электронная
140
печатная A5
371
18+
Ведьма портного

Бесплатный фрагмент - Ведьма портного

Реальность из снов

Объем:
210 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-1578-7
электронная
от 140
печатная A5
от 371

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Взрослая жизнь лишь панцирь детства и оголенная сущность перед старостью.

Часть первая

Глава первая

Распродажа души

Первые аккорды задорного и лихого румынского танца «Жаворонок» окутали прокуренную комнату в темно-желтых тонах, оформленную в готическом стиле. Рядом с окном разместились музыканты, с веселым ажиотажем показывавшим, что им все равно где играть, лишь бы музыка лилась. А уж играли они так, что казалось и иерихонских труб не надо, тут уж и мертвецы захотят пуститься в пляс. Аккордеонист, улыбаясь, выводил tempo rubato на своем инструменте, с пиратским адреналином отдаваясь игре. Скрипач, высекавший яркую мелодию на скрипке, словно отдавал тем самым дьяволу душу. И остальные с эйфорией не отставали от них, сливаясь в одном темпе и настрое. Они образовали полукруг и меж ними как огонь метался небритый мужчина, с телом, напоминающим медведя, но с удивительной подвижностью и чувствовавшимся наглым напором по жизни. Пьяной волной гарцуя в танце, он с дерзкой усмешкой то размахивал руками, то приседал, выкрикивая:

— Ай, сейчас forte! Да, piano!

Сидя за столиком, за ним наблюдала девушка с темно-рыжими волосами, выпивая виски и всем своим видом показывая, что как только бесовские музыканты отыграют, а этот наглец отпляшет последнее волеизъявление, она тут же вытащит пистолет и пристрелит в первую очередь его. Состояние ее души напоминало музыку Грига «В пещере горного короля» и как водоворот проносилось в ее сознании. Пока там-там грозно отстукивал свою партию в ее голове, резвые пальцы аккордеониста насмешливо создавали триоли.

— Ай, молодец! — «Танцор» начал изображать пародию на чечетку. С последним аккордом он упал на колени и горделиво посмотрел на девушку.

Тишина обволокла все помещение. Аккордеонист закурил и умиротворенно прислонив подбородок к инструменту, с детской улыбкой поглядывал на девушку. Скрипач лишь вздохнул и начал разливать своим коллегам виски. Девушка, выдержав паузу, вытащила из кармана игральные карты. Не спеша перетасовала она их и, бросив веером на стол, встала и произнесла:

— Развода не будет!

Кто-то проиграл мотив траурного марша, а мужчина, охнув, подбежал к девушке и выдал угрозу:

— Я могу еще петь!

— Ради бога… — заулыбалась она. — Твой героизм будет оценен потомками.

— Ну, пожалуйста! Зачем тянуть эту катавасию? Мы друг другу не нужны!

— Глупец, — презрительно бросила она. — Ты отказываешься от своей искренности, проявленной тобою пару недель назад.

Попытавшись пару раз открыть дверь, она, рассердившись, рванула ее на себя и, выходя из комнаты, властно бросила:

— Заплати музыкантам, им мы точно не нужны. И до утра не тревожь меня и спи в соседней комнате.

И хлопнула дверью. Мужчина повернулся к музыкантам и развел руками:

— Чувствую себя старым платяным шкафом из «Хроники Нарнии», внутри меня столько чудес, что выбрасывать даже жалко.

Музыканты рассмеялись, а скрипач, убирая инструмент в футляр, поинтересовался:

— И много ты чудес натворил, друг наш, Дэвид?

— Много, братец, много. — Садясь на диван, вздохнул он. — Одно из чудес, это женитьба на ней. — И он вскинул руку в сторону ушедшей жены, передразнивая ее последнюю речь. Скрипач отпил стаканчик виски и, подойдя к нему, несколько секунд оценивающе присматривался к нему.

— Да, действительно чудо. — Усмехнулся он. — Жалко женщину, ей бы короля, а не пигмея.

Мужчина с возмущением вскинул голову.

— Попрошу без намеков на мою персону! И вообще, господа хорошие, поиграли за деньги, пора и по домам вам разойтись. А я найду иной способ расстаться с женой.

