электронная
120
печатная A5
480
18+
В коконе

Бесплатный фрагмент - В коконе

Объем:
352 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-3314-7
электронная
от 120
печатная A5
от 480

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Вдох-выдох.

«Кто я?» — задаю вопрос в пустоту. В руках — моих ли? — они так похожи на другие, только что созданные в этой мастерской — миниатюрная девушка. Бледная кожа, веснушки россыпью, лицо ассиметрично, левая бровь чуть выше, уголок губ вздернут, под грудью — еле заметная полоска шрама. Красивая, несовершенная, до одури естественная. Солнечный луч шарит по столу, словно вор, находит добычу и поджигает огнем рыжие волосы.

Вдох-выдох.

Я дышу за себя и за нее, и терпеливо жду, когда на нежной коже появятся пупырышки, откроется в немом крике рот — первый спазм — и запульсирует лоза тонкой венки на шее.

Кукла вздрагивает, открывает глаза. Карие, глубокие — в них больше жизни, чем в моих. Хорошо, так и надо. Пусть творение превзойдет мастера.

Окно открыто настежь, во дворе галдят дети, и будто стремясь за меня сделать то, на что я не осмелилась, беспардонный весенний ветер разрушает привычный порядок. Загоняет в пропахшую краской и клеем берлогу сладкий запах роз и чуть терпкий жасмина, сметает со стола пестрые лоскуты ткани, крошки засохшей глины, торопливо перебирает в банке кисточки, играет шариками пенопласта.

— Никому тебя не отдам, — шепчу на ухо кукле.

Она кивает. Обычный человек не увидит ее движений, но мы, дублеры, мастера создавать копии людей, обречены замечать то, что другие вычеркивают из поля внимания, подобно ошибочным буквам в знакомых словах.

Выдох-вдох.

И я решаюсь. Этот маленький двойник — а проще двойка, так мы привыкли называть наши творения, — будет особенной. Не чета своим виртуальным подружкам, она создана руками, она настоящая! Ей не место в сети корпорации. Осторожно, чтобы не разорвать еще неокрепшую связь с куклой, я мысленно отключаюсь от сети «Кокона». Перед внутренним взором появляется карусель — дом для двойки, пространство в моем воображении. Площадка, расчерченная шахматной клеткой, медленно останавливается. От оси карусели отходят живые нити, извиваются, будто ищут кого-то. Одна из них станет пуповиной куклы.

По спине бегут мурашки. Справлюсь ли одна? И понимаю — это не имеет значения. Хуже не будет, я уже потеряла дочь.

Усмехаюсь своим мыслям. Смерти нельзя перечить, но ее можно обхитрить.

Детский гомон за окном стихает, аромат розы тускнеет, у внешнего мира пропадает цвет и запах.

Вдох-выдох.

Я леплю карусель из глины давно ушедших времен. Глубоко дышу, наполняя ось, как стебель, соком своей жизни и жизнями тех поколений, что стояли за мной — их надеждами, мечтами, умениями. Карусель раскручивается все быстрее, превращаясь в мерцающее веретено. Я наблюдаю и жду. Ползут томительные секунды. Дыхание перехватывает, обратного пути нет. Либо я окажусь сильнее корпорации, либо меня уничтожат за неудавшийся бунт.

Но карусель продолжает жить. Она постепенно замедляет ход, и я уже могу различить на черной клетке фигуру — пуповина тянется от оси к затылку двойки. Рыжая копна волос и шрам. В этой двойке все, что я сумела скопить, все что должна была передать внучке. Теперь уже не передам. Не сейчас. Спрячу в кукле.

Выдох-вдох.

Выныриваю на поверхность реальности. Шум привычных звуков — переругивание соседей, щебет птиц, лай собак — обрушивается лавиной. Осторожно кладу куклу в стеклянную коробку. Двойка размеренно дышит. Кажется, что она спит.

Сжимаю пальцами виски, пытаясь прийти в себя. Но, не давая опомниться, разражается криком телефон.

Звонят из «Кокона», я знаю. Надо взять трубку — не собираюсь признавать свое поражение без борьбы! Но, Господи, как же трудно это сделать.

