электронная
252
печатная A5
684
18+
Ветер.mail.ru

Бесплатный фрагмент - Ветер.mail.ru

Объем:
570 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-5928-4
электронная
от 252
печатная A5
от 684

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Что бы я делала без Вас, Хэдди? Я не знала ни одного иностранного слова, и какие сны мне снились, какие сны.

Ольга Седакова «Хэдди Лук»


Есть на свете те, кто остается, и те, кто собирается в путь. И так было всегда. Каждый волен выбирать, покуда есть время, но после, сделав выбор, нельзя от него отступаться.

Т. Янссон, «В конце ноября»

05.11.2012 Настя

Саня, привет!

Это тебе пишет Настя Лютикова, помнишь такую? Мы с тобой вместе учились на биофаке. Извини, если я несколько фамильярно, но на биофаке ты на Саню отзывалась нормально, а как живешь сейчас, я не знаю. Если тебе хочется, чтобы я к тебе обращалась по-другому, ты мне сообщи. А то вдруг ты уже десять лет как учительница в школе и привыкла, чтоб тебя называли только Александра-свет-по-отчеству, а я тут — Саня, Саня, как в детстве. Прости, если что. И если вдруг надо перейти на «вы», тоже сообщи (те).

Я, собственно, с каким делом к тебе. У нас на биофаке была неплохая такая группа на зоологии беспозвоночных. Весело нам было. И на практике — помнишь? На прошлой неделе мы вдруг случайно встретились с Мишей Антипиным. С тем, что пел вечерами на Белом море: «Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой…» Правда, к Белому морю эта песня никакого отношения не имела, но мы так хорошо себе представляли, как лето проходит, мы возвращаемся домой, в хмурые питерские дни… я до сих пор только так ее и воспринимаю. Ну, это я что-то в личное уже метнулась.

Так вот, возникла у нас с Мишей мысль — а не встретиться ли нам? Песен попеть по старой памяти. Конечно, так легко народ будет не собрать, у всех же своя жизнь, семьи, работа, планы-графики. Это мы с Мишей, как выяснилось, — старые холостяк и холостячка. А про остальных почти ничего не знаем. Но мы решили попробовать. И пишем всем, чьи адреса нашли.

И у меня к тебе два вопроса, соответственно (кроме вопроса, как к тебе обращаться). Когда бы тебе было удобно встретится в ближайший месяц, если, конечно, тебе вообще это интересно? И нет ли у тебя случайно хоть каких-то координат Лизы Юргент и Николая — даже фамилии его не помню, высокий такой, он еще всем водоросли сачком зачерпывал, потому что у него самые длинные руки были? Е-мейлы найти было бы прекрасно, но и любая другая информация подойдет — место работы или домашний адрес. Ну вдруг.

А всю организацию и координацию мы с Мишей возьмем на себя. Найдем кафе, забронируем столик. Много ли нам надо для хорошей компании — чайник чаю да Мишина гитара, а она у него сохранилась.

Если, конечно, вообще хоть кто-то захочет прийти.

Очень жду твоего ответа.

Извини за сумбурность и внезапность. Семнадцать лет не виделись, как-никак. Я и пишу-то, словно в снежную пустыню. Нашла на сайте университета электронный адрес Шувалова Николая Сергеевича, это ведь твой отец? Я помню, ты говорила — историк, да и фамилия не часто встречается. Отправила письмо ему с просьбой переслать тебе. Современный вариант «на деревню дедушке». Может, конечно, ошиблась, перепутала.

Ну да буду надеяться.

Настя

С уважением

Anastassija Lutikova


12.11.2012 Саня

Настя, привет!

Было большой и приятной неожиданностью получить от тебя письмо, тем более что оно дошло до меня с приключениями, так что извини за задержку с ответом. Шувалов Николай Сергеевич, который оказался, как видишь, действительно моим папой, в тот же день переправил письмо на наш домашний ящик, но я к компьютеру подхожу нечасто, а муж попросту забыл передать. Оно обнаружилось только сегодня, когда папа звонил и между делом поинтересовался — кто мне пишет, тут-то я и узнала о существовании письма. Конечно, меня можно называть и Саней, и на «ты», буду только рада весточке из далёкого прошлого. Спасибо.

