электронная
432
печатная A5
598
18+
Виражи бумеранга

Бесплатный фрагмент - Виражи бумеранга

Записки колдуньи. Книга первая

Объем:
242 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-4277-6
электронная
от 432
печатная A5
от 598

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Немного обо мне

В народе меня называют колдуньей. Иногда ведьмой или магом. Но я не против. Раз люди не видят разницы, то пусть и называют так, как понимают. Знания получала у сильного колдуна. Их и использую. Опытом делилась жизнь, и я продолжаю у неё учиться. Используя свой опыт и знания, полученные у колдуна, создала несколько новых ритуалов и способов определения и снятия негативного воздействия, с помощью которых и работаю. Кроме того, сильный медиум обучила меня нескольким техникам работы с зеркалами. Очень мощные техники. Ими работаю много чаще, чем другими ритуалами.

Просьбы «предоставить доказательства» своих способностей считаю нелепыми и попросту их игнорирую. Ничего и никому я не собираюсь доказывать. Колдовские инструменты не демонстрирую — это не для посторонних глаз. Ваша вера в результат –всего лишь ВАШ помошник. Ссылок на результаты работы с другими клиентами не даю. В качестве доказательства моих способностей с людьми, обращавшимися ко мне за помощью не знакомлю. Они довольны результатами — это главное. Отзывов о своей работе не собираю. Я работаю с людьми, которые мне доверяют. Сомневаетесь — Вам не ко мне.
Бывает, что поКНИЖКАвые «маги» начинают втягивать меня в заумные дискуссии, обрушивая на меня шквал своих поКНИЖКАвых «познаний», научно-оккультных терминов, и обоснований. При этом считают себя обязанными и вправе критиковать мои знания, практику. Рассказывают мне о тонких материях и прочих из книжек выловленных познаний. Но ничего не понимают в практическом в колдовстве. Зачастую вообще не видят разницу между колдовством и магией и «пичкают» меня, своими «знаниями» из области магии, ясновидения, экстрасенсорики.

Не мне их судить. Я никогда и ни с кем не обсуждаю способностей других, кто считает и именует себя магами, колдунами и прочими специалистами. На критику и выпады в мой адрес внимания не обращаю. Критикуйте, обличайте, уличайте на здоровье! От меня не убудет. Обсуждать других магов, даже если их кто-то считает шарлатанами, я не собираюсь. Живу по принципу — не виноват, не оправдывайся. Не приветствую метод разоблачений подобно «На себе посмотри» или «А твоя-то, твоя» и так далее. Нередко встречаю в интернете «войну» «магов» — льют друг на друга ушаты грязи, разоблачений, обличительства. Смешно. Профессионалы себе такого не позволят ни за что и никогда. Не уважаю обличителей, склочников, сплетников, «разоблачителей». Среди профессионалов таких нет, а на других «специалистов» я не обижаюсь.

Часть первая

Путь в колдовство

Письмо от отца

Я переписывалась со своим отцом, который жил за много тысяч километров от меня. О том, о сём… Что, почему и как происходит в моей жизни, я не вникала — в силу своего возраста. Детство наше было интересным: река, сопки, лес, грибы, ягоды, салочки, лапта, и много другое, о чем современные дети даже представления не имеют. Некогда мне было думать и анализировать кто из родителей, и за что бросил другого. Я поддерживала связь с отцом письмами и меня все устраивало. Однажды пришло письмо, которое взбудоражило моё сознание. Отец писал, что умерла моя тётя, его сестра.

Я хорошо её помнила, так как она очень много уделяла мне внимания. Своих детей у неё не было, и она всю свою любовь свалила на меня. И платьица мне шила, форму в первый класс тоже она сшила. Она была учительницей в начальных классах. К ней в класс я и попала. Её форма, её класс… Как же это было давно и не очень… Мой отец недолюбливал тётушку, свою сестру. Почему за что и от чего я узнала и поняла потом. Но это было потом. А в тот год, год моего шестнадцатилетия от отца пришло письмо, в котором он сообщал, что тётя моя умерла. Написал, «не то от печени, ни то от желудка…». Ему тоже сообщили, но не конкретизировали от чего.


