электронная
200
печатная A5
652
18+
Вельяминовы. За горизонт

Бесплатный фрагмент - Вельяминовы. За горизонт

Книга третья. Том шестой

Объем:
598 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-5271-8
электронная
от 200
печатная A5
от 652

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

СССР, весна 1974

Караганда

Застекленный ларек в зале ожидания вокзала обвесили пестрыми журналами. Маргарита рассеянно листала «Работницу».

— Наступает теплая пора. Понятно желание горожан подольше побыть на солнце, но не забывайте, что длительное пребывание под жгучими лучами наносит большой вред…

В Караганде снег растаял только прошлой неделей. Улицы в барачном районе запылили, на деревьях появились чахлые листья. Женщины засуетились у грядок, мужики таскали из колодцев ведра с водой. Маргарита тоже разрыхлила делянку.

— Урожая мы не увидим, — облегченно подумала женщина, — скоро все закончится.

Они надеялись выбраться из Советского Союза к началу лета. На католическую Пасху они получили, как выразился Джо, неожиданный подарок. Из Аксу пришел конверт, подписанный четким почерком кузины Марты. Письма простых жителей СССР вряд ли перлюстрировали, однако Марта из осторожности пользовалась шифром. Любопытствующие решили бы, что женщины обмениваются рецептами пирогов и закруток.

— Так делали и в подполье, — вспомнила Маргарита, — тетя Роза использовала для шифрования выкройки и вязальные схемы, — перевернув страницу, она наткнулась на статью профессора Лебедева: «Женская гимнастика».

— Здоровье советской женщины, матери и труженицы, является величайшей ценностью, — доктор Кардозо скривила губы. Она помнила комплекс упражнений, который передавали по внутреннему радио на острове Возрождения. Маргарита не сомневалась, что отец, как сказал бы Исаак, передрал статейку из женского журнала нацистских времен.

— Одна шайка-лейка, — вспомнила Маргарита русское выражение, — в больнице тоже проводят пятиминутку производственной гимнастики…

Санитарки, работавшие руками, в упражнениях не нуждались. В законные десятиминутные перерывы Маргарита навещала особую палату во фтизиатрическом отделении. Ее обитателя охраняли местные милиционеры.

— Ради одного зэка не вызовут солдатов внутренних войск, — мрачно сказал Джо, — а здешних парней ты обведешь вокруг пальца, — милиционеры перешучивались с разбитной санитаркой Ритой. Заикание не мешало ей заливисто смеяться.

— Я строю им глазки, — Маргарита даже улыбнулась, — я их старше, но они заигрывают и с пятидесятилетними.

Женщина делала вид, что оставила в палате тряпку или ведро. За работу во фтизиатрическом отделении полагалась надбавка, однако санитарки отказывались от смен у туберкулезников, как их называли в больнице.

— Они боятся заразиться, — хмыкнула Маргарита, — хотя в СССР давно вакцинируют от туберкулеза. Однако в Караганде неблагоприятная эпидемиологическая обстановка, — доктор Кардозо всегда думала профессиональным языком, — попросту говоря, вокруг зоны.

За десять минут ей удавалось быстро рассказать кузену Джону новости. Наследный герцог поправился и окреп.

— Врач настаивает, что я должен набрать еще килограмм пять, — весело сказал кузен, — но при моем наполеоновском росте шестидесяти килограмм достаточно, — Маргарита отозвалась:

— Ты выше Наполеона на десять сантиметров, не примазывайся к императору, — она принесла кузену тщательно спрятанный сверток с пасхальными сладостями, — ешь марципан, хотя тебе недолго осталось толстеть, — Маргарита погрустнела. На русскую Пасху кузена везли обратно в Аксу.

— В ноябре он весил сорок пять килограмм, — вспомнила Маргарита, — но им осталось сидеть всего пару месяцев, — с марципаном Маргарита передала кузену расшифрованное письмо из Аксу. Виллем, устроившийся в колонну, возящую урановую руду, выяснил, на какой зоне содержат родню.

— Мы послали в Аксу твои сведения, — добавила Маргарита, — все зоны похожи друг на друга, однако Виллем задерживался при погрузке, ссылаясь на поломки и следил за утренними поверками, — теперь Виллем должен был установить связь с заключенными.

