняться, и всё больше любовью — и врагов тоже стараться любить и благословлять.


где-то глубоко в мозгу таился непроясненный текст о праве ненавидеть —


«Страх Господень — ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу» —


— это в книге Притчи 8 глава 13 стих.


но я о нем старалась не думать.

глагол «ненавидеть» был для меня табуированным.


был, был, и однажды перестал быть.


Ненависть деструктивна? Ненавистью ничего не поправить? Ненависть порождает ненависть? Как вам будет угодно, светлые, солнечные человечки (ТМ)


Есть эмоция ненависти — на нее имеет право каждый, в том числе и на личное выражение этой эмоции.


И есть акт ненависти — это уже вопрос этики, самообладания, мировоззрения.


Я могу ненавидеть зло, но при этом не причинять зла его носителю. Хотя… часто бывает так, что прибить такого — это оказать ему благодеяние. Но я не об этом сейчас.


я о своем праве на чистую эмоцию ненависти. Она — сама по себе — не делает никого лучше или хуже.


весь этот проект с личным христианством у людей — он ведь много чего содержит такого о чем подписчик даже не подозревает.


например красивая и стройная фраза «христианин» означает «подобный Христу», вау просто.


а между тем она означает, что ты сможешь давать людям нужное, а они тебе — нет.


ты будешь им помогать, понимать их, а они тебя — нет.


То есть совсем нет. То есть они тебя будут анти-понимать.


я всё чаще веду себя с другими, как бог со мной — говори настоящие полнокровные слова, а то я не слышу

и

скажи что ты на самом деле хочешь, соверши хотя бы этот труд сам


раньше, я думала, что веду себя как бог, угадывая запросы человека из намеков, спеша ему на помощь со своими словами, подставляя их формочки под амебный кисель чьих-то недо_мыслей


мне казалось, что способность к эмпатии божественна и предавалась ей самозабвенно,

отдавала себя в услужение,

мягко подхватывала стоящую на краю чужую хрустальную гордость — так предупреждала просьбы, чтобы человек не унижал себя прошением.

и хотела, чтобы со мной поступали так же.

особенно чтобы так же поступал бог.


но как-то мой пример его не вдохновлял.

на всю эту суету трепетной деликатности он не подписывался


говори настоящие полнокровные слова, а то я не слышу

и

скажи что ты на самом деле хочешь, соверши хотя бы этот труд сама


раз у меня не получилось научить его, то я решила перенять его стиль — надо ж как-то поддерживать отношения)


оказывается, это куда спокойнее


самая первая мысль после шоу «Кортео» Цирка до Солей была такая:


если бы люди знали насколько это прекрасно — умереть, то никто не захотел бы больше жить.


нас мягко обманули, записав на подкорке, что жизнь — невосполнимая ценность, так было нужно, чтобы люди не поубивали друг друга, чтобы ценили друга друга,

но на самом деле, всё самое-самое начинается после неё.


что интересно, первые христиане это очень даже понимали, апостолы первого века — Павел, скажем — так даже мечтал о смерти («имею желание разрешиться и быть со Христом»), а потом куда-то эта идея канула.


нет, я не боюсь конца света, я боюсь затянувшегося конца света.


я помню с детства всякие странные и непонятные, но тревожные цитаты из Нового завета, что с придыханием повторяли церковные подружки:


«молитесь чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу»


«горе беременным и питающим сосцами в те дни»… впрочем, этим-то при любой нестабильности горе, бедолагам


сегодня во ф-ленте встретилось:

«Согласно манихейской (и некоторым другим религиозным традициям) в конце времён будет воздвигнут эсхатологический Столп Света, также называемый „Последним Изваянием“ — это будет космических размеров антропоморфная структура, напоминающее Первочеловека, куда будут собраны все праведники стяжавшие несотворённый Свет…»


это очень красиво.

мне надо туда.


Американская писательница Анн Райс, автор таких известных книг, как «Интервью с вампиром» и «Пар всех святых», заявила о том, что «покидает христианство».

Об этом писательница заявила на своей странице в Facebook в минувшую среду. Она отказалась от христианства, так как оно, по ее мнению, является «гомофобным», «антифеминистским» и «антидемократическим».

«Для меня просто невозможность „принадлежать“ этой вздорной, враждебной, склочной и по праву одиозной группе», — написала Райс о христианстве.

«Я пыталась в течение десяти лет. Но у меня не получилось. Я аутсайдер. Моя совесть больше ничего не позволит. Во имя Христа я покидаю христианство и больше не являюсь христианкой», — объяснила писательница.

Ее сын Кристофер Райс является открытым геем и активистом движения за права ЛГБТ».

___________


я, в общем-то, ее понимаю.


только не представляю как это — «больше не являться христианкой». Для себя лично не представляю.


как-то я всегда знала что Христос и официальная церковь — практически не пересекающиеся вещи.


