электронная
270
печатная A5
562
18+
Волчица

Бесплатный фрагмент - Волчица


Объем:
370 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-1907-3
электронная
от 270
печатная A5
от 562
До конца акции
2 дня

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается:

Моим родным, любимым и близким.

Тем, кто рядом со мной, и тем, кто уже ушёл к звёздам.

Люблю вас бесконечно, всегда…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Жизнь — это всего лишь начало. Прими её как должное, но проживи с честью, достоинством и любовью, иначе всё остальное теряет свой смысл»

Закрыть глаза и не дышать, не дышать, чтобы не было больнее… Не думать, не слышать, просто лежать с зажмуренными от боли и страха глазами, в холоде и темноте, ждать, ждать, ждать…

Хорошо и спокойно в омуте тёмной пустоты… Не нужно надеяться, думать и бояться, вечное ничто, покой и безразличие. Это лучше и надёжнее, чем извечный бег, страх и ожидание, проще, но безнадёжнее. Пора открыть глаза и посмотреть в лицо реальности, как больно бы ни было, как не тянула бы в себя мгла, пора, потому что есть ради кого сражаться и бороться, есть ради кого бежать и смотреть вперёд, есть, и имя тому — детёныш. Мгла ещё успеет окутать тебя своими крыльями и закрыть усталые глаза, но у тебя ещё пока есть время, так что беги вперёд.

Она не помнила, сколько времени лежала в холодной тьме, лишь одна малая часть удерживала её на этом свете — маленький серый комочек, лежащий под её животом, согревающий душу и сердце. Сколько прошло времени? Одна ночь, две, неделя, больше… Она ослабела, рана в боку не давала спокойно дышать и собраться с мыслями, она ждала, пока утихнут боль и разрывающая сердце тоска. Её малыш, её и его продолжение, их детёныш… Теперь он только её, его больше нет.

Боль, рвущая душу, взрывающая мозг, тоска раздирающая сердце. Вой, вырывающийся наружу, плач и крик — песня потери, песня смерти. Так плачут волчицы всего один раз в жизни, когда теряют любимого. Всего одна песнь, но она может разорвать своей горечью сердце. Из последних сил она поднялась на пригорок, гордо подняв голову к холодной белой полной луне. Она пела песню смерти, закрыв глаза, изливая в чёрное звёздное небо свою боль и тоску. Она пела тому, кто ушёл к звёздам, спасая от погони её и их детёныша, она пела ему в первый и последний раз песню горя и любви. Она провожала его своим сердцем и прощалась с ним навсегда.

Так может быть лишь один раз, волчицы — хранят верность только одному волку, больше в их жизни нет места другим…

В изнеможении от горя и тоски она рухнула наземь и провалилась в небытие…

***

Настало утро, она почувствовала запах свежести утра и звуки просыпающейся природы. Под землёй деловито сновали мыши, она чувствовала их возню — совсем страх потеряли, очень уж близко подобрались… Пора поохотиться, Малыш хочет есть, его давно уже пора кормить, надо встать, набраться сил и…

Затёкшее после долгого онемения тело не желало подчиняться воле разума, но это мелочи, когда есть цель, и эта цель — жизнь её малыша. Вперёд, сквозь скованные холодом и болью забвения члены, вперёд, сквозь затуманенный горем разум, вперёд…

Она встала, принюхалась, что за странный запах? Она помнила этот аромат, так пах её Волк, когда возвращался с долгой охоты. Молоко и мёд… Странно, очень странно, откуда он мог здесь появиться? Она посмотрела на своего щенка — Малыш несмотря на её беспомощность не ослаб, а наоборот, поправился, набрался сил, окреп, как всё это странно… Молока у неё не было, кормить его она не могла, если только в забытьи, но…

Так вот откуда этот сладкий запах, от него! Не понятно, но подумать об этом она решила несколько позже, когда вернётся со своей охоты.

Волчица медленно, осторожно вдыхая морозный воздух вышла из норы. Нюх был остр и чётко подсказывал ей под каким деревом жадный ёж сделал свои запасы, под каким корнем суетливо копошатся мыши, а где спит старый злой бурый, которого уж точно сейчас будить не стоит. Она взошла на пригорок, что служил ей убежищем и жилищем.