— Кекс весенний, — Маргарита дошла до кулинарных страниц, — опять лицемерие, это пасхальный кулич, — Маргарита вручила кузену и крашеные яйца.

— В Мон-Сен-Мартене их тоже расписывают, — ласково сказала она, — держи еще панеттоне, — марципан она сделала из купленного на базаре миндаля. В детстве Маргарита любила лепить пасхальных зайцев.

— Дядя Эмиль устраивал охоту за яйцами в нашем саду, — ей отчаянно захотелось в Мон-Сен-Мартен, — победитель получал именно зайца…

В конце журнала поместили фоторепортаж о матери-героине. Прядильшицу на ткацкой фабрике, ударницу социалистического труда сняли с десятью детьми.

— Я всегда хотела большую семью, — Маргарита покосилась на торчавшего рядом Исаака, — у Фаины Яковлевны пока девять ребятишек, — карагандинские священники разрешили им с Джо воздерживаться от деторождения. Католики пользовались только календарным методом. Вычисления пока не подводили Маргариту.

— Нам с Джо этим годом тридцать шесть, — напомнила себе доктор Кардозо, — времени остается все меньше. Хотя нельзя рисковать, надо подождать…

Исаак изучал программу телепередач в местной газете. Рядом Маргарита заметила книжку в бумажной обложке с силуэтом ракеты: «Павел Левин. Степные дороги».

В письме из Москвы кузен сообщил, что собирается в Казахстан в начале лета.

— Ходят слухи, что меня выдвинут на премию Ленинского Комсомола, — рядом Павел нарисовал ухмылку, — я начал писать сценарий для «Казахфильма», а театры заинтересованы в пьесе, — в повести щеголеватый московский журналист, ставший свидетелем героического подвига шофера-казаха, возвращался в степи ради новой командировки.

— Вдова казаха стала главным механиком автоколонны, — вспомнила Маргарита, — она воспитывает мальчика Джанибека, — в конце повести журналист оставался в степях, предпочитая любимую женщину и ее сына московской должности.

— Был такой фильм, — написал Павел, — «Пустыня в цвету». Он значительно лучше моего сочинения, однако о нем все забыли, картины хрущевских времен сейчас не в чести. Сюжетные линии похожи, но для пущего эффекта я вставил в текст Байконур, — маленький Джанибек наблюдал за запуском космического корабля из кабины отцовского грузовика.

— Это откровенная чушь, — добавил Павел, — гражданские машины не подпускают к космодрому, однако нашим идеологам сцена понравилась, — Исаак помахал газетой.

— В День Космонавтики начинается футбольный чемпионат. «Шахтер» сыграет первый матч дома. Это после праздника, — он понизил голос, — команда во второй лиге, но футбол есть футбол, — они отошли от киоска, Маргарита усмехнулась:

— Телевизор смотреть некошерно, а на стадион ходить можно? Стадионы придумали греки. Иегуда Маккавей тебя первым не похвалил бы, дорогой племянник, — Исаак развел руками.

— Играть я не могу, кепка свалится, — он подмигнул Маргарите, — но смотреть футбол раввины не запрещают. И дядя Иосиф тоже любит футбол, — динамик над их головами захрипел:

— Поезд Москва-Караганда прибывает на первый путь, нумерация вагонов от головы состава, — Исаак сверился с мятой телеграммой, полученной третьего дня из столицы.

— Пятый вагон, — они вышли на дымный перрон, — плацкартный. Павел помог Саре в Москве, у нее двадцать кило одной мацы, — Маргарита видела фотографии сестер Исаака в его семейном альбоме.

— Ей пятнадцать, но она высокая, в рава Бергера, — еще немного нескладная девушка топталась в тамбуре, — на снимке она ребенок, но сейчас повзрослела, — Сара носила неожиданно элегантное пальто коричневого твида с большими карманами.

— Павел позаботился о ней в Москве, — Маргарита скрыла улыбку, — хотя вещь могла сшить и Фаина Яковлевна, — ребецин Бергер получала из Москвы выкройки, напечатанные в западных журналах. Исаак шутливо называл мать сыктывкарским домом моды.