Выхожу в коридор, долго смотрю на дрожащий в припадке истерики телефон на стене. Снимаю трубку с рычага, она кажется неимоверно тяжелой, под ее весом немеет рука.

— Алло! — нарушаю тишину первой и жду приговора.

Глава 1. Полина

С натугой провернулся ключ, щелкнул замок, и Полина замерла на пороге. Казалось, вот сейчас послышится голос Иты, и Полина снова увидит ее лицо — умное, чуть лукавое, с выразительными скулами и темными, почти черными глазами.

Девушка сбросила кроссовки, по привычке глянув на тумбочку для обуви. Так она всегда знала, кто есть дома. Полина не любила пустой квартиры. Сейчас в коридоре валялись только туфли Артема — один у порога, другой на пути в кухню. Мило, братишка снова в ударе! Хорошо, что инсталляцию не пополнили штаны.

Приготовившись к неизбежному, Полина поплелась на кухню.

Хватаясь за открытую дверь холодильника, Тема добросовестно старался подняться с пола. Заметив сестру, он широко улыбнулся и, сделав вид, что все идет по плану, разлегся на линолеуме, как на пляже.

— Крем от загара дать?

Брат усиленно замотал головой, ударившись о табуретку.

— Лучше борщ! Но я его не нашел. Это не холодильник, это… лента Мебиуса… Нет… Сферический конь в вакууме… Шит! Мерде! Шайзе! Что я хотел сказать?

Языки легко давались Теме, но в силу неусидчивости надолго в голове не задерживались. Если не считать, конечно, определенный лексикон, который Артем активно и в удовольствие практиковал.

— Ящик Пандоры, наверное? — подсказала Полина, помогая брату подняться.

Но Тему удалось лишь усадить, прислонив спиной к этому самому «ящику».

Приняв вертикальное положение, брат посерьезнел, сложил на груди руки и затянул:

— Crazy, crazy, baby, I go crazy

Когда Артем вспоминал Стива Тайлера последний раз, он просадил на скачках деньги, вырученные от продажи маминых золотых украшений — их месячный бюджет. А еще раньше брат напевал «Crazy» перед тем как сообщить, что его «закрыли на срок» за драку с полицейскими. Тогда пришлось влезть в долги, чтобы Тему выпустили под домашний арест…

Полина бессильно опустилась на табуретку. Вот бы надавать брату затрещин, вылить ведро ледяной воды на его бестолковую голову, чтоб очнулся и хоть раз испугался того, что натворил. Хотелось по-настоящему разозлиться, но она не умела этого делать. Злость бурлила внутри, подступала к горлу, там и застревала.

— Полька, ты тока не расстраивайся, лады? Не повезло… сейчас… А потом повезет!

И Артем засветился пьяной улыбкой.

Кто-то из них должен отрезветь. И если Тема не может очнуться от алкогольного дурмана, значит, ей придется выбраться из своего кокона… Знать бы еще, как это делается.

— Что. Ты. Натворил? Отвечай!

Полина схватилась за лацканы надетого на голое тело пиджака, тряхнула брата. Тот от неожиданности подскочил на ноги и теперь стоял покачиваясь посреди кухни — нелепый в своем дорогом костюме, с дурацкой клоунской улыбкой на лице, искренним удивлением в глазах.

— Поля! — Артем запустил руку в темные вьющиеся волосы. — Тут такое дело… я… заложил квартиру… — Он сжал губы, причмокнул. — Обещали проценты… но… и…

— И? — Полина от отчаяния дернула за карман пиджака, и тот повис банановой кожурой.

Тема безропотно принял наказание.

— И все потерял. Вот!

Брат выудил из кармана мятые листы. Полина выхватила их, принялась торопливо читать. Договор на кредит под залог квартиры. Подписан год назад. Письма с претензиями по невыплате процентов. Письмо из суда.

Телефон Темы лихо вывел гитарное соло. Брат долго хлопал себя по карманам, пока не вспомнил, что оставил мобильник на холодильнике.

— Да, да… Шит… Нет, я понял. — Жилка на виске Темы напряглась. — Но вы же знаете, я проиграл. У меня нет денег… Что? Это не развод… Подождите! Так не пойдет!

В трубке послышались короткие гудки.