Волк… пронзила истощённый болью потери мозг мысль. Волк, ты больше уже никогда не вернёшься ко мне, и бесполезно стоять, и ждать, вглядываясь в глубину леса не мелькнёт ли где до боли знакомая серебристая спина… Тебя больше нет со мной.

Одна горячая, жгучая слеза проложила свою дорожку, стало так горячо и мокро… Нет. Волчицы не плачут. Песня спета. Теперь она и есть — Волк.

Пробуя на гибкость занемевшие лапы, она несколько раз пробежалась вокруг пригорка… Слишком громко, так она ещё и бурого разбудит. Но что это? Отличный запах — молодой лось, глупый лось, скорее всего отбился от стаи. Она прижалась к земле, и сколько было сил, не дыша, практически бесшумно ринулась к ручью. Уже готовая к прыжку и атаке — она резко остановилась и замерла на месте. На берегу ручья лежала часть туши молодого лося. Волчице не было времени думать о том, как он там появился, и почему его до сих пор никто не унёс, ей было не до этого. Она была голодна, но сначала — дело. Она схватила мясо и помчалась во весь опор в нору. Малыш, как ни в чём не бывало, мирно сопел в охапке осенних листьев и соломы. Волчица тихонько положила тушу около него. Всё же, что-то не так. Она не помнила этих листьев в норе, а сейчас их так много, будто кто-то специально соорудил для них с Малышом подстилку. Теперь они в безопасности, никто не потревожит их покой. От туши пахло тем-же сладковатым ароматом, что исходил от Малыша. Кто-то был здесь, в их норе, или ей это просто кажется?

Пора подкрепиться. Волчица медленно ела мясо — много сразу нельзя, иначе можно умереть. Закрыв глаза, она урчала от удовольствия, измождённое тело с благодарностью принимало пищу. Насытившись, волчица улеглась рядом со своим щенком, несколько раз лизнув его. Они спали сладко, мать и сын, на подстилке из осенних листьев и соломы, она легла вокруг него, чтобы ему было теплее, а он что-то проурчал во сне.

А за этой мирной картиной, издалека в бинокль наблюдал человек…

***

Выпал снег. Всё замело белым пушистым ковром, ночи стали длиннее и ярче, дни короче и холоднее. Зима. За версту было слышно, как крадётся лисица, следы на свежевыпавшем снегу обрели причудливый узор. Тихо, только шорох опадающего с деревьев снега, да приглушённые вскрики лесного зверья нарушали торжественность и покой зимней тишины.

Малыш совсем окреп и подрос, гонялся вокруг норы то за собственным хвостом, то пытался изучать следы, то зарывшись в снег по самые уши рыл себе ходы, как крот: он мог скакать по белому и лёгкому, как пух снегу часами. В нору возвращался холодный, мокрый и голодный. Волчица крепла с каждым днём, рана в боку затянулась, она снова стала сильной и ловкой. Охота доставляла сплошное удовольствие. Запасов хватало с лихвой, волчица старалась не думать о том откуда странный запах у её трофеев, и почему добыча всегда вблизи её норы. Несколько раз она притаскивала раненого молодого лося, бесчисленное количество зайцев, но всё это было странно — охота была лёгкой, ведь добыча была раненой. О Волке она старалась не думать, но нет-нет, иногда среди ночи, она просыпалась от ощущения, что он рядом и вот-вот войдёт в нору, и тогда сердце сжимала острая, как лезвие боль. Нет, она запрещала себе — нельзя, нельзя звать того, кто ушёл к звёздам, нельзя терзать своё сердце ожиданием, она не имеет права на эту боль. Возможно, когда-нибудь потом, когда вырастет её Малыш, когда сам станет охотиться, лишь тогда она позволит себе боль и отчаяние, но не сейчас. Придёт весна, настанет время первой охоты Малыша, а сейчас — это её забота.