Христос — он всегда был мне понятен, всегда в моем сознании, в чувствах, а значит и в образе мыслей, под который подлаживался и образ жизни мой…


а официальная церковь — малопонятные мне люди с иерархией, амбициями, и почему-то тоже утверждающие что Христос — их Бог, как-то ловко и уверенно использовавшие слова Христа, выпотрошив из них дух и смысл.


я не боюсь противоречия своих убеждений и слов евангелия, потому что не умею себе представить бога, которому до гениталий своего творения есть такое большое дело, а до таких скверн духа как косность, лукавство и ненависть — как бы и нет.


поезд «Лев Толстой» Хельсинки — Москва, в купе со мной — милая женщина, изящная такая, лет пятидесяти, но застрявшая на тридцати семи.


молчим первые полчаса, лишь приветливо улыбаясь. Я читаю, она смс-ки шлет и получает.


Потом она заговаривает. Она — преподаватель английского в ВУЗе, плюс экскурсовод в Сергиевом Посаде, живет в Москве.


Всё, что она говорит — довольно мило, интеллигентно, терпимо банально. Она испытывает видимую радость от процесса говорения, хоть и использует словесные блоки — это заметно — но тасует их довольно ловко, жонглерски — в том и состоит ее нехитрое удовольствие от управления речевым потоком.


Я отключаю мозг, оставив включенным глаза — мне не тяжело, а ей приятно. И тут ловлю нотки восторженного православного верующего.


Включаю мозг. Милая кокетливая женщина, оказывается, истово верует в благоухание святых мощей, ого. Искренне сострадает иностранцам на экскурсиях, неспособных, в силу иноверия ощутить это благоухание.


— А ведь мы никого не гоним, — говорит она, качая головой, — мы говорим «Придите, вернитесь к основам истинного христианства, и католики, и лютеране, и вам будет хорошо как и нам!»


я внимаю, и стараюсь даже не отсвечивать.

и думаю, думаю, откуда в ней этот неофитский пыл.


она делится своими «катарсисами» — и я понимаю, что описываемое случается, когда человек действительно верит в Бога, но от человека ее типа не ожидаешь веры в …скажем так, аксессуары


постепенно из рассказа проступают причины ее истовости — у нее умер сын от почечной недостаточности, ему было восемнадцать.

они знали, что он смертник, да, но вот принять спокойно его длящийся уход, она смогла, пережив яркий метафизический опыт с чудом временной отсрочки смерти ребенка на два года. После того, как его соборовали, по совету верующих друзей.


И вот тогда она приняла православие со всеми аксессуарами не гладя, оптом.


я понимаю, что во всё этом состоит ее оптимальная доза обезболивания и веду себя прилично, кивая на все ее восторженные рассказы о заблагоухавших вдруг мощах, о поклонении святыне — фрагменту мизинца какого-то святого…


когда становится невмоготу, я перевожу разговор на почки, и способы лечения, и она вдруг оживляется и рассказывает о знакомом ученом, кто при советской власти разработал какую-то методику лечения всякого каким-то чудо-аппаратом, а потом НИИ закрыли, и он аппарат по частям перетаскал домой, собрал, освятил знакомым батюшкой и теперь лечит,


«а я его спрашиваю, почему, мол, ты не пробьешся в широкую известность, ведь такой аппарат хороший, ведь ты мог бы сеть кабинетов открыть…»


— А он, Лара, вздыхает и говорит… Лара, вы ведь русский человек? Я не оскорблю Ваших чувств, если что? Так вот он говорит: «Лиля, как я пробьюсь — жиды кругом засели, оккупировали всё, я уж тут потихоньку»… Вот так вот русскому врачу, ученому в своей стране приходится…


маленький шок мне удалось скрыть фразой «Кажется, туалет свободен».

потом я ушла к Вике в вагон, и вернулась нескоро.


это что, непременно в наборе — вера в благоухающие мощи и антисемитизм. ыыыыы


очень часто, читая в евангелиях слова Христа, я ощущаю смысловые провалы —

особенно неожиданны выводы из притч.


и как бы экзегетически не вникала в контекст, ощущение внелогического скачка не проходило.


а сейчас вдруг подумалось, что у него было многомерное видение, и один и тот же сюжет он видел сразу в нескольких реальностях, и передавая на словах смысловой рисунок притчи брал фрагменты сразу нескольких реальностей, не учитывая, что внимающим доступна лишь одна.


и потому мы понимаем то, что понимаем, а тот смысловой «сквозняк» лишь смутно ощущаем

я росла в протестантской церкви, и этот праздник нынешний, День сошествия Святого духа — в виде языков как-бы огня на головы апостолов — всегда как-то особенно ощущала.


Святой Дух сошел в рамках календарно-заместительных традиций, на праздник Шавуот, то есть День дарования Торы на горе Синай Моисею — на пятидесятый день после Песаха.


[Песах — кровавый день, когда Ангел-губитель прошел мимо еврейских дверей, помеченных кровью жертвенного агнца — ягненка — и убил каждого первенца от человека до скота в домах египтян, после чего фараон отпустил народ израильский, наконец, из рабства египетского в Землю обетованную.