Я прекрасно помню и практику на Белом море, и песни. Мне казалось, Миша пел эту песню по-другому — «лыжи из печки торчат, скоро рюкзак догорит…», но, в общем, неважно. Как прохладный свежий ветер прошлых лет, даже запах водорослей и мидий на побережье вспомнился. И вас всех вспомнила, конечно же, хотя столько лет прошло, страшно подумать. Полжизни.

Как сложилось всё у тебя после Универа? Самой похвастать особо нечем — я так и не стала дальше двигать науку, защищаться, писать статьи, как вы все, наверное. Сейчас работаю в биологической лаборатории. Далеко не ушла. Никаких звёзд с неба, но зато тихо, спокойно, в четыре уже дома, готовлю ужин и жду мужа с работы. Кстати, ты назвала себя холостячкой — вот уж печальная весточка. Как же так получилось, ты была творческим началом нашей группы, такая умная, красивая девочка, по тебе вздыхал, насколько помню, тот же Мишка. Впрочем, я понимаю, что тут может быть какая-то твоя глубоко личная печаль, прости, что вторгаюсь на запретную территорию.

О себе могу сказать только, что я замужем и я счастлива. Сколько замужем, столько и счастлива. У нас маленькая, но уютная квартирка, строим дачу на старом дедовском участке, растёт сын. Что ещё написать про своё «тихое счастье с окнами в сад», как пел тот же Миша? Иногда вспоминаю эти слова из песни и думаю: чем об этом говорить меньше, тем прочнее оно, счастье.

Отвечая на твои вопросы: во-первых, у меня нет ничьих адресов и телефонов. Так что жаль, но тут помочь не могу. А во-вторых, конечно, очень рада буду со всеми вами встретиться. Пиши мне, как окончательно соберётесь и точно будет известно — что и где, а я подбегу, куда решите. У меня относительно свободный график работы. Только, если будут учтены скромные пожелания участников, по возможности, не в «Астории», что-нибудь побюджетнее, поскольку денег, ты сама понимаешь…


Всегда рада видеть и слышать.

Шувалова Саня — Иванова Александра Николаевна

PS: как видишь, сменила свою «красивую» фамилию. «Носить фамилию Иванов в России — всё равно, что не носить никакой», как шутит мой муж, кстати, он тоже Александр. Хотя я так не считаю, я думаю, что Ивановы в России — это сама Россия и есть. Ну всё, заболталась. До свидания и (надеюсь) до скорой встречи!


15.11.2012 Саня

Настя, привет!

Ну как, удалось найти кого-то из наших? Я с момента получения твоего письма загрузилась мыслями о встрече. Нет-нет, да и подумаю — как оно всё будет, как мы все будем друг друга узнавать (или не узнавать), что надеть, продумываю даже это — платье или брюки, романтичный стиль или вечерний. Ты, пожалуйста, не смейся надо мной, я так редко куда-либо выбираюсь, что мне вдвойне приятно фантазировать. Тем более редко выбираюсь одна. Я правильно поняла, вечер встречи будет без наших вторых половинок? (У кого они есть, извини). Саше (мужу) рассказала, он, уж так и быть, согласился меня отпустить. И Вовка (сын) отпускает. Так и сказали: что делать, мамочка, ты тоже имеешь право на воспоминания, побудем вечерок без тебя. Так что жду твоего письма с нетерпением и, как видишь, тороплю тебя с ответом.