Оба молчали. Стало слышно, как бьется о стекло шмель. Где-то далеко пискнула пичуга.

Полина развернулась и пошла к себе. Ей надо было подумать.


***


Она оперлась на закрытую дверь, сползла на пол. Взгляд блуждал по комнате. Знакомые с детства вещи стали почти родственниками, Полина черпала в них особую силу. Казалось, ее окружает семья, она в безопасности.

У стены стоял старинный комод, давным-давно Ита выменяла его у коллеги-бутафора. Посередине — огромная кровать с покосившейся резной спинкой, подарок бабушке с дедушкой на свадьбу. Рядом — тумбочка со старушкой «Вегой». Вместо подоконника — широченный стол, заваленный кисточками, красками, папье-маше, всевозможными крючочками, лентами, нитками и остовами незаконченных кукол. Здесь Ита творила свое волшебство. В детстве чудилось, что бабушка вовсе не лепит кукол, а колдовством выманивает из неведомого мира миниатюрных людей. Но потом Полина выросла и поняла, что Ита просто была отличным мастером. После смерти бабушки она постаралась ничего не менять, только разгребла на столе место для своих рисунков и переклеила обои…

Что же делать? Полина порылась в сумке, достала две купюры. Последние стольники до конца месяца. Зарплата продавца книжного магазина не располагала к роскошеству. Как бы на еду хватило, а тут квартиру выкупать!

На Тему надеяться нечего — братец ни дня в своей жизни не работал, только ввязывался в провальные прожекты. Иногда, правда, деньги материализовывались в его карманах, Полина на всякий случай не спрашивала, в чем секрет трюка. Темка покупал ей конфеты, дорогие побрякушки и платья, а сам завеивался в очередной загул. Возвращался худой, изможденный, с остекленевшими глазами, и Полина откармливала его борщами, тефтелями и домашними варениками, в промежутках отвечая на звонки лапуль, мась, бэбиков, кисуль и прочих пассий. Смазливая физиономия брата и его цыганская щедрость делали свое дело, женское внимание преследовало Тему. Но пресытившись, он бежал за помощью к сестре, и она отшивала всех, притворившись рассерженной женой. Пришлось выучить пару витиеватых ругательств, благо родная Мясоедовская подбрасывала идеи…

Интересно, если бы она умела злиться, если бы могла показать характер, выплеснула бы сейчас отчаяние на брата? Ведь вот он — виновник всех бед! Полина усмехнулась. Но такого шанса у нее нет. В конце концов родных не выбирают: какие судьба сдала карты, теми играешь. И Полина играла. Вот уже двадцать три года.

Она принялась мерить комнату шагами — от комода до окна, от окна до кровати и обратно к комоду. Замкнутый круг — шагов и мыслей. Чтобы вернуть квартиру, нужны деньги, а единственно ценное, что у нее есть (было, поправила себя Полина) — это квартира. Валяться в ногах и бить на жалость кредиторов Артема, она, во-первых, не сможет, во-вторых, это бесполезно. Скорее, бить будут они, и уже не на жалость, а кастетами и по почкам. Насмотрелась она на знакомых брата — в их присутствии подмывало надеть бронежилет и отойти на безопасное расстояние. Это Молдаванка, детка!

Оставался выход из дешевого сериала — немедленно и очень удачно выйти замуж. Полину начал разбирать истерический смех. Это, наверное, семейное. Тема тоже улыбается и поет, когда самое время есть пригоршнями антидепрессанты.

Она задержалась у комода. Из затертого зеркала смотрела бледная девушка с огненной копной волос. Полине всегда казалось, что вместо шевелюры у нее клоунский парик, что она на сцене, и люди таращатся на фигляра и ждут фокуса. Больше всего ей хотелось стать невидимой для жаждущей развлечения публики. Спрятав волосы под платок или шапку, Полина превращалась в мышь. Белая кожа, тусклый блеск каре-зеленых глаз, тонкие губы, щуплая фигура. Так естественней и привычней. Никто не лез к ней с фальшивым любопытством, и девушку это устраивало.

— Майне либе фройндин! — послышалось за дверью.

Выпендрежник! Только на это его и хватает.

— Я просто хотел сказать: ауффидерзейн!