В письме он написал такие строки: (цитирую)


«…хоронить не поеду, так как уверен, что у меня появится желание воткнуть ей кол осиновый в грудь. Видно ей матушка наша (твоя бабушка) своё чёрное колдовство передала, когда умирала. Мать наша колдунья была чернущей. Сестре и замуж не давала выйти, потому что передать ей своё колдовство хотела. Передала или нет, не знаем. Братья тоже интересовались, так как одна она в тот вечер и заходила в комнату к умирающей матери. Скорей всего ей и передала…».


На это письмо отца я не ответила. Почему — не знаю. Слова о передаче колдовства я как-то и не восприняла даже. Меня расстроило известие о смерти тётушки. Но в силу возраста, и потому что мы уехали из этого города, когда мне было одиннадцать лет, то до сердца это как-то не дошло. Видно не зря пословица народная говорит: «С глаз долой — из сердца вон». С ней мы не переписывались, так как уехали тогда неожиданно. Адреса я не знала, а матушка мне не давала его. У неё свои обиды на эту семью.

Мне она никогда не рассказывала, а отец не умолчал. Но и это было потом. Позже в памяти не раз всплывали слова из письма отца о том, что бабушка была колдуньей. И происходило это в периоды, когда я в гневе выпуливала какие-либо мерзости, вроде «…чтоб тебя…», и в адрес какого-либо человека или даже животного, и с ним что-то происходило. И не обязательно фатальное, но происходило. Вот ведь…

Уже позднее, будучи взрослой, я поняла всю мерзость и нередко драматические последствия таких посылов. А тогда… Из-за угрозы насмешек надо мной, я никогда и нигде не озвучивала слова отца о том, что бабушка была колдуньей. Времена не те были, чтобы такую правду в люди выносить. Засмеяли бы — это в лучшем случае. Уже позднее я узнала и то, что моя прабабушка, бабушка отца, была чисто таборной цыганкой. И тоже колдуньей. Это как-то объяснило мне, отчего у меня такая паталогическая любовь к цыганам и всему что с ними связано: песни, танцы, одежда — в детстве любила надевать на себя все цыганское: юбки, платья, монисто, индерако. Бабушка уже была помесью. Отец — двойная помесь.

Ну, во мне уже малая часть тех самых, степных кровей. И тем не менее, от этих кровей мне досталось очень многое: петь цыганские песни, плясать цыганские танцы, играть на гитаре, слух и голос — это все от них, вольных предков. Теперь я понимаю, что и колдовство — от них — от бабушки и прабабушки. И вспомнила лето шестьдесят четвёртого. Тогда мне было семь лет, и я много не понимала. Лишь много лет спустя, я все сопоставила, связала и поняла, что продолжательницей своего чернодейства она выбрала меня. Я хорошо запомнила своей необычностью ту, почему-то очень светлую майскую ночь. Бабушка умирала. Дом был пятистенок. Бабушкина кровать стояла у печи, сторона которой была и стеной комнаты. Тёплое местечко. Как она умирала, я позже напишу.

Мне восемнадцать

Когда мне исполнилось семнадцать с половиной лет, я решила начать самостоятельную жизнь. Правда тогда ещё не решила, чем буду заниматься, хотя профессия у меня уже была. За полтора года до этого я закончила десятимесячные курсы киномехаников, благополучно отработала практику, и получила «корочки» киномеханика второй категории. Но случайная встреча определила мою дальнейшую судьбу. Жила в деревне недалеко от Волоколамска, у бабушки — матери моего отчима, куда мы переехали в тысяча девятьсот семьдесят пятом году из Магаданской области. Мне почему-то было неуютно у неё. Хотя нужно отдать должное — она была добра ко мне, не обижала. Однажды я пошла по воду к колодцу и встретилась там с девушкой из соседнего дома. Она работала в Волоколамске на швейной фабрике. Предложила и мне устроиться к ним. Я не раздумывала. Хотелось уехать из деревни, из дома бабушки. Устроилась я на фабрику ученицей швеи. До восемнадцати лет оставалось два месяца, и потом меня посадили бы на какую-нибудь операцию пошива — на фабрике шили зимние и осенние пальто. Месяц я ездила в город из деревни. Уставала, конечно: рано вставала, поздно возвращалась. И однажды мы со своей соседкой решили снять комнату на двоих, чтобы не ездить. Решили — сделали. Уже не помню кто нам посоветовал сходить к одной пожилой женщине — для нас молодых она была такой. У неё был свой частный дом недалеко от фабрики — метров четыреста-пятьсот всего.