А вообще-то — просто хотела поделиться радостью. Какой снег в начале ноября в этом году, а?! Со времён детства не помню такого. Тогда совершенно точно был снег — в ноябре, в день рождения мамы. Гости приходили с детьми, нам накрывали отдельный стол в маленькой комнате, а после застолья, после танцев под магнитофон все вместе выходили во двор запускать из ракетницы красную ракету и играть в снежки. Дети против взрослых, это было весело! Впрочем, дед всегда присоединялся к нам. Он сажал меня на плечи, и я была генералом снежной армии на боевом коне! Наконец, подустав и замирившись, мы все вместе лепили снежную бабу. Вот этим и помнилось всегда начало ноября из детства — мамин день рождения, снег во дворе и горький свежий запах хризантем, белых и круглых, как шапки снега. Папа всегда дарил маме хризантемы. А потом начались бесснежные зимы, слякотные зимы, зимы, которых я вообще не помню. Поэтому нынешний снег и пробудил во мне самые лучшие воспоминания детства. Почему-то я думаю — это подарок природы к какой-то очень большой радости, радости большей, чем что-то обычное, повседневное. Может быть, наша встреча её принесёт?

И ещё я хочу пробежаться по этому снегу на лыжах. Ни Сашу, ни Вовку, к сожалению, так и не смогла увлечь — муж вообще не большой любитель активного отдыха, а для сына и школьные-то уроки физкультуры — каторга, а уж зимой в лес его вообще ничем не заманишь. Тем более жаль, что и ехать-то далеко не надо. Дорогу перешёл, на лыжи встал, в горку, через поле — и настоящий лес, еловый, сосновый. Одно удовольствие там бежать по накатанной лыжне, встречать таких же любителей морозного воздуха, на любимом пенёчке присесть, натереть щёки, и без того горящие, колючим снегом, выпить обжигающего чаю с мятой из термоса. Я бегаю быстро, люблю и по лыжне, и коньковым шагом по дороге. Так хорошо намёрзнуться, напотеться, в конце пути с горки съехать — и скорее домой отогреваться.

А как у тебя отношения с лыжами? Я тебя, случайно, не убедила составить мне компанию? А то приезжай, не дожидаясь общей встречи, покатаемся, пока снег не растаял. Или у мужа отпрошусь, и просто в кафешке посидим, поболтаем за чаем с пирожными. Муж отпустит, он у меня замечательный, правда.

Жду ответа,

Саня-Александра


16.11.2012 Настя

Привет, Саня-Александра!

Рада твоему ответу несказанно!

Представляешь, отозвались все. Очень приятно, правда? Хорошая у нас была компания, не устану повторять, потому что все готовы встретиться. Даже Николай, Смирнов его фамилия оказалась, уж как тут запомнить (шучу). И Лизку нашли. Одна загвоздка — Лизка теперь далеко-о-о-о, аж в Штатах. И живет там, и работает, и растит пару американо-русских отпрысков. Приехать, понятное дело, не сможет, но в эпоху развитых компьютерных технологий это не проблема — мы возьмем с собой ноут. И Лизка будет с нами по скайпу весь вечер, она уже обещала. Устроит нам экскурсию по типовому американскому жилищу, продемонстрирует американскую домашнюю моду, а может, засядет в типовом американском баре и будет пить с нами пиво, чокаясь через экран.

Меня просто распирает заранее от удовольствия. И от радости.

Так что твои раздумья о стиле одежды понимаю, сама регулярно задумываюсь. Но мы решили, пусть каждый сам, как хочет, не будем тон задавать. Этакая возможность самовыражения. Мы ж хотим друг друга увидеть нынешних, реальных. Ну вот, пусть каждый и приходит таким, каким хочет, — кто романтичным, а кто прозаичным.

Со временем определились — 1 декабря! Очень удачный момент, мне кажется. До Нового года времени еще много, предновогодней беготней никто не загружен, а жить уже скучно и темно. Вот мы эту темноту и разбавим. Тем более это суббота — тоже удобно. Субботу посвятим компании, а воскресенье — семье и родне, ну или иному варианту отдыха. В любом случае будет время расслабиться перед трудовой неделей, если вдруг мы наберемся. Не думаю, правда, что наберемся, но вдруг…

Словом, я вся в предвкушении.