и спустя 50 дней Моисей получил Тору — закон для народа от Бога, выбравшего себе этот народ, и с тех пор этот день стал Праздником, так называемой Пятидесятницей].


…а через много столетий в этот День случается вот это принародное огне_схождение, после чего апостолы вдруг начинают говорить на разных языках и наречиях, см. первоисточник:


«И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне?

Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились.


Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии,

Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты,

критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?


И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит?»


и вот меня всегда трогало именно то, что Бог, ранее избравший себе конкретный этнос, и пестовавший его пристрастно, «передумал» и перешел на мега-опт и мифологема спасения покрыла все народы, потому что все люди — человеки.

Это и было продемонстрировано, и не случайно именно в День дарования Закона — Торы одному избранному этносу.

Отныне избранными были все.


…что означало, конечно же, новый ценз.

старый ценз был исполнение Торы.


новый — принятие Святого Духа, Кто, обитая в человеке и научит его истинному закону — любви к ближнему, любви к Богу, и именно это и изменит человека изнутри, и сделает годным для Царствия Небесного.


…мне было четырнадцать, когда я поняла для себя это и помолилась именно об этом: чтобы Дух Бога поселился во мне и изменял бы мое сердце и сознание.


Молитва эта была отвечена, как всегда не когда ждешь, а когда не ждёшь — я в тот момент гладила белье, утюг был старый, без терморегулятора, и приходилось выдергивать его из розетки, чтобы погладить что-то синтетическое —


и вдруг меня наполняет совершенно реальное ощущение, примитивно говоря, кайфа…


посреди всей этой ненавистной глажки,

посреди горевания о ровесниковском прессинге, папином буйном алкоголизме, семейной бедности, не взаимной стыдной влюбленности — запредельный совершенно кайф касания иной жизни…


мне долго было хорошо, с неделю, и я всё боялась расплескать-потерять это чувство.

ночью просыпалась и с тревогой ощупывала сознание — не ушло ли?


оно и не ушло, оно просто впиталось в меня, стало частью сознания, его навигатором, если точнее.

оно и вело меня по жизни потом.

и сейчас никуда не девается.

со мной, нераздельно и неслиянно.


его наличие не означает безошибочности моих действий и поступков.

но безошибочность меряется Законом.

а именно Закон был вытеснен схождением Святого Духа — Его называют Учитель и Утешитель. Вот он и учит, и наблюдает ошибки, и утешает, когда плачешь или злишься из-за них.


хороший такой праздник.

вот)


ночью кто-то в вовиной машине разбил боковое стекло — со стороны водителя.

ничего не взяли, просто, видимо, душу отвели


забавно, что этот эпизод оставил нас равнодушными — ну, вроде как shit happens, что поделать

а помню, раньше бы — лет пять назад — и у Вовы и у меня запустилась бы суеверная рефлексия «что я сделал не так, раз господь допустил злу произойти» — ну такой дооолгий период конфетной святости, неминуем, что поделать.


всё-таки с годами перестаёшь донимать Господа надуманным, а потом оказывается что и вообще говорить не о чем — так, переглянешься, улыбнешься, вздохнешь понимающе, и хорошо.

может таких поклонников ищет себе отец


***

иногда ловлю себя на праздном думаньи об устройстве жизни в целом — обычно в итоге башку стискивает мыслью: ошибка невозможна и неизбежна одновременно — всё всегда идет не так как могло бы, но именно так как единственно возможно.

*


большинство лидеров стремится к власти — это такой способ уцелеть, видимо.


увы, большинство религиозных лидеров тоже стремится к тоже власти, к тому же у них благовидный предлог — они типа хотят власти ради насаждения блага. Они эксперты по благу и благомыслию. угу.


какое счастье, что Христос насадил неземную совершенно модель властвования: «кто хочет быть большим — будь всем слугою».

те, кто властвуют по такой модели — поистине владеют умами, даже после того как умерли.

они — кластеры хранящие дух христианства, а не фейковые и агрессивные его формы


конечно же конструкции в сериалах типа Доктор Мартин — [Доктор Хаус и прочих, где главный герой социопатичен, но нереально полезен людям потому что он бог своего ремесла и спасает-помогает] — мифологичны, и потому успешно работают и приносят коммерческий успех.


этот тип героя — аналог бога, уставшего от своего народа, и разрываемого одновременно отвращением и состраданием.

сострадание маскируется — и/или обусловливается — фобией, скукой, увечьем, неважно.


важно, что все зрители совокупно вырабатывают топливо для прекрасного мифа: богу на нас хоть и вынужденно, но не наплевать, он все равно добр и придет на помощь. (миф не означает что это неправда)


еще одна забаная аналогия: в сюжете люди все время предъявляют этому «богу» недовольство что он не такой как они.

в реале с реальным богом человечество тоже не церемонится — вечная предъява «как он мог допустить» есть по сути сравнение негодного бога с хорошим собой, кто не допустил бы.