***

Как-то среди ночи, она услышала отдалённые звуки, что заставили её сердце сжаться от боли и страха — охота. То были люди, те самые люди, от которых плохо пахло чем-то острым и смертельно опасным. Люди, чья жажда крови не имеет границ, те, кто не знают покоя, те, кто охотятся не ради пропитания, а ради желания убивать, те, кто повинны в уходе её Волка, те, кого нельзя назвать людьми…

Волчица ждала всю ночь, прислушивалась, принюхивалась, ловила каждый шорох, но они ушли, и увели за собой своих глупых собак. Измождённая ночным бдением она устало закрыла глаза и уснула.

***

Малыш проснулся первым и счастливо умчался играть в свою любимую игру: «Отгадай, чей это след». Он казался себе очень умным и взрослым, потому что старался всё делать так, как делает мама — долго высматривал, принюхивался, припадал на передние лапы, потом очень долго полз, потом полз обратно… Хвост всё время был сверху, и он страшно удивлялся, как это он оказывается наверху, если сам он весь под снегом. Потом он бегал за глупыми птицами, что пытались отыскать в сугробах семена деревьев, притомившись — сидел, долго и смачно чесался, так, как это делал папа. Но почему-то задняя лапа никак не хотела слушаться, и он заваливался набок, страшно злился на себя — ведь папа никогда не заваливался, потом принимался чесаться снова, а затем его внимание отвлекала какая — нибудь хрустнувшая ветка, и он забывал об очень важном занятии, и мчался опять охотиться. Так безмятежно, в играх проходили его дни. Но и у него была тайна. Недалеко от их норы, там, за пригорком, куда мама запрещает ему бегать, там, где бежит ручей и начинается территория охоты — почти каждое утро чудесным образом появляется большая миска вкусного, тёплого молока. А ещё там есть — Он, он сидит за ручьём и делает вид, что ничего не видит. Это от него так вкусно пахнет мёдом и молоком, и ещё чем-то очень хорошим.

Малыш сначала очень боялся, что Он опасен и нападёт на него, но потом привык, и просто перестал обращать на него внимание. Особенно было хорошо, когда он пришёл в первый раз, когда «ушёл» папа и мама долго болела, а он так хотел кушать, и горько плакал, а мама всё никак не вставала, вот тогда и появился Он. Он принёс большую миску тёплого молока и поставил прямо около норы так, что Малышу не пришлось выходить из неё. Нет, он не боялся, он бы бросился на него и стал защищать свою маму, и грыз бы его сильно-сильно, но всё-таки ему было чуточку страшно. А потом Малыш привык к Нему. Наверное, он просто хороший, только лакает из его миски, поэтому от него так вкусно пахнет.

А ещё Малыш знал запах страха, он врезался ему в память в ту ужасную ночь, когда папа уводил злых людей вглубь леса, а мама уносила его в зубах в другую нору, ту, где раньше спал бурый. В ту ночь ему было страшно, он ощущал ужас мамы и отчаяние папы, он так боялся, что даже зажмурился изо всех сил, но не издал ни звука. И в какой-то отчаянный миг, когда Малыш услышал призывный вой отца и лай собак, он понял, что больше уже никогда его не увидит… Малыш хотел остановить его, сказать, как сильно он его любит и не хочет, чтобы он уходил и, тут он поймал взгляд отца. В его глазах было всё: и любовь, и верность, и преданность, и наставление на будущее, но, самое главное — в этом взгляде была сила. И тогда Малыш понял, он станет таким, как его отец.

На сей раз, миски с молоком не было, что очень огорчило Малыша. Наверное, Он всё выпил сам и ему ничего не оставил — вот жадина! Волчонок потрусил обратно к своей норе — нужно успеть вовремя, чтобы мама не успела проснуться до его возвращения, и не начала больно трепать его за ухо, он страшно этого не любил — ведь он волк, будущий вожак стаи. Но он был горд собой — у него была тайна о которой не знала мама. У него была миска молока и Он, по ту сторону ручья, а самое главное — Малыш его ничуть, ни капельки не боялся, главное, чтобы мама не узнала.