А про лыжи, ох… что тебе сказать. Боюсь, тут мое мироощущение ближе к тому, что у твоих мужчин, если не хуже. Я не помню, рассказывала ли, когда мы общались на биофаке, но в жизни моей, как, впрочем, и у всякого ребенка, имелся папа. Что неудивительно, конечно. Только мой папа, в отличие от пап многих иных ребенков, был тренером городской юношеской лыжной сборной тогда еще Ленинграда и, само собой, определил меня туда. Так что все мое детство с семи до четырнадцати прошло в непрерывном лыжном катании, причем ни о каком удовольствии речь не шла — только скорость, только гонка, только победа. Не знаю насчет крови, но потом моим политы лыжни в половине пригородов Питера, начиная от Красного Села и до поселка Кавголово. А в Петергофе я даже сподобилась получить второе место на общегородских соревнованиях. Среди юниоров. Папа, понятное дело, гордился, а мне все мое детство хотелось наконец сдохнуть и больше никогда-никогда не вставать на эти гребаные доски с кандалами для ботинок. И хотя с тех пор прошло много лет, лыжи я по сей день не просто не люблю. Я их ненавижу всей душой! Такая, видишь ли, история. Прости, мы можем просто погулять где-нибудь и повспоминать былое, если нам не хватит совместных посиделок в компании, но на лыжах — никогда, никуда, ни за что. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Что до замужества моего, ну, право слово, о чем ты? Почему печальная весть? У нас двенадцать лет как двадцать первый век на дворе! Почему известие о чьем-то незамужестве вызывает чувство печали, словно этому человеку больше и заняться в жизни нечем, кроме как созидать семью? Не, я ничуть не против созидания семей, могу и не в кафе, а к вам в гости нагрянуть, с твоей семьей пообщаюсь с удовольствием, но не всем же ее созидать. А если кто-то не хочет? Ну вот просто не хочет? Существуют ведь и другие образы жизни — кто-то путешествует, кто-то наукой занят, кто-то искусством. Хотя это тоже, конечно, не препятствие для бракосочетания. Ну, не знаю, пусть образ жизни ни при чем, просто нежелание, его вполне достаточно. В общем, мне и так неплохо живется. Вот увидимся — все расскажу. Где работаю, чем занимаюсь. Даже картинки покажу, на том самом ноуте, по которому с Лизкой общаться будем.

Давай, планируй прекрасные одежды, запасай место в желудке, береги хорошее настроение и первого декабря — как штык! Всех ждем, всем будем рады!

Целую и радостно ожидаю встречи!

Настя!

С уважением

Anastassija Lutikova


16.11.2012 Настя

Ай-ай! Главное-то забыла. Встречаемся в кафе «Сулико» на Казанской улице, дом 6, первого декабря, в 17:00. Столик на восьмерых заказан!

Еще раз целую!

Настя

С уважением

Anastassija Lutikova


25.11.2012 Саня

В воскресное утро Саня проснулась рано, до будильника — не хотелось беспокоить крепко спящего рядом мужа. Сквозь близорукую несфокусированную пелену отключила тикающие часики на телефоне, сладко потянулась, потерла лицо руками, просыпаясь окончательно. Осторожненько приподнявшись, поддернула ночнушку и стала перелезать через одеяльный бугор, но выметнувшиеся оттуда руки мягко схватили ее, прижали, уволокли обратно в теплое сонное нутро одеяла.

— Куда же ты собралась ни свет ни заря? А меня бросаешь, альпинистка-скалолазочка моя?

— Ой, ну Сашка. Ну что ты делаешь. Ну, отпусти, пожалуйста! — ой… Такое сонное, родное тепло, нежные, знакомые до каждой родинки руки. Сильные, с длинными голубоватыми венами. Прижимают мягко, а не вырваться, и еще пара минут в ласковой возне под одеялом — так, пожалуй, и вырываться не захочется. И начнётся день, как каждый их выходной, с заполошной мысли — плотно ли закрыта дверь, приглушённого дыхания, зажатой в зубах подушки, сладостной наполненности, горячего, нежного, влажного сна в обнимку ещё на полчасика, перед тем как они окончательно проснутся и день начнётся уже решительно и бесповоротно. Нет, надо исполнять задуманное.

— Борюсь с соблазнами! — Саня перецеловала мужнины руки и отвела их от своей груди. — Я ненадолго, обещаю. На первый раз только пробегусь до леса, там небольшой кружочек — и обратно. Даже термос брать не буду.

