электронная
72
печатная A5
260
16+
Вернуть Эву

Бесплатный фрагмент - Вернуть Эву

Всем, кто не боится сломать своё сознание на гранях гениально прописанного безумия а-ля Дали

Объем:
64 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7140-0
электронная
от 72
печатная A5
от 260

Глава 1

Мой внедорожник, новенький «Форд Раптор», летел по гладкому полотну автобана, которое то и дело вспыхивало полуденным знойным маревом.

Жена, сидящая рядом, нажала на кнопку стеклоподъёмника, и салон автомобиля наполнился лёгким гулом. Порыв воздуха подхватил и отбросил тугую русую прядь с её щеки, завертелся между нами, как визгливый радостный щенок, чей хозяин только что переступил порог своей тесной викторианской квартирки, заставленной антиквариатом, фотографиями в дешёвых рамках и пахучими сосновыми шишками, купленными на распродаже в «Уиннерс». В узком пространстве, вбирая в себя резковатый запах свежей обивки, ветер задорно ударил меня по плечу и попытался забраться под подол белого с маками, «чайного» платья Эвы, но она вовремя хлопнула себя по коленям.

Я включил поворотник, и на трёхполосном шоссе вокруг нас мигом образовалось свободное пространство.

— Быстро подвинулись, — с долей самодовольства обратился я к Эве.

Она энергично кивнула:

— Ещё бы! Никто не хочет связываться с мистером Р-р-раптором!

Глаза её сияли. Она в очередной раз попыталась собрать длинные волосы в пучок, но пряди выскальзывали, струились, и Эва, встряхнув головой, подставила лицо солнцу и зажмурилась.

А я вдруг поймал себя на мысли: на такой скорости чужая жизнь запросто может хрустнуть под колесами, будто стекляшка. Любая чужая жизнь — она как стекло. Только своя — как хрусталь, свою ты держишь и крутишь, подставляя свету, только у своей так играют грани, и только на грани так остро чувствуется и красота игры, и смысл, и даже мимолётное удовольствие. И этот момент, в котором ты намеренно рискуешь, наполняет тебя соком жизни именно потому, что может оборваться прямо сейчас.

…Обрывая мысль, из динамиков брызнуло жизнерадостное кантри:

Бэби, бэби, без паники!

Доедай свои пряники.

Я костер разведу

и до гор доведу.

Я ж в романтике гуру.

Незамысловатые строки рассмешили нас обоих: мы представили одно и то же — ранчера в потёртых штанах и клетчатой рубашке, обхаживающего приезжую красотку.

Прищурившись от удовольствия, я положил ладонь на колено жены, слегка сжал и повёл руку вверх, не отводя глаз от дороги.

Эва, начавшая было какую-то фразу, шутливо шлёпнула меня по ладони:

— Ты меня совсем не слушаешь! Вот и верь мужчинам после этого. Вам всем нужно одно, и только для этих нужд ты меня используешь.

— Душа моя, — на полном серьёзе ответил я, — женщина как механизм: если её не использовать, она портится.

— Самовлюбленный балбес! — Эва рассмеялась и шлёпнула меня по плечу.

Конечно, она не обиделась. Она знала меня как никто другой. Знала — что бы я ни говорил и как бы ни троллил её феминистские порывы, если бы пришлось, я бы пошёл за ней по всем кругам ада.

Сейчас расскажу, почему я на ней женился. Я люблю тачки. Люблю скорость. Не раз бывало: катаюсь с новой девушкой, и стоит мне пару раз возмутиться (ладно, готов признать, что слишком громко и красочно) стилем вождения отдельных водятлов, как мне прилетает: «Ну что ты злишься?». Злюсь? Я в целом человек уравновешенный, но за рулём — итальянец. А итальянцы, как вы знаете, разговаривают руками. Даже за рулём. Даже на скорости сто пятьдесят километров в час.