***

Волчица знала и о Нём, и о миске молока. Она догадывалась, что кто-то кормил её щенка пока она была в забытьи. Она знала этот запах, знала этого человека, и пусть он не причинял вреда, но от людей стоило держаться подальше. Он не был плохим, помогал и ей, и Малышу, и никогда не нарушал границ. И Он знал её Волка.

Волк рассказывал ей о людях.

— Тогда, выпал голодный, засушливый год, вся дичь ушла в глубь леса, туда, где была чужая территория. Волк ушёл за добычей глубоко в лес, его очень долго не было. Волчица его искала, но не могла найти и следа. Тогда шёл сезон «охоты людей» и она боялась самого страшного. Спустя долгое время, когда отчаяние овладело её сердцем, однажды ночью Волк вернулся в нору. От него исходил тот же аромат, что и от её нынешней добычи. На его левом боку зияла страшная рана, но она заживала и была смазана чем-то резко и остро пахнущим, вот тогда Волк и поведал ей о «них»: он ушёл на охоту далеко, на чужую территорию, долго искал добычу, и почти совсем выбился из сил, как вдруг почуял неладное. На берегу реки были люди, их было много, они ловили рыбу и от них сильно и резко пахло чем-то острым, но было ещё одно, этот запах знал каждый барсук в лесу — от них пахло порохом, а значит смертью.

Волк старался уйти незаметно, но ослабевшее тело дало осечку, и сухая ветвь под задней лапой хрустнула. Один из охотников обернулся на шум, приставил приклад к плечу и выстрелил. Раздался грохот, и страшная раздирающая боль обожгла Волка по левому боку. Потом выстрелы раздавались ещё и ещё, но Волк успел уйти.

Теряя сознание от боли и потери крови, с единственной бьющейся в голове мыслью — в нору, к любимой, единственной. Она своей любовью потушит боль, спасёт, она залижет раны и вытащит с того света. К ней одной, чтобы уберечь и её от опасности. Он мчался изо всех сил…

Говорят, что Волки никогда не теряют ориентира — ложь. Любое живое существо в агонии, либо от усталости, может сбиться со своего пути. И только чудо может вернуть их к жизни. Чудо — это так много, или мало… Простое слово, ласка, или понимание, жест, движение, чувство — чудо, что способно вернуть с того света. Это слишком много для понимания и слишком мало для объяснения.

С Волком произошло чудо. Он мало что помнил из случившегося. Помнил, что нёсся с одной единственной мыслью: предупредить об опасности и уберечь любимую, и уже на грани беспамятства рухнул в овраг, а потом-всё происходило как во сне. Кто-то большой и сильный, от кого пахло мёдом, поднял его на руки, он говорил с кем-то ещё, от кого нестерпимо пахло дымом. Потом его накрыла тьма и лишь резкая, невыносимая боль в боку, запах палёной шкуры — вернули его к жизни, а после настали блаженная тишина и покой, никакой боли, только успокаивающее чувство тепла и уюта. Иногда в его сознание приходили голоса, два мужских и один женский. Но они не были тревожащими, они были успокаивающими. Ещё он помнил нежные прикосновения к ране, и добрые слова, что шептала ему на ухо женщина. Сначала Волк был напуган, но потом пришло умиротворение, и он понял, что здесь — он даже не знал где это здесь, но здесь, было тепло и сухо, вкусно пахло дымом и сладким молоком, и здесь ему не причинят вреда. Тогда он поклялся себе, что никогда не причинит зла тем, кто так нежно заботится о нём. Наверное, та женщина тоже была «волчица» по сути, просто почему-то стала человеком. Так нежно она о нём заботилась, так ласково шептала на ухо добрые слова, с такой любовью и заботой «зализывала» его раны, так могла делать только настоящая волчица. Она говорила с ним на непонятном языке, но смысл слов доходил до него. Она рассказывала ему, какой он сильный и умный, как много у него ещё впереди солнечных дней и доброй охоты. Она пела ему песни, и боль чудесным образом покидала его тело, и вносила покой в его душу. Она лечила его раны и поила молоком, а он даже не мог открыть глаза, чтобы заглянуть в её и высказать свою благодарность.