— Ну, беги, что ж с тобой сделаешь. Я и лыжи насмолил тебе вчера. Смотри, не заблудись в лесу, жду на завтрак.

Саня наскоро взбодрилась под горячим душем. Почистила зубы любимой пастой, до того мятной, что волосы на затылке шевелились от её мятности, а Санины мужчины вдвоем смеялись над её «суровыми вкусами». Шерстяная синяя олимпийка (купленная страшно сказать, сколько лет назад, обычно вещи у женщин столько не живут) ладненько села по фигуре, и Саня, проходя мимо зеркала, улыбнулась себе. Она давно подозревала, что Сашка прощал её увлечение именно за удовольствие видеть свою жену в школьном спортивном костюме. «Двадцати годов будто не было», — шутил он, да в общем-то, Саня и без того никогда на свой возраст не выглядела. Худощавая, белобрысенькая, сероглазая, с короткой стрижкой и в почти детских круглых очках, она казалась скорее засидевшейся в девушках старшекурсницей, чем тридцатишестилетней мужней женой и матерью сына-подростка.

Лёгкий завтрак — бутерброд и сладкий чай с лимоном. Лыжи были готовы к пробежке, заслуженные, синие с желтой надписью «Карьяла», выгнутые пенопластовой распоркой, как лук, с которого сейчас сорвется стрела, и вкусный запах стоял в прихожей, запах смолы и дёгтя, неподражаемый запах лыжной мази, из-за которого Саня ни за что не хотела менять свою «Карьялу» на новомодные пластиковые, да хоть саломоновские. Это все составляло единое целое и, лишённое хоть какого-то одного своего условия (синяя олимпийка; старый, но удобный анорак; «Карьяла»; лыжная мазь; черный сладкий чай с лимоном, хотя обычно Саня предпочитала зелёный и без сахара), распадалось и теряло смысл, как пазл без единственного кусочка. Саня вышла из подъезда ещё в утреннем сумраке с тем расчетом, чтоб окончательно рассвело, когда она доберется до леса. Перешла пустую дорогу, скинула лыжи с плеча на удобном, утоптанном лыжниками и собачниками крепком снежном пятачке. На два щелчка ботинки надежно встали в креплениях, и лыжня наконец-то легла под ноги, шелково блестя в свете оранжевых дорожных фонарей, уже накатанная уверенная лыжня, ранняя и первая для неё в этом году.

Сане быстро удалось восстановить дыхание после подъема на горку. Широкое предутреннее поле лежало перед ней, как море, в синеве до темной полосы леса на горизонте. Синел снег с черными островками примороженных, ещё не сбитых ветрами бодылей; ночное небо на западе сливалось с горизонтом в темно-сизых тучах, а на востоке уже сиреневело: сквозь мглу вставало позднее ноябрьское солнце. Выглядело всё это довольно зябко, и Саня подумала, что рановато она вышла и что если доедет до леса еще в сумерках, то, пожалуй, в лес не сунется — отсюда он выглядел кромешной черной стеной.

Лыжня, проторенная за неделю, несла хорошо, поскрипывала под тонкими полосками лыж, в плечах появлялась подзабытая за лето сила, ритм наладился — на два длинных скользящих шага один толчок палками, и снова раз-два — р-раз. Переступая несущими её под горушку лыжами, Саня выпрямилась и осмотрела окрестности. Впереди в сизоватом тумане колебались три тёмных размытых силуэта. Один, вертикальный, двигался ровно, другие, невнятные, то сходились, то разбегались. Саня знала этого мужика с двумя собаками. Как-то она, так же на лыжне, разговорилась с ним, и он рассказал, что его собаки называются русскими псовыми борзыми, что держат их обычно парами и идиоты те, кто уродует породу и заводит их в городе как декоративных, поскольку это серьёзные охотничьи псы и им нужен простор для бега. Догонять его сейчас не имело смысла, он тоже на лыжах и идет примерно с ее скоростью, да и настроение было не для болтовни о собаках. Здесь, в одиночестве посреди сумрачного поля, было ей свободно и спокойно. Думалось о погоде, о близком снеге, которым полны низкие тучи. Мысли о Сашке были привычными и уютными, и не мысли даже, а фон настроения. Сейчас он, наверное, уже проснулся, шаркает мягкими меховыми тапочками по кухне, варит себе кофе в высокой керамической джезве — подарок от любимой тёщи, привезённый из Прибалтики: одна ложка с горкой на чашку, трижды довести до кипения и трижды опустить пену, сняв с конфорки и подождав, а после сверху по микродозе соли и корицы. В их доме кофе варил только Сашка. Саня не возражала — это давало ей чудесное, многократно воспетое и в их семье законное право пить его в постели.