Маргарита помогла девушке спуститься вниз.

— Исааку нельзя ее трогать, он Саре не родной брат, — вспомнила женщина, — надо взять такси, Фаина Яковлевна послала сюда продовольственный склад, — Исаак вытаскивал из вагона четвертую кошелку.

— Вы Маргарита Давидовна, — смущенно сказала Сара, — Павел Наумович о вас рассказывал. Спасибо, что согласились меня приютить, — Маргарита ласково обняла девушку.

— Считай, что ты у себя дома. Двигаемся, — она подогнала брата и сестру, — наверняка, вы сегодня хотите приняться за уборку, — Сара отобрала у брата рюкзак.

— Он самый легкий, здесь мои вещи. Я привезла Торы и молитвенники из Малаховки… — девушка кивнула:

— Иначе не получится, тетя. Песах в субботу вечером, до шабата остается всего полтора дня, а потом ничего делать нельзя…

Пробившись сквозь толпу, они пошли на привокзальную площадь, к стоянке такси.

На застеленном белой скатертью крепком столе золотились стаканы чая. Тетя Маргарита оставила им пирог с вареньем.

— Дядя Иосиф на ночной смене, — объяснил Исаак сестре, — завтра он будет отсыпаться, а мы приведем в порядок эту комнату, — Сара кивнула:

— Надо сходить в баню, но тетя Маргарита мне все покажет, — Исаак широко улыбнулся.

— Могу и я. Я сейчас на больничном, — тетя Маргарита обеспечивала Исааку нужные бумажки, — на работу я вернусь во вторник, — картонные коробки с мацой они задвинули под аккуратную кровать Исаака. Книги юноша держал не на полке, а в брезентовом рюкзаке.

— Сюда заходят только свои, — сказал он Саре, — но так безопасней, — молитвенники и Торы, привезенные Сарой из Москвы, предназначались для маленькой, как думал о ней Исаак, местной общине.

— Все оказалось просто, — парень шумно отхлебнул чая, — наша соседка работает в паспортном столе. За коробку конфет она принесла справочник жителей города, — такие издания в свободную продажу не попадали. Исаак провел пару дней, выписывая адреса людей с еврейскими фамилиями.

— У милиции всегда точные сведения, — присев на подоконник, Исаак пыхнул «Беломором», — я рисковал, но другого способа найти евреев у меня не было… — сестра ахнула: «И сколько ты адресов обошел?». Исаак задумался.

— Около пяти сотен. Дядя Иосиф мне помог, мы сделали карту. Он, — юноша сказал это слово по-русски, — оптимизировал весь процесс, как математик. Кое-где меня послали по матери, — Исаак ухмыльнулся, — кое-где не захотели разговаривать, а кое-куда я и сам не совался…

Исаак имел в виду номенклатурные, как их звали в Караганде, дома.

— На Пурим я читал Книгу Эстер общине, — похвастался Исаак, — хотя здесь, как и в Сыктывкаре, на молитву ходят одни старики, — Исаак не рисковал ежедневным миньяном в бараке. Община собиралась только по праздникам. В Караганде хватало бывших зэка, решивших после освобождения не подаваться в родные места.

— Старики рады поговорить на идиш — Исаак вернулся к столу, — с тобой появится больше практики. В колонне мы объясняемся на русском матерном, — Сара пробормотала:

— Никакой разницы с Сыктывкаром. Надеюсь, что здешнее медицинское училище лучше нашего…

На севере матерились не только парни, но и девушки. Сара приехала в Караганду со справкой о временном переводе в местное медучилище. Комбинацию, как о ней думали Бергеры, тоже организовала тетя Маргарита. В училище преподавали знакомые ей врачи из городской больницы.

— В Сыктывкаре я объяснила, что должна ухаживать за больной родственницей, — Сара сжевала пирог, — никто не задавал вопросов. Исаак, — девушка запнулась, — ты уверен, что стоит… — Сара поискала слово, — стоит рисковать, — брат фыркнул:

— Ты словно евреи, не желавшие покидать Египет, — в комнате работало радио, они говорили спокойно, — помнишь, как они жалели о рабской жизни? — Сара покраснела.