Мужчины тоже заботились о нём, тот, что пах дымом, соорудил для него подстилку около очага, и время от времени укрывал его шкурой бурого. Он тоже говорил с ним, но слова его были больше о силе и мужестве, он рассказывал ему истории о былых днях и славной охоте, а Волк лежал и слушал, и впитывал каждое слово. Тот, который вкусно пах молоком и был моложе, каждое утро гладил его по голове и уговаривал выжить, его волк понимал без труда — столько в нём было молодой силы и энергии, столько тепла, любви и заботы. Он просил его остаться с ним и быть верным другом, но ведь он не знал, что у Волка есть та единственная, ради которой он старается выжить, та кто, когда — нибудь принесёт ему щенков, та за кого он готов отдать жизнь.

Волк не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он очутился здесь. Однажды ночью он почувствовал, что достаточно окреп. Силы вернулись к нему и теперь он может уйти. Тогда он медленно открыл глаза и огляделся. Это была странная нора — как люди умудряются складывать такие большие деревья: внутри горел очаг, в нём был горячий огонь, но дымом пахло совсем немного, и в доме было тепло и сухо. Здесь было много разных запахов, но ярче всех ароматов был один — в этом жилище пахло любовью и заботой. Волк попытался встать с лежанки, но тут он увидел Её, она сидела у очага и что-то тихо напевала. Заметив движение, женщина повернулась и без страха посмотрела ему прямо в глаза. Волк никогда раньше не видел таких глаз — они были как небо, ярко-синими, добрыми, ласковыми и обещали заботу.

Он прочёл в её взгляде просьбу. «- Останься, — говорили её глаза, — подожди ещё немного, окрепни и тогда ты вернёшься на волю, к своей волчице. Не торопись, ты ещё слаб». Волк послушно лёг обратно, он не мог спорить с её взглядом. Она подошла к нему близко, присела рядом и стала гладить. Нет, в её движениях не было ни капли страха, только любовь и забота. Волк дал ей обработать рану, что чудесным образом заживала, позволил ей гладить себя по голове и даже не стал скалиться, ведь он был умным волком, и умел ценить доброту. И тогда она попросила его… Это был первый раз, когда она говорила с ним очень серьёзно. Она просила его о защите своей семьи, о спасении своих мужчин, что жили вместе с ней и заботились о нём. Просила уберечь их от бед и всегда, что — бы не случилось — привести их домой. Волк понял каждое её слово. Ведь душам не нужны слова, чтобы говорить друг с другом.

Да, она была настоящей Волчицей, что заботилась о своей стае, пусть она была человеком, но в душе она была свободным волком. Волк заглянул в её синие, как осеннее небо глаза и поклялся, что выполнит её просьбу. Она поняла его кивнув в ответ на его взгляд, нежно провела тёплой ладонью по голове и укрыла шкурой, попросив остаться до утра, чтобы внук и муж могли попрощаться с ним.

На рассвете тот, что пах дымом, принёс ему свежее мясо. Волк с жадностью накинулся на еду, но, поймав смеющийся взгляд старика — ухмыльнулся в ответ и стал есть спокойнее, про запас так, как едят настоящие волки перед долгой охотой. Дед потрепал его по голове и ушёл дымить своей странной трубкой. Так вот откуда этот запах — он выпускал дым изо рта, странная это была забава.

Насытившись, Волк поднялся и вышел следом за дедом на крыльцо, тот не стал закрывать дверь. Волк был в своём лесу. Он вдохнул пахнущий приближающейся осенью воздух и почувствовал, как тело его наливается здоровой силой. Где-то недалеко зашлись лаем собаки. Дед прикрикнул на них, и они замолчали, Волк удивлённо посмотрел на него, ведь собаки просто учуяли его и испугались, зачем же на них кричать. Дед снова потрепал его по голове и спросил: «- Хочешь уйти от нас?»