Мы пришли к ней. На мою подружку-соседку она как-то мельком взглянула. А на меня в упор и очень пристально минуты две смотрела. Она чем-то напоминала ведьму-панночку из нашего советского ужастика «Вий». Провела она нас в дом. Ничего так, ухоженный. Поговорили. Согласилась она нас взять на постой. И даже не за деньги, а за помощь по хозяйству. Нам и вовсе было на руку, так как у меня-то вообще ещё заработки ученические были. Едва на поесть хватало. Не говоря уже о покупке каких-либо вещей для себя. Но я не заостряла на этом внимания, поскольку не была избалована нарядами от кутюр. Так что устраивала та одежда, в которой я ходила. В общем, приняла нас наша квартирная хозяйка, и стали мы жить-поживать, огороды копать, полы мыть, подметать двор и так далее. Прямо как внучки бабушкины. Подружка моя вскоре дала деру к маменьке — там её так не загружали работой. А я осталась. Привычная, не белоручка — у нас всегда хозяйство было немалое: огород, скот, куры, теплицы, парники.

Тёте Саше (хозяйке) было пятьдесят два года, а мне-то она казалась очень пожилой. Меня она не обижала. Кормила-поила, и даже одежонку кое-какую справляла. Это я потом поняла, что она не просто так все делала. А тогда я счастливой была, что уют, забота обо мне, работа нормальная и хоть какая-то зарплата. Я даже домой в деревню умудрилась несколько раз из города продукты и арбузы привозить. Но не задерживалась там. Обратно спешила. Туда, где мне было теплей и уютней. В заботе, работе я особо не заостряла внимание на том, что к тёте Саше часто захаживали люди. Приходят, уходят. Какое мне дело. Все как-то мимо меня проходило. Однажды мы с ней сидели в кухне и чаёвничали. В дверь постучали. Вошла женщина. У неё было перекошено лицо. Тётя Саша сказала, чтобы она присела на лавку у двери, и что займётся она ею, как только допьёт чай. Закончив чаёвничать, подошла к женщине и, внимательно посмотрев ей в лицо, спросила: «Конфеткой свекровка угостила?» «Да», — тихо ответила женщина и заплакала. Тётя Саша увела женщину в свою таинственную комнату, куда мне вход был запрещён.

Я вознамерилась пойти следом, но тётя Саша жестом остановила меня, сказав мне: «Успеешь ещё насмотришься». Я вернулась к столу. Вскоре тётя Саша вернулась. И как ни в что не бывало, села чаёвничать дальше. Вскоре история повторилась. Только пришла женщина, у которой судорогой свело правую руку. Тётя Саша спросила: «Что плюшку померила?». И получив утвердительный ответ, увела женщину в тайную комнату. Я тогда уже знала, что «плюшкой» в деревнях называли курточку из бархата или другого мягкого ворсистого материала. Я не раз попыталась задать вопрос, как она узнает о том, что кто-то что-то есть и надевает. Но она пресекла моё любопытство, сказав: «Придёт время, ты и сама будешь понимать и видеть». Слова эти для меня были трудной загадкой. Как-то пошли мы с тётей Сашей на городской рынок. Идём, разговариваем. Я обратила внимание на пожилую женщину. Даже не пожилую, а старушку, как мне тогда показалось. Я-то восемнадцатилетняя, вот все, кто старше тридцати лет, для меня были старые.