Артем успел надеть рубашку и почти не шатался.

— Куда собрался? Проспись сначала, потом поговорим.

Брат грустно улыбнулся, обнял девушку. Вернее, он думал, что обнял, а на самом деле повис на Полине своими семьюдесятью с лишком килограммами.

— Полечка, девочка, я трезв, как глукобо… глувоко… глу-бо-ко-водная камбала! Вот!

— Ага, по глазам видно. Они у тебя на одну сторону съехали.

— Правда? — Тема в притворной панике принялся ощупывать лицо. — Как же я теперь очки носить буду?

Господи, о чем он говорит! На что тратит время! Раздражение, злость, отчаяние переполняли Полину.

— Полька, хочу открыть тебе страшную тайну… Все дело в том… Никто не знал, а я…

— Бэтмен?

— Неа, — Артем покачал головой, — хотя и это тоже.

Брат замолчал, как-то странно на нее глянул.

— Спасибо за все, Поля! Люблю тебя, бэйби!

Он снова ее обнял, на сей раз неожиданно крепко, по-мужски.

— Ушел за пивом, вернусь через дымоход, не стреляй! — Тема расплылся в улыбке и махнул рукой на прощание.

— Стой, подожди!

Полина кинулась к двери, прислушалась: внизу затихало эхо шагов.


***


На душе сделалось гадко. Будто это не Артем, а она ударилась во все тяжкие и прокутила их уютную сталинку. Пустая квартира давила на Полину, словно осуждая. Не уберегла, не защитила, не отстояла.

Девушка забралась на стол, подтянула под себя ноги, выглянула в окно. Умиротворенность дворика убивала. Здесь годами ничего не меняется. Под окном в крошечном палисаднике тети Майи алел розовый куст. В клумбе посреди двора росли желтые мальвы, небо закрывали ветки акации. Дети кричали и гоняли друг за другом на велосипедах, распугивая облезлых, битых жизнью котов. Сосед дядя Макс сидел перед гаражом на трехногой табуретке, которая по всем законам физики должна была развалиться лет тридцать назад, и строгал деревянные фигурки.

— Жили-были три японца: Як, Як Цедрак, Як Цедрак аля Симфони… — по обыкновению Макс Бершадский бубнил скороговорку.

«Жили-были три японки: Цыпи, Цыпи Дрыпи, Цыпи Дрыпи Лямпампони» — всплыли в голове знакомые с детства слова.

Странный человек. Из всей дворовой константы, он был самым нерушимым элементом. Куда потом девались фигурки, Полина не знала. Макс Бершадский не дарил их детям, не продавал, не выставлял в пыльные окна.

Подхватив карандаш, Полина принялась набрасывать зарисовку. Пожилой мужчина. Согнутая дугой спина. Рука-коршун замерла над фигуркой, ищет, куда опустить нож, чтобы выклевать лишнее. Беспощадная, опасная рука. И этот взгляд соседа — сосредоточенный на работе, но чуть скошенный, будто дядя Макс знает, что за ним наблюдают, и лишь ждет момента, чтобы поднять глаза на безмолвного свидетеля.

Девушка захлопнула блокнот. Рука выходила слишком мягкой, безобидной. Напрашивалась гармошка и кепка крокодила Гены. В реальности сосед выглядел зловеще, а рисунок выходил смешным.

Бершадский бросил острый взгляд на девушку. Не поздоровался, не улыбнулся, лишь выставил перед собой фигурку. До гаража было метров семь, Полина не могла разглядеть деталей, но образ уловила. Темка! На шее фигурки болталась петля из грязной веревки.

Господи! Полина едва не вывалилась из окна — прямо в соседский палисадник.

— Мишигенер, тебя риба дома заждалась, фаршированная. Ей будешь глазки строить, — раздался зычный голос тети Фани, возникшей на пороге парадной. — Золотко, не обращай внимания, — еврейка сочувственно обратилась к Полине, покачала головой, в такт подпрыгнули бигуди. — Так вас жаль, такие дети хорошие, мы все знаем, все…

«Что все?» — захотелось заорать, вытрясти из Фаины правду, заставить растерять ее бигуди, ненастоящие локоны и никому ненужную жалость. Все внутри клокотало от бессильной и безъязыкой ярости. В глазах потемнело.