Волк посмотрел в его усталые глаза. В этом взгляде таилась тоска по былой молодости, свободе и силе, по вольному лесу и тихих ночах у озера. Волк понял, и он, этот старик — тоже старый мудрый волк. На какой-то миг, на малую секунду их взгляды встретились и глаза человека рассказали волку всю его жизнь, они поняли друг друга. Волк прижался головой к плечу старика — это была наивысшая степень выражения благодарности зверем человеку. Он попрощался и рванул в лес».

После долгого рассказа, они с Волчицей приняли решение: только двум мужчинам будет дозволено спокойно ходить в их владениях, и они никогда не причинят им вреда до тех пор, пока они не пересекут границ…

Волчица помнила это, и понимала, как важно сохранять сложившийся уклад. Теперь, после воспоминаний, ей всё вдруг стало ясно. И кто заботился о Малыше, когда она была больна, кто принёс им сена и листьев чтобы Малышу было теплее спать, кто делал её охоту лёгкой и бережно охранял её и Малыша. Её сердце исполнилось благодарности и уважения к этому Человеку, она вдруг ясно осознала — в его душе жила частица настоящего свободного волка, и тогда она приняла решение.

***

Зима была долгой и довольно суровой. Бывали дни, когда волкам было просто невозможно выйти из норы — свирепствовали бураны и заметали нору почти до самого верха, в такие дни нельзя было охотиться, и они с Малышом лежали рядом согревая друг друга своим теплом. Волчица всё чаще и чаще думала о человеке, что так нежно заботился о них, она беспокоилась и за него. Однажды ночью поднялась страшная метель — ветер выл, ломая деревья, было смертельно холодно, и Волчица плотнее прижалась к своему Малышу, что сладко спал в охапке листьев, но ей было неспокойно. Запасы были на исходе, надо выходить на охоту, но если к утру непогода не успокоится, то об охоте не может идти и речи. И тут она услышала стон, он раздался совсем близко. Волчица напряглась, её чуткий слух уловил какое-то движение, стон повторился. Бурый проснулся, подумала она… Но нет, что-то было не так. Она учуяла знакомый запах. Нет, этого не может быть, ночью, человек, около её убежища? Волчица бесшумно поднялась на лапы, пододвинув побольше листьев к Малышу, настороженно пошла к выходу из норы.

Хорошо, что старая берлога была такая большая — бурый был огромный и своё жилище строил основательно. Около самого входа лежал человек, он был в крови, а рядом с ним лежала часть туши лося. Волчица смотрела на него долго и пристально, но человек не шевелился и почти совсем замёрз. Решение, ей нужно было принять решение. Она вспомнила закон стаи: «Всегда оберегай тех, кто заботится о тебе». У Волчицы не было времени на раздумья, ведь он в буран нёс ей пищу, она не может его здесь бросить.

Собрав все свои силы, она схватила зубами его за воротник и стала втаскивать человека в нору. Бесполезно, он был слишком тяжёлым. Она старалась до боли в клыках, но человек сдвинулся лишь на йоту. Нет, она его не бросит, он же не бросил Малыша. Она изо всех сил упёрлась лапами в промёрзшую землю, сдирая когти до крови, но челюсти не разжимала, тащила, тянула…

На её призыв примчался Малыш, и они вместе стали затаскивать замёрзшее тело в нору. Устав до темноты в глазах от перенапряжения, она увидела, что человек уже в безопасности — им удалось его затащить. Она прислушалась к его дыханию, он едва дышал. Нет, она не позволит ему умереть. Волчица легла на него сверху и стала облизывать его лицо. Малыш решил, что мама играет, и стал облизывать человеку руки, от него так здорово пахло молоком и мёдом, всё-таки он лакал из его миски.

Волчица лежала на человеке согревая его своим теплом, она едва сохраняла сознание — усталость навалилась на неё каменной плитой. Тут она почувствовала, что дыхание «нежданного гостя» выровнялось, сердце стало биться сильнее и размереннее, значит — будет жить. Малыш улёгся рядом с матерью, протянув мордочку к самому лицу человека и слушая его мерное дыхание заснул.