— Я не жалею, но мама останется одна. Ривке только тринадцать лет. У мамы еще семеро на руках и не похоже, чтобы папу выпустили, — Исаак подлил ей чая.

— Даже если выпустят, он скоро опять сядет. И я сяду, — Исаак говорил о предполагаемом аресте со спокойной уверенностью, — стоит кому-то на меня настучать и меня ждет срок, — он подумал о Михаэле.

Посылая деньги в Сыктывкар, Исаак, не доверяя сберкассам, откладывал кое-какие заработки в отдельный конверт. В Караганде, как и в Малаховке, процветали серые смены. Слесари в автоколонне обслуживали не только государственные машины. Исаак успел поработать с роскошной белой «Волгой» товарища Снобкова, экономиста в местном горпромкомбинате.

— В декабре дело было, — вспомнил юноша, — жучила дал на чай двадцать рублей, — в январе по городу прошли слухи об аресте местной, как ее назвали в итальянской манере, мафии. У скромного экономиста горпромкомбината Снобкова дома при обыске нашли пять миллионов рублей.

— Еще двадцать четыре килограмма золота, — хмыкнул Исаак, — и сотню сберкнижек, — свояк старшего механика колонны служил в городской милиции.

— Их прикрывали оттуда, — начальник Исаака покачал пальцем над головой, — арестовали полковника Эпельбойма из высшей школы МВД, — механик внимательно взглянул на Исаака.

— О белой «Волге» забудь, — велел он, — такая машина сюда не заезжала, — Исаак пожал плечами:

— Не понимаю, о чем вы говорите, товарищ старший механик, — начальник усмехнулся:

— Молодец. Ты парень сообразительный, хотя… — он оборвал себя. Исаак знал, о чем идет речь.

— В Советском Союзе можно быть трижды сообразительным и все без толку, — пожалел парень, — здесь не Америка, миллионером не станешь, а если станешь, то пойдешь под расстрел, как местные воротилы…

Двадцать рублей Снобкова приблизили Исаака к его цели. Он намеревался купить кольцо для Михаэлы в начале лета.

— Саре его отдавать не след, — Исаак доверял сестре, однако в таком деле требовалась взрослая рука, — дядя Иосиф все сделает, — Исаак уважал дядю, занимавшегося с ним математикой, физикой и даже инженерным делом.

— Вы лучше, чем мои прошлые учителя, — восторженно сказал парень, — и вы так много знаете, — дядя говорил с ним по-английски. За пять месяцев Исаак, по его мнению, выучил больше, чем за все прошлые годы в школе и ПТУ. Дядя улыбнулся:

— Я преподавал в Горной Школе в Париже, милый. Мне тоже приятно, — он потрепал Исаака по плечу, — большую часть времени я, как известно, молчу, — Исаак понял, что в Израиле он может стать инженером.

— И раввином, — весело подумал он, — но Михаэла хочет жить в кибуце, где нужны не только агрономы, но и механики, — по ночам Исааку снились апельсиновые рощи и поля посреди пустыни.

— Дядя Иосиф передаст кольцо раву Бергеру, — он скрыл вздох, — Михаэла может отказать мне, но ведь она может и согласиться, — Исаак хотел попросить рава Бергера сообщить о решении невесты письмом.

— Весточку переправят с туристами в Москву, — он отрезал себе пирога, — и я все узнаю, — сердце часто забилось, он подлил сестре чая.

— Папа и мама велели тебе уезжать, — заметил он, — все решено. Подумай, что летом ты увидишь Иерусалим… — Сара отозвалась:

— В Малаховке меня пытались сватать, — девушка провела неделю гостьей в семье главы подпольной ешивы, — ребецин не остановило то, что я несовершеннолетняя. Повстречай я хорошего парня, — сестра покраснела, — мы поставили бы хупу здесь, но и Павел Наумович сказал, чтобы я не сомневалась, — дядя Павел, как его называла Сара, появился в Малаховке с сумкой дорогой провизии.

— Кофе в Караганде не водится, — заметил он, — и вообще, такие продукты в магазинах не встретить. Исаак некошерного не ест, однако остальные обрадуются подаркам, — тетя Маргарита оценила и кофе и бутылки импортного, как о нем говорили, виски и коньяка.

