электронная
32
18+
Возвращение Кольки Селифонова

Бесплатный фрагмент - Возвращение Кольки Селифонова

Из книги «Щенки и псы войны»


Объем:
22 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-9941-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Он вернулся. Вернулся с войны, жестокой, бессмысленной, никому ненужной. Его встречали цветами, со слезами на глазах. Только это были не слезы радости, это были слезы скорби, это были слезы убитых горем матери и отца, девчонок, с которыми учился. Цинковый гроб с телом Кольки Селифонова на железнодорожном вокзале ждали автобус-катафалк и военком с курсантами, выделенными артучилищем.


Ничего не соображая, Колька Селифонов с трудом выбрался из-под окровавленного тела капитана Карасика и через разбитое лобовое окно выполз из перевернувшейся машины. Морщась от боли, поднялся, потрогал ушибленную голову, оглянулся.

«Чехи!» — резанула в мозгу страшная мысль: к нему бегом приближались расплывчатые силуэты вооруженных людей.

Удар пришелся в лицо. Кровь из разбитого носа залила пухлые губы и подбородок. Колька Селифонов в испуге инстинктивно закрылся ладонями и тут же получил прикладом «калаша» в живот. От адской режущей боли он согнулся в три погибели. От следующего удара носком ботинка в грудь он повалился на пожухлую траву и, сжавшись в комок, зашелся в кашле.

— Ахмед! Ахмед, довольно! Иди, смотри за дорогой! — сердито прикрикнул невысокий коренастый боевик с рыжеватой бородой. Его цепкие ястребиные глаза, словно когти, впились в Колькино лицо, который, надрывно кашляя, начал подниматься с земли.

Боевиков было около десяти. Одни кружили вокруг перевернутого «уазика», непривычно резала слух их гортанная речь. Другие тщательно шмонали убитых: с мертвого капитана Карасика стащили бушлат, портупею с кобурой, планшетку, с водителя — новенькие «берцы», которые он сегодня выменял на что-то ценное в ПВД на складе.

К ошарашенному Кольке волоком подтащили с разбитой головой снайпера Валерку Крестовского, который что-то мычал. Тут же свалили в кучу «калаши» с разгрузками. Один из молодых боевиков с сияющим лицом завладел винтовкой Крестовского.

— Брось! — сурово прикрикнул на того «рыжеватый». — Оптика разбита! Кому теперь, эта рухлядь нужна?

— Ни за что! А прицел Азамат новый достанет!

Бесчувственного со связанными проволокой руками Валерку бесцеремонно перекинули через ишака, словно куль с картошкой. По бокам приторочили два больших рюкзака. Со стороны дороги раздался пронзительный свист.

— Уходим! Мы на Хашки, остальные с Ахмедом и грузом на Белгатой, — распорядился чернявый боевик в берете. У него были длинные, как у женщины, волосы.

Боевики разделились на две группы, четверо с навьюченным ишаком и Крестовским направилась в одну сторону, остальные, с трофейным оружием и Колькой — в другую.

Двигались быстро без привалов. Кольку постоянно подгоняли унизительными ударами в задницу. Особенно изощрялся молодой «чех», что завладел трофейной «эсвэдэшкой». Селифонов, красный как рак, громко сопел, задыхаясь: распухший нос почти не дышал. Видя его страдания, один из «чехов» извлек из его рта вонючую тряпку и заткнул ее ему за ремень. Болела от побоев грудь и голова, на лбу справа саднила огромная шишка от удара о стойку «уазика».

Вышли из букового леса, пересекли дорогу, спустились в узкую лощину, потом оказались у воды, долго брели вдоль полузамерзшей речушки, спотыкаясь на гальке и валунах, потом у какого-то села по висячему на ржавых тросах хлипкому мосточку переправились на другой берег. Стали медленно подниматься по крутой тропинке к домам. У крайнего остановились. Азиз, мрачный боевик с мобильником, что командовал группой, громко постучал в зеленые металлические ворота, на створках которых были нарисованы два лихих джигита на вороных конях. В ответ на стук раздался яростный лай. Послышался глухой сердитый мужской голос, но собаки не унимались. Через некоторое время заскрежетал засов, калитка в воротах распахнулась, и показался плотный чернобородый мужчина в вышитой тюбетейке с кисточкой и овчинной безрукавке.

— Салам Алейкум. Аллаху Акбар, — донеслось до Кольки негромкое приветствие. После приветствия Азиз и хозяин обнялись.