Так вот, эта бабушка-старушка веником тротуар подметала. Меня это удивило. Я посмеялась над бабушкой-старушкой, но тётя Саша меня одёрнула, сказав, что эта старушку колдунья наводит порчу на обездвиживание, и хорошо, что она меня не услышала. И добавила: «А то придётся мне из-за тебя с ней повоевать» Я не поняла смысла сказанного и спросила, как это воевать. Она сказала мне: «Придёт время, узнаешь, как». И пришёл тот день, когда я получила ответы на все заданные мной вопросы тёте Саше. С утра мы попили чай, и она предложила мне покормить её поросёнка. Я удивилась — я же помогала ей по хозяйству и поросят не было. Она повела меня по двору в пристройку — ту самую таинственную жилплощадь, которая была всегда под замком и давно меня влекла-манила. Мы вошли. Тётя Саша подтолкнула меня к какой-то двери в глубине пристройки. Любопытство сменил лёгкий страх. Не скажу, что я пыталась справиться с ним, но боялась и шла. Темновато как-то. Тётя Саша обошла меня вокруг и подойдя к обозначившейся в полумраке двери, застучала замком. Открыв дверь, жестом пригласила меня войти. Это был небольшой хлев. Горел свет.

Она повела меня к клетке, в которой, по её словам, находился поросёнок. Каково же было моё удивление, когда я увидела огромную свинью. Веса в ней было килограммов триста. Я не сдержалась от удивления: «Ничего себе поросёночек!» — воскликнула. Силу моих эмоций словами не передать. Тётя Саша жестом показала мне путь к выходу. Вышли молча. Боковым зрением я заметила, что в хлеву есть несколько небольших клеток с маленькими поросятами. Заметила и насест, на котором восседали с добрый десяток черных кур. На выходе из хлева висело большое круглое зеркало. Тётя Саша велела мне посмотреться в это зеркало. Зачем, мне было непонятно. Но я уже поняла, что лишних вопросов тёте Саше задавать нежелательно. Вошли в дом, и тётя Саша подала мне веточку какого-то растения. Я взяла. Подержала. И она забрала её обратно. Все. И что все это значило, никто не собирался мне объяснять. На следующий день мы как обычно утром сели чаёвничать.

И тут тётя Саша мне выдаёт, что она колдунья и вчера проверяла мои способности. Сказала и то, что свинья эта рожает ей поросят, которых она использует потом в качестве объекта для относа и переноса снятой порчи. Ну и много другое. А главное, о чём она мне поведала, это то, что у меня огромные колдовские задатки. Она сразу определила, что моя бабушка была колдуньей. Определила и то, что колдовство мне не передавалось. Но сказала, что это ещё впереди. Что бабушка найдёт способ, как передать мне своё умение. А опыт — дело наживное. Я спросила, как она это все определила. Она сказала, что мне ещё рано это знать, но об одном сказала, что всё это она сразу поняла, когда меня увидела, да и «поросёночек» разоткровенничалась — меня тётя Саша первую и последнюю повела к этой свинье и она, как индикатор, все ей сказала. Тётя Саша предупредила меня, что в моих словах негативная сила большая, и, если я обдуманно, осознанно и неосторожно бросать их в людей, много беды наделаю. Кроме того, она мне сказала, что и в руках у меня сила большая.

Нет, не целительская или экстрасенсорная, а разрушительная. В этом я уже потом, в течении своей жизни убеждалась и убеждаюсь. Она сказал мне, чтобы я училась управлять своей силой и эмоциями. А вот как научиться управлять, не сказала. На мой вопрос, может ли она меня научить чему-либо, она ответила, что сейчас я не готова принять колдовскую силу и знания. Когда я буду готова к этому, все само собой и образуется, все и совершится. Но велела не ждать этого намеренно, а жить своей жизнью, которая определена. Придёт срок — всему и научусь. Вскоре я уволилась с работы и уехала от тёти Саши домой. Затем вышла замуж. И как-то стали забываться её слова о колдовстве. Навещала я её несколько раз. Она принимала меня как родную. Но о колдовстве она больше ни разу разговора не заводила. Теперь-то я понимаю, что она мудро поступала — не провоцировала меня в моих желаниях и эмоциях. Она же мне все сказала тогда, в моем девичестве. Зачем повторяться…