А тут ехали с Эвой, и подрезал нас какой-то лось педальный. Я со всей силы нажал на гудок и показал ему средний палец, но пожелать радужной диареи во время секса не успел, так как услышал экспрессивное:

— Да чтоб тебе на голову мягкий балкон упал!

И — с характерным жестом в сторону лихача.

Через три месяца я сделал ей предложение. Но именно в тот момент подумал: вот она, единственная.

Так вот, я люблю скорость. В такую минуту я — единое целое с тяжёлым механическим зверем из стали и пластика. Он едва вписывается между двух жёлтых линий дорожной разметки, и, когда я включаю поворотник, вокруг мигом возникает пустое от машин пространство. Кто-то сбрасывает скорость, кто-то перескакивает на другую полосу. Мои руки и ноги — это продолжение его осей и передач, его зеркалами я вижу дорогу сразу в трёх направлениях, и я слышу его сердце, и чувствую его голод, и знаю, что только скорость может утолить его.

— Поговорим о тебе, ладно, — милостиво продолжила Эва.

Я откинулся на спинку удобного кресла, расслабил плечи. Вести эту машину было одно удовольствие.

— Дэйв вчера усрался от зависти, когда увидел мою новую тачку на парковке.

— Милый, ну что за слова, ты же писатель! — Эва напустила на себя строгий вид, но в глазах её так и скакали чёртики.

— Да ладно? Я — менеджер. Причём, позволю себе быть нескромным, топ-менеджер. Писательство — это хобби, не более того. Сама посуди, имеет ли смысл писать, если публика предпочитает дешёвую литературу? Читают Джо Пински, дерьмовое чтиво. Впрочем, этот автор на удивление гармонично развит. Он сам такое же дерьмо, как и его писанина. Такому балансу можно только позавидовать.

Эва пожала плечами:

— Чему тут удивляться? По большому счёту, Джо Пински это наглядный пример того, что популярно. Всё, что прикольно и не напрягает. Люди хотят уютной пустоты, как бы странно это ни звучало.

Мы свернули с шоссе на проселочную дорогу и через несколько минут подъехали к спуску на пляж. Я припарковал машину поближе к лестнице.

Вид с холма открывался — не насмотреться. Тёмная зелень соснового перелеска переходила в песчаную полосу пляжа, за которым от края до края сверкало на солнце большое озеро. Эва потянулась всем телом и нащупала босыми ступнями туфли. В поездках она любила скинуть обувь. А вот я делал наоборот.

Не выходя из машины, разулся, после чего встал на асфальт, пошевелил большими пальцами ног и пропищал: «Хелло, бэби!». Эва расхохоталась.

От парковки до леса идти было всего ничего, но она сунула мне в руку узкую ладошку, словно боялась потеряться. Я осторожно сжал прохладные пальцы.

Дорога к озеру пролегала через небольшой сосновый лес. До ведьминского он ещё не дорос, хотя явно пытался: корни деревьев переплетались под землёй и через опавшую хвою, побуревшую от недавних дождей, по-змеиному выступали над её поверхностью. Только тут Эва остановилась и посмотрела на свою обувку.

«Ну-у, если бы я знала, что мы решим провести утро на природе…» — сказала она и рассмеялась, вытягивая вперед стройную ногу, обутую в туфлю-лодочку на небольшом каблуке. Кто бы сомневался, моя городская девчонка в своём репертуаре. Вообще-то, идея приехать сюда принадлежала Эве, поэтому выбору обуви я удивился. Но виду не подал. И подшучивать над ней не стал, сам не знаю почему.

— Так скидывай их, — и, вспомнив нашу традиционную шутку, добавил, — ты, конечно, та ещё шрёдингерова кошка, но выбор здесь очевиден.

Однако Эва упрямо помотала головой. А что, если узлы корней над землёй поранят ноги, да и по камням неудобно и больно ступать… Спорить было бесполезно — конечно, она спустилась в этих чёртовых лодочках, держась за мою руку и оскальзываясь на каждом шагу.