— Виски мне можно, — рассмеялся Исаак, разбирая кошелки, — он вроде водки, а ее пьют в ешиве, — Исаак подытожил:

— Не сомневайся. Перейдешь границу с остальными и отправишься в Иерусалим. Рав Бергер наша родня, он тебе поможет, — за окном завыл резкий ветер, форточка хлопнула:

— В Иерусалим, — зачарованно повторила Сара, — неужели я там окажусь, — Исаак поднялся:

— Мы все окажемся там в наши времена и в наши дни.

Сестра твердо ответила: «Амен».

Ради Песаха Исаак потратился на электрическую плитку. Откошеровать общую барачную кухню было невозможно. В пятницу он и Сара в компании походного котелка прогулялись на берег водохранилища. Сестра осторожно опустила в бурлящую воду металлическую сетку со столовыми приборами. Исаак притащил на берег картонный ящик с дешевой посудой, купленной в местном хозмагазине. Они окунули в воду кастрюли, тарелки и стаканы. Жареная курица, прибереженная Маргаритой с седера, лежала на новой тарелке.

— Еще картошка, — Маргарита сняла с плитки кастрюлю, — ешь, милый, ты устал…

Джо вернулся в барак, когда старики, пришедшие на седер, отправились по домам. Истопник Пак сегодня работал на дневной смене. Центральное отопление в Караганде отключали первого апреля, однако работы у Джо было много. Он присматривал за автономным котлом, ремонтировал трубы и проводку. Поломки случались и в фтизиатрическом отделении.

— И в палате номерного пациента, — усмехнулся Джо, — даже чаще, чем обычно, — Маленький Джон неплохо знал технику и мог устроить неисправность. Джо пускали в палату без лишних вопросов. Разломав дымящуюся картошку, он плеснул сверху оливкового масла.

— Бутылка итальянская, — хмыкнул Джо, — икра русская, оливки греческие. У номенклатуры отличное снабжение, — Маргарита подложила ему салата.

— На седере мы ели листья, — салат Исаак купил на карагандинском базаре, — но я взяла капусту и помидоры от Павла, — Сара ухитрилась привезти в Каранганду даже бананы.

— Их мы пустим в карамельный торт, — сказала Маргарита девушке, — жаль, что ничего не испечь. Дома мы такой делали из мацемела, — листы мацы прослоили золотистым сиропом. Сверху желтели кружки бананов. Сара взялась за школьную тетрадку в картонной обложке.

— Надо записать, — деловито сказала девушка, — видите, тетя Маргарита, здесь рецепты мамы и ребецин из Малаховки, а теперь будут и ваши, — Маргарита не сомневалась, что в Иерусалиме Сара недолго просидит, как она говорила, в девицах.

— У Бергеров все дети замечательные, — весело сказала она Джо, — не говоря о том, что Сара может ходить по подиуму. Ее ждет отличный шидух, — поймав ее за руку, Джо попросил:

— Посиди со мной, я целый день тебя не видел и соскучился. Что касается Сары, — он налил Маргарите бордо из московской бутылки, — ты права, в Иерусалиме ей быстро отыщут жениха, — Маргарита коснулась губами его серебристого виска.

— Я отыскала, милый, — она стащила у Джо кусочек торта, — и никому тебя не отдам. Говорил ты сегодня с Маленьким Джоном? — радио в комнате привычно вещало о будущем Дне Космонавтики.

— Сара давно легла, — Маргарита прислушалась, — а Исаак отправился к приятелям в общежитие. Он деликатный парень, он понимает, что нам хочется побыть вместе, — муж кивнул:

— Почти полчаса. У него тоже не затыкается радио, мы говорим свободно, — Маленький Джон коротал время за чтением книг из маленькой библиотечки фтизиатрического отделения. Он выпросил у врача карандаш и тетрадь.

— Приходится писать по-русски, — кузен показал Джо свои заметки, — я по памяти восстанавливаю диссертацию, которую я еще надеюсь защитить, — Маргарита вздохнула:

— Жаль, что его отправляют в Аксу, но скоро мы увидимся, — местом рандеву, как выражался Джо, они назначили Душанбе, откуда до приграничного Пянджа было всего двести километров. Он заранее прочертил по карте маршрут. Из Караганды они ехали на поезде к станции Чу.