ты не такой как мы, но так и быть, можешь нам помочь — великолепное человеческое нахальство несмысленных идиотов


людские пышные понты vs голые дела бога ремесла

и аллюзией нагой христос на деле крестной смерти


временами ясно видишь: всё самое главное познается не прямым вниканием, а исподволь, словно кто-то ждет, когда ты моргнешь, чтобы вложить в тебя давно искомое


но об этом быстро забываешь, и снова упорно втыкаешь напрямую, и напрягаешь весь хилый ресурс, чтобы ответить себе на очередное «ну почему?!»


запомнил к примеру летучее «вера — от слышания» и чистишь уши регулярно, и напрягаешь слух на всякие проповеди, и кажется что слушаешь трансляцию вера-волн, и они в тебе укладываются, накапливаются…

а нифига вера не образуется от такого слышания, это всего лишь идет экзальтация того, что принимаешь за веру.


и кто-то ждёт, когда наконец ты угомонишься с качанием веры, и перестанешь плеваться отчаяньем и разочарованием, оттого что пресс веры всё никак не кубиками, которые так хочется показать всем, включая Господа — а чего, пусть ему тоже будет приятно, ага)


и улучив момент этот кто-то — кто знает где у тебя тачскрин — коснется «состава бедра», и даст тебе новое имя, и с ним веру.


а если жить достаточно долго, то можно однажды поумнеть и поверить раз и навсегда, что всё самое главное познается не прямым вниканием, а исподволь, словно кто-то ждет, когда ты моргнешь, чтобы вложить в тебя давно искомое.


и с той поры не ввергать муляж горы в муляж моря, не измерять горчичное семя, а просто жить и быть в покое.


для меня все существующие формы религий нелепы и невыносимы

все до единой

любая форма духовности безнадежно устаревает еще в момент оформления — дух подвижен и прихотлив, летуч и насмешлив


о каких оскорблениях религиозных чувств вообще может идти речь


это мутное тяжеловесье, готовое оскорбиться чем угодно, можно поименовать как угодно, но только не религиозным чувством


чувство иррациональной связи с трансцендентным — что «религия» и означает — оскорбить невозможно, ему на всё пофиг кроме самого человека и запредельного.


а обижаться за то что не почтили твою форму поклонения — это что-то из разряда уязвленности фубольного фаната, не более.


если веру можно оскорбить — она не стоит ничего и потому добирает ценой чужой крови, которой и жаждет


вчера посмотрела свежую серию Гримм.

По сюжету герой — особым образом устроенный под истребление нечисти человек — мог бы уничтожить девушку-ведьму и отменить причиненный ею вред, если бы случилось так, чтобы внутрь ее попала его собственная кровь.


И он это устраивает, просто завязав с ней драку, и спровоцировав ее укусить его. От укуса совсем немного его крови проникает в нее, и тут совершается метаморфоза — уродливая внутренняя сущность ведьмы покидает тело, и улетает прочь.


Сама девушка не погибает, что примечательно. Но и не рада перемене. «Я теперь как все, — говорит она в ужасе, — все силы и умения покинули меня».


И вдруг, я понимаю: то, что я сейчас вижу — суть евангелия, и подлинного причастия.

Настоящая, подлинная метаморфоза происходит с человеком и делает его христианином, когда в него «попадает» кровь Христа — того, кто особым образом был устроен Богом под исправление бага первородного греха. Только тогда человека покидает его прежняя сущность, унося с собой присущую ему с рождения тьму и бремя.


Человек становится свободным — от минусов зла, но и от бонусов его тоже. Бывшими навыками и умениями уже не попользоваться. Но это уже другая глава.


Первое — именно кровь, в ней всё дело, и таинство ее ирреального попадания внутрь тебя — единственное что делает тебя христианином.


Удивительно трезвый текст


«Ваш медовый месяц с духовностью рано или поздно закончится. Причем обязательно разочарованием в ней. Однако, не стоит с ней прощаться, ибо это будет преждевременным прощанием. Настоящий с ней роман возможен только после подобного расставания.


Разочарование в духовности не только неизбежно, но и необходимо. Хотя бы для того, чтобы лишить ее гламура. Ваша духовная жизнь начнется по настоящему тогда, когда вас перестанет пугать страх повторного в нее погружения. Когда вы поваляетесь на диванчике цинизма.


Уйдет из жизни большинство книг, а в тех, что останутся, вы будете чувствовать своих старых друзей, не нуждающихся в просмотре. Разве что страничку или пару в месяц.


Исчезнет большинство из практик, а с теми, что останутся вы будете чувствовать себя очень естественно. Как в любимых джинсах и футболке, которые можно носить не снимая.


Исчезнет большинство ваших духовных стремлений, а те немногие, что останутся, будут восприниматься в меньшей степени в качестве устремлений, а в большей как непринужденное дыхание. Хорошо в начале, середине и конце.


Не будет больше необходимости избегать то, что считалось бездуховным. Бездуховность перестанет быть кормушкой духовных надо и должен. Вина за лишние калории или плохие новости заменится доброжелательным наблюдением, не создающим проблем из подобных послаблений. Когда мы едим или читаем черт знает что, из этого не будет создаваться проблема, осознанно мы это делаем или нет.