И вдруг сквозь эту пелену невысказанных эмоций до Полины дошло — Артем с ней попрощался! Брат не шутил, он действительно ушел!

Подоконник под Полиной поплыл и она почувствовала, что падает.

Глава 2. Виктор

Плаваю в солевом растворе как в невесомости. Глаза открыты, но я ничего не вижу — специальная крышка туба не пропускает и намека на свет. Почти не чувствую рук и ног, тело немеет. Скоро отключится сознание…

Вспышка — и я оказываюсь в теле паука. Вокруг — сколько хватает глаз –тянется сеть паутины. Здесь я хозяин! Волоски на лапах ловят легкую вибрацию нитей.

Паутина опутывает коконом каждую двойку — виртуальную копию живого человека — и расходится кольцами новых связей с другими двойками. А я — тот, кто плетет эти связи и не дает им исчезнуть.

Сеть тревожно дергается. Жалобно звенит порванная нить. Авария?! Двойка сама по себе никогда не разрушит кокон. Она не имеет воли, ей незачем сопротивляться. Мои ворсинки шевелятся — вся сеть пропахла чужим, неприятным запахом.

Перебираю жвалами, ловлю след обвисшей нити. На конце ее — порванный кокон, за его ошметки из последних сил цепляется двойка. Замираю в удивлении. Двойка не принадлежит сети, она пришлая. И кокон не ее.

Прорванная сеть молниеносно отмирает, висит сухими клочьями. Связи путаются, паутина приходит в негодность. Надо немедленно закрыть прореху! Хватаюсь лапами за край дыры, от брюшка тянется новая нить. Прикрепляю ее к лоскутам паутины. Пара ходок — и я залатаю дыру. Поддеваю обрывки, на которых болтается двойка, пытаясь стряхнуть ее. Но та успевает ухватиться за мою лапу. Волной ударяет боль. Чувствую, что начинаю падать, и меня выбрасывает из паутины.

В последний момент успеваю считать информационный слой кокона. Год, дата, место, имя.


***


Судорожно вдохнув, я пришел в себя. Схватился за правую руку, будто это ее, а не паучью лапу пыталась оторвать безумная двойка. Зажмурился — и обжегся, до чего ж яркий цвет волос! Набежала дымка смутного воспоминания и тут же рассеялась.

Я болезненно поморщился, внутри нарастало раздражение. Побочный эффект резкого возвращения из сети.

Беззвучно поднялась крышка туба. Евгения с тревогой склонилась надо мной. Аккуратно подведенные карандашом синие глазищи, идеальная, волосок к волоску, укладка, ненормально выглаженная блузка — и на кой ей эта безупречность?

— Зачем меня выдернула? Я паук, мать твою, если кто забыл. У меня железная страховка — ментальная паутина, это не моржовый хрен ваших гребаных технологий!

— Зачем? — эхом повторила Женя и удивленно подняла брови.

— Хватит дурой прикидываться. Что там стряслось?

— Стряслось! Виктор Витальевич, но это не моя вина! — затараторила девушка и махнула рукой на монитор. — Я не успела предупредить, сигнал о повреждении сети, несовместимом с жизнью паука, появился мгновенно.

— Слушай, давай по существу. Ты врешь, единичный прорыв сети — ерунда, такое бывало и раньше. Аварийные защиты паутины должны были справиться. Откуда красный сигнал?

— Так в том-то и дело, что аварийка отказала!

Ассистентка опустила глаза и обиженно замолчала.

Скоро всполошится головной офис. Аварийная система — епархия киевских коллег, только они могут устанавливать ее в филиалах; малейшая неисправность жестко контролируется. А здесь — полностью вышла из строя — да так, что пришлось катапультироваться из сети!