На рассвете буря утихла, выход из норы замело снегом, поэтому внутри было тепло и сухо. Волчица пробралась к выходу и втащила внутрь мясо, что принёс ей человек. Он так и не очнулся, но дышал ровно. Ей оставалось только гадать, почему он, один из всех так заботится о ней и её щенке. Почему он не такой, как те другие, от которых пахнет порохом? Она не могла ответить себе на эти вопросы, может быть они с Волком пообещали что-то друг другу, если вообще такое возможно.

Малыш спал на незнакомце так, будто делал это и раньше, забавная была картина: человек в норе волчицы, мерно дышит, спит, а на его груди, раскинув лапы и уши — спит маленький волчонок. Волчица ещё раз посмотрела на них, какая безмятежность… Почему люди и волки не могут быть вместе? Почему не все люди такие, как этот — она задумалась.

Волчица любила наблюдать за Малышом, как он растёт и крепнет, как всё больше и больше походит на своего отца, ей нравилось смотреть на его игры, как он деловито носится, пытаясь поймать свой хвост, она смотрела на него и улыбалась. Её сын, он будет таким-же сильным, ловким, гордым и смелым, как его отец. Но что же делать с человеком?

***

Дед не находил себе места от беспокойства. Куда мог деться внук, уже шли вторые сутки, как он ушёл из дома. А ведь пошёл кормить Малыша, как он называл волчонка. Дед понимал, что он заботится и о волчице, потерявшей своего Волка, и она не причинит ему вреда, но, как знать, как знать…

Внук никак не мог смириться с утратой своего серого друга, они стали слишком близки с волком, и даже вместе охотились время от времени. Да, такое практически невозможно, но они с серым стали друзьями. Дед видел, как терзался внук, когда понял, что его волка больше нет. Браконьеры пристрелили его, когда тот «уводил» охоту подальше от своей норы.

Дед видел, как Семён украдкой утирает слёзы и всё всматривается вглубь леса, не мелькнёт ли где серебристая спина. Это было невыносимо больно видеть, но помочь дед ничем не мог.

Каждое утро Семён уходил с плошкой свежего козьего молока для волчонка и куском мяса для волчицы. Он нашёл волчье убежище, что было раньше берлогой огромного бурого медведя, там, в глубине леса за ручьём, но деда он с собой брать отказывался, утверждая, что это их с Волком секрет.

Секрет. Где теперь его искать? Дед знал тайгу как свои пять пальцев, и что найти эту берлогу он конечно сможет, но сейчас, после бурана, это практически невозможно — весь лес замело, у него просто не хватит сил…

***

Волк. Дед тяжело вздохнул, этот волк стал просто частью их семьи. Когда они принесли его в дом, полуживого от смертельной раны нанесённой браконьером, внук умолял выходить его и оставить в доме. Как это было давно. Сёме исполнилось двадцать, и он только вернулся из армии, но оставался всё тем же пятилетним мальчишкой, которого когда-то давно, привёз нерадивый сын деда — ребёнок ему был не нужен.

Дед не всегда был егерем на дальней заимке. Когда-то и он был молод и силён, и воевал, но эту часть жизни, свой личный ад именуемый Афганистан, он старался стереть из памяти. Его жизнь сама собой разделилась на две половины — та часть, что была до тайги, была почти забыта. Получив тяжёлое ранение, после полугодового пребывания в госпитале он вернулся в родной город, домой, но… Его никто не ждал: жена счастливо жила с другим, сын его не признавал и делать ему, собственно, было нечего. Он собрал свои скудные пожитки и уехал в тайгу — «зализывать» раны. Он до сих пор помнил, как купил билет на все деньги, что нашлись в кармане и сказал кассирше: «- Подальше, в тайгу». Ехал долго, около трёх суток, прибыв на глухую станцию, и выйдя на перрон он обомлел — вокруг него стоял густой лес. Он присел на сумку и всё думал, что ему делать дальше. На тот момент его жизнь была кончена, ему некуда было идти, не к кому обратиться за помощью, не у кого спросить совета. Даже на то, чтобы просто напиться денег не было. Вот и приехал.