С кофе мысли парадоксальным образом перебежали на письмо Насти. Может быть, мостиком как раз и был этот кофейный дух, что повеял в Саниных мыслях над снежной равниной, и принёс он не тепло их маленькой, в красно-белую клеточку кухоньки, а пережаренный, крепкий, настоянный на сигаретном дыму запах университетского «Таракана», где кофе был неуютным, обжигающим и слабо выполнял возложенную на него миссию, ибо студенческий сон все равно необорим. Хорошо, что решили собраться в неизвестном ей кафе «Сулико», а не где-нибудь поближе к Двенадцати коллегиям. Посидеть с людьми, чего уж там, давно забытыми, будет приятно, а ностальгировать по старым ступеням и давно закрытым для неё дверям Саня не испытывала ни малейшего желания.

Настино письмо отдавалось в памяти досадной царапиной. Саня не могла понять — что в нём показалось неприятным. Не отповедь же по поводу лыж — ну, не хочет и не надо, причина этой нелюбви ей была более чем понятна. Она ведь потому и бегала одна, не привлекая в приказном порядке Вовку, чтоб не вызвать в нём такое же отторжение. То, как Настя снисходительно поставила её на место в ответ на жалость по поводу «непристроенности» — жалость, наверное, нетактичную, наверное, действительно беспричинную? И вот вывернулось всё так, словно она, Саня, такая ханжа, что её только штамп в Настином паспорте интересует. Ну да, двадцать первый век на дворе, так что с того? Как будто и через триста лет, если живы будем, людям не захочется искать любви, поддержки, да хоть продолжения рода, наконец! Неприятен был Настин тон, но не это напрягло, нет, не цепляло то, в чём Саня была уверена и о чём спорить не видела смысла. Тут, скорее, известие о Лизке, какая-то смутная мысль об успешности — успешности Лизкиной, да и не только Лизкиной — всех тех, кто придёт, кто будет рассказывать о себе, расспрашивать о других, и вечер будет всё более непринужденным — это многообещающее Настино «наберёмся»… ох, не хотелось бы. Да не то что не хотелось бы — немыслимо.

Саня остановилась передохнуть. Лес перед ней стоял уже близко. То, что издали казалось сплошной чёрной стеной, теперь туманилось порослью свидины кораллового цвета, розовело молодыми берёзовыми стволами. За опушкой темнел ельник с заснеженными острыми вершинами. День начался, посветлело, позади на снежном поле снег забелел под тяжелым низким небом. Неуверенный рассвет окончательно зарылся в снеговые тучи. Саня огляделась — она была в поле одна. На смену уютности мыслей пришел странный озноб, захотелось домой.

Она уговорила себя всё же доехать до леса, и даже прошла ещё метров пятьдесят, но синеющая над нею туча прорвалась, и в воздухе повисла тонкая снежная пелена. Ветра не было, и стало ясно, что мелким снежком дело не ограничится, что в ближайшие часы насыплет столько же, сколько сыпало всю эту неделю, и надо поворачивать, пока не завалило лыжню. На пути в горку дыхание немного сбилось, но Саня быстро преодолела подъём и покатилась вниз, сокращая путь. Под лыжнёй сейчас лежал заболоченный лужок, по которому летом было не пройти, а зимой открывался лыжный путь напрямик через поле от леса до дома. Кое-где лыжня просела, на снегу виднелись рыжие пятна замерзшей воды. Саня старалась их проскочить быстрее, чтобы не образовывалась наледь на лыжах. Миновав сырой участок, лыжня снова устремилась в горку, и Саня поторопилась проскочить эту горку прямым ходом, не забираясь на неё ёлочкой. Она не поняла, что произошло, когда одна из лыж стала дыбом, тут же с хрустом переломилась, и у Сани в глазах полыхнула белая вспышка от резкой боли в ноге.