Музыканты равнодушно пробурчали свое мнение и, собравшись, ушли из этого дома.

Дэвид уселся на диване, продолжая выпивать и придумывать различные способы для развода. Наверху в соседней комнате кто-то играл 2-й концерт Рахманинова на рояле, и он знал, что это играет девушка, хорошая знакомая его жены. Дом был разделен всего лишь на две квартиры, первый этаж занимали он с женой, а второй одинокая девушка. О ней ему было известно лишь то, что она преподает в местной консерватории и состоит в прекрасных дружеских отношениях с его женой. И эта девушка предпочитала музицировать в основном в ночное время, порой доводя его до раздраженного состояния, на что его жена всегда отвечала:

— Не будь ханжой, Дэвид! Неужели ты не слышишь, какие чудеса творят ее руки! Будто мы слышим звучание самой музы.

Он ворчливо накрывался одеялом:

— Говори за себя. Я слышу лишь стук по клавишам. Да, прям такая муза. Зачем играть в три часа ночи траурный марш Шопена? У нее что, умер кто-то?

Жена в такие моменты бросала на него жесткий взгляд серо-голубых глаз и констатировала:

— У нее не знаю, а вот у меня, по всей видимости, умер ты. Бесчувственный ты профан.

— Ах, так, — воодушевлялся он. — А если так, вдовушка моя, может, разведемся? К чему тебе такой я?

Она отворачивалась от него и, помолчав, отвечала:

— Пока ты мне нужен, развода не будет.

Он срывал с себя одеяло и, разворачивая жену к себе, требовал ответа:

— Для чего нужен?

В эти мгновения она окидывала его снисходительным взором и усмехалась:

— Дэвид, какой же ты дурак. Ты сам знаешь, о чем речь. Я для тебя являюсь мощным магнитом, гарантом того, что могу реализовывать твои самые сокровенные мечты. Эх ты, сам себе врешь. И что ты так хватаешься за любой повод для развода? К кому ты после меня пойдешь? К бледным копиям женщин? К тем, что послушны и не раскрепощены? Ты же с тоски умрешь сразу после бракосочетания. Представь картину, ты надел скромнице обручальное кольцо на палец, а она и говорит: «Милый Дэвид! Я тебе буду готовить, стирать, пылинки с тебя сдувать. Вот и сегодня напеку тебе пирожки с вишневым вареньем». О, мой бедный муженек. Ты же там на месте упадешь от скуки. Что же ты в себе душишь свои инстинкты и желания?

Он волнительно смотрел на нее, прекрасно осознавая всю правоту ее слов, но бесенок в душе словно нашептывал ему противоположное. И за недостатком смелости признания ее слов, он бросал:

— А я пойду к нашей соседке. Ты же говоришь, она такая муза с какими-то расчудесными руками.

Выражение лица жены сразу же принимало высокомерный взгляд.

— Отодвинься. — Цедила она сквозь зубы и с ухмылкой закуривала сигарету. Все заканчивалось ее дьявольским смехом, так приводившем его в молчаливую ярость.

— И чем же вызван твой смех?

— Дэвид, если бы ты знал к кому ты грозишься пойти, ты бы так не говорил.

— Ну и к кому же?

Она откидывала одеяло, и вставала, представая в шелковом пеньюаре.

— Бедный Дэвид, — продолжая смеяться, говорила она. — В этом случае ты бы умер от потрясения. С твоими-то комплексами, немудрено.

Он старался отвести от нее взор, но не мог и с затаившимся сладострастием смотрел на нее. Ярость, раздражение отступали назад в прошлое сомнений и он уже не спорил и не устраивал браваду речей.

— Наверное, ты имеешь в виду ее ужасную привычку играть по ночам. — Рассудил он. — Эннабел, ты права.

Оглядывая потолок, через который лились звуки музыки, она вновь посмотрела на него.

— О, какой прогресс. — Ухмыляясь, сказала она. — Ты вспомнил мое имя. — Она подошла к нему и, нагнувшись, поинтересовалась: — Ну что ты, как голодный щенок? Бесстыдник, какой у тебя сейчас похотливый взгляд.