Подойдя к компу, я ввел координаты информационного слоя кокона: 15:31. 03.06.1993г. Но база запросила имя. Хоть убей, я его не помнил. Марина… Карина… Ирина… Снигирева… Костылева… Тополева… А это важно. Слои кокона, которые со временем образуются вокруг двойки — это ключевые события жизни человека, прототипа виртуального двойника. Да, я выловил координаты события, но так и не понял, в чьей судьбе оно произошло…

Впился глазами в лицо Жени, будто жвалами схватил. В обычной жизни мои способности уступали паучьей ипостаси вирта, но кое-что я умел и так. Первым делом проверил эмоции. Растерянность, страх, неуверенность, подавленный гнев… Намерения: скрыть, обойти, утаить. Самый сильный заряд у страха. Откуда он? Неужели девушка так боится меня? Эмоции ассистентки слишком сильны и глушат информационные следы. Единственное, что я вижу — мигающие координаты злополучного кокона. Что это — моя память наложилась на мысли Евгении? Или девушка пыталась подсунуть ложные данные?

Ассистентка без сил опустилась на стул. Вторжение в сознание — неприятная штука. Это через виртуального двойника оно почти не чувствуется, а в реальном времени читается организмом как мощнейший сигнал тревоги. Но пусть Женя меня простит, здесь кроется подвох, который может стоить нам всем в лучшем случае работы, нет времени соблюдать «правила хорошего тона».

— Почему вы со мной так обращаетесь? — Ассистентка чуть не плакала. — Виктор Витальевич, я вам все сказала!

— Не все!

Евгения посмотрела на меня блестящими от слез глазами.

— Не все?! Так проверьте логи сами! Вы, именно вы, дали сигнал оборвать связь!

Таранить психику девушки дальше не имело смысла. Ничего не добьюсь.

— Ладно, свободна. Возьми завтра выходной, хорошенько отдохни. Все расходы за счет «Кокона». Пошла! — прикрикнул я на застывшую в дверях Женю.

Ассистентка поджала губы, схватила сумку и выбежала, хлопнув дверью.

Хоть бы один волосок из прически выбился, раздраженно подумал я и уселся за компьютер.


***

Соображать надо было быстро. Зная методы «Кокона», в любую минуту могли грянуть неприятные последствия. Крупнейшая тренингово-консалтинговая корпорация щедро вознаграждала своих сотрудников — конечно, пока те строго соблюдали правила. Самым страшным грехом здесь считалась нелояльность по отношению к компании и провокация утечки информации — что запросто могло случиться при такой аварии. Мы все давали подписку о неразглашении, в случае нарушения которой могли попасть под суд.

В голове крутились обрывки воспоминаний. Однажды паука уже выбрасывало из сети, кстати, случай был схож с моей автокатастрофой. Как же звали того парня… Что-то греческое, божественное… Дионис… Денис! В каком году это было? Кажется, 1993. Я только-только выкарабкался после аварии.

Дал запрос в мемоархив и принялся ждать.

Потянулся за бутылкой с питательным коктейлем, выцедил последние капли. Придется заказывать новый. По привычке поискал глазами ассистентку, но вспомнил, что сам только что отпустил Евгению. Чертыхаясь, долго рылся в телефоне, пытаясь отыскать номер диетолога. Предупредительность Жени сделала меня беспомощным, надо почаще давать ей отгулы. Наконец я идентифицировал Антона по сокращению «Ан Ди», нажал вызов. Отвечать однако никто не спешил…

Мой рацион был скуден. Строгая диета плюс специально разработанные питательные коктейли. Слишком много энергии уходило на переваривание стейков и картошки фри, а силы мне нужны для другого. Я ни о чем не жалел — привык, последние два десятка лет прожил на изнанке реальности. Друзей и родственников, которые могли бы помешать этому, не было. Специально подобранный «Коконом» комплекс тренировок тела и сознания отнимал все время. Корпорация не скупилась на лучших мастеров восточных и западных практик. Чертов Нео, думал я, проходя очередной виток обучения. Хотя до мистера Андерсона мне было еще далеко — пули в кулак я не ловил и в воздухе не зависал, но паучью ипостась освоил.

Комп мелодично тренькнул и выдал длинный список файлов за 93 год — записи аварий всех подключенных к сети «Кокона». Три раза просмотрел список — имени Денис там не было! Что за черт! Протер глаза, пролистнул список заново. Нашел!

Память прорвалась, как негодная плотина, перед внутренним взором замелькали картинки, перекрывая образы на экране.


