электронная
180
печатная A5
482
18+
Ужин втроем

Бесплатный фрагмент - Ужин втроем

Мы так с тобой похожи…

Объем:
310 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-8496-7
электронная
от 180
печатная A5
от 482

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Она приблизительно знала, зачем ему понадобилось приглашать ее в свой кабинет. Восемь вечера, дождь за окном, приглушенный свет, отражающийся в хрустальной бутылке французского красного вина, тишина опустевшего этажа… Она вошла в кабинет своего молодого и красивого шефа, села в кресло, слегка раздвинув ноги, и посмотрела на Кондратьева повлажневшими глазами. Очередной спектакль, сюжет которого стар, как мир…

— Еще? — она одним пальцем приподняла подол и без того коротенькой черной юбки и показала кружевную резинку от чулка, изогнулась, дразня и вдруг расхохоталась…

— Нравится? Эти чулки стоят ровно половину того жалованья переводчицы, которое я получаю у вас… Так что судите сами… Кондратьев — белокурый, но почему-то с темными бровями, голубоглазый и с пухлым еврейским ртом — послал ей воздушный поцелуй.

— Я вас понял, Нора… Но и вы поймите меня… — он встал и стремительно подошел к ней, схватил за руку и легко поднял из глубокого, мягкого, как растопленный вязкий шоколад, кресла.

— Я не люблю говорить, я люблю делать…

Она почувствовала, как его рука скользнула по ее бедрам и застряла между ними, словно пойманная в плен.

— Послушайте, вы меня знаете чуть больше месяца… — вдруг сказала она шепотом, глядя ему прямо в глаза, — кто же вам позволил дотрагиваться до меня?… Когда вам хочется поесть, то ваша секретарша звонит по телефону и вам приносят теплую пиццу, когда вам хочется покурить, то ваша секретарша покупает вам сигареты, когда вам хочется поспать, то ваша секретарша, оберегая ваш сон, говорит, что вы в Берлине, когда вам хочется выпить, то ваша секретарша приносит вамконьяк и дает пить из своих рук, когда вам нужна женщина, то вы раскладываете вашу секретаршу прямо на столе и делаете с ней все, что вам заблагорассудится, после чего бедная девчонка ходит вся в синяках… Теперь вам захотелось поиметь еще и переводчицу и поэтому вы просили меня зайти к вам после рабочего дня… Раз так, то, может сначала выпьем, прежде, чем вы сорвете с меня белье?

— А вы еще более оригинальная, чем мне про вас рассказывали… — Кондратьев в улыбке показал свои безукоризненные зубы. — Меня предупреждали, что вы умеете отказывать мужчинам, и что предпочитаете делать это на английском… Вы, что, и ругаетесь по-английски?

— В зависимости от того, каким языком владеет мужчина.

— Я бы хотел завладеть вашим языком… — он крепко обхватил ее затылок и прижался своими губами к ее губам. Но поскольку она не отвечала на его поцелуй, он отпустил ее и отошел к столу, шумно вздохнул, расслабил галстук, расстегнул воротник рубашки и, смешно пыхнув пробкой, открыл бутылку.

Он вдруг занервничал, ему не нравилась роль ухажера. Ему нравилась роль хозяина, который мог взять в любое время то, что принадлежит ему по праву. Что же касается женщин, то с этим у него вообще никогда в жизни не было проблем. Он налил вина в фужеры и один поднес Норе:

— Что ж, тогда давайте выпьем… Может после этого вы станете более раскованной…

— Да уж куда больше… — она усмехнулась, оглядывая себя, — хорошо, что еще чулки не порвали…

И тут произошло неожиданное: Нора выплеснула ему в лицо свою порцию вина. Спокойно, с чувством, с удовольствием…

Она слышала, что он что-то говорил ей вслед, кричал, размахивая руками и не в силах открыть глаза, которые щипало от вина, он обзывал ее самыми последними словами и даже топал ногами от бессилия…

Хлопнула дверь и сразу стало тихо.