— Но что же в этом такого? — Прошептал он. — Если у меня жена такая обворожительная…

— Да-да, — язвительно перебивала она его и, подходя к двери спальни, отрезала:

— Утех не будет!

— Эннабел!

«Только когда она что-то хочет, а не тогда, когда я хочу» — вспоминая эту сцену, думал Дэвид, потягивая очередную порцию виски. «Сколько же в ней доминантной направленности и как мало в моем характере твердости, умения настоять на своем. Ну ничего, я, зато умею идти к намеченной цели. Может добиваясь развода с ней, я хочу доказать в первую очередь себе, что я не тряпка». — В голову настоятельно полезли воспоминания одного из вечеров, когда между ними не было никаких пререканий и ссор. Они пришли из театра, воодушевленные просмотренным спектаклем и Эннабел, предложив ему откупорить бутылку вина для продолжения прекрасного вечера, ласково, но свойственной ей дерзостью, сидела рядом с ним и рассказывала смешные истории, связанные с ее салоном магии. Она профессионально занималась гаданием, и каждый день принимала у себя в основном девушек и женщин, отчаявшихся кого-то найти и шедших к ней за призрачной надеждой в виде раскладывания пасьянса и карт Таро. Небольшой в бордовых тонах салон, расписанный непонятными для Дэвида магическими заклинаниями, находился в правом крыле первого этажа. В приемной всех желающих узнать свою судьбу предварительно записывала пожилая женщина, честно отрабатывавшая свой хлеб. Зачастую к Эннабел возвращались прежние клиентки чтобы поблагодарить за сбывшееся гадание, преподнося различные дары: начиная с бутылок выдержанного вина и заканчивая золотыми украшениями. Были и недовольные прогнозом клиентки, но Дэвид что-то так и не мог припомнить, удавалось ли им выиграть словесную битву у его жены? Скорей всего таких по природе своей не могло существовать. «Наверное, превращала их в соляной столб» — пошутил он про себя и вернулся мысленно к тому вечеру. Они наслаждались вкусом терпкого вина, подаренного одной из клиенток и Эннабел нежно обнимала своего мужа, а он жадно ловил эти мгновения, когда весь мир принадлежал только им и не было разлада, ибо пребывала гармония отношений.

Мог ли он сказать, что таких моментов было очень мало? Нет, их было предостаточно, только ему, из-за своей упрямой натуры хотелось переиначить на свой лад.

«Ладно, — воодушевляясь порцией виски, подумал он. — Пусть развода я не получу, признаться, так ли мне хочется? Но потрепать ей нервы я способен. И завтра я продолжу начатое дело». — И как шаловливый подросток, он улыбнулся и отправился спать в гостиную.

Глава вторая

АККОРД ВОСПОМИНАНИЙ

А пока он пил в одиночестве, Эннабел зажгла ароматические свечи и призрачное благовоние морского бриза разлилось в спальне. Поставив одну из свечей на тумбочку, она посмотрела в зеркало. Волнистые волосы ниспадали на плечи, в глазах притаились жесткость и дерзость, смешанные с насмешливостью. Римский нос созвучно сочетался с чувственными губами, и ее обворожительная красота гипнотически действовала на многих людей. В ее судьбе всегда преобладал выбор, а она предпочла всем остальным, несуразного на первый взгляд Дэвида. Вечного ребенка в душе, с появившимся девизом «allegro con brio».

— Эдипов комплекс, комплекс Электры. — Глядя на себя в зеркало, сказала она. — Возможно, но существует еще и магическое притяжение. Мы с ним разные и в этом наша схожесть. Противоположности если и притягиваются, то создают эффект черной дыры.

С потолка по-магически чаруя, раздалось звучание 8 симфонии Шуберта с такой душевной горячностью, что рояль заменял соседке весь оркестр вместе взятый. Эннабел удовлетворенно улыбнулась, продолжая смотреть в зеркало. Огонек свечей под крещендо метнулся ввысь и слегка опалил прядь ее волос. Но она из-за этого не огорчилась, как будто ожидая такого поворота событий. Подхватив искры, она бросила их в отражение. С четырех углов зеркало как пелена стал обволакивать густой дым, и образовавшаяся воронка в бешеном ритме забурлила, рождая что-то таинственное и необъятное человеческому сознанию. Лукавый и бесовский огонек засиял в ее глазах.