— Тебе всё равно придется их снять, — сказал я, как только мы вышли к кромке воды, — по суше на тот пляж не пройти, только по воде.

Она скорчила досадливую гримаску и пожала плечами. Глянула на меня, приставив ладонь «козырьком» ко лбу — солнце слепило. Глаза так и светились лукавством.

Так, понятно, крепость не сдастся без боя.

Предвосхищая вопрос, ответил твёрдо:

— Нет. Пойдёшь сама, ножками… Да, именно этими вот, красивыми, и пойдёшь.

Эва притворно огорчилась.

— Ладно. Но тогда… — она завертела головой по сторонам, — сначала я схожу туда.

Глянцевый ноготок однозначно указывал на стоящий метрах в ста от нас пляжный ларёк с большущей вывеской «Всё для вашего отдыха».

— Куплю себе уродские аквасоки, стану похожей на гномиху, будешь меня такую любить? — улыбаясь, проговорила она.

Опять риторические вопросы начались. Я скинул лямку рюкзака и присёл на нагретый солнцем валун.

— Душа моя, мне без разницы. Королеву делает походка.

— О! — Эва вздёрнула нос и расправила плечи. — Смотри же, вот идёт королева!

Помахав мне рукой, она выбралась на заасфальтированную дорожку и направилась к ларьку.

Я остался сидеть у воды на горячем камне. Сначала наблюдал за стайкой диких гусей. Они довольно гоготали, то и дело подныривая, вода струилась по пёстрым, отливающим перламутром перьям, и я им даже позавидовал — солнце сегодня пекло немилосердно. Постепенно мысли свернули на накатанную колею: презентация в понедельник, пара встреч с партнёрами, к которым ещё надо подготовиться, причём сегодня вечером. Жалко, время бездарно уходит, пока тут сижу. А ведь каждая минута на счету. Хотел же взять на озеро ноутбук, но Эва воспротивилась. Сегодня, видите ли, воскресенье, которое мы должны провести вместе, потому что последний раз наш совместный выходной был месяцев шесть назад.

Что ж, амбиции — это такая штука… Они, как промышленный пылесос, высасывают из тебя всё, не оставляют ни крупицы лишнего, праздного. И вот сначала ты работаешь по вечерам, потом по выходным, приходишь в офис даже в праздники, а после — отказываешься от отпуска, потому что проект горит, и вдруг приятель, честно признающий, что больше восьми часов в день не пашет, уже заклеймён тобой как неудачник. Отец тоже был трудоголиком. Сколько себя помню, никогда не видел его праздным. Завести будильник, отсидеть своё от восьми до пяти, с понедельника по пятницу, повторить на следующей неделе? Это было не про него. Я амбициозен, как и мой отец, но что в этом плохого? Кто-то ради адреналина прыгает с моста, а я работаю — многие скажут, что ради материальных ценностей. Нет, не только. Ещё ради кайфа, который накрывает, когда тебе в очередной раз удаётся раскрутить сложный проект, когда всё работает, как механизм швейцарских часов, когда ты сам — часть сложнейшего механизма, и значимая притом часть. А заработанные мною деньги и то, что я могу на них купить — это материальное подтверждение моего статуса, моей состоятельности, чёрт возьми. Это хорошие дивиденды с моих амбиций. Тот, кто сказал, что деньги не делают нас счастливыми — просто олух. Ну и, опять же, у всех у нас бывают моменты, когда жизнь не ладится. Но если жизнь когда-нибудь не заладится у меня, к этому моменту я предпочитаю иметь круглый счёт в банке.

Телефон прогудел, оповещая о полученной эсэмэске. Я глянул на экран. Опять мура какая-то, рекламная акция.