Бабушка пришла

Лето. Зелень. Жарко. В тот день муж приехал на обед. Работал он в совхозе водителем на молоковозе. Жили мы в большом селе — центральной усадьбе совхоза. И поскольку муж работал в совхозе, нам дали часть дома: большая комната, кухня, тамбур и даже крылечко было. В придачу небольшой огородик и сарайчик. Так вот, вывез он утреннее молоко с фермы и приехал покушать-отдохнуть. Пообедав, прилёг на диван и уснул. Я помыла посуду и тоже, зашторив все окна и включив телевизор, прилегла. Задремала. И вот оно… то ли явь, то ли сон… До сих пор не пойму. Мне послышался стук в окно на кухне. Не знаю почему, но мне он показался неестественным каким-то.

Стало жутко. Но я встала и дыша через раз, на цыпочках двинулась в кухню. И хотя я знала, что на улице полдень и весь белый свет залит солнечным светом. мне показалось. что если я отодвину штору, то увижу темноту. Мне стало так жутко, что хотелось побежать назад и разбудить спящего мужа. Но меня удержала мысль о том, что то, что постучало в окно, могло услышать мои шаги. И я подкралась к окну. Буквально на пару миллиметров отодвинула штору, чтобы посмотреть, кто нарушил мой дневной покой. Перед окном стояла высокая худая женщина, одетая во все чёрное. Вместо лица у неё было круглое белое пятно.

Мне стало жутко, как будто это смерть за мной пришла, я даже дышать старалась через раз, чтобы она меня не обнаружила. Мысленно я задала ей вопрос, что ей нужно. И услышала ответ, где-то на телепатическом уровне, что она пришла посмотреть, готова ли я. Я испугалась так, что внутри все похолодело. Про себя мысленно и лихорадочно сопротивлялась, что если она говорит о смерти, то мне ещё рано, я молодая, чтобы умирать. Женщина повернулась и пошла к дому соседки, тёти Нади. Я смотрела ей вслед. Она не шла, а как-то плыла над травой. Странно… было лето, а я слышала скрип снега у неё под ногами.

Женщина подплыла со крипом к окну дома соседки, постучала. Я увидела, как створки окна распахнулись, и тётя Надя выглянула в окошко. Затем рукой показала на мой дом. Видно женщина спросила про меня, получила ответ и поплыла со скрипом под ногами обратно к моему окну. Я как будто прилипла к стенке у окошка. Каким-то шестым чувством я слушала скрипящий снег от шагов все ближе и ближе. Совсем рядом скрип затих. И я услышала: «Не бойся, внучка, это я…

Вижу ты ещё не готова услышать, понять и принять…» И заскрипела шагами, которые постепенно удалялись и вскоре затихли. Я выдохнула. Спина была мокрая от страха. Сердце колотилось. Доплелась до дивана. Очнулась, или проснулась оттого, что меня позвал муж. Так и не поняла, сон это был или явь. Мужа не стала спрашивать, он спал и вряд ли что видел бы, даже если это было наяву. Рассказывать ему не стала. Я поняла, что приходила моя бабушка-колдунья. А зачем, я узнала через четыре года.

И снова здравствуйте!

Мне двадцать два года. У меня уже двое детей. Тогда я и не помышляла о том, что моя судьба затащит меня в колдовскую рутину. Младший сын от рождения до двух месяцев крикун был. И день, и ночь не давал покоя. Мы со свекровью по очереди с ним шагами квартиру мерили. Однажды свекровь пошла гулять с внуком. Она страдала бронхиальной астмой, и я всегда напоминала ей, чтобы она не забывала брать с собой ингалятор. Особенно когда с внуками гулять идёт. Напомнила и в этот раз. Больше двух часов они не гуляли. А в этот раз через два часа она не появилась.