Вечерело, солнце садясь за горизонт позолотило верхушки деревьев, в небе пронеслась стая уток — всё дышало покоем и безмятежностью. Чуть поодаль от станции серебрилось круглое, как блюдце озеро. Он долго сидел и любовался красотой и покоем, и всё никак не мог найти решение. Решение нашло его само. Станционная смотрительница «баба Глаша», как она себя называла, собралась ехать домой и увидела солдата одиноко сидящего на перроне. Ни слова не говоря, она подошла, выдернула из — под него сумку, кинула в телегу, уселась сама и приказным тоном сказала: «- Что расселся то? Садись да поехали, в тайгу тебя увезу, вместо деда моего будешь, егерем». Больше, за всю долгую дорогу они не проронили ни слова, да и говорить ему было нечего. Он просто ехал и любовался осенним лесом, тишиной и тем, что в мире называют счастьем. Так он и стал егерем, и сколько себя помнил, о городе больше никогда и не думал, только слал денежные переводы для своего сына — в тайге деньги не нужны. А потом он встретил её, Аннушку.

Было это в «сельсовете», он приехал с отчётом по лесному хозяйству, а она устраивалась фельдшером. Он увидел её, хрупкую, напуганную, с огромными синими глазами, и понял одно — он хочет прожить с ней всю жизнь и встретить старость. Времени на встречи и ухаживания у него не было, слишком далеко была заимка от посёлка.

Вечером, набрав охапку луговых цветов, он приехал к поселковой больнице, нашёл её и сказал, что хочет быть с ней всегда. Она посмотрела на него своими пронзительными глазами в которых плескалось небо, кивнула и, положив халат на стул, пошла за своей сумкой. Вот так. Так они обрели друг друга. Никакой романтики, два одиноких человека, пережившие каждый свой ад, просто пошли вместе по жизни рука об руку. Дед уж и не помнил, как тогда сумел набраться храбрости и сделать первый шаг, видимо, его вела сама судьба.

Его Аннушка, его луговой цветочек, такая нежная и хрупкая, и такая неимоверно сильная духом. Они любили друг друга так, как любят на грани отчаяния. Он не мог жить без неё, и она не представляла жизни без него. Их слаженный быт был не прост, но и не сложен, жизнь в лесу совсем другая, не та, что в городе. Они просто были вместе, а вот детей так и не дождались. Всего один раз, за всю их совместную жизнь они поговорили о прошлом, он рассказал ей о своей жизни, а она рассказала совсем немного о своей: что была замужем, потеряла ребёнка и решила сбежать от прошлого. Дед понимал, что это лишь малая часть истории, и что ребёнка она потеряла, потому что муж её бил, и сбежала она поэтому, но выяснять ничего не стал — ни к чему ворошить прошлое. Старые демоны должны быть похоронены и забыты навсегда. Он старался делать её счастливой, а она дарила ему свою любовь.

Однажды, зимним утром деда вызвали по рации на станцию. Он решил, что опять большое начальство приехало из города поохотиться и готов уже был устроить скандал, но приехав на станцию — обомлел. Вместо «большого начальства» деда встречал его двадцатипятилетний сын с мальчонкой, закутанным в старое пальто. Сын был с тяжёлого похмелья, дерзок и груб. Дед никогда не забудет этой встречи и того, что произошло потом…

Встреча была короткой и весьма безрадостной. Небрежно махнув в сторону мальчишки рукой, сын сказал: «-Зовут Семён, ему пять. Документы и одежда в сумке. Мать его умерла, так что он никому не нужен. Ты дед, ты и заботься, а мне некогда, мне жизнь нужно устраивать. И не спорь — нас с матерью бросил, так хоть этого воспитай. И не ищи меня, в общем, делай с ним что хочешь». С этими словами сын развернулся и ушёл. Дед смотрел в его удаляющуюся спину и не мог вымолвить ни слова.

Семён спокойно и внимательно смотрел на деда, потом вложил свою ладошку в его, и сказал: «-Деда, пойдём домой».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 270
печатная A5
от 562
До конца акции
2 дня