Ничего себе, а ведь уже двадцать минут прошло… Не может выбрать, какого цвета обувку купить, что ли? Видимо, в старой лавке аквасоки были представлены как минимум в пятидесяти оттенках розового. Вспомнил было, как долго она выбирает любую вещь, не говоря о том, как любовно перебирает книги в антикварной лавке, но в этот момент плоский камень с прожилками, который я поднял с песка и уже собирался запулить в воду, обжег мне пальцы. Тряхнув рукой, я отбросил голыш на песок и тот, отразив солнечный свет, блеснул ярко-оранжевым.

Нет, ну двадцать минут на покупку резиновых тапок — это перебор.

Я поднялся с камня и зашагал к магазинчику, который, на мой взгляд, больше напоминал старую будку. Поднялся по разбухшим потемневшим ступеням и замер на пороге, разглядывая лавку. Смотреть там было не на что: купальные костюмы на вешалках, ряды с резиновой обувью, рыболовные снасти на полках. В одном из углов сиротливо приткнулся оранжевый каяк с вёслами. Похоже, его оттуда лет пять не доставали.

Ничего, что могло бы задержать женщину так надолго, я там не увидел.

Впрочем, как и Эву.

Глава 2

За прилавком человек лет пятидесяти, с длинными неухоженными волосами, с обвисшими щеками бассет-хаунда настраивал старое радио.

— Странно, — пробормотал он еле слышно, — ничего не понимаю… Как — «здесь»?

И резко повернулся к двери, почувствовав моё присутствие.

Уставился на меня с удивлением. А я — на него. Глаза у него косили безбожно: правый съехал к переносице и намертво там застрял, а левый то и дело закатывался вверх, точно его хозяин пытался разглядеть гудящую над головой навозную муху.

— Вам чего?

Нормальная реакция. Ну, мне оранжевый каяк, полкило заверните, будьте добры.

Я не сразу ответил. Пытался вспомнить, есть ли здесь другие лавки — может, Эва, купив обувь, пошла куда-нибудь за мороженым? Но нет, в голову ничего не приходило.

— Сюда моя жена зашла минут двадцать назад. — Не сводя глаз с Будочника, я наконец шагнул внутрь. — Молодая, русые волосы, одета в яркое платье.

Будочник приподнял брови. Правый глаз плавно двинулся к середине, но теперь уже левый покатился к переносице.

— А-а… Да-да, помню. У вас красивая жена.

Я медленно кивнул. Красивая, да только это не его дело.

— Она ушла?

Он почесал бровь.

— Ну… Купила обувку, спросила дорогу на дальний пляж и ушла через луг.

Я оторопело уставился на него. Мысли вдруг начали рассыпаться как крупа из разорванного пакета. Я в этих местах ещё мальчишкой с отцом рыбачил: тут вокруг один лес, и скалы нависают над прозрачной водой.

— Через какой ещё, к чёрту, луг? Откуда здесь луг взялся?

Будочник ткнул пальцем в окно:

— Да всегда тут был, сколько я здесь работаю. Вон, полюбуйтесь, все пляжники через него ходят. Сказала, что вы будете ждать её там.

Я потёр лоб. Как Эве могло прийти в голову отправиться на дальний пляж без меня, зная, что я жду её здесь?

— Но вас не было. — Будочник выглядел таким же озадаченным, как и я. Зрачки его глаз наконец-то заняли положенные природой места, и он вглядывался в моё лицо с пытливостью археолога, по одной кости пытающегося воссоздать в своём воображении целого динозавра. — Она вышла на веранду, огляделась, сказала, что вас нигде нет, и спросила, как пройти на дальний пляж.

Ну, и как меня можно было не увидеть, когда я, стоя на крыльце, отлично вижу валун, на котором недавно сидел? Ушла чёрт знает на какой пляж, даже не позвонив? Обижаться сегодня ей было определённо не на что. Что за дурацкие приколы?

