электронная
200
печатная A5
726
18+
Вельяминовы. За Горизонт

Бесплатный фрагмент - Вельяминовы. За Горизонт

Книга вторая. Том первый

Объем:
610 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-8369-3
электронная
от 200
печатная A5
от 726

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Рим, август 1962

Виа Венето дремала под раскаленным солнцем. Американские туристы, в помятых хлопковых шортах, в пропотевших летних рубашках, щелкали кодаками напротив входа в Café de Paris. Рукописная табличка гласила:

— Экскурсия на английском языке. Сладкая жизнь Рима. В стоимость входит один напиток… — парнишка на скутере звенел монетами:

— Группа отправляется через пять минут. Присоединяйтесь, дамы и господа! Только у нас все секреты вечного города! Завтра особый тур в собор святого Петра с посещением мессы. После обеда визит в Колизей и на римский Форум… — рядом со скутером, в жестяной лохани с тепловатой водой плавали бутылки «Сан-Пеллегрино».

Зазвенели льдинки в запотевшем серебряном ведерке для шампанского. Фотограф в вестибюле отеля «Эксцельсиор» крикнул:

— Ева, отлично! Теперь подними бокал… — часть прохладного, затененного пальмами холла отгородили отельными барьерами. Портье извинялся перед гостями:

— У нас идет съемка для итальянского Vogue… — он указывал на афишу «Сладкой жизни» с автографом режиссера, — отель популярен среди кинематографистов и в модных журналах…

За барьером болтались независимые, как их называли в Риме, папарацци, ребята в потертых джинсах, с мощными камерами через плечо. Vogue посылал на съемки охранников, здоровых парней в темных костюмах, жующих американскую жвачку. Нечего было и подумать о том, чтобы снять Еву, помешав журнальному фотографу, но папарацци надеялись на несколько кадров после рабочего дня модели.

Темные волосы девушки струились по изящной спине. Серо-голубые глаза мерцали на смуглом от тропического загара лице. Она стучала шпильками по мраморным плитам пола, изгибалась, уперев руку в талию. Девушка безучастно смотрела мимо камеры, в сторону неприметного угла, где за чашкой кофе беседовало двое мужчин:

— Боргезе, — поняла Ева, — Черный Князь, как его называли на войне… — фотографии Боргезе она видела в досье тети Марты, — но мерзавец всем известен. Он отсидел номинальный срок и ни от кого не прячется… — спутнику Боргезе по виду шел пятый десяток:

— Какой-то адвокат, судя по одежде, — подумала девушка, — надо запомнить его, описать Иосифу… — звонок раздался в ее номере в «Эксцельсиоре» вчера вечером:

— Я знаю, что ты только прилетела, — Ева слушала знакомый голос, — я сейчас в Риме, надо встретиться… — девушка подула на свежий маникюр:

— В Конго я о таком забываю, — усмехнулась Ева, — в джунглях длинные ногти ни к чему… — она пыхнула дымом сигареты:

— Надо, — согласилась девушка, — я привезла тебе и Шмуэлю подарки от Маргариты… — Ева поняла, что не видела младшего близнеца Кардозо со времен давнего визита в Израиль, еще подростком:

— Шмуэль тоже тогда служил в армии, — вспомнила Ева, — потом погибла тетя Эстер, он стал учиться на священника, получил сан… — девушка довольно холодно сказала:

— Приходи в «Эксцельсиор», выпьем кофе… — она помолчала, — но больше ни на что не рассчитывай… — Иосиф забрасывал ее письмами. Конверты приходили на нью-йоркский адрес семьи Горовиц и в госпиталь в Леопольдвиле, где Ева работала на каникулах:

— Я тебе объяснила, — добавила девушка, — случившееся в Марокко было развлечением. Я двинулась дальше, как говорится, и тебе советую сделать то же самое… — Ева запоминала черты лица спутника Черного Князя:

— Никуда я не двинулась… — эпизод, как о нем думала Ева, в Марокко, остался ее единственным опытом, — но для меня такое неважно. Надо заниматься работой, как Маргарита, а не размениваться на ерунду… — она чувствовала на себе жадные взгляды папарацци:

— Ева, — позвал кто-то из парней, — как ты прокомментируешь смерть Мерлин Монро… — вчерашние американские газеты вышли с кричащими заголовками:

— Мерлин Монро найдена мертвой в Лос-Анжелесе. Звезда приняла большую дозу снотворного… — Ева немедленно набрала по автоматической связи Нью-Йорк:

— Хана должна быть в городе, она дружила с Мерлин… — тетя Дебора сказала, что кузина уехала на океанское побережье:

— Она оставила телефон, — доктор Горовиц зашуршала бумажками, — где-то в Бостоне, то есть под Бостоном… — Дебора добавила:

— Дома все в порядке, дети в лагере, в горах Кэтскилс. Аарон пишет, что у него все без изменений… — на второй номер Еве пришлось звонить несколько раз. Она предполагала, что Дате спит:

— Она предпочитает работать над ролью по ночам. Она заканчивает на рассвете и валится в постель, как подстреленная. Однако сейчас в Америке вечер… — кузина ответила ближе к полуночи. Томный, хрипловатый голос, казалось, щекотал Еве ухо:

— Она так звучит, когда она дома, в семье, — хмыкнула Ева, — отдых пошел ей на пользу… — Хана весело сказала:

— Я выходила на лодке в залив. Здесь солнце, словно в твоей любимой Африке. Я сижу под тентом, но все равно немного загорела… — услышав о смерти Монро, кузина помолчала:

— Здесь нет газет, телевизора и даже радио. Я… — она оборвала себя, — я поговорю с…

Щелкал фотоаппарат, Ева вспомнила:

— Она так и не сказала, с кем поговорит… — она коротко бросила через плечо: «Без комментариев». Фотограф опустил камеру:

— Очень хорошо, — девица в узких брюках, в легкомысленной блузке, подскочила к Еве с чемоданчиком косметики, — остались вечерние наряды, и мы закончим… — девушка закатила глаза:

— Опять тюрбаны… — фотограф развел руками:

— Что поделаешь, Сен-Лоран показал весной костюм с тюрбаном и все сошли с ума… — на локоны Евы пристроили тюрбан, отороченный кружевом:

— Хоть сейчас на аудиенцию к папе… — одобрительно сказал фотограф. Девица взялась за холщовую занавеску, Ева хихикнула:

— Не в этом платье, Витторио… — шелк облегал фигуру, едва поднимаясь на почти несуществующей груди. Вырез заканчивался где-то на талии:

— Иначе кардиналам придется опять собирать конклав, — девица выдула пузырь жвачки, — его святейшество не перенесет такой аудиенции…

Краем глаза Ева увидела в большом окне, выходящем на Виа Венето, знакомую фигуру:

— В костюме пришел, — удивилась девушка — обычно он костюм не носит. Но все равно ему придется подождать… — штору отдернули. Парни за барьерами умоляюще закричали:

— Витторио, один кадр! Витторио, не жадничай, ты тоже начинал на нашем месте… — охранники со значением повели плечами, фотограф вскинул камеру. Черный шелк струился по телу, покачивался тюль на тюрбане. Вскинув острый подбородок, Ева независимо пошла вперед, цокая высокими каблуками.


Шмуэль считал всю затею чистой воды авантюрой, о чем он и сказал брату за скромным завтраком на монастырской кухне.

Иосифу хода в обитель не было. Капитан Кардозо снял по французским документам номер в дешевом пансионе неподалеку. Шмуэль, хоть и был иезуитом, но обретался под крылом траппистов, в аббатстве Тре Фонтане.

Он варил кофе на закопченной плитке. Иосиф, вытянув длинные, загорелые до черноты ноги, в шортах хаки, восседал на широком подоконнике. Старший брат ухитрялся одновременно курить и щелкать хорошо знакомые Шмуэлю соленые тыквенные семечки.

Иосиф никогда не появлялся в Риме с пустыми руками. Он привозил младшему брату пакеты семечек с рынка Кармель, остро пахнущий заатар, приправу из горных трав. Отец Кардозо получал лучшую арабскую тхину, банки со жгучим йеменским жугом и сочные фиолетовые оливки:

— У вас не оливки, а какое-то… — капитан Кардозо не стеснялся в выражениях, — ваши хваленые сицилийцы только портят продукт… — Шмуэлю доставалось домашнее оливковое масло в бутылке зеленого стекла и даже овечий сыр из Кирьят Анавим:

— Сыр свежий, я забрал у мадам Симоны пакет перед отъездом… — Иосиф вытащил из саквояжа свернутый в трубку армянский лаваш, — спасибо Эль-Аль, за три часа полета зелень не завяла… — брат даже протащил через границу баклажаны:

— Побалуешь меня икрой, — велел он Шмуэлю, — там, куда я направляюсь, кроме козлятины и проса, ничего не дождешься…

Иосиф, разумеется, не мог ничего сказать брату о цели поездки. Он ловко плюнул шкурками семечек в блестящий скутер отца Кардозо. Веспу цвета голубиного крыла, с сиденьем кремовой кожи, прислонили к стене трапезной. В августовском солнце щебетали ласточки, вьющиеся над черепичной крышей аббатства:

— Там будет еще жарче… — Иосиф стер пот со лба, — опять я возвращаюсь в Африку…

Тетя Марта, Каракаль, в июле посетила Израиль. Официально считалось, что тетя приехала проводить Фриду в армию. Сестра пока заканчивала курс молодого бойца:

— Ее Эмиль тоже обучается, — весело сказал Иосиф брату, — папа спит и видит, как они поставят хупу через три года… — Эмиль Шахар-Кохав собирался податься в военные летчики:

— Он останется в армии… — Иосиф принял от брата кофе, — а Фрида пойдет в археологи, как она и хотела… — сестра надеялась, что ее пошлют аналитиком в военную разведку. Иосиф очень сомневался в возможности такой карьеры для Фриды:

— Арабский у нее отменный, как и европейские языки, но в Израиле плюнь и попадешь в полиглота. Она не мужчина, дальше секретарской должности она не поднимется. Будет варить начальству кофе и печатать на машинке. Тетя Марта заведует секретным отделом на Набережной, но, честно говоря, Фриде до нее, как до небес…

Кроме торжественной церемонии для новых солдат, тетя навестила неприметное здание серого бетона, неподалеку от улицы Людвига Заменгофа, в Тель-Авиве. На совещании было решено послать в Африку именно Фельдшера, Иосифа Кардозо:

— Тамошние края тебе известны… — на лице тети Иосиф заметил явственную усталость, — в прошлый раз тебе не удалось найти Рауффа, но тогда предприятие было одиночным, а сейчас мы устроим совместную операцию…

Августин, новый агент британцев, по словам тети, был приближен к президенту бывшего Золотого Берега, а ныне независимой Ганы:

— Кваме Нкрума, — кисло сказала тетя, — Августин входит в узкий круг его доверенных лиц. Нкрума привечает бывших нацистов. Летной школой в Гане руководит хорошо известная фрау Ханна Рейч. Личный врач президента наш старый знакомец, Доктор, то есть штурмбанфюрер СС Хорст Шуман… — связь для Августина обеспечивал французский коллега, месье Механик:

— Однако одна голова хорошо, а две лучше, — заметила тетя Марта, — ты присоединишься к Механику. Мы не можем потерять Августина… — тетя со значением взглянула на Коротышку, — он наш путь к беглым нацистам, включая… — тетя помахала пальцем над головой, — самые верха их иерархии… — по словам тети, информацию о новом месте работы Шумана подтвердили и другие источники:

— Мы не до конца взломали их шифр, — призналась женщина, — но в документах, копии которых оказались у нас в руках, часто упоминается Африка и конкретно Гана… — о происхождении бумаг тетя не распространялась:

— Но досье она привезла очень полное… — брат присел рядом с Иосифом, — в папках есть и проклятый Черный Князь… — вчера вечером Иосиф случайно наткнулся на Юнио Валерио Боргезе в саду аббатства Тре Фонтане. Он успел вовремя сбежать по гулким ступеням в подвальную крипту обители. Боргезе шел не один, а с полноватым, отменно одетым приятелем, напоминающим процветающего адвоката:

— Адвокат и есть, — подтвердил брат, услышав описание незнакомца, — доктор юриспруденции синьор Гвидо Карло Ферелли. Он ведет дела Боргезе, монастыря… — Шмуэль коротко улыбнулся, — и еще половины Ватикана… — через окошко крипты Иосиф внимательно выслушал разговор Боргезе и адвоката. Парочка встречалась за кофе в отеле «Эксцельсиор»:

— Ева там живет, — Иосиф раздул ноздри, — я обещал к ней прийти… — он понимал, что девушка пока будет непреклонна:

— Она права, я не выполнил обещания, не призвал убийцу ее матери к ответу. Но я подожду, я никуда не тороплюсь… — ради Евы, он, как библейский Яаков, был готов ждать все семь лет:

— Хотя пока не мешает отдохнуть, в Африке у меня ничего такого не случится… — он подмигнул брату:

— Есть какие-нибудь новые хорошенькие послушницы… — Шмуэль буркнул: «Я этого не слышал». Иосиф похлопал его по плечу:

— Шучу, падре. Не трясись, Боргезе и Ферелли никогда в жизни нас не различат. Я уверен, что Боргезе тоже поддерживает связь с нацистами… — в Риме училась кузина Лаура, но Иосиф не хотел переходить дорогу дяде Джованни:

— Она послушница, но это ерунда, — хмыкнул капитан Кардозо, — девчонке семнадцать лет, у нее кипит кровь. Но мне хватит одной пиявки. С дядей Джованни не шутят, он только на вид мирный человек. Узнай он, что я соблазнил его дочь, он потащит меня регистрировать брак… — о Еве Иосиф так не думал:

— Она и только она станет моей женой, никого другого мне не надо. Остальные девицы только развлечение… — он подытожил:

— Дело не стоит выеденного яйца. В Буэнос-Айресе мы все удачно провернули, повторим операцию здесь. Ты пойдешь к Еве, выпьешь с ней кофе, пока я работаю… — Иосиф щелчком отправил окурок на выметенный двор монастыря:

— Все безопасно. Шмуэль теленок и у него обеты. Да он и не подумает притворяться мной… — капитан Кардозо добавил:

— Деньги я тебе дам. Посидишь с Евой, ты ее последний раз видел, когда она была подростком… — Шмуэль зарделся:

— Вообще и после, в журналах… — Иосиф залпом допил отменно сваренный кофе:

— Никогда бы не подумал, что прелаты интересуются женскими тряпками… — брат холодно отозвался:

— Деньги у меня есть свои. Еву я видел в Life, с Маргаритой, в репортаже о работе врачей в Африке… — Иосиф соскочил с подоконника:

— Вот и славно. Пошли, — он подогнал брата, — к одиннадцати утра я должен быть в отеле, в твоем костюме и на твоем скутере.


Студенческим общежитием женского университета Вознесения Святой Девы Марии заведовали сестры-кармелитки, в коричневых рясах и белых чепцах. Девушки жили в старинном здании, во дворе главного корпуса университета на виа делла Транспонтина. Отсюда было рукой подать до замка Святого Ангела и до собора Святого Петра, но студентки ходили на мессы в домашнюю, как ее называли в университете, церковь Святой Девы Марии Транспонтина, принадлежавшую ордену кармелиток.

Устроившись на подоконнике, Лаура рассматривала пустынный двор:

— То есть мы не ходим, а нас водят, хотя надо только завернуть за угол… — матрона общежития, пожилая, статная святая мать, со значением поджимала губы:

— Незачем болтаться по улице без дела, — заявляла сестра, — вокруг много туристов, вам ни к чему нежелательные знакомства… — официально университет не находился под покровительством Его Святейшества, но среди студенток было много монахинь и послушниц:

— Он и основывался, как учебное заведение для монахинь… — Лаура жмурилась от яркого солнца, — все папские университеты принимают только мужчин, что большая косность… — по приезду в Рим Лаура обнаружила, что в ее университете не преподают славянские языки. Девушка взглянула на аккуратно заправленную постель соседки по келье:

— Хорошо, что появилась Даниэла, с ней можно поговорить по-русски… — с помощью отца Лаура выбила себе разрешение заниматься с профессором славистики из Папского Грегорианского Университета. Наставник, принадлежавший к ордену траппистов, жил в аббатстве Тре Фонтане. Лауре, девушке, вход туда был закрыт. Уроки шли в папской библиотеке:

— Он часто туда приходит… — щеки Лауры покраснели, — он готовит диссертацию на звание доктора теологии… — о диссертации отец Кардозо рассказал ей за семейным, как выразился прелат, обедом:

— Я не могу пригласить тебя в аббатство, — развел руками отец Симон, — но, уверяю, что лучшую в Риме пиццу готовят именно здесь… — они посидели в ресторане неподалеку от университета:

— Ничего, кроме одной пиццы и пары чашек кофе с мороженым… — Лаура, тем не менее, не теряла надежды. Девушка велела себе собраться:

— Все только начинается, я только два месяца назад приехала в Рим… — девушка накрутила на палец прядь шелковистых волос, — меня еще ждет пострижение. Он хочет поехать в Южную Америку или Польшу… — отец Симон рассказал ей о своих планах за обедом, — а я, разумеется, отправлюсь вслед за ним… — на беленой стене кельи висела пробковая доска с фотографиями:

— В общежитии разрешают держать семейные снимки, — усмехнулась девушка, — но киноафишам или журналам сюда вход закрыт… — соседка по комнате рассказала ей, что встретила отца Кардозо в Мон-Сен-Мартене:

— Он похож на Грегори Пека, — добавила Даниэла, — красивый мужчина… — девушка смутилась, — хотя о святом отце так говорить нельзя… — Лаура утешалась домашними снимками кузена:

— Я говорила ей о нашей семье, — девушка задумалась, — она знает и Джо, познакомилась с ним в Лизье. Она очень набожная… — Даниэла не пропускала ни одной мессы. Соседка поднималась в четыре утра, чтобы прочесть псалмы:

— В Честере некоторые монахини так делали, — Лаура зевнула, — а сегодня она на целый день отправилась в Кастель-Гандольфо, в папскую резиденцию. Она обежала все римские церкви, теперь примется за провинцию… — Лаура бросила взгляд на черный телефон, на столике у двери кельи:

— Связь только по общежитию. Чтобы позвонить в город, надо идти к матроне, объяснять, кому и зачем звонишь, — Лаура потянулась, — тем, кто сюда звонит, тоже устраивают допрос с пристрастием… — Лауре хотелось поговорить с родителями, Аароном и Тиквой, Инге и Сабиной, услышать ласковый голос Пауля:

— Хотя сегодня августовская суббота, — напомнила себе девушка, — семья, наверняка, в Мейденхеде, у тети Марты. Адель и Генрик улетели в Америку, но остальные все в сборе…

Междугородняя связь работала только в римских почтовых отделениях. Спустившись с подоконника, Лаура нащупала ногами раскалившиеся на солнце туфли. В Честере она носила одеяние послушницы, но в Риме такого не разрешали:

— Только пока я в университете, — утешила себя Лаура, — приняв обеты, я надену подходящий наряд… — как и другие студентки, она все равно одевалась скромно. Одернув хлопковую юбку, падающую ниже колен, пробежавшись пальцами по пуговицам закрытой блузки, Лаура вздрогнула от неожиданного телефонного звонка. Девушка сняла трубку:

— Слушаю… — на том конце провода явственно хлопнули пузырем от жвачки:

— Амата нобис квантум амабитум нулла… — Лаура невольно хихикнула:

— Называйте меня просто синьориной ди Амальфи, синьор Ферелли… — он щелкнул зажигалкой:

— Вени и види, а на вичи я еще рассчитываю, имейте в виду… — Лаура отозвалась:

— Пер ардуа ад астра, сеньор Ферелли, хотя вы не преуспеете в своих попытках… — Микеле хмыкнул:

— Си вис амарис, ама. Если хочешь, чтобы тебя полюбили, полюби сам. Я следую заветам старика Сенеки, дорогая синьорина. Как насчет чашки кофе и мороженого… — поинтересовался Микеле, — жду вас через полчаса у замка Святого Ангела…

Положив трубку, Лаура поняла, что улыбается.


Иосиф Кардозо оставил скутер на стоянке отеля, бросив ключи парнишке в форме «Эксцельсиора». Ева никогда бы не прервала съемку для журнала:

— Даже если я расположусь перед ее носом, она посмотрит на меня, словно я пыль под ее ногами, позовет охранников и продолжит работу. Она и в Израиль не собирается переезжать ради меня… — Иосифу нравилась независимость девушки:

— Она дочь тети Тессы, почти ставшей министром в правительстве Индии. Дядя Меир вообще получил Медаль Почета. Понятно, в кого у Евы такой характер… — Иосиф облегченно понял, что наконец нашел себе подходящую подругу:

— Товарища, как раньше говорили в кибуцах, — поправил себя он, — папа, то есть дядя Авраам, тоже так называл маму… — профессор Судаков наотрез отказывался пользоваться патриархальными, как он говорил, словами:

— Муж не может именоваться хозяином, — морщился отчим, — а что касается товарища, друга, это хорошее слово. Оно не виновато, что коммунисты его извратили… — Иосиф не мог забыть случившееся в Марокко:

— Мне ни с кем не было так хорошо, — говорил он себе — и не будет. Пока я не пропускаю девиц, но все они только для тела. Для души мне нужна одна Ева… — во вчерашнем разговоре кузина предупредила его о съемке:

— Хана тоже снимается… — в самолете Иосиф пролистал новые американские журналы, — но она бы мне никогда не подошла. Нет мужчины, способного с ней ужиться… — в «Эсквайре» он наткнулся на фотографии мисс Дате:

— Актриса на отдыхе, — сообщала подпись, — Хана Дате за штурвалом яхты… — кузину сняли в парусной лодке, на велосипеде с плетеной корзинкой овощей, в уличном кафе, в широкополой шляпе и темных очках:

— Она хорошо выглядит, — подумал Иосиф, — даже немного пополнела. Раньше она больше напоминала скелет… — через десять страниц он увидел довольное лицо Тупицы:

— Триумф маэстро Авербаха на конкурсе Чайковского… — Генрика сняли в номере-люкс отеля «Плаза», в Нью-Йорке, — вторая премия среди пианистов… — израильские газеты откровенно намекали, что Тупице, с его неподходящим для СССР гражданством, никогда бы не позволили выиграть конкурс:

— Видишь, — фыркнул профессор Судаков, — первую премию разделили советский музыкант Ашкенази, и британец Огдон. С Ашкенази все ясно, — он повел рукой, — а у Огдона нет отягчающего обстоятельства, израильского паспорта. Советы из двух зол выбрали меньшее… — в школе Кирьят Анавим устроили что-то вроде маленького музея Тупицы и его покойного отца:

— Они гордятся, что Генрик у нас учился, а дядя Самуил преподавал музыку, — улыбнулся Иосиф, — папа считает, что надо сделать настоящий музей истории кибуца… — приезжая в Кирьят Анавим, он замечал, как изменился отчим:

— Он был таким при жизни мамы, — думал Иосиф, — он словно опять расцвел… — капитан Кардозо осторожно поинтересовался у сестры знакомствами профессора Судакова:

— Ты что имеешь в виду? — подозрительно спросила Фрида. Иосиф замялся:

— Может быть, у него кто-то появился, какая-то подруга… — сестра изумленно отозвалась:

— Ты с ума сошел! Папе скоро полвека! Старики этими вещами не занимаются… — Фрида распахнула голубые глаза, — как ты мог такое подумать… — Иосиф резонно заметил:

— Дядя Эмиль младше папы всего лишь на год, а тете Ладе нет тридцати, и у них маленькая дочка… — Фрида пробормотала:

— То дядя Эмиль, а то папа… — Иосиф не стал разубеждать сестру. Кинув окурок в медную урну рядом со входом в отель, он увидел в вестибюле вспышки камеры:

— Я мог привести в пример и дядю Джованни с Лаурой, но Фрида упрямая, она в маму пошла… — Иосиф вспомнил о давнем поцелуе в тель-авивском пансионе:

— Лаура не отличила бы меня от Шмуэля, — озорно подумал он, — тем более, что она давно по нему вздыхает. Даже в Рим не поленилась притащиться вслед за ним… — зная брата, он был уверен, что Лауре ничего не светит:

— Шмуэль не нарушит обеты ни ради нее, ни ради кого-то еще… — пройдя через крутящуюся дверь, он заметил засевшую в углу парочку:

— Ферелли тоже значится в досье тети Марты, — хмыкнул Иосиф, — а к ней на карандаш зря не попадают… — за Еву он не беспокоился:

— Пока она работает, она не будет отвлекаться. Шмуэлю я велел воспользоваться служебным ходом. Он отведет ее в кафе, поболтает с ней, а потом появлюсь я…

Поправив пасторский воротничок, изобразив на лице улыбку, Иосиф направился к столику Черного Князя.