«Боже, как же хорошо быть безработной…» — подумала она, легко сбегая по ступенькам мраморной лестницы на тротуар и смешиваясь с потоком спешащих куда-то людей. Москвапо-весеннему бурлила, наслаждаясь майским теплом, свежестью только что закончившегося дождя, ароматами первой зелени, духами оголившихся женщин… Москва такая большая, страдающая гигантоманией, амбициями, погрязшая в мировых проблемах, жила своей жизнью, Нора — своей. У Норы была маленькая квартирка на улице Достоевского, куда она и принесла тем теплым и замечательным — в смысле весеннего тепла и какой-то непонятной праздничности — вечером свою проблему. Села на кухне, обхватив ладонями чашку с горячим чаем, и стала думать, как ей жить дальше. То, что она долго не продержится в этой фирме, она знала с самого начала, но что ей придется увольняться оттуда спустя какой-то месяц — этого она не ожидала… Обычно начальники долго присматриваются к своим сотрудницам, выжидают, что называется, а уж потом, каждый по-своему, начинают ухаживать, а то и откровенно приставать… Но мужчин все равно не переделать, они — хозяева жизни, а потому надо находить свою собственную нишу и устраиваться как-то иначе… Но как? Будет другая фирма, другой начальник, возможно, брюнет («Для контраста.»), который рано или поздно назначит ей встречу и предложит ей провести с ним вечер… А может, не стоит переводить драгоценное вино или коньяк, поливая ими разгоряченные мужские головы, а просто убивать их потихоньку, по одному, чтобы другим неповадно было… Размышляя таким образом, Нора перебралась с чаем и бутербродом в комнату, уселась перед включенным телевизором, и, уткнувшись в экран, стала как-то механически смотреть на движущихся там человечков, маленьких, хорошо одетых, разговаривающих уверенным тоном и почему-то уморительных до невозможности… Сериал. А почему бы и нет? Почему бы не причаститься к ТОЙ, красивой жизни, не окунуться в сверкающий и яркий мир киношных интриг и героев-любовников с их приторными физиономиями и красивыми речами? Поставив пустую чашку на стол и стряхнув с юбки крошки, Нора встала и подошла к большому настенному зеркалу. Задернув занавески и включив свет поярче, она сняла с себя костюм и, оставшись в одних трусиках и лифчике, принялась разглядывать свое отражение. Очень короткая стрижка, очень впалый живот, очень смешные острые груди, очень длинные худые ноги… Огромные серые глаза, маленький нос и необычные губы, особенно верхняя, словно припухшая от поцелуев… Вот только никто не целует. Все смотрят, хотят схватить и съесть, но почему-то боятся…

«Рассказ что ли написать? Или роман? Или целую эпопею одинокой двадцатипятилетней женщины?»

Накинув на голые плечи белую длинную, до колен, вязаную кофту, Нора села за письменный стол и сняла чехол со старой пишущей машинки. «А вот и начало великого творения…» Она, усмехаясь, прочитала несколько строк своего будущего рассказа, отпечатанных ею еще вчерашним вечером: «Море лениво перекатывало свои волны, словно приглашая одинокую фигурку войти в воду, набраться…»

Чего набраться? Хотя сейчас действительно не помешало бы «набраться», тем более, что и повод есть… Но пить в одиночку пОшло. А видеть никого не хочется. Остается одно — валяться на диване и смотреть все фильмы подряд. Она очень надеялась на то, что уснет, и так бы оно, может, и случилось, если бы не звонок. Она взяла трубку:

— Слушаю…

— Вы давали объявление?

— Какое? — она ничего не соображала. Слово «объявление» у нее ассоциировалось с обменом квартиры, которым ей приходилось однажды заниматься, чтобы в конечном счете занять эту однокомнатную конуру. Поэтому она не сразу поняла, о чем идет речь.

— Перевод с английского, литературная обработка… — на другом конце провода проявилось недовольство в тоне. У говорившей женщины был молодой, слегка хрипловатый, и в то же время очень приятный голос. Голос, которому можно, как человеку, рассказать по телефону всю свою жизнь, спросить совета и даже получить разрешение на преступление, зная, что

тебя все равно поймут и поддержат. «Есть такие голоса.» И Нора вспомнила, что месяца три тому назад, когда она, отчаявшись уже найти работу, бесилась от безделья и безысходности, ей в голову пришла отчаянная мысль дать в газету объявление с предложением себя в качестве переводчика или редактора. А почему бы и нет? Но объявление, помнится, вышло больше двух месяцев тому назад, и по этому поводу не было ни единого звонка. И вдруг этот голос… — Да, извините, просто я только что проснулась и не сразупоняла… Вам нужно что-то перевести?