Я набрал её номер, в ожидании ответа разглядывая рыжеющий от выжженной травы луг и удивляясь, почему никогда не видел его раньше. Единственное объяснение, которое пришло мне в голову: кто-то всё-таки выбил разрешение на вырубку деревьев в охранной зоне. Что ж, бизнес есть бизнес.

Длинные гудки тянулись один за другим. Чувствуя, как нарастает злость, старался дышать медленно и глубоко и ждал: вот сейчас, секунда, и Эва ответит, я должен сдерживаться, пусть мой голос звучит спокойно и дружелюбно.

Но она не ответила.

Не раздумывая больше, я перескочил через перекошенные ступеньки и быстрым шагом пошёл к лугу, а потом и побежал — прямиком через густую траву, не обращая внимания на жёсткие стебли, больно царапавшие ноги.

Пересушенный, побуревший от жара ковыль доходил мне до бедра, но когда я выбрался на ветвящуюся через луг тропу, бежать стало легче.

В воздухе отчётливо пахло шашлычным дымом — на дальнем пляже народ времени даром не терял. Запах был настолько сильным, что я закашлялся и перешёл на шаг. Низко над горизонтом уже клубились брюхатые дождём тучи, но солнце жарило так яро, что вполне могло подпалить пару-тройку гектаров леса.

Пару раз на ходу я ещё вызывал Эву — но теперь даже автоответчик молчал.

Я уже всерьёз злился — хотя и понимал, что такое поведение нетипично для неё и что ему наверняка есть разумное объяснение. Но лучше бы мне побыстрее её найти. Не нравилась мне вся эта история, а своей интуиции я привык доверять.

К тому моменту, когда на тропу в нескольких метрах передо мной из высокого сухостоя выскочил здоровущий ротвейлер, я уже изрядно себя накрутил. Пес оскалил желтоватые клыки и зарычал, но я только ускорился и, сжав кулаки, рванул прямо на него. Злость кипела во мне, искала выхода. Если бы он хотя бы дёрнулся в мою сторону, я бы его придушил. Но ротвейлер, трусливо взвизгнув, отскочил туда, откуда и объявился — в этот адов пережжённый ковыль, от которого исходили жар и сушь.

— Керби, ко мне! — разнеслось над лугом, и сухотравье пошло волнами от рассекавшего его мощного собачьего тела.

Уроды, как можно такую зверюгу без контроля отпускать? Ладно, я, а шёл бы ребёнок?

Или… Эва?

До пляжа я добежал через несколько минут. Там было не так уж много народу. Пляж представлял собой узкую полосу песка длиной метров сто, окружённую грядой из небольших валунов. Дальше начиналась трава, на которой паслись дикие гуси. На возвышавшийся неподалёку от лужайки «отпугиватель птиц» гуси не реагировали — проходили мимо с важным видом, выгибали шеи и трясли гузками.

Несколько детей плескались на мелководье. Взрослые — кто загорал, кто жарил мясо на углях в специально отведённом месте, кто выкладывал еду в контейнерах на дощатые столы, накрытые яркими клеенчатыми скатертями. Я обошёл всех. Никто не видел Эву. Я показывал её фотографию в мобильнике, просил всмотреться, вспомнить, вдруг просто не обратили внимания, но они лишь мило улыбались, разводили руками и сожалели, что не могут помочь. Теперь я уже нервничал не на шутку. И что теперь, куда кинуться?

Покрутившись, поймал слабый сигнал, но через пару секунд телефон проскрипел, что абонент не в зоне действия сети, после чего ушёл на перезагрузку.

Сбитый с толку, я подошёл к самой кромке воды, соображая, что делать дальше.

Нужно было собраться с мыслями. Эвы здесь нет и не было — могла она испугаться собаки, свернуть с тропинки? Но куда?

…И тут я увидел нечто. Наверное, у меня даже челюсть отвисла.