— Оттуда в Ташкент, а потом в Душанбе, — весело сказал Джо, — мы проводим отпуск и каникулы в туристической поездке, — они заранее отправили письмо Павлу, сообщая о своих планах. Звонить на прямой номер мистера Циммермана было опасно. Они не сомневались, что подозрительные вызовы регистрируются на почтамте.

— Здесь не Москва, — хмуро сказал Джо, — где невозможно прослушать все телефонные будки. Автоматическая связь не означает отсутствия слежки, — они двигались в Душанбе двумя группами.

— С нашими документами все в порядке, — Маргарита взяла у Джо сигарету, — а насчет паспортов для остальных позаботился Павел.

Сара привезла в Караганду увесистый конверт, где, кроме советских паспортов, лежала и крупная сумма в рублях. В понедельник Маргарита шла на почту. Они не могли отдать деньги и документы кузену Джону, которого непременно обыскали бы при этапе.

— Остается посылка и денежный перевод, — Маргарита потерлась щекой о плечо мужа, — Марта получит отрезы ткани и вязаную кофту, — между отрезами она ловко спрятала паспорта. Деньги ни у кого бы не вызвали подозрения. Павел предпочитал, как он говорил, не светиться на почте.

— Если подвернулась оказия, надо ей воспользоваться, — записку из Москвы Маргарита сожгла, — пусть Исаак вас проводит и отправляется в Малаховку, — Джо налил им московского кофе.

— Я понимаю Бергеров, — тихо сказал он, — им хочется, чтобы хоть кто-то из детей вырвался отсюда, — Маргарита поцеловала его в заросшую щетиной щеку.

— Все будет хорошо, милый. Тетя Марта обо всем узнает. Кто-то из семьи приедет в Афганистан нам навстречу, — Джо задумался:

— Иосиф или Хаим, больше некому. Я уверен, что все пройдет гладко. Пяндж у всех на виду, но в горах есть тайные тропы. Скоро и мы окажемся на свободе, милая, — Джо привлек ее к себе, Маргарита послушала ровный стук его сердца.

— Ты увидишь братьев, — Джо улыбнулся, — я встречусь с Ханой и Пьером. У нас родятся дети, милая. Все обязательно будет хорошо…

Они посидели, держась за руки, слушая свист весеннего ветра за окном.

Аксу

За силикатным блоком почтового отделения оплывали грязные сугробы. Обнаженную землю усеивали размокшие окурки и скукожившийся картон папиросных пачек. У бетонных ступеней, рядом с покосившейся жестяной урной зеленели побеги травы.

Степной ветер трепал развешанное на веревках белье, завивал вихрем белую кварцевую пыль. Вход украсили кривоватым лозунгом: «Да здравствует День Космонавтики! Слава героям звездных просторов!». Рядом неумело нарисовали ракету.

Гудини приветственно гавкнул. Удерживая крепкий деревянный ящик, Марта свистнула собаке:

— Пойдем, Дружок. Перевод я получила и нам прислали подарок из Караганды, — Марта ожидала, что сестра Маргарита снабдила ее не только кофтой, как говорилось в открытке, украшенной еще одной ракетой.

— Теперь у нас появятся паспорта, — Гудини весело скакал впереди, — дело, как говорится, за малым…

В субботу поселок Аксу ходил в баню, навещал единственный местный магазин или стоял в очереди к грязноватой стекляшке, где разливали жидкое местное пиво. Виллем ни в грош не ставил продукцию среднеазиатских пивоваров.

— Пиво здесь пить нельзя, — замечал шофер Волков, — но что касается водки, это другое дело

Волкова, впрочем, в гараже ГОКа считали исключительно примерным работником. Водитель не имел взысканий в трудовой книжке и не появлялся на работе с похмелья. Он безропотно согласился сесть за руль самого капризного Зила колонны.

— Я новый шофер, — объяснил он Марте, — мне не с руки требовать себе лучшую машину. И хорошо, что колымага ломается, у меня есть оправдание задержкам на зонах…

Марта прошла мимо щита с пожелтевшей «Правдой» недельной давности. Рядом пестрела рукописная афиша: «В Доме Культуры ГОКа показ нового фильма «Приключения итальянцев в России». В главной роли Андрей Миронов. В субботу танцевальный вечер «Весенние ритмы».