— Для начала я хотела бы встретиться с вами и посмотреть, на что вы способны…

— А что вы имеете в виду?

— Ваши литературные работы, художественный перевод, редакторские дела, образцы статей, черновики, словом, все, что у вас есть… Вас как зовут?

Разговор вела ОНА, та женщина, и вела она его умело, сразу и безоговорочно подчиняя себе собеседника. На нее захотелось посмотреть, ее хотелось слышать «в живую», вот здесь, дома…

— Меня зовут Нора. Приезжайте, поговорим… — И она назвала свой адрес. — Отлично, я буду у вас через час.

***

Первое впечатление о Соне… Она осветила маленькую квартирку, поработив и слегка ошеломив ее хозяйку. Нора смотрела на стоящую в прихожей маленькую молодую женщину с ярко-белыми кудрявыми короткими волосами, напудренным личиком с голубыми глазами и алыми блестящими губами и какое-то время разглядывала ее, забыв о приличиях… Бирюзовый костюм, бирюзовая замшевая сумочка с золотой пряжкой, белые туфли. В Нориной квартире еще ни разу не было столь шикарно одетой особы. Разве что сама Нора наряжалась в особо торжественных случаях…

Соня была маленькая не ростом, она была маленькая вообще, эдакий оптический обман: не женщина, а хрупкая фарфоровая статуэтка, до которой дотронься — рассыпется… В ней было что-то от дорогой куклы, что не портило ее, а наоборот, придавало ее внешности какую-то законченность, являясь как бы доказательством ее совершенного вкуса во всем, начиная с макияжа и заканчивая высотой каблуков.

— Ну что, насмотрелись? — посетительница улыбнулась и сделала шаг вперед, намекая тем самым Норе, что пора бы и честь знать, сколько же можно держать человека на пороге?

— Извините… Проходите, пожалуйста… Просто вы такая… как бы это сказать… яркая… Вот сюда, пожалуйста… Хотите кофе?

— Лучше чай. Но это потом. А сначала дайте мне ваши рукописи или что там у вас… Я буду просматривать, а вы в это время сможете вскипятить чай…

На кухне Нора прикидывала, сколько же лет этой даме? Судя по ее коже, ей приблизительно столько же лет, сколько и Норе, то есть двадцать пять — двадцать шесть… Но по поведению она походила на опытного работодателя, на женщину, предположим, занимающуюся бизнесом или, во всяком случае, держащую домработницу, а то и целый штат слуг… «Кто она и что ей от меня надо?» Она заварила чай и вернулась в комнату.

— Меня зовут Соня Ляйфер, — сухо представилась гостья.

Нора застала ее за тем, что та просто осматривала комнату, разглядывала книги на полках… Она не читала рукописи. Возможно, лишь мельком их просмотрела.

— А меня Нора.

— Какое необычное имя. Скандинавское, скажем… Вот что, Нора, я конечно же СЛУЧАЙНО наткнулась на ваше объявление, потому что газет я принципиально не читаю, мне неинтересно, что происходит вокруг… Я занята собой. А вы мне понадобитесь для написания романа.

— Романа? Но я никогда прежде не писала романы…

— Я почитала кое-что ваше… Довольно неплохо. У вас легкий слог, вы профессионал, наконец… Но, думаю, что вам и не придется особенно-то напрягаться… Дело в том, что роман этот буду вам диктовать Я. На диктофон. А вы будете только слушать молча и вникать, вникать… — Соня явно о чем-то задумалась, потому что возникла пауза, во время которой она подошла к окну и зачем-то поцарапала стекло ногтем. — Так вот… Там мальчишки внизу рассматривают мою машину… На чем я остановилась?