Кольку поместили в низеньком длинном сарае с маленькими пыльными оконцами, стены которого были сложены из плоских серых камней. Справа в углу за перегородкой суетились и кудахтали рябые куры на насесте, у стены притулился большой деревянный ларь без крышки. Селифонов расположился за ларем на соломе, изрядно пропахшей пылью и мышами. Молодой красивый парень принес полосатый старый матрац и вонючую драную овчину.

Колька, накрывшись шубняком, быстро согрелся и сразу уснул, сказались усталость и нервное напряжение. Проснулся он под утро от унылого звяканья ведра и женского голоса, который за переборкой из сучковатого горбыля ласково разговаривал с коровой. Колька высунул из-под овчины голову, было довольно свежо. В соломе кто-то настойчиво шуршал, похоже, мышь. В углу на насесте было неспокойно, там явно что-то не поделили, шла перебранка и возня. Визгливо загорланил рыжий петух, вертя головой и с вызовом посматривая круглыми зенками на нового постояльца. Ему явно не нравилось такое соседство.

Противно скрипнула на ржавых петлях низенькая дверь, в сарай вошел хозяин со своим сыном, из-за их спин выглядывала худенькая девчонка в платке. Она положила на солому толстую лепешку и теплую пластиковую бутылку с молоком и уставилась на Кольку большими карими глазами. Чеченец строго что-то буркнул, и она тотчас же стремглав шмыгнула за дверь.

— Вставай, будэш помогать сыну.

Весь день Колька помогал по хозяйству. Подбрасывал сено скотине, перетаскивал с места на место какие-то мешки, несколько раз в сопровождении Руслана, младшего сына хозяина, ходил за водой к роднику под горой. С ним никто не разговаривал, ни хозяин Али, ни его домочадцы. Никто не обращал на него никакого внимания, кроме матери Али, старой скрюченной карги, которая все время что-то шамкала беззубым ртом, ковыляя мимо и поглядывая в его сторону. В ее глазах читалась лютая ненависть.

К Кольке обращались не иначе, как «Иван». «Иван, принеси то; Иван, сделай это; Иван, сходи туда».

Хозяйство у Али было большое: куры, овцы, коровы, два бычка, лошади. Надо было всех накормить, напоить, убрать за всеми навоз. Еду в сарай приносила юркая одиннадцатилетняя Мариам, она с живым любопытством наблюдала за узником. Сарай не запирали, убежать он при всем своем желании никуда не мог. По двору по проволоке мотались два огромных цепных пса-кавказца, которые по любому поводу заходились яростным лаем, щеря свои желтые клыки. Одного, что побольше, злющего, звали Неро; другого, помоложе и посветлее, с остриженными ушами, — Казбек.

Несколько раз Колька, испытывая нестерпимый голод, тайком пробирался за яйцами в курятник. Сразу поднимался несусветный гвалт, поднятый курами. Который долго не утихал. Скорлупу из-под яиц прятал под солому или запихивал в узкую щель за ларь. Но однажды старуха подняла громкий кипеж по поводу пропажи, когда стала шарить корявыми пальцами по гнездам у несушек. Пришел с плетью рассерженный Али и два раза наотмашь стеганул пленника по спине. У того аж потемнело в глазах. Колька сразу уяснил: воровать нехорошо. Вечером, лежа под вонючей овчиной, он молил бога, чтобы война прекратилась как можно скорее, чтобы все для него окончилось благополучно. «Может, обменяют на кого-нибудь», — настойчиво теплилась и грела его ниточка надежды. Его именем и адресом никто не интересовался, похоже, выкуп никого не интересовал. Да и кто его будет выкупать? Нужны огромные «бабки», мать с отцом таких денег и за пять жизней не заработают.

Он сунул руку во внутренний карман, достал оттуда несколько писем, что просили отвезти в ПВД ребята. Вот Пашкино, это Мирошкина, а это с жирной надписью на конверте «Домой!» Ромки Самурского. Они, наверное, считают, что он письма отправил. А он, чучело гороховое, совершенно забыл про доверенную ему почту. Когда приехали в штаб, он же, балда, сразу спать завалился в машине. И вспомнил-то уже, когда назад ехали. Вот бы парни ему накостыляли, если бы узнали, что он их весточки не отправил родителям.

Грустные Колькины думы прервала Мариам, она принесла в сарай пару яблок, молча бросила рядом на солому и убежала, заливаясь тихим звонким смехом. Яблоки были яркие, сочные, упругие, с восковой на ощупь кожурой.

«Наверное, чем-то натирают, чтобы дольше сохранялись, — подумал Колька. — Наши-то в это время уже как картошка, мягкие, невкусные».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.