— Счастье не в том, что именно мы хотим, а в том, как оно приходит. — Продолжая монолог, молвила она. — Мой беспутный Дэвид, ты думаешь, что играешь с моей душой? Нет, ты топчешь свою сущность. Держись за меня, как за спасение. А иначе, — она сделала резкое движение левой рукой в сторону зеркала и мелкие осколки от незримого прикосновения разлетелись, падая на пол. — Ты совершишь моральное самоубийство.

Стало ощутимо дуновение холодного ветра. Огонек свечей медленно затух, тьма налегла тяжелым покровом в спальне. Осталось лишь тревожное и зловещее звучание на рояле, в исполнении соседки. Только теперь казалось, что музицирует не она, а выходец ада, ибо звуки жгли и полыхали сознание. Освещалась темнота спрятанных откровений. Накал был велик. Но спустя мгновение звучание растворилось в небытие, будто поглощенное эребом. Последним аккордом была упавшая крышка рояля. Уже занималась заря, гасившая звезды. Выдержанная миром внешняя тишина, оживлялась. Мир просыпался. Лишь петухи на рассвете не посмели пропеть.

Дэвид еле встал, потирая щетину и по кусочкам памяти собирая миниатюру вечерних событий. Драгоценная жена уже колдовала в своем салоне магии, и он ухмыльнулся, вспомнив о своем намерении внести озорное разнообразие в ее монотонный труд. Только чуть позже, когда настанет время обедать. А сейчас он сам готовился спуститься в подвальчик, где размещалась его мастерская по пошиву одежды. Он был портным и на протяжении семи лет шил в захолустном городке платья и костюмы для всех желающих. Еще совсем недавно, а точнее, два года назад, его мастерская находилась на другом конце города, обсаженная кустарниками и буками. Клиентов было не так много, но для приемлемой жизни достаточно было и этого. Именно там он и познакомился с Эннабел.

Неуклюже бреясь, он вспоминал тот день. Майское солнце милостиво обогревало его городок, птицы парили в высоте, радуясь этому миру. А он натачивал ножницы, бурча под нос уличную песенку. Неожиданно кто-то будто погасил небесное светило, один из голубей прибился к окну, подхваченный ветром и входная дверь распахнулась, чуть не сорвавшись с петель. В проеме возникла горделивая женская особа в белоснежной кофте, длинной серой юбке и такого же цвета длинном летнем пальто. Она присматривалась к нему, словно считывая информацию. В помещение стал распространяться терпкий и пьянящий аромат духов. Он даже перестал дышать и от напряжения сломал ножницы. Как такое могло произойти, ему до сих пор было непонятно. Но одновременно с этим, он увидел, как от подола пальто оторвался кусок материи, точно кто-то вырезал. Она удовлетворенно осмотрела подол. Затем спустилась по ступенькам к нему и сардонически оглядела его с ног до головы. Он отступил к столу.

— Вы Дэвид портной от природы? — Спросила она требовательным и чарующим тоном.

А он молчал, напуганный ее мощной передающейся ему энергетикой.

— Так, вы еще и немой от природы? — Усмехнулась она и дотронулась до него рукой. Он встрепенулся.

— Нет, мэм. Я и, правда портной, а от природы или нет, не мне судить, мэм.

— Конечно не тебе. — Уже переходя на «ты», отрезала она. — Такие как ты не судят, а жертвуют. Или прозябают.

Маленькое окошко силой захлопнулось. Послышался приглушенный вой ветра.

— Итак, Дэвид, что мне от тебя нужно. — Прохаживаясь по мастерской, сказала она и, заметив его оцепенение, рассмеялась. — Не бойся меня. Я в эти дни благодушно расположена к людям. Хотя, — она вновь приблизилась к нему. — Можешь бояться. Мне очень нравится твой ступор. Ваяй из тебя что захочется. Так, мастер ниток, видишь у меня пальто порвано? — Она показала на торчавший кусок материи, образованный сбоку. — Можешь аккуратно зашить?

Он судорожно закивал головой. Сняв пальто, она бросила к его ногам и сказала:

— Принесешь мне вечером на улицу Сорсери. Не потеряешься. Понял?