— Что я буду вникать…

— Вот именно. Я хорошо оплачу ваши услуги. Но перед тем, как вы зададите мне свой первый вопрос, я должна вас предупредить, что существует одно непременное условие, и от того, примите вы его или нет, зависит, возможно, вся ваша дальнейшая жизнь…

— Вот как? — Нора уже успела расслабиться и даже немного привыкнуть к присутствию в доме этой яркой и странной женщины. Она чувствовала, что здесь что-то не так, не чисто… «Уж не хозяйка ли она публичного дома?» — И какое же это условие?

— На время работы над романом — а она, возможно, продлится не один год, — вы должны будете жить у меня… На полном пансионе, разумеется…

— У вас? Но почему? Я же могу приходить к вам в какое-нибудь определенное время… — Она уже поняла, что покушались на ее свободу и личную жизнь, и теперь пыталась угадать истинную причину такого условия Сони. — Вы же видите меня первый раз…

— Ну и что? Дело в том, что написание романа, как вы, наверно, догадываетесь, процесс сложный и требующий вдохновения… А откуда мне знать, когда и откуда придет это самое вдохновение? Я же не писательница… — теперь уже Соня разговаривала с ней тоном капризной избалованной особы, решившей, наконец, положить конец своему безделью и заняться достойным делом. Написанием романов, например. Чем не занятие? — А потому я должна быть уверена, что я смогу это сделать в любой, удобный мне момент… По-моему, я достаточно ясно выражаюсь?

— Это значит, что вы лишаете меня свободы перемещения в пространстве… Вы лишите меня своего дома, своих привычек… Вы хотите превратить меня в…

— Да бросьте вы свои высокопарности! — махнула рукой Соня, усаживаясь в кресло и закидывая ногу за ногу. — Чего это вы лишитесь, переехав ко мне? Дома? Да разве это дом? Свободы перемещения в пространстве? Да в своем ли вы уме? Я предлагаю вам круизы, путешествия… Там, где буду я, а я буду везде, будете и вы! Я оплачу все наши совместные туры… Я скажу сразу — я бездельница, каких свет не видывал… У меня нет никакого дела, но есть деньги. Я хочу написать роман и мне нужна профессиональная помощница… Соглашайтесь, вы нигде и никогда не найдете работу с такими выгодными для вас условиями… И ни на какую вашу свободу я не покушаюсь. Вы сможете выходить из дома, гулять, делать покупки… Но только с моего разрешения, конечно… У вас начнется совершенно новая жизнь… Соглашайтесь…

— Но так никто не делает… Вы же меня совершенно не знаете, а что, если мы не уживемся? У меня скверный характер…

— Когда вы получите свой первый гонорар (я терпеть не могу слово зарплата или жалованье), ваш характер сразу же изменится. Вы станете ангелом.

— Никогда не слышала ничего подобного… — Нора поняла, что у нее началась легкая истерика. Эта женщина вызывала у нее самые противоречивые чувства. Но смех раздирал ее… Она расхохоталась.

— У вас нервный смех… Может, я пришла не вовремя? — Соня тоже как-то посерьезнела и даже поднялась с кресла. — Если хотите, я перезвоню вам завтра, и вы скажете мне о своем решении…

— Я согласна, — сказал кто-то внутри Норы. — Вы правы, мне действительно нечего терять… Могу я спросить вас о сумме гонорара?

— Четыреста долларов страница. Плюс деньги на необходимые расходы, связанные с переездом, плюс полный пансион, как я уже говорила, плюс… Словом, я все обдумала. Вы будете довольны. И мы с вами напишем замечательный роман.

— Роман… — повторила в задумчивости. — Но о чем?

— Да так, — легкомысленно махнула рукой Соня, — сплошныефантазии…

***

Только лишь стечением обстоятельств оправдывала Нора свою дикую выходку, связанную с ночной поездкой к Соне. Если бы не рандеву с Кондратьевым, она бы, пожалуй, не согласилась и на встречу с потенциальным работодателем в лице томящейся от безделья дамочки, не говоря уже о согласии переехать к ней. Но, как бы то ни было, сейчас она сидела рядом с ней в шикарной машине и летела по широким и пустынным в столь поздний час московским улицам, навстречу неизвестности. И все это при ее природной осторожности и трусоватости?!