Ветер бросил в лицо Марте острую пыль, она надвинула на рот легкий шарф.

— Летом здесь все закутываются с головы до ног, — Гудини приветственно залаял, — но до лета мы здесь не останемся, — кроме писем от сестры в Караганде, товарищ Волкова получала и весточки из Москвы.

— От нашего друга, — объясняла она на почте, — мы познакомились в отпуске, — друг по фамилии Бергер присылал Волковым отстуканные на машинке конверты. Обратным адресом значился почтовый ящик.

— Семья вас ждет, — Марта остановилась, — по соображениям безопасности лучше не посылать вам письма с запада. Осталось немного, — девушка закусила губу, — потерпите и вы окажетесь на свободе, — Павел собирался приехать в Казахстан в начале лета.

— Придется добираться до Душанбе по отдельности, — Марта вздохнула, — Бергеры прислали сюда свою старшую девочку. У нас все получится, не может не получится, — она мимолетно коснулась спрятанного под свитером и курткой крестика, — скоро я увижу Питера, — справившись с тоской, Марта велела крутящемуся рядом Гудини:

— Зови хозяина, пусть мне поможет, — во дворе семейного общежития, рядом с развешанным бельем возвышалась пахнущая свежим деревом беседка. Рядом выстроили детскую горку и песочницу.

— Песка у нас хватает, — сказал шоферу Волкову развязный комендант, — и с остальным ты хорошо придумал. Дерево болталось на балансе после ремонта полов. Пустим все по смете благоустройства двора, — мужики в общежитии немедленно оценили беседку. На крышу повесили репродуктор. Шофер Волков провел провода для радиоточки, как пышно называл ее комендант.

— Заправлены в планшеты космические карты, — звенел голос певца, — и штурман уточняет в последний раз маршрут, — Марта старалась не вспоминать о своем космическом полете. В фельдшерском пункте ГОКа, где она проходила профосмотр, ее ничем не обнадежили.

— Ты можешь поехать в Целиноград, — заметила фельдшер, — и сдать анализы. Но нерегулярный цикл случается у многих женщин. Вы с мужем в отпуск на море собрались, — она поставила печать в карте Марты, — отдохнешь и все придет в норму, — Марта подозревала, что ее проблемы связаны именно с космическим полетом.

— И с выкидышем, — слезы навернулись на глаза, — а теперь у меня может не появиться детей, — из беседки донесся смешок:

— Володьке не наливать, — рядом с мужиками стояли трехлитровые банки с пивом, — он больше не боец, — Марта очнулась от сварливого голоса:

— Могла бы не тащить сама, — Виллем забрал у нее посылку, — пошли.

У беседки болталась клочковатая собака с хвостом, закрученным бубликом. Гудини потерся головой о руку Марты. Собака робко, словно извиняясь, гавкнула. Марта улыбнулась.

— Беги к невесте, — почти лабрадор немедленно рванул прочь, — потом приходите, получите кости, — с утра Марта поставила на коммунальную плитку кастрюлю с тушенкой. Виллем взбросил ящик на плечо.

— Нам перепадет мясо, — в поселке продавали дешевую конину, — посылка легкая, на этот раз не консервы, — Маргарита снабжала их продуктами из Караганды. Пропустив Марту в комнату, он взялся за гвоздодер.

— Ткани, — удовлетворенно сказал Виллем, — это пойдет на шторы, — шторы жильцы шили сами, — тебе прислали кофту и еще… — Марта ловким движением цапнула красные книжечки.

— Четыре, — она полистала страницы, — месье Марселя опять сделали чеченцем, — Виллем кивнул:

— Акцент у него похож и он смахивает на уроженца Кавказа, — он оценил мастерство Павла.

— Фотографии подобрали верные, — он смотрел на угрюмого парня с простым лицом, — это Маленький Джон, а вот и Максим с Витькой, — Марта потянулась за аккуратно вычерченной Виллемом картой окрестностей Аксу. На обычные карты номерные шахты не попадали.