Какой бы дисциплиной мы не стали заниматься, она не будет проистекать только из одного нашего аспекта, господствующего над другими. А от сущностного и сердечного восприятия того, что необходимо. Может показаться, что мы становимся ленивее, чем раньше. Но, на самом деле, мы делаем гораздо больше, поскольку перестаем воевать сами с собой. Вместо войны со своими слабостями, мы переносим их в свое сердце. Вместо того, чтобы избавляться от тех качеств, которые нам не нравятся, мы развиваем лучшее к ним отношение.


Нашим путем в большей степени становится близость, а не трансценденция.


Поиск уступает место живой и глубокой жизни. Вопросы все еще возникают, но требуют чего-то более реального, чем простые ответы. Сонастройка на Реальность становится опорой, а не целью. Детали перестают быть простыми деталями. Сосредоточенность на том, что может быть, уступает место вниманию на том, что есть сейчас. То есть надежда (ностальгия по будущему) заменяется верой (радикальной верой в сейчас).


Мы можем казаться более эгоистичным, но наш эгоизм не будет стоять на пути. Наше стремление к полному пробуждению сохраниться, за вычетом отчаяния и амбиций, которое его раньше окрашивали. Там, где мы раньше торопились и спешили, теперь не будет толкотни и суеты. Будет простое принятие того факта, что мы уже привязаны к буксировочному тросу. Даже если мы и отклонимся от Пути, все равно останемся на нем.


Жизнь после духовности — начало подлинной духовности. Без фейерверков, аплодисментов, похлопываний по плечу. Без необходимости представлять из себя человека духовного. Это начало личного НИКТО. Причем не в понимании уничтожения, а в виде откровения. Это — обнаженность живого открытия и начало настоящей индивидуальности. Повседневный КТО-ТО — сосредоточенная на «я» индивидуальность, уступает место НИКТО, в котором, при хорошем уходе, создается пространство для аутентичной самости. Или индивидуальности сосредоточенной на Бытии.


Мы идем от поверхностности к глубине, а затем возрождаемся глубоко поверхностными.


Мы идем от поверхностности вверх и вглубь, осознавая при этом, что приходит и уходит «я», а мы остаемся. Жизнь после духовности довольно парадоксальное дело. Кто-то, НИКТО, ничего, все, движение, покой — всего лишь противоположности ума. В реальности они не только не отделимы, но и нераздельны с тем, кто их осознает.


На каждый возникающей здесь воспрос ответом будет молчание. Молчание — ответ. Иными словами ВСЕ — сообщает ответ. Ничто не нуждается в объяснении, все открыто. Вне знания, Мудрость; вне парадокса, истина «я»; Бытие вне «я»; Все вне всего. Здесь мои слова начинают отталкиваться друг от друга, а смысл уступает место туману смеха. Если бы у меня было умение передавать пространство между слов. Если бы у меня было умение выражать то, что словами не выразимо. Чуть больше смеха.


Жизнь после духовности посвящена тому ЧТО-ДЕЙСТВИТЕЛЬНО-ВАЖНО. Все что происходит — практика. В каждой ситуации — возможность. Учитель повсюду. Нет свободы от нашей свободы. Уходит пена ума, пробуждая и освобождая тело, землю, выпуская душу, распутывая все наши мечты. Раскрывая нас к тому, для чего мы пришли в этот мир и кем в нем являемся.


Жизнь после духовности — постоянное умирание. Уже не страшно восставать из пепла. Это в порядке вещей. Здесь тысячи скорбей и тысячи радостей смешиваются в беспрецендентную песню, с бесконечными нотами, а мы превращаемся в звучащую музыку. В одно мгновенье вмещающее все мгновенья»

из писем Роберта Аугустуса Мастерса


роскошное мифологическое чутье у сценаристов Supernatural вновь проявилось в свежей серии:

вдруг объявляется Кас, но уже под именем Иммануил — с амнезией, как и положено в сериалах, но с чудодейственным даром исцелять людей.


через несколько сюжетных ходов Кас-Иммануил оказывается возле Сэма, уже не способного контролировать свои галлюцинации — его изводит своим пристутствием сатана.

Кас пытается воздействовать своим даром, быстро понимает что исцелять нечего — руины невосстановимы, его дара не хватит на.


и вот дальше — блеск, доктрина искупления/замещения в действии:

— Я не могу это вылечить, но я могу взять это на себя, — решает Кас-Иммануил, и весь этот кошмар с постоянным куражом дьявола в башке перетекает в него, освобождая Сэма.


Иммануил — одно из имен Христа, как известно.

Вылечить не смог, и взял на себя наши немощи и болезни, ранами его мы исцелились (с)


человек обычно если и ищет бога, то там, где стоит — то есть в том, что сам намесил и другие намесили вокруг него.


есть что-то глубоко экзистенциальное в строчке из послания к римлянам «ибо Он недалеко от каждого из нас»:


недалеко — значит надо отойти от того мессива где стоишь. Немного совсем, но отойти от того, в чем топчешься.

чтобы увидеть.