Я заволновалась. Три часа нет, четыре. Я запаниковала, потому что с ней мог случиться приступ в любом месте и в любое время. Выскочила на улицу, а куда бежать-то… Шла одна из соседок, сказала мне, что видела, как моя свекровь с коляской шла в сторону нашего центрального села — это один км. Я была в шоке. Зачем? И куда она пошла? Я побежала по дороге. Вскоре увидела её. Она спокойно шла с коляской обратно. Я выдохнула. Нервы сдали, и я расплакалась. Свекровь у меня была сердобольная и любила меня как дочь. Еле меня успокоила. И рассказала мне, что ходила к бабушке-знахарке показать орастого внука.

Та что-то пошептала, поплевала и сказала, что если до четырнадцати часов следующего дня хоть раз заорёт, то прийти к ней снова. Но мой сын до этих самых четырнадцати спал без просыпа. Мы даже несколько раз подходили и проверяли дышит он или нет. С тех пор он больше не орал. Я решила отблагодарить старушку-знахарку. У свекрови была своя корова и четырнадцать ульев. Свёкор пасекой занимался. Взяла я банку молока, литровую банку мёда, денег чуть-чуть и пошла к знахарке. Встретила она меня у калитки не очень учтиво, хотя я ни слова ещё не сказала. Я сказала, кто я и что я. Ничего она не взяла, и ошарашила меня, сказав: «И чего ребёнка ко мне тащили? Сама колдунья, все умеешь.» Я остолбенела. И спросила, с чего она взяла, что я колдунья.

«Вижу» — сказала. И повернувшись, пошла во двор, давая понять, что рандеву закончено. Так я ещё раз услышала, что я колдунья. И хотя я совсем не ощущала в себе этого качества, не знала, как это использовать, но понимала — если знающие люди мне говорят об этом, значит так оно и было. Прошло полгода. Я вернулась на работу. Долго в декрете не сидела. Свекровь оставалась с внуками. На работу ездила на автобусе за восемнадцать километров, в районном городе. Работала в смену. После дневной успевала на последний автобус. А в этот день сменщица задержалась и на последний автобус я опоздала.

Стояла на остановке и думала о том, как сообщить домой, что я опоздала на автобус и придётся заночевать на работе. Пошла на вокзал и попросила позвонить соседке. У неё был телефон, и мы его все записали. Мало ли зачем понадобится. Вот и понадобился. Я попросила соседку передать свекрови, что я останусь ночевать на работе, так как на попутках я крайне редко ездила. А тем более в десятом часу вечера. Я была уверена, что соседка передаст то, о чём я попросила. Я вышла из вокзала. И тут меня окликнул женский голос. Я повернулась и увидела свою бывшую хозяйку, тётю Сашу. Обрадовалась. Сказала ей, что не на чём ехать с работы домой, что пойду ночевать на работу. Ну это я так сказала, про «ночевать».

Знала, что она обязательно меня пригласит переночевать к себе. Так и вышло. Подошёл городской автобус, и мы поехали к ней. По дороге она мне не говорила о том, что к ней приехал её старший брат. Когда мы вошли, он сидел за столом, чаёвничал. Помыв руки, мы присоединились к нему. Разговоры о том, о сём. Рассказала тёте Саше о своём житье-бытье. Брат тёти Саши настолько пристально смотрел на меня, что я не выдержала и спросила, что же на мне такого нарисовано, что он глаз не может отвести. В ответ он лишь усмехнулся. И повернувшись к сестре, сказал: «То, что нужно»
Я удивлённо смотрела то на тётю Сашу, то на её странного, для меня, по крайней мере, брата. «Дядя Коля» — сказал он мне. Меня представила тётя Саша. Дядя Коля встал, и сказав, что ему пора, засобирался. Захлопотала в проводах тётя Саша. Дядю Колю мы пошли провожать вместе. Уехал он на автобусе. Я попыталась расспросить о дяде Коле, но тётя Саша оборвала мои попытки и не стала обсуждать со мной качества своего брата. Она вообще резковатая была. Мы уже собрались спать, когда она мне сказала, что её брат очень сильный колдун, каких в России-матушке по пальцам одной руки можно пересчитать. И очень скромный — на автобусе и электричке ездит, хотя мог бы даже самолёт иметь, если бы захотел. Ему нужна ученица. Это по её просьбе он приехал к нам в город.