«Девятка» гонит по скоростной, справа бесконечным частоколом тянется ограждение вокзала. Прибыл какой-то поезд, слышится стук колес. Весеннее солнце лупит по глазам, я жмурюсь. Но за очками лезть лень. Вокзал остается позади. «Igocrazy, crazy, baby, I go crazy» — надрывается эфир «Просто» радио…


И параллельно идет второй поток событий. Еду за город. Один. Магнитофон заглатывает кассету. «Yeah you drive me сrazy, crazy, crazy, for you baby» — хрипит Стив Тайлер, и я радуюсь, как дурак. Закончилась командировка, позади — бессонная ночь, впереди — встреча.


Перепрыгиваю на параллельный трек воспоминаний. «Денис! — женщина с каштановыми волосами демонстративно выключает радио, — нам надо поговорить!». Я не хочу говорить. Я устал. Я хочу просто ехать вперед и слушать музыку. Жму на кнопку, в салон «Девятки» врывается болтовня ведущего. Какая-то глупая радиопередача, но пусть будет. Она отрезает меня от остального мира. Так мне спокойнее. «Денис! — теперь уже кричит жена, — посмотри на меня! Денис!». Раздражение, протест. Я за рулем, я не могу на нее смотреть! Жена хватает меня за руку, я забываю о дороге, поворачиваюсь к ней и вижу, как наливается ужасом ее лицо, прядь волос падает на лоб, закрывает один глаз. Боковым зрением выхватываю мчащийся по встречке грузовик. «Девятку» заносит, я безуспешно пытаюсь выкрутить руль…


Там, куда я еду, меня ждет женщина с каштановыми волосами. Она позвонила и сказала, что у нее для меня сюрприз. Я представляю, как она наклоняется, чтобы поцеловать, завиток падает на лоб. И меня выбрасывает в чужую жизнь.


Хлопок. Полет. Давление. Тишина. Я падаю, и все никак не могу упасть. Дыхание сбивается, отдается в груди болью. Издалека слышится голос. Тот зовет по имени. И говорит еще что-что. Не разобрать. Удар. «У нас будет ребенок, милый. Пожалуйста, не уходи»… Но я не могу остаться. Теряю сознание.


Я медленно приходил в себя. Тело, казалось, снова горело, как тогда, после автокатастрофы. Усилием воли заставил себя досмотреть запись до конца. Денис погиб сразу после аварии…

Поищем новые зацепки. События наших с Денисом автокатастроф были идентичны: столкновение, которое так или иначе спровоцировала женщина, желавшая сообщить новость, и на заднем фоне звучал голос Стива Тайлера. «У нас будет ребенок…» — вспомнил я запись Дениса. А какую речь мне готовила незнакомка с каштановыми волосами?

Что-то нас с Денисом связывало, помимо аварии. Но что? Я никогда не встречал этого парня!

Одни вопросы. Еще эта засекреченная ячейка. Марина Костылева… Карина Тополева…

Лишенный голоса телефон принялся вибрировать и подпрыгивать на столе. Я посмотрел на экран: Ан Ди.

— Да, — рявкнул в трубку.

— Виктор Витальевич, ваш заказ готов, — без лишних вступлений отчитался Антон, — если вы еще в офисе, могу занести…

Я нажал отбой, забыв ответить. «Если вы еще в офисе…» — бесстрастный голос диетолога эхом отдавался в голове. А что если событие — то, которое я не мог считать, — произошло здесь, в стенах корпорации? По какой-то причине помешанный на секретности «Кокон» мог заблокировать его для просмотра. Самый очевидный вариант. Почему нет?

Пальцы забегали по клавиатуре, на сей раз я ввел в запрос дату вместе с адресом и выбрал наугад пару комбинаций имен.

Ждать пришлось долго. Уже потеряв надежду докопаться до правды, я в очередной раз глянул на экран и обнаружил, что ответ сформирован. Третьего июня в здании «Кокона» оказалась Ирина Коростылева. Запись прилагалась.

Качество оставляло желать лучшего, но, как я и предполагал, шум пустили специально — хотели что-то скрыть. Изъять запись узла не могли, это противоречило правилам компании.