Может быть, она даже на миг потеряла сознание, потому что в следующий момент увидела перед собой на снегу кусок своей лыжи. Мелькнула мысль, что вот лыжам и конец пришёл, и как же их жаль, но новая вспышка боли в ноге снова затмила сознание, уводя за грань обморока. От боли подкатилась тошнота, и Саню вырвало. Она попыталась заесть снегом противную кислятину во рту. Руки тряслись и не слушались, но ей удалось приподняться, сесть и подтянуть к себе здоровую ногу. Вторая нога лежала на снегу подвернутой, боль в ней начинала пульсировать, и с каждым толчком пульса ботинок делался теснее.

Саня попыталась собраться с мыслями. Ясно, что нога распухает, что случилось что-то серьёзное, может быть, даже вывих или перелом. Значит, дойти до дома она не сможет. На поле никого нет, мужик с собаками усвистал, скорее всего, через лес на большой круг, возвращаться он будет другой дорогой. Когда придёт ещё кто-то, неизвестно, снег усиливается, кому сейчас захочется идти на лыжах? Телефон, конечно, в кармане — без телефона она никогда не выходила не то что на прогулку, даже к помойке мусор выкинуть, но как же не хочется, то есть вот совсем не хочется звонить Сашке и признаваться в том, что с ней случилось!

А какие ещё есть варианты? Боль из острой перешла в ноющую, но было понятно, что это до первого движения, дальше может быть только хуже. Ей в конце концов удалось нагнуться и подтянуть руки к ботинку, но первая же попытка его расшнуровать обернулась новой белой вспышкой в глазах и приступом тошноты. Руки все ещё тряслись. Саня, всхлипывая от боли и начинающего пробирать холода, расстегнула молнию на кармане анорака, в котором лежал телефон.

— Сашка… — сказала она и замолчала — губы тряслись. Он добивался от неё, что произошло, он выяснял, насколько далеко она уехала по полю, потом к телефону подбежал Вовка, но отец прогнал его одеваться… Сане становилось всё холоднее. Нога неприятно лежала, словно бы чужая и отдельная, но боль в ней отдавалась с каждым ударом крови в голове, и даже смотреть на эту ставшую вмиг чужой ногу было тошнотворно. Кроме того, от холода и боли захотелось писать, и эта новая напасть одолевала всё больше.

Может быть, думала Саня, может быть, ей удастся немного подтянуть к себе ногу и ползти. Мересьев же полз — сколько он полз? В школе знали, сейчас уже нет. Тогда смеялись несуществующей опере — «давайте отрежем Мересьеву ноги»… да уж. Посмеялась бы сейчас. А вдруг и ей?.. Так, не раскисать и не истерить. Не в тайге, до дома полкилометра. Ну, нога подвернулась, сейчас Сашка придёт, в травмпункт съездим, у нас в районной больнице хороший травмпункт, Вовку мелкого туда таскали, когда он с качелей свалился и руку себе сломал. Там врачи отзывчивые, и Сашка умеет с врачами говорить. Да где же он, наконец.

Она снова сделала попытку подтянуть к себе ногу. На этот раз то ли уверенности от собственных уговоров прибавилось, то ли к боли уже привыкла, но удалось сесть удобнее. Возникла даже мысль взять лыжи как костыли, опереться о крепления и поковылять Сашке навстречу. Но, подумав о том, что будет, если она потеряет равновесие и упадёт, Саня отказалась от этой мысли.