И все так сложилось, что мы с ним встретились. И ещё она мне сказала, что на остановке автобуса, на который я спешила и опоздала, она не случайно оказалась. Она меня ждала. Знала же, где я работаю. Позвонила и узнала в какую смену я работаю, когда приедет её брат. Встретила. А дальше… моя первая встреча с одним из самых сильных колдунов России, да и не ошибусь, думаю, если скажу, что и в самой сильной в сотне колдунов на Земле. Оказывается, тётя Саша ещё не всю шкатулку с неожиданностями опустошила. Сказала, что он решил взять меня в ученицы. Я была в шоке.

Во-первых, я никогда в жизни и не мечтала стать ученицей колдуна, а впоследствии колдуньей. Во-вторых, я спросила, что такого во мне, что он выбрал меня. Она только усмехнулась в ответ: «Ему видней. Твоё дело, учиться у него, или отказаться.» Тогда я не просто не могла решить, нужно мне это или нет, но и представить себя колдуньей не могла даже на секунду. Тётя Саша вдруг сказала: «Твоя бабушка не зря к тебе приходила. Хотела она тебе своё колдовство передать во сне, но ей не дали. Кто и почему, не спрашивай. Только колдовать как твоя бабушка, тебе никто не позволит. Помогать советами и рекомендациями она тебе будет. Ответы будет искать-добывать для тебя. Но передать уже ничего не сможет. Закрыли ей этот путь. Другому колдовству учиться тебе брат предложил. Торопить тебя никто не будет. Придёт время, сама придёшь.»
Откуда она про визит бабушки узнала, я уже догадалась. А вообще я с трудом переварила всю эту информацию. До утра уже не уснула. Впадала в дрёму, и сразу дядя Коля снился. Просыпалась. Нет, не в холодном поту, конечно. Просто просыпалась. И все думала, нужно ли мне это — учиться колдовать. Вставал передо мной образ бабушки во всем чёрном. Мне не хотелось в чёрном ходить. Мысли молодости — детские мысли зачастую. Так ничего я в тот вечер и не решила. Да и не стремилась решать. Но жизнь… через полтора года.

Встреча с колдуном

Как я уже писала, мне предстояло определиться хочу я или нет становиться колдуньей. Задатки, почва, способности — все это присутствовало, что подтверждали знающие люди. Но мне некогда было решать эту дилемму. От мужа я ушла с двумя маленькими сыновьями и мне нужно было их кормить-поить-одевать. Дали мне от работы комнату тринадцать и восемь десятых кв. м. в коммуналке в городской черте. Соседей было пять семей. Дружбы не получилось. Я скупа на дружбу, а им многое обо мне знать хотелось. От меня ничего узнать не получалось, так строили догадки, делали свои выводы, рождались вымыслы, сплетни.

В общем как и везде в коммунальном пространстве были и хорошие соседи, и такие, которых видеть хотелось всего лишь раз — в гробу в белых тапочках. Меня просто одна хорошая женщина научила не слышать сплетни, обсуждения и осуждения. Это мне часто помогало в жизни. Так вот таких склочных соседок у меня были две. Одна замужем — но чванливая и высокомерная, другая — пятидесятишестилетняя — старая дева. Эта дева страшная была. Я знала, что за глаза её называли «красотуля». На весь мир обиженная была за женское одиночество.

С соседями по коммуналке сроднилась. Они на её ахи и вздохи по поводу неустроенной личной жизни внимания уже не обращали. Но любой её бзик обмусоливали на кухне часами. И тут в их серых коммунальных буднях появилась я. Все разом на меня и переключились. Они как по графику меня доставали. А красотуля от скуки — уже на пенсии ведь, больше всех старалась. Год я терпела их укусы. Особо не связывалась, так как любые мои противодействия вызывали у них ещё большее желание меня тиранить. На втором году прорвало. Не стану описывать, как я им ответила на все их выпады, но четверо моментально включили тормоз.