— Да, мэм.

Она стала подниматься к выходу, но остановившись, улыбнулась:

— Ах, да, меня зовут Эннабел. Меня несложно будет найти на той улице. — И развернувшись к нему с затаенным интересом, оглядывая как он растерян и удивлен, заключила:

— А если мне придется по душе починка моего пальто, то я тебя, наверное, туда возьму. До скорого, Дэвид.

Поднимая пальто с пола, он подошел к лестнице и волнительно спросил:

— Простите за дерзость, мэм…

— Эннабел!

— Да, Эннабел. Но куда вы меня возьмете?

Окошко от силы ветра теперь уже распахнулось и гостья, открывая дверь, ответила:

— В свою жизнь.

Он долго еще стоял у края лестницы, прижимая пальто и окунаясь в неведомое доселе состояние экстаза. Правдоподобие его скромной жизни превратилось в ложь, и он витал душой, вспоминая приход неожиданной гостьи. Теперь те минуты казались ему истинной правдой, и он боялся вернуться в свой скучный непраздный мир, ставший теперь для него досадным заблуждением. Ножницы, нитки, платья, почему среди всей этой обыденности не было женщины? Клиентки были, но почему до сих пор не было ее? Не было Эннабел?

С улицы вошла полноватая женщина с отечными ногами и, увидев его в задумчивом состоянии, воскликнула:

— Что с вами, мистер Трайд?

Встрепенувшись, он посмотрел на нее чуть ли ненавистным взглядом и буркнул:

— Ваш плащ готов, миссис Брекнери.

В тот день он отодвинул в сторону все заказы и занялся починкой пальто неожиданной гостьи. Его поразило качество покроя. Пальто было сшито из альпака, чего не мог позволить он для своих клиентов, довольствуясь в основном синтетикой и мериносовой шерстью. И как же щедро оно было пропитано духами! Хотя он подозревал, что для такого благоухания, было достаточно и двух капель. Пальто он чинил с особой легкостью, и через полчаса оно было готово. Завернув в оберточную бумагу, он закрыл мастерскую и вышел на улицу. Закатная тень налегла на двор, и резвые соседские дети весело бегали по мощеной мостовой, по которой он пошел с лихорадочной улыбкой на лице. Чумазый мальчик, играясь с консервной банкой, на которую была привязана веревка, подбежал к нему.

— Мистер Трайд, матушка благодарит вас за сшитое платье.

Он остановился и на мгновение вернулся душой в действительность.

— Что? Ах да, платье. Передавай Билл от меня всяческих благ своей матушке. — Он попытался обойти мальчика, но тот решил сообщить еще кое о чем:

— А супруги Фальсон пытались меня перевоспитать.

— А что они такие строгие?

— Нет, просто хамы. — Выпалил мальчик и побежал к своим приятелям, размахивая консервной банкой и по пути задевая благочинных прохожих.

Дэвид хмыкнул и, остановившись у соседского забора, пересчитал вынутые из кармана деньги. На улицу Сорсери он сможет добраться на трамвае, правда его маршрут пролегает параллельно той улицы, но он доедет, обязательно доедет.

Он судорожно торопился на встречу к Эннабел, обнаруживая в себе неизвестные ранее, порывы импульсивности. Трамвай довез его до назначенного маршрута и он быстрым шагом направился на улицу Сорсери. Сердце возбужденно стучало, а в воспаленном мозгу промелькнула мысль, что об Эннабел он никогда не слышал, учитывая, что в городе здесь о каждом знали и сплетничали. Следовательно, она появилась тут недавно.

Выйдя на означенную улицу, он попал под неожиданно начавшийся ливень. Недалеко находился двухэтажный домик со ставнями, чьи окна освещались заманчивым теплом. Что-то подсказало ему, что туда и необходимо войти. Пока он торопливым шагом шел к дому, дверь открылась и показалась Эннабел. Она была в том же наряде. С благодушным настроением на лице и даже лаской, наблюдала она за его перемещением по улице. И если бы он в тот момент посмотрел ей в глаза, то увидел, какое тепло в них отражалось, будто она приветствовала возвращение заблудшей души.