Изящный палец со свежим маникюром цвета спелой малины уперся в черно-белую фотографию. Ева погладила тугие кудряшки маленькой девочки с моделью самолета в руках:

— Одетт, — ласково улыбнулась девушка, — она хочет стать пилотом. У нее, бедняжки, была оспа… — Ева погрустнела, — к сожалению, пока программа вакцинации очень ограничена. Маргарита мечтает избавить от оспы Африку, а я займусь Индией… — она перевернула страницу Life:

— Мы в бидонвиле, — Ева вздохнула, — пока не попадешь в трущобы, и не представляешь, что в наше время, в столице независимой страны, люди живут в таких отвратительных условиях… — она встряхнула красивой головой:

— Все из-за грязи, — жестко сказала Ева, — из-за отсутствия проточной и питьевой воды, из-за примитивной канализации. То есть канализации вообще нет, — девушка поморщилась, — нечистоты вывозят на тачках, как в средние века…

За соседним столиком светлого мрамора со значением покашляли. Полуденное солнце сверкало в бокалах шампанского. В баре Ludovisi пахло женскими духами и дорогим табаком. Шмуэль сразу сказал:

— В Harry’s Bar тебе прохода не дадут, в заведении вечно болтаются папарацци… — Ева благодарно кивнула, — но есть местечко за квартал отсюда, на виа Эмилия… — оглядев патронов, Ева поняла, что в баре сидят только римляне:

— Так и есть, — весело согласился священник, — туристы ходят туристскими тропами, на задворки виа Венето они не заглядывают… — он чиркнул спичкой перед ее сигаретой:

— В любом случае, пошла последняя оживленная неделя в городе. В конце августа Рим погружается в кому… — отец Кардозо подмигнул ей, — большинство ресторанов закрывается на каникулы… — Ева ощущала на себе взгляды мужчин:

— Но почти все патроны сидят с подружками, или приятелями… — светловолосый юноша в углу держал спутника за руку, — здесь ко мне никто не пристанет… — по мнению Евы, итальянцы много болтали и мало делали:

— На улице мне все кричат «Белиссима», — смешливо призналась она кузену, — но дальше криков римляне не двигаются… — Шмуэль развел руками:

— Здесь так принято, но вообще они очень семейные люди. Обед у родителей по воскресеньям, жена, малыши… — он отпил кофе, — но они не могут не сделать комплимент красивой девушке… — Шмуэль заставлял себя не смущаться. Не желая маячить у стойки портье, он передал записку для брата через отельного мальчика:

— Я предупредил его, что мы пойдем в этот бар… — Шмуэль усадил девушку на скутер, — он сейчас работает, но он к нам присоединится… — Ева окинула взглядом его джинсы и рубашку поло:

— Вы поменялись одеждой, — утвердительно сказала девушка, — я удивилась, что он пришел в костюме. Он редко надевает пиджак… — Шмуэль отозвался:

— В Израиле костюмы не носят даже политики. Мой скутер он тоже забрал… — священник завел чихающий двигатель, — это монастырская машина, ровесница его святейшества… — Ева по-девичьи хихикнула. В баре он отказался от выпивки:

— Пятница, — развел руками священник, — в посты вино тоже не принято, я даже не курю по пятницам… — Еве принесли шампанское:

— Как в Шабат, — она искоса взглянула на Шмуэля, — мы с вами можем поговорить на иврите, кузен. Я училась в классах при синагоге ребе Шнеерсона в Бруклине, я знаю иврит и идиш… — отец Кардозо немного покраснел:

— Я помню, кузина, еще с Израиля. Вам тогда было тринадцать лет, а мы с Иосифом служили в армии… — в тринадцать она носила потрепанные шорты и серую майку с пятнами морской соли:

— Нас отпустили в увольнительную ради визита родни, — Шмуэль вдохнул горячий ветер израильского лета, — папа с мамой отвезли нас на пляж… — они жили в палатках и жарили рыбу на костре:

— Тупица шел в армию, Фрида и Моше были еще детьми. Ева болталась с Аароном, они выросли вместе, словно настоящие брат и сестра… — она коротко стригла темные волосы. Нежные уши торчали под выбритыми висками. Она отлично ныряла и плавала наперегонки с парнями:

— Ты волосы отрастила, — сказал Шмуэль, — тебе так тоже… — он оборвал себя:

— Вообще не положено ее разглядывать. Я священник, мне такое не к лицу…

Она скрутила темные волосы в тяжелый узел. Бесконечные ноги облегали узкие черные брюки. Даже в эспадрильях на плоской подошве Ева была ему вровень:

— Она говорила, что в ней сто восемьдесят два сантиметра. Она отлично играет в баскетбол, она и в Кирьят Анавим стучала мячом с мальчишками…

В вырезе ее белоснежной льняной рубашки переливался серебряный щит Давида:

— В Конго я хожу с пучком, — отозвалась Ева, — в госпитале и тем более в джунглях так удобнее. Но я хочу постричься, — добавила она, — журналы теперь не против коротких волос. Все равно, я снимаюсь только в отпуске, а в Америке, на выходных и в каникулы… — она оживилась:

— Смотри дальше. Это Моника… — на снимке Ева держала на руках маленькую чернокожую девчонку, больше похожую на куколку, — я ее вылечила от лейшманиоза… — за соседним столиком опять что-то недовольно пробурчали.

— Хорошо, что у нас появились антибиотики, — горячо сказала Ева, — а профессор Адлер, в Израиле, работает над возможностью вакцинации, путем передачи содержимого язв больного, посредством укола, здоровому человеку. Так сделал Дженнер с черной оспой… — она повернулась к брезгливо скривившейся ухоженной даме:

— Именно поэтому, синьора, вы, в отличие от бедняков в Африке, не рискуете заразиться оспой и умереть… — дама, покраснев, отвела глаза. Ева вернулась к журналу:

— Моника очень хорошенькая, — ласково сказал девушка, — я ей обещала, что она станет моделью, а она сказала, что хочет быть врачом, как я и Маргарита… — номер Life Шмуэль захватил из кельи, собираясь на встречу:

— Ты, что, каждого ребенка знаешь по имени? — восхищенно спросил он. Ева пожала стройными плечами:

— Маргарита тоже. Моя мама каждого больного называла по имени. Старые врачи в госпитале Святого Фомы мне много о ней рассказывали… — кузине оставался еще год в Университете Джона Хопкинса:

— Потом меня ждет Индия, — она потушила сигарету, — страна огромная, работы у врачей непочатый край. Мы не уничтожили черную оспу, не принялись за чуму и проказу… — девушка добавила:

— Церковь нам очень помогает. Например, лейшманиоз передается через укусы комаров. Заболевание можно предотвратить, используя пропитанные инсектицидом анти-москитные сетки, но африканцы к такому не привыкли. Священники уговаривают их, объясняют, как распространяется болезнь. В Конго, как и в Южной Америке, люди набожны, они прислушиваются к прелатам… — Ева помахала:

— Иосиф, мы здесь… — она поинтересовалась:

— Ты, наверное, в Риме останешься, да? С твоей работой в курии… — по дороге Шмуэль рассказал кузине о своих обязанностях, — тебе нельзя покидать Ватикан… — духовник отца Кардозо, епископ Войтыла, осенью приезжал на Второй Ватиканский Собор:

— Хватит, — разозлился священник, — постыдись. Маргарита и Ева занимаются настоящей работой, а не отсиживаются в кабинетах. Я, в конце концов, не прошу поста священника где-нибудь на курорте. Я настою на своем, меня отправят в Южную Америку или Африку… — Шмуэль понимал, что хочет быть рядом с Евой. По недовольному лицу брата он видел, что встреча с Черным Князем и Ферелли не удалась:

— Кажется, у него с Евой что-то есть… — он заметил, как Иосиф смотрит на кузину, — нельзя переходить ему дорогу. И вообще нельзя, не забывай об обетах… — поднявшись навстречу брату, он коротко ответил:

— Не останусь. После Рождества я уеду отсюда, может быть, даже в Африку, где я буду ближе к Маргарите… — Шмуэль чуть не добавил: «И к тебе».

Серо-голубые глаза засияли. Ева улыбнулась: «Это хорошо, кузен Шмуэль. Очень хорошо».


Отец Симон Кардозо, вежливо попрощавшись, ушел. Отодвинув пустую чашку прелата подальше. Черный Князь презрительно сказал:

— Разумеется, не мне спорить с его святейшеством, но никакие крещения не изменят жидовской сущности. Ты заметил, что у него рот не закрывается? Все жиды слишком много болтают и суют нос не в свои дела… — адвокат Ферелли примирительно отозвался:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 726