А вот красотуля наша угомониться не хотела. Не пропускала ни одной возможности подколоть меня, обсмеять. Ведь она же материально обеспечена. У неё не было ни мужа, ни детей, ни родных — деньги копила и на себя тратила. А я одна с двумя сыновьями, да на двух работах… можно и посмеяться надо мной, чего там. И однажды она меня вывела. Мы были в кухне. Я варила вермишель, а она сидела за своим столом и смачно ела котлету. Наверное, думала, что я слюной подавлюсь.

Как всегда, чем-то меня зацепила, я ответила. Ну не давали им покоя моя гордость и материальное положение. Или она слабее себя меня увидела. Доев котлету, она подошла к раковине и стала мыть тарелку. Я услышала, как она меня назвала нищенкой, да ещё и убогой. Я могла бы не реагировать вовсе. Но именно в тот момент что-то щёлкнуло, и я не сдержалась. У неё на столе лежало зелёное яблоко. Я молча подошла и взяла его. Она опешила и застыла в ожидании, что будет дальше.

Своим ножом я разрезала это яблоко пополам, вытащила два зерна и забросила их в карман её халата, сказав при этом, что скоро ей будет не до смеха. Я сама не понимала. что я делала и что говорила. За меня словно кто-то это делал. Подозреваю, что это бабушка мне подсобила. Придя в свою комнату, я не могла успокоиться. У меня был выходной, дети гуляли на улице. Всё! Решила! Решила, что научусь колдовать, превращу тётю Таню в какую-нибудь крысу. А соседок… ух… так и не решила в кого их превращу. На следующий день, отведя детей в детский сад, я помчалась к тёте Саше. Когда возникла у неё на пороге, она даже не спросила ничего. Знала, что я прибегу. Это был первый шаг в колдовство.

Вспоминаю сейчас те свои амбиции с улыбкой.

Часть вторая

Истории из моей практики

Ангелу нельзя перечить

Эта история произошла со мной лично. Интуиция — это первое желание нашего ангела-хранителя. А второе желание — желание искусителя (беса). Не доверяя своей интуиции, мы не доверяем своему Ангелу-хранителю, и Ангелы плачут и отходят от нас, уступая бесу веселиться.

Пятнадцатого января тысяча девятьсот девяносто третьего года года я должна была идти к стоматологу. Тогда я одевала в золотую коронку два зуба. Не знаю, как они называются эти два роковых, ё-мое. На фига вот в золотые-то?! Все равно эти драгоценные зубы не видно было, не передние же. Так вот, это нужно было делать пятнадцатого, как и планировали. Но Михаил, стоматолог, который занимался моими зубами, вышел на работу четырнадцатого января. Стоматологом он был от Бога. К нему даже из соседних районов ехали зубы лечить и удалять. Я сама у него лечила зубы. Кроме того, Михаил был близким другом нашего семейного водителя и друга Володи. Получалось, что Михаил был нашим, почти семейным, стоматологом.

Я знала, что он подрабатывает у дантистов, подготавливая беззубые рты к новой жизни с голливудской улыбкой. Пилил, подпиливал, обтачивал, примерял. Всегда и все делал качественно и максимально безболезненно — жалоб на него не было никогда. Вот и я полностью ему доверяла. Но в тот роковой… я не доверилась своей интуиции. Четырнадцатое января тысяча девятьсот девяносто третьего года. В восемь утра мне позвонил Володя и сказал, что Михаил вышел на работу и приглашает до десяти утра сделать то, что должен делать завтра в это же «до» — обтачивать, пропиливать и прочие манипуляции с зубами. Я удивилась, конечно, ведь после староновогодней ночи человек. Может голова с похмелья или еще что… Но подумала, что какая разница, завтра, сегодня — все равно делать-то нужно. Не акцентировала свое внимание на «…или еще что…».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 432
печатная A5
от 598