— Добро пожаловать Дэвид в мир, где нет ничего необычного, кроме простоты. — Сказала она и, видя, что он на полпути к ней замер, поманила его за собой жестом руки.

В маленькой обставленной различными статуэтками прихожей, он услышал сверху звучание Адажио Альбинони. И как выяснилось позже, этот дом никогда не пустовал без музыки. «Конечно, — ворчливо подумал он, спускаясь через эти воспоминания, к себе в подвальчик. — Эта соседка, наверное, полагает, что она так и не выходила из стен консерватории».

Дождь не подпортил оберточную бумагу. Эннабел развернула ее и осмотрела пальто. Повесив в шкаф, томно похвалила:

— Ты великолепно справился с починкой моего пальто. Пройдем ко мне в гостиную.

Его руки почему-то тряслись и, подходя к двери гостиной, он увидел прикрепленный на стене лист, на котором каллиграфическим почерком было выведено:

«Ангел повесил крылья на вешалку, —

Лететь уже было не к кому.

Тот, кого он охранял —

смерти себя беспощадно предал.

Гонится истина за смутой дня,

ранняя кровь на земле не нужна.

Кто-то оплакивает дурака —

жалко его. Ведь убита душа.

Выстроилась очередь ангелов в ад —

за мертвые души суждено им сгорать.

И плачет безутешно ангела невеста:

в аду, увы, ей с ним не место».

Дэвид застыл, как от заклинания. Из гостиной раздался голос хозяйки:

— Прочел? Иди теперь ко мне.

— Да, но что это значит? — Растерянно входя, спросил он. Эннабел разливала чай в две чашки, сверкая бриллиантовым перстнем на безымянном пальце.

— Всего лишь то, что невеста осталась одна на свете по вине своего жениха. — Усмехнулась она и протянула чашку с чаем. И видя, что он пытается понять, о чем идет речь, пояснила:

— Жених совершил акт самосожжения на горе Астарот. Безрассудная выходка.

Дэвид знал, где находится эта гора. Недалеко от их городка, раскинулась вересковая пустошь, на которой высилась гора, напоминающая своим видом дракона. Название «Астарот» она получила еще в далекую эпоху Средневековья, по названию одного из демонов ада и где приверженцы демонического культа проводили свои страшные обряды. Но начиная с конца девятнадцатого столетия, городок больше не будоражили слухи о черной церемонии и в воздухе парили седые легенды о страшных злодеяниях, свидетельства которым, не могли предоставить, за неимением фактов. И тем более было странно слышать об акте самосожжения чьего-то жениха на той горе, об этом событии, несомненно, говорил бы весь городок.

Принимая из рук хозяйки чашку чая, он спросил:

— Простите мое излишнее любопытство Эннабел, но чей жених совершил самоубийство и когда сей случай имел место?

Вспотев и запнувшись, он замер, ощутив пробежавший холодок по телу. Подняв голову, он увидел ее суровый взгляд и отступил на шаг назад.

— Еще не совершил. — Ответила она. — Летопись пишется.

И с того момента он уже знал, что его то прошлое уже написано, высушив значимые воспоминания и сдано в архив вселенской канцелярии, за ненадобностью повтора. В доме у Эннабел раскрывалась его сущность и перерождалась душа. С ним разговаривала женщина, не клиентка. Он пришел к ней на исповедь, в результате растянувшуюся на два года.

Глава третья

Scherzo. Allegro

Скромное гражданское бракосочетание превратило их в мужа и жену. Старое ателье он продал и открыл новое в подвале их дома. Своей обворожительной и властной супругой он гордился и намеренно не обращал внимания на сплетни соседей, муссировавших его брак.

«Да она же ведьма, мистер Трайд» — слышал он повсеместно и непринужденно отвечал:

«Завидуйте молча. Вам иное не суждено».

Инсинуация обывателей его не интересовала. И возможно он так бы и не поддался всяким слухам о его жене, и не ощутил душевный дискомфорт, если бы не эпизод, произошедший пару недель назад.