Прочитав роман Андреаса Эшбаха «Видео Иисус»


конечно я всегда знала, что способ реакции на воплощенного бога — дело личное и только личное.

не в смысле privacy, а скорее в смысле intimacy — я о том, в глубине сердца дремлющем, туго свернутом чувстве, вспыхивающем вблизи объекта —


— да так, что сразу происходит некая раскодировка сознания — та самая метанойя, переводящая простое существо из мяса и костей в модус мясокостного же носителя духа божьего, им и движимого.


я всегда думала о себе, что живи я в Иудее или Самарии в нулевые anno domini непременно узнала бы бога в бродячем проповеднике, и увязалась бы за ним, и пусть мертвые хоронят своих мертвецов, да

мне и чудес не надо, мне бы слушать эти волшебные малопонятные, но такие оживляющие слова, такая вся из себя Мария, да, а не Марфа, нет


а сегодня подумала вдруг: а точно узнала бы? а узнав — пошла бы?


вспомнилось, что на мою религиозную юность пришлось много странствующих проповедников — все были харизматичны и свежи, у всех я чему-то училась, чем-то подпитывалась.

ни за одним бы не пошла.


все мои странствия — внутри меня. там, в этом пространстве, я ухожу от себя и возвращаюсь к себе, теряю бога и обретаю вновь, предаю и убиваю, приговариваю себя и воскрешаю.

все мифологемы — всё — там.


мне не надо ни за кем идти с тех пор, как открыто это измерение жизни.

может быть это и есть то главное, для чего Иисус приходил — раскодировать своей жертвой внутреннее пространство жизни — каждому.

а дальше — у кого как получится.


проснулась с обрывком цитаты в голове:

<> и радость ваша будет совершенна.


мигом вспомнились уроки русского — глаголы совершенного и несовершенного вида — «делал» несовершенного вида, «сделал» — совершенного — помнится, про я про себя это запоминала как «совершённого-несовершённого», никогда не произнося этой вспомогательной ереси вслух.


жизнь полна несовершенной радости — в смысле той, до какой не дотянулся, чтобы распечатать, и усвоив, придать ей совершенный вид.

она повсюду, но в абсолютно неусваиваемом виде.

лежит на виду, свободно, но пути не пересекаются с ней, словно тебя водит по иным невидимым коридорам с прозрачными стенами.

выше в тексте первоисточника говорится о коде, снимающим с радости печать неприкасаемости. и делающим ее модус совершенным.

код — верный. и малопонятный непосвященным, как все коды.


и прижизненно слова Христа восринимались не лучше. Для них не подходит никакой культурноисторический контекст, они невмещаемы рационально, и неважно к твиттеру относят их, или к храму соломонову.

Они все равно невмещаемы, как свет или ветер.


мои представления о рае смутны, и я сознательно не проясняю их — «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» — этого мне довольно, чтобы не фантазировать, все равно ж фигня выйдет — трансцендентное не интеллигибельно, всё такое, да.


сегодня же, нечаяно подумала: наверное мой рай — это очень качественное и комфортное одиночество и безопасность,

одиночество в смысле абсолютно чтимой всеми обитателями privacy друг друга,

и чтобы уединение возникало когда только нужно, и насколько нужно, и в тот же самый миг, когда это становится нужным.


наверное, так я представляю себе свободу)


вчерашний снег замёл дороги и дорожки.

по дорогам проехал грейдер и расчистил их, а пешеходные дорожки непроходимы, и люди пробираются по улицам как могут — чаще по проезжей части.


в воскресенье не приезжают деревенские бабушки с дешевым творогом и сметаной — святой день, нельзя торговать.

правильный Вова смотрит христианский телеканал.


даже я — календарная неразбиралка — устыдилась и нашла себе библию онлайн.


и наткнулась на интересные строчки, читая Псалтырь.

«… Господь… направляет кротких к правде, и научает кротких путям Своим»


мне всегда было не уловить линию раздела — почему одних верующих уводит в ярый фанатизм, а другие вполне вменяемы, подвержены рефлексии, как все думающие люди.


я думала дело в уме, или в природном темпераменте.

ну правда, почему люди верящие в одного и того же Бога, пользующие один священный текст, так трагично разнятся в понимании Бога и Его Текста, почему Бог не научит всех одному?


А оно — вон что. «… Господь… направляет кротких к правде, и научает кротких путям Своим»

все дело в выбранном человеком режиме — либо агрессивен, либо кроток.

Либо ты ведешься на всякий раздражитель, и втягиваешься в вечные препирательства с другими и прочей реальностью,

либо ты страдаешь от гримас реальности, да, но не ведешься и не вовлекаешься в тяжбу за свою правоту, не мстишь, словом, не отвлекаешься от ожидания сигнала от Господа — куда он направит, и чему научит.


Кротость — это не безмозглость, не благостная овцеподобность, не врожденная лоховатость. Это превращенный в навык отказ переходить в навязываемое тебе проблемное поле состязательности за личную правоту, ради того чтобы словить отблеск истины.


Да, это в каком-то смысле дзен.