Сквозь пелену снега Саня вглядывалась в поле и никого не видела, и первая острая боль, потом злость на себя, на лыжи, на Сашку сменилась тоской и холодом. Она даже засыпала временами и резко просыпалась от страха потерять контроль над мочевым пузырём. Не хватало ещё лежать на снегу в мокром, схватить цистит, опозорить свою синюю олимпийку. Хотя, пижонство это всё и условности — старые лыжи, старый лыжный костюм, высший класс на лыжне, — в чём был смысл этого всего, когда все-все вот так, в один миг кончилось. Что теперь — больница, гипс, костыли? На работе больничный, это ладно, а хлопоты по дому, магазины, готовка? Да уж, «лыжи из печки торчат»… Откуда это всплыло?..

Сане померещилось, что снежная пелена нарушила целостность, пропуская какие-то тени, точки, штрихи. Она до боли в глазах стала вглядываться — какое счастье, что очки остались целы. Да, так и есть, издалека две фигурки, одна повыше, вторая небольшая. Вот они идут по лыжне, оступаются, проваливаются в рыхлый снег. Саня подумала, что у мужа нет высоких зимних сапог и он наверняка нахватает снега в ботинки. Тот, что пониже, идёт сзади, размахивает руками. Первый резко к нему обернулся. Стоят. Первый явно что-то выговаривает второму, резкий жест — отсылает назад. Да сколько ж можно, нашёл время для «воспитательного момента»! Нет, идут дальше. Сашка, проваливаясь в снег, впереди, Вовка отстал и плетётся сзади.

И теперь, когда стало ясно, что найдут, что спасут, что ногу не отрежут, Саня начала плакать. Сначала тихо поскуливать. Боль, досада на себя с жалостью пополам, тоска от мысли, что это была её последняя лыжня, осознание хрупкости жизни перед её непредсказуемостью — всё разом одолело её, до сих пор ещё как-то крепящуюся. И когда её мужчины подошли к ней и Саша, склонившись над женой, спросил: «Ну, мама-сан, ну как же ты так?», а Вовка, насупившись, стоял у него за спиной и сам готов был заплакать, — Саня наконец заревела в голос.


28.11.2012. Саня

Настя, привет.

Извини, но на встречу я не приду. Так получилось. Моя любовь к лыжам сыграла со мной злую шутку — поехала кататься, упала, сломала и лыжи, и ногу. Даже не знаю, чего больше жаль: лыжи были старые, уникальные, а с ногой сама виновата, не надо было переться напролом через заснеженное болото. Слава богу, к кровати не привязали, но гипс, но костыли, но больничный ещё на три недели. Хоть и ковыляю потихоньку по квартире, но сама понимаешь, что никуда в далёкую поездку меня не отпустят, ни одну, ни в сопровождении. Так что, думаю, вы прекрасно встретитесь и повеселитесь без меня. На связи с вами быть не смогу, потому что скайпа у нас в домашнем компе не установлено, мужу он не нужен, а из меня такой компьютерщик, что о скайпе только и знаю, что понаслышке. Да даже если б он и был, думаю, с куда большим удовольствием вы свяжетесь с Лизой из Америки. Вам будет о чём с ней поговорить, особенно когда «наберётесь», как ты говоришь, поскольку вы все действительно интересные собеседники, состоявшиеся люди. Не сомневаюсь, твои «картинки на ноуте» тоже будут всем интересны. Вообще, думаю, что моего отсутствия никто не заметит. Я тебе не говорила, чем занимаюсь на работе. Так вот, Настя, я уборщица. Я просто уборщица с университетским образованием в микробиологической лаборатории, и это не временные сложности, а постоянная моя работа. И если говорить о перспективах, о жизненном пути, карьере, то я никем не стала. Ты мне писала, что кроме замужества есть другие ценности в жизни, другие приоритеты. Считай, что у меня их нет. Ваши приоритеты недостижимы для меня, мои — неинтересны вам. Я даже не знаю, передавать ли всем привет, навряд ли кто помнит меня — мне кажется, твои дифирамбы нашей университетской дружбе излишне восторженны.

Спасибо за нашу краткую переписку, было приятно вспомнить былое.

Александра Иванова


29.11.2012 Настя

Ну, здравствуй, Александра Иванова.

Знаешь, что я тебе скажу, умеешь ты порадовать людей. Особенно тех, кто всего-то без задней мысли позвал тебя в компании посидеть.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 684