Приобретя в продовольственной лавке ингредиенты для ужина, они направились обратно к дому. Дэвид нес тяжелые пакеты, еле поспевая за Эннабел. На улице было пустынно, вследствие разыгравшейся метели. Она шествовала свободно и время от времени оборачивалась к нему, шутя по поводу его изможденного вида. Приближаясь к дому, они заметили стоящую у ступенек соседку. Темные волосы подхватывались ветром, шуба была распахнута и виднелось обнаженное тело. От невиданного зрелища, он выронил пакеты, пробормотав: «вот до чего ее консерватория довела». Жена остановилась и положила руки в карманы. Она снова считывала информацию, но теперь уже с той женщины. И он слышал, как она прошептала: «значит, я не ошиблась».

Преображенная постоялица упивалась их видом. Вдруг она вскинула руку со словами: «покупаю тебя» и к ногам Эннабел упало распятие, погрузившись в снег. Та самодовольно склонила голову на бок.

— Вечер летописи ожидает тебя, Эннабел. — Объявила соседка. — Поднимайся ко мне.

Тихо рассмеявшись, она спросила:

— И что за участь мне уготована, Вирджиния?

— Помочь мне в сотворении моей первой симфонии. Оставь на одну ночь своего брачного раба. Повелевать теперь буду я, именно тобой. Идем!

С каким-то секретным очарованием, она слушала и разглядывала ее, а затем двинулась к ней, и остановилась, услышав боязливый и вместе с тем, возмущенный голос Дэвида:

— Как неприлично с вашей стороны, мисс Вирджиния! Вы обнажены, и мою жену приглашаете помочь в написании какой-то симфонии. Опомнитесь!

Но Вирджиния уже давно скрылась в доме, а Эннабел окинув мужа предупреждающим взглядом, приказала:

— Ночь проведешь без меня. Мне необходимо побыть с ней. Помолчи, Дэвид. — Чуть смягчая тон, продолжала: — То, будет мое искупление. Не любопытствуй и дождись утра.

Вечер агрессивного ожидания, хмельная ночь поглотили его разум. Но подняться к соседке он не мог чисто физически, удерживаемый непонятной силой. Зато он прислушивался и слышал лишь тишину. Она накатывалась на его сознание, поглощая действительность и если так творили музыку, то он ядовито назвал ее «симфонией тишины».

Эннабел появилась на рассвете, войдя в спальню и холодновато поглядывая на сидящего у окна мужа. К этому времени он припомнил все сплетни соседей о ней и уязвленный таким обхождением, затаил обиду и месть. Его вспыльчивость и порывистость души, довлела над ним и закованный в эти эмоции, он решил, требовать развода. Быть женатым на ведьме, становилось неуютно. Тем более, соседи предупреждали его.

Она сняла одежду и легла в постель. Он повернулся к ней и тут же отвел взгляд. Что-то неведомое и дьявольское в ней притягивало его к себе.

— Как симфония? — Спросил он, теребя руки.

— Она божественна. — Прошептала жена. Он украдкой, взглянул на нее.

— Так ли уж божественна, Эннабел? Что же тебе нужно было делать для ее вдохновения? — С недоумением поинтересовался он и словно чего-то, испугавшись, спохватился: — Прости, если задаю много вопросов.

Она милостиво и с достоинством, посмотрела на него и ответила с улыбкой:

— А мне Дэвид как раз ничего не нужно было делать. Ведь музицировала она. А ты злишься, мой бедный глупец.

— Мне было одиноко.

— Что ж, — закрывая глаза, сказала она. — Возможно сегодняшней ночью я тебя утешу.

Общаясь с ней, он будто приходил в себя. Подбежав к ней, он упал на колени и воскликнул:

— Эннабел, я тут многое надумал и теперь корю себя за то, что посмел допустить такие оскорбительные по составу мысли в отношении тебя.

И он, правда, раскаивался, находясь коленопреклоненным перед ней. Она не отвечала, и не шевелилась, и ему невольно пришло сравнение, что он словно находится перед телом мертвой, так неподвижна она была. Но она глубоко вздохнула, приоткрыла глаза и с порицанием заметила:

— Ты все-таки принял на веру сплетни соседей обо мне.

— Каюсь, Эннабел! Ты же светочей моей души!

— Бедный Дэвид, — ласково произнесла она. — Но они правы. Ты женат на ведьме.