мне всегда хотелось чтобы моя личная «хорошесть» описывалась не чем-то вроде «не позволяет себе» — то есть могла бы но удерживается.

мне хотелось глубинной, изнананочной хорошести — чтобы просто дурной, злой альтернативы для меня не существовало.


проще говоря: чтобы поступать хорошо и правильно было бы естественно, а дурно — противоестественно, и чтобы эту возможность я просто не видела — настолько вот хорошая девочка, да.


и всю жизнь ничего подобного — всегда вижу две возможности, и ладно бы хотя бы выбирала всегда хорошую… нет, по-всякому было и бывает.


сейчас понимаю, что сама эта тоска по глубинной нравственности — маркер некой мега-селекции, постоянно вершащейся.


и достаточно самой жажды праведности, потому что с диагнозом «праведность» долго не живут — либо умирают, либо портятся до кондиции «семь злейших»


возможно, все дело в некой пропорции, которую мы не хотим знать, если хотим кого-то пожалеть


ситуативно: плачущий старик говорит с молодой женщиной.

старика жалко — бездумно, автоматически


но стоит лишь добавить определенного контекста, как жалость сменится отвращением


хотим ли мы знать контекст? в большинстве случаев — нет.

потому что многия знания — многия печали


пусть лучше мы будем не знать и умиляться, и жалеть, и казаться себе добрыми, великодушными.

нам необходима эта иллюзия самих себя, это наш опиум, и мало кто способен вынести зрелище себя настоящего.


но только оно — тот ноль с которого начинается настоящая, а не выдуманная любовь к ближнему.

возлюби ближнего как самого себя — требует узнавания себя как себя, прежде всего. Настоящего узнавания язв и скверн своего устройства. И всё, что ты признаешь в себе — ты примешь в ближнем. Всё, за что простишь себя — простишь и его. Примешь себя без отвращения — его примешь. Вот для этого и нужна благодать, и Бог с его ресурсом — покрыть этот чудовищный дефицит между собой мнимым и собой настоящим, между воображаемым ближним и — соответственно…

но это — узкий путь, и немногие…

проще назвать врагов и заняться ими, война — лучшее бегство от себя.


Читаю «Антрополог на Марсе» — пришлось купить в бумаге, в сети нет, а хотелось.

первый рассказ о художнике, потерявшем цветовосприятие. Мир стал черно-серо-белым. Даже мысленные образы цветности художник утратил — уже не представлял как это красное или синее.


Художник отстрадал положенное, а потом принялся рисовать в черно-белой-гамме. Всякое нечто. Никому не показывал, а потом другу художнику показал.


Тот посмотрел и сказал:

— Твои картины может понять только тот, кто видит как ты сам.


над этой фразой я зависла.

то есть, она, конечно, воспроизводит банальную истину о схожести восприятий, дающей код расшифровки.

но все равно зависла.


подумала о Христе, как Богочеловеке — да, всё сходится, чтобы понять человеческую «мазню» по жизни, нужно было посмотреть не сверху, а изнутри патологического человека, что и проделал Христос.


Проделал до конца и дальше, и ушел, обещав послать Утешителя. Того самого Святого Духа, который и обеспечивает коммуникацию всем собой. Чтобы человек был понят в своих «картинах», в своем дефективном видении богоискания и способах его передачи.


Потому теперь всякий ищущий — в этом смысле — находит, и всякому стучащему — отворят.

Ибо не мерою Бог дает Духа, а неотменимо.


другое дело, что одни ищут, другие делают вид что ищут, еще другие делают вид что нашли.

но они вообще вне этого проблемного поля.


все-таки, Бог — это чувственный опыт прежде всего. Как любовь.


Его надо пережить, ощутить.. Если этого не было — стоит искать и просить именно этого: пережить, ощутить.


Тогда это никуда не денется, станет частью тебя, и на этом коннекте можно будет жить


числящие себя христианами — и я в том числе — усваивают от своего учителя истины на настолько полярный лад,


что где-то, в гипотетическом среднем христианском сердце все должно быть смешано именно так как и замышлялось учителем))


поневоле подозреваешь что для Бога имеет значение средняя температура по больнице, а не состояние каждого больного)


что не так, разумеется, но вот эта совместная выработка усвоенного золотого среднего — она же не тщетна, хоть и являет собой сугубо гипотетическую модель


«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» — возможно это о такой особенности зрения, когда в чудище видишь доброе существо, скрытое за угрожающим обликом


увидеть Бога за мощной декорацией мира во зле — чистые сердцем могут


«…перед Богом у нас одно обязательство, которое гораздо важнее счастья, потому что человечнее. Это обязательство „пребывать“ в юморе, как в защитном сиропе, и никогда из этого юмора своим внутренним телом не выходить»


это из чудесной повести Юлии Кисиной «Весна на луне»


всякое, относящееся к разряду духовных, скажем так, истин

до меня всегда легче доходило в изложении людей не религиозных.