— Здесь ты видел их на утренней поверке, — она уперла хрупкий палец в карту, — всех троих? — Виллем отозвался:

— Именно так. Но этой неделей увижу четверых, Маленького Джона возвращают из Караганды…

Марта утвердительно сказала: «Однако они тебя не видели». Кузен пыхнул папиросой: «Пока нет, но непременно увидят».

На ватмане стенгазеты золотилась вязь заголовка: «Встретим ленинскую годовщину ударным трудом!». За решетками окна ревели грузовики. По двору колонии гуляли пыльные смерчи. Зилы стояли под погрузкой у приземистого барака рудного склада. Продукция шахты доставлялась на поверхность на подъемниках. Зэка выводили на поверку через пологий забетонированный коридор, но заключенный Лопатин пользовался привилегией пассажирского лифта, в который обычно ступала только вохра.

— Или гости шахты, вроде моего так называемого куратора, — Витя стоял в свободной, но почтительной позе, — надеюсь, что мерзавец Журавлев сдох, — они понятия не имели, что случилось с потерявшим сознание Журавлевым.

— Я не стал рисковать, — хмуро сказал Максим, — мне надо было выбраться обратно, — лифт пошел вниз, повинуясь нажавшему на кнопку Механику. Вернувшаяся на пульт вохра обнаружила на полу подъемника только хрипящего Журавлева.

— Мы пропустили удобный момент для побега, — пришло в голову Вите, — когда вохра подняла кипиш, мы могли уйти, пользуясь суматохой, — он понимал, что без документов они далеко бы не ушли.

— Вокруг одни зоны, — хмуро напомнил себе Витя, — троих парней в лагерных робах с бритыми головами остановит первый же наряд милиции, — до южной границы им оставалась еще тысяча километров.

— Документов нет, — невесело подытожил Максим, — денег нет и мы пока не знаем, что случилось с Маленьким Джоном. Ты не можешь написать в Москву, а нам это и подавно запрещено, — Витя просил Ивана Алексеевича, как разрешил себя называть начальник колонии, позволить ему переписку с, как выразился Витя, друзьями.

— В моем бывшем месте заключения… — начал он. Иван Алексеевич повел рукой.

— Ваше бывшее место заключения, гражданин Лопатин, стало именно что бывшим. Вы стоите на балансе моего учреждения, — полковник ощерил желтоватые зубы, — и обязаны подчиняться здешним правилам внутреннего распорядка. Переписка разрешается только с близкими родственниками, — полковник загибал толстые пальцы, — это родители, дети, супруги, родные братья и сестры, — Витя мрачно сказал отцу:

— Хоть женись фиктивно. Парни в моей бывшей колонии писали заочницам, у нас заключались браки, но здесь такого не разрешают, — в колонию пускали только зарегистрированных жен. Для длительных свиданий использовали охраняемую пристройку к госпитальному корпусу.

— Где всего три комнаты, — вспомнил Витя, — некоторые парни годами не видят семей, — в лежащем на столе Ивана Алексеевича машинописном отчете зэка Лопатин рекомендовал расширить помещения для свиданий. Витя бросил взгляд на развешанные по стенам кабинета графики.

— За деньги, что я им сэкономил и заработал, — кисло подумал Витя, — они могут возвести отель «Риц», — о лондонском и парижском «Рицах» ему рассказывали отец и Максим.

— Мы словно толкаем романы, — ласково говорил месье Марсель, — слушай, как добраться от нашего дома на рю Жавель до Эйфелевой башни, — Витя будто сам ходил по Лондону и Парижу.

— И Питер мне говорил о «Рице», — он скрыл вздох, — товарищ Миронов распивал там пятичасовой чай, — стрелка на больших часах в кабинете начальника зоны подбиралась именно к пяти вечера. В ноябре грузовики приходили в колонию только по утрам, три раза в неделю.

— О чем мы успели узнать у Журавлева, — Иван Алексеевич шуршал страницами отчета, — но теперь машины появляются и вечером, — Витя даже гордился результатами своего труда.

— В экономические журналы это не попадет, — сказал он отцу, — однако наши расчеты принесли плоды, — месье Марсель вычислил наиболее выгодный способ расстановки бригад на горизонте.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 652