Терпкий запах можжевельника смешивается с влажным, соленым моря. Я –на крыше офиса. Сижу на мягких подушках летней террасы, над головой резной купол беседки, впереди — лазурная гладь моря и одинокий парусник. Мне страшно. До обморока, до дурноты. Но я позволяю себе лишь легкое удивление. Слабость никогда не нравилась Карабасу. А если не выйду отсюда, оставлю детей сиротами.

Похожий на подростка Бас разливает чай в маленькие глиняные чашки. Напиток переполняет чашки, льется на деревянный поднос.

Карабас протягивает мне чашку, улыбается — само добродушие. Голубые наивные глаза, нос картошкой, вечно взъерошенный чуб. Простенькая белая рубашка, обязательно протертые на коленях джинсы. Обходительный, в доску свой. Ничего не выдает его внутренней беспощадности. И ощущения собственного превосходства. Но я-то знаю, чего ждать от директора, «доктора кукольных наук». Потому и молчу о…

(мемо запись шипит, парусник искривляется, будто под кистью Дали, эмоции и мысли смазаны)

— Что же, Ирина, радость моя, вы придумали? Рассказывайте! — Карабас легонько хлопает меня по плечу. От его прикосновения наливается свинцом вся правая сторона.

Отпираться? Делать вид, что безопасникам показалось? Глупо. А признаться во всем, как есть — смерти подобно.

(запись идет волнами)

Почему я была так уверена, что трюк удастся? Но что-то ответить надо. Он ждет. И я решаюсь.

— Вы же знаете, недавно умерла дочь…

— Мне очень жаль, — глаза Карабаса полны печали. Сторонний наблюдатель и вправду бы поверил: да, жаль.

(пропадает звук, экран крупным планом показывает мальчишеское лицо мужчины, лицо исчезает вслед за звуком)

— … я не смогла удержаться. Сделала ее двойку.

Неверие, пренебрежение. Нижняя губа Карабаса брезгливо оттопыривается.

— Но, радость моя, дублеру вашего уровня не позволительны такие ошибки. Вы ведь в курсе последствий?

Да, знаю. На это и рассчитываю. С двойками умерших никто работать не станет. Их даже побрезгуют проверять, просто отключат. А меня выгонят из «Кокона» за грубое нарушение кодекса…

(обрыв записи)

Невысокий мужчина нависает над распростершейся на разноцветных подушках женщиной. Прикладывает палец к шее. Губы беззвучно шевелятся.


Почувствовав легкое прикосновение, я рефлекторно хлопнул по шее, стремясь перехватить руку. Но, конечно же, поймал лишь пустоту. Зажмурился, борясь с приступом головокружения.

Выходит, я не просто просмотрел мемо запись, почему-то я воспринял ее как личные воспоминания, и в критический момент не смог разотождествиться с объектом.

Но я видел Ирину первый раз! Скуластое лицо, цепкий взгляд исподлобья, большой рот, неожиданно приятная улыбка. Слишком странное лицо, такое не забудется.

Ситуация рисовалась абсурдная: меня выбрасывает ячейка, которую паучья ипостась воспринимает как опасность. Информация ячейки кем-то блокируется. Скорее всего самой корпорацией, но… Я мысленно воспроизвел первую реакцию ассистентки. Нет, Евгения ни при чем — девушка тоже попалась в ловушку. Запись как-то переплеталась с аварией Дениса, а, возможно, и моей. Но что особенного в том эпизоде жизни Ирины Коростылевой? Двойка, сделанная для умершей дочери — не очень чистоплотная практика, но еще ни о чем не говорит. Иногда люди не могут справиться с горем и пытаются увековечить в виртуальном двойнике черты любимых. Хотя это бессмысленно для «Кокона» и опасно для самого дублера.

Я поднялся, медленно подошел к аквариуму, уставился на стайку рыбок-клоунов. Надоели! Надо заказать аквариум с аксолотлями. Повторю подвиг кортасаровского героя и превращусь в блеклую амфибию. Видимо, как паук я себя исчерпал.

Ирина Коростылева, женщина со скуластым лицом, милой улыбкой и… каштановыми волосами. Я только сейчас это понял. И вдруг будто увидел недостающий фрагмент записи: Карабас хватает женщину за плечи, трясет, и из прически выскальзывает локон, падает на лоб.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 480