язык, на котором изъясняются клерикалы, и сам строй мысли, словно предполагают что у тебя есть отдельная ты для сакральных дел, и отдельная для прочих,

ту, что для священных дел они научат как надо, а другая ты тут лишняя.

и по умолчанию синтез невозможен вообще.


мне всегда была невыносима эта линия разрыва.

всегда угнетало что не существует перевода с языка верующих на язык неверующих, и смыслы большинства церковных понятий активируются только при погружении в церковную среду.


мне казалось и кажется это неправильным.


для меня в «Записках гадкого утенка» Померанца, или, скажем, в романах Клайва Льюиса и его трактатах больше толку чем в трудах святых отцов и современных конфессиональных деятелей и звезд.

те словно все время ведут семинар и предполагается что ты на этом нескончаемом семинаре, и пока ты там — всё понятно, но стоит выйти за его стены, как обретенные знания конвертируются в реальность по ничтожнейшему курсу.


а вот личный опыт людей по преимуществу светских, мирян живущих в духовном поиске, словно требовал создания нового языка под себя и получал этот язык — из тех же букв, слов, но заряженный жизнью и высокой проводимостью смысла.


[опять я написала что-то непонятное наверное. это скорее мой баг, чем общий, нормальным людям наверное комфортнее в разделенном пространстве профанного и сакрального, со своим языком для того и другого]


Некоторое время назад одна умная юная девушка-неофит обрушила на меня неожиданные вопросы о христианстве.

я собрала мозг и слова, и попыталась ответить.

ответы были довольно сумбурные, на повседневном языке, без теологических корректных терминов, чтобы человеку, пришедшему в церковь с улицы было понятней.


а сегодня подумала, не разместить ли тут ее вопросы и мои ответы, вдруг кому пригодится.


Вопрос первый — и обозначенный автором как главный — звучал примерно так: считается что Иисус своей смертью на кресте искупил грехи человечества, так почему же он сразу всех этих людей — очищенных и безгрешных — сразу не забрал с Земли, чтобы мол больше не испачкались, и всё бы прекрасно закончилось хэппи-эндом, все улетели в небеса.


Ответ — длинный, с экскурсом в прошлое:

Начнем с того, что человек был сотворен богоподобным, потом случилось то, что обозначается словами падение, изгнание из рая — то есть началась история человечества в его утраченном богоподобии.


далее Богом предпринимаются попытки этому человечеству вернуть богоподобный облик — выбирается более-менее сносная его часть в виде Ноя с семейством, и только оно спасется от потопа, чтобы от него произвести селекцию, но тщетно.


потом попытка селекции предпринимается с Авраамом — извилисто и тернисто, с заходом в египетское рабство, исходом и наконец закон Моисея — заповедями, призванными вывести человеческий дух через этику к новому уровню.

но люди упорно загоняются с фальшивыми внешними формами богопочитания, а изнутри не меняются нефига.


тогда приходит Иисус — приходит именно с целью начать с перемен изнутри человека.

основная миссия Христа — вернуть людям их утраченное богоподобие, привить им дух Бога, глубоко в их суть.


чтобы эта прививка была возможна, требовалось очищение человека от грехов — через жертвоприношение, поэтому Иисус дает себя распять.

это легитимизирует все человечество как поле для вакцинации Святым Духом, чтобы как только кто захотел воспользоваться этой новой бонусной программой Бога для людей — смог бы это сделать, активизировать свой статус, скажем так.


то есть, то что сделал Иисус — это лишь начало, дальше его «код антивируса» должен был прописаться в каждом кто понял, что ему это нужно, и очистить систему этого человека от вируса падения, постепенно восстанавливая человека до того уровня откуда он ниспал генетически находясь в Адаме.


поэтому забирать Иисусу было некого — даже апостолы были те еще поганцы, пока прописанный Иисусом в них код не начал свое действие.

действие это совершалось при жизни, а не посмертно.


Вопрос второй: Сам ли Бог определяет, кто в Него поверит или мы можем как-то на это влиять? (например, говорить людям о Боге или молиться, чтобы кто-то к Нему пришел)


То что сделал Иисус — он сделал для всего человечества, прийти может каждый, поверить может каждый, влиять мы можем, да, причем как хорошо влиять, так и плохо.

как писал Губерман:


есть люди — их кошмарно много

чьи жизни отданы тому

чтоб осрамить идею Бога

своим служением Ему


я так для себя вычислила что говорить не надо пока тебя на спросят, вот жить лучше так чтобы хотелось спросить — это да.


Вопрос третий: Все же, есть ли в Боге обличительная функция? карающая, так сказать, наказывающая..

или ну прям ну совсем нет?


да есть наверное, как не быть.

но это не как личное что-то, зависящее от Его воли, а как прописанный во вселенной алгоритм, выраженный формулой «что посеет человек то и пожнет».


Вопрос четвертый: как в голове можно вообще связать ветхий и новый заветы? невозможно представить, что Бог так резко сам изменился..


нельзя читать Ветхий завет глазами современного человека — может крышу снести.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Введите сумму не менее null ₽, если хотите поддержать автора, или скачайте книгу бесплатно.Подробнее