К берегу подплывало каноэ, на дне которого лежала туша подстреленного оленя. Ещё недавно мощное, благородное животное, сейчас он, обмякший, с остекленевшими глазами и вываленным языком, вяло покачивал головой в такт волнам. Лодкой правила старушка лет семидесяти, невысокая и сухонькая, одетая в спасательный жилет поверх аляповатого купальника с изображением Человека-Паука. Лицо Спайдермена оказалось аккурат на её отвисшей груди, отчего вид у супергероя был донельзя озадаченный, если не сказать печальный. В довершение образа на голове пожилой леди красовалась белая шляпка с флердоранжем, к которой была приколота длинная, тоже белая вуаль, густо заляпанная кровью.

У меня мелькнула шальная мысль, уж не попал ли я на съёмки фильма, потому что породить этот безумный типаж могло только больное воображение какого-нибудь фон Триера. Но тут, поравнявшись со мной, бравая лодочница в упор посмотрела на меня. Взгляд у неё был абсолютно нормальный — ясный, ироничный, немного грустный, и это настолько не вязалось с её внешним видом, что я слегка «подвис».

— Сестёр видели? — громко проговорила она, продолжая смотреть на меня.

Я пожал плечами. Похоже, старушек-разбойниц тут целая семейка, но своих родственниц леди пусть разыскивает без меня.

Мне жену надо искать, и срочно.

Я уже развернулся и двинул назад, к лугу, как по темени тюкнула страшная мысль: что, если Эва не покидала магазин Будочника, а я, как последний дурак, позволил себя обмануть?

В следующую секунду я уже нёсся во весь опор.

— Идите к сёстрам! — догнал меня старушечий голос.

Да сама ты на хер иди со своими сестрами!

Дымом пахло всё сильнее, я закашлялся и, проклиная это озеро, Будочника, старуху и самого себя, рванул со всех ног, холодея от мысли, что допустил непоправимую ошибку.

Уже на тропке меня настиг звенящий крик старухи:

— У вас пять минут!

Я добежал за три.

Будочника я застал в той же позе, что и в первый раз: он сосредоточенно настраивал радио и на что-то вполголоса горестно сетовал. Увидев меня, вышёл из-за прилавка.

— Нашли жену? Всё в порядке?

— Нет… — Я закашлялся. — Её не видели на дальнем пляже. Вы уверены, что она именно туда ушла?

Будочник пожал плечами. Откуда ему знать, что леди решила делать дальше? Он всего лишь показал дорогу.

— У вас карты маршрутов есть? Я вот думаю, где она могла свернуть…

Могла ли она заблудиться? Если бы она повернула направо, то быстро вышла бы к шоссе, которое проходит вдоль озера. Если какая-нибудь, не замеченная мной, тропа увела её налево, она быстро бы достигла озера и по воде могла либо дойти до дальнего пляжа, либо вернуться к парковке. Мы разминулись, и я понимал, что, не найдя меня на дальнем пляже, Эва должна вернуться к машине. И всё же что-то меня беспокоило. Здесь не было медведей, не должно быть. Медведи — дальше, к северу, а здесь работает служба охраны, лесники, ранчеры. Но номер этой службы я безрезультатно набирал уже несколько раз. Сигнала не было, интернета тоже.

Будочник разложил передо мной карту. Я смотрел на пересечения лесных тропок и пытался сообразить, что не так. Дошло не сразу: на карте ни шоссе, ни парковки не было. Она явно устарела.

Одинокая муха тоскливо жужжала под потолком, то и дело врезаясь в плафон подвесной лампы. Её попытки вышибить себе мозги были так же безрезультатны, как мои — воспользоваться своими мозгами по назначению.

В голове рисовались картинки одна другой хреновее.

Будочник уселся за прилавок, потянулся к ближней полке, снял оттуда небольшую статуэтку и принялся натирать её краем клетчатой рубахи, старательно делая вид, что меня нет, но из-за его косящего глаза меня не покидало ощущение, что он пристально за мной наблюдает.