Он воодушевленно взял ее руку и с мольбой признался:

— Я горжусь этим. Ты у меня так восхитительна и так чарующе властна, что нет мне дела до их кляуз. Эннабел, я тебе больше скажу, я счастлив находиться под каблуком у доминирующей женщины, нежели под сапогом общественного мнения.

С воздаянием даря ему слегка усталый взгляд, она с жалостью произнесла:

— Мой бедный Дэвид, я тебя и не покину, пока ты будешь слышать себя.

— Буду, буду! — Горячо заверил он. Она отставила руку и добавила:

— Боюсь только, что бес сомнений уже прочно укрепился в тебе. Молчи, Дэвид. Мне хочется окунуться в объятия Морфия, оставь меня. Но приготовься к этой ночи. Я укрою тебя под свое доминирующее начало.

И тем вечером она выплеснула на него внутреннюю мощь накопленных эмоций, какой-то щемящей безнадежности, смешивавшейся с желанием отомстить. А мщение ее было испепеляющим. Своей духовной могущественностью она убивала в нем стремление мстить самому и затаивать обиду. Пусть на время, в ночные минуты бдения, но его противоречивые и негативные желания как осколки разлетелись в виде остаточных чувств возмущения, оставляя призрачную охоту насолить, но не навредить. И в глубине души он осознавал, что, ища возможность досадить ей, он тем самым пытается причинить боль себе, за образовавшуюся ненависть к себе. Только он уже не ведал, что от него осталось, ибо как мужчина он был духовно раздавлен. И внутреннее смятение вылилось в стремление быть с ней рядом, или наоборот, бежать от нее подальше. Где были его искренние желания, он уже сказать не мог. Преломление сознания довлело над ним. Что-то в нем рушилось, и он настойчиво пытался вырвать тяжелое чувство из души, подгоняемый неведомым страхом. Бутылки вина продолжали накапливаться, потому что жена теперь часто оставалась у соседки и появлялась на рассвете, безмятежно радостная на фоне снежных предутренних теней. Сколько ночной тишины он поглотил в себя, завязнув в безрадостных мыслях, невозможно было сосчитать. Внутренний бунт разжигал его сущность. Противоречивые чувства разгорались в нем и лишь видя и находясь рядом с ней, они потухали, чтобы потом при ее уходе вспыхнуть с новою яркою силою. Пограничное состояние агонии, являлось предтечей духовной потери жены. А пока выживая морально в каждом дне, он терял себя.


**********************************


В подвальной мастерской с неохотой возясь с заказами, он услышал, как кто-то с одышкой спускается к нему и незамедлительно увидел давнего клиента мистера Фальсона. Тот продолжил после женитьбы и переезда Дэвида пользоваться его услугами и в этот раз пришел на запланированную примерку костюма.

Толстый, небольшого роста с постоянно поджатыми губами, он славился в городке своим пуританством и стремлением осудить любого человека, неподходящего под его стандарты выписанной неизвестно откуда ветхой морали и нравственности. Была у него и верная тень, высокая и высокомерная миссис Фальсон, воздававшая молитвы младенцу Богородице и презиравшая бегавших во дворах детей, появившихся по ее словам «греховным путем». Они ненавидели людей и еженощно молясь о себе, сильно уверовали в то, что непременно попадут в рай, принимая в своих сердцах исключительно бога и отвергая людей.

— Доброго вам дня, мистер Трайд. — Басисто шамкая, сказал он, снимая шубу и стряхивая снег. — Напоминаю, помимо пиджака, мне хотелось, чтобы и жилетка сидела на мне как влитая. Моя фактура аристократическая, следовательно, и одежда должна этому соответствовать.

Дэвид возмущенно понаблюдал за тем, как его клиент кидает шубу в ящички с нитками и иголками, но промолчав, стал готовиться к снятию мерок.

— Мальчишка Хайднеров вчера у нашего крыльца играть вздумал. — Закуривая сигару, сказал мистер Фальсон. — Снеговика, видите ли, захотелось ему слепить! Неслыханный и наглый поступок!

— А вам что, снега мало? Не крутитесь, пожалуйста.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 140
печатная A5
от 371