Я опять набрал номер Эвы. Потянулись длинные гудки. В ожидании ответа запустил руку в волосы и принялся мерить шагами пол. Гудок — шаг. Гудок — шаг. На десятом шаге включился автоответчик, но вместо нежного голоса Эвы раздалось невнятное шипение и потрескивание, точно на старом проигрывателе заело пластинку. Да что за!.. И тут же без того слабый сигнал пропал окончательно.

Будочник демонстративно кашлянул.

Я резко обернулся.

— Послушайте, у вас обычный телефон есть? Я могу позвонить от вас?

— А смысл? Здесь же везде горы… — он потёр глаза, с трудом сфокусировался и с сожалением посмотрел на радиоприёмник. — Связь хреновая. Вам нужно в город.

Что здесь неподалеку, Ля Пеш, посёлок? Я опять уставился в карту, но ничего подобного на ней не нашёл.

Будочник, заметив моё замешательство, осторожно поставил на прилавок фигурку тощего кота с ненормально длинным, закрученным в спираль хвостом, затем вытащил из ящика под кассой несколько кусков коричневой обёрточной бумаги. Склонился над столешницей рядом со мной и обвёл красной ручкой на карте помеченное бежевым квадратное пятно без надписи.

— Значит, так, сейчас выходите, поворачиваете налево, и тут недалеко деревянные ворота и тропка. Она приведёт вас к туннелю. Наличка есть? Двадцатку дайте.

Озадаченный, я вытащил бумажник. В обмен на купюру Будочник протянул мне четыре куска нарезанной бумаги.

Я покрутил обрезки в руке, пытаясь понять, за что выложил двадцать баксов и что мне делать с этим мусором.

— Это талоны, — снисходительно пояснил Будочник, заметив моё недоумение. — Подъём вам обойдётся в четыре талона. Вам всё объяснят, главное, делайте то, что скажут Сёстры.

— Сёстры? — перебил я его, вспомнив надрывный крик пожилой леди с пляжа. Медленно, очень медленно у меня начало холодеть в животе от мысли, что я имею дело с умалишёнными.

— Сёстры, — повторил Будочник с нажимом и постучал по карте пером старой ручки. — Сами поймёте, когда увидите. И вот что — не смотрите им в глаза. — Левый его глаз сделал круговой оборот и вперился в меня. — Когда окажетесь наверху, ищите железнодорожную станцию. Поезд довезёт вас до Города. Я даже больше чем уверен, что ваша жена давно там.

Я машинально потянулся за картой и локтем нечаянно задел статуэтку. Клянусь, фарфоровый ублюдок словно бы только этого и ждал — кувыркнулся вниз падшим ангелом и грохнулся на пол со смачным чваком.

Вдребезги, даже хвоста не осталось.

— Ну что вы так… неаккуратно! — Будочник, перегнувшись через прилавок, горестно уставился на останки.

Скривился, скрипнул зубами, и я снова полез за бумажником.

Сколько там стоит эта статуэтка? Не антиквариат же, в самом деле.

— Уберите деньги, деньгами вы не поможете! — Он таращил на меня свои косящие глаза и за малым не рыдал. — Вы знаете, какой это был кот? Я его дарил… своим приятелям. Он оживал ночью, прыгал к ним на подушку, поддевал им веки когтями и крал сны.

Что?.. Крал сны? Я мысленно покрутил пальцем у виска и проговорил, стараясь звучать не очень язвительно:

— Что ж, раз деньгами горю не поможешь, примите мои соболезнования.

Ей-богу, если бы у меня на голове была бейсболка, я бы её снял — настолько скорбным выглядел Будочник.

— Одно хорошо: ваши приятели теперь могут спать спокойно.

Будочник, нехорошо оскалясь, посмотрел на меня в упор:

— Не беспокойтесь, давно уже спят.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 260