Свернули в проулок, въехали в арку и машина мягко остановилась возле высокого дома на улице Воровского. Соня достала из недр бардачка зеленый сотовый телефон и словно играя, набрала номер: — Серж? Это я. Спускайся и ставь машину в гараж. А Даше скажи, чтобы разогрела ужин, я не одна…

— Так вы что, не одна живете? — спросила Нора, выходя из машины и не переставляя удивляться своим пока еще совсем маленьким открытиям. «Серж, очевидно, ее шофер, а Даша — кухарка или что-нибудь в этом роде…»

— Живу-то я одна, но вот справляться со со всем своим хозяйством не могу, да и не хочу… А вот и Сережа…

Из подъезда выбежал высокий, атлетического сложения, молодой мужчина, вежливо поздоровался с Норой и, распахнув дверцу машины, задал Соне несколько вопросов, связанных с карбюратором и кондиционером, после чего сел в машину и выехал на ней со двора.

— Пойдемте, пока еще лифт не отключили… — Соня легонько подтолкнула Нору и, просунув руку ей под локоть, довольно энергично повела к приоткрытой двери подъезда. — Вообще-то у нас здесь домофон и видеокамеры, но я потом вам все объясню, если вы согласитесь переехать сюда.

Они вошли в чистенький, хорошо освещенный подъезд, Соня вызвала лифт, и уже через пару минут они стояли напротив двери ее квартиры, расположенной на третьем этаже, и Соня давила на кнопку звонка. Дверь открыла молодая девушка с русыми кудрявыми волосами и передником, скрывающем все ее тело. Милое улыбчивое лицо, раскрасневшиеся, возможно от стояния у плиты, щечки ее блестели.

— Проходите, — Соня пригласила Нору войти.

Огромный совершенно белый коридор с зеркальными стенами, белый ковер под ногами, аромат ландышей, букет которых в прозрачном стеклянном цилиндре украшает зеркальную же полку с матовым белым телефоном и «желтыми страницами».

— Здесь, в Москве мне приходится разуваться, поскольку грязные тротуары…

Но Нора уже и так машинально разулась и теперь стояла босая на мягком толстом ковре и не знала, что ей делать дальше.

— Дашенька, принеси нам чего-нибудь поесть в гостиную, — Соня почти за руку втянула Нору в гостиную, полупустую, с большим столом посередине и стульями. Остальное пространство занимали стоящие в больших желтых кадках тропические живые растения. — Ну как, вам нравится у меня? Знаете что, давайте я сначала покажу вам кабинет, в котором мы и будем работать.

И Соня привела Нору в кабинет, где стоял большой кожаный диван, два таких же кресла, два светлого дерева письменных стола, на одном из которых стоял компьютер и прочая необходимая для работы техника плюс телефон. Другой же стол сверкал матовой, почти белой поверхностью и напоминал собой белый лист бумаги… Высокие окна просвечивали сквозь длинные, до пола, кружевные занавески. Будь на окнах жалюзи, кабинет бы напоминал офис.

— Еще есть спальня, — Соня стремительно вышла из кабинета и взглядом показала Норе, куда следовать дальше. Нора была удивлена, увидев в конце коридора довольно крутую стильную винтовую металлическую лестницу, ведущую на второй этаж. — Это двухъярусная квартира, вернее, это Я ее сделала таковой, для удобства… Здесь, наверху, — они уже стояли на площадке второго этажа, где, повторяя архитектуру первого этажа, тянулся длинный коридор с расположенными по обе стороны дверями, — спальни, ванная и комната для Даши, Сережи и для вас, если вы согласитесь жить здесь… Словом, здесь все спят, а внизу — бодрствуют…

— Так значит, они все-таки здесь живут?

— Господи, да какая разница, где кто живет? Просто иногда мне одной становится жутковато ночевать одной, и я прошу Дашу переночевать здесь…

Отсутствие мужа в разговорах несколько удивляло: Нора не могла понять, почему у такой красивой и умной женщины, как Соня, нет мужа, нет постоянного мужчины, который бы жил с ней и охранял ее сон. Рассматривая квартиру, она пыталась найти хотя бы одну вещь, которая бы принадлежала мужчине, но увидела их только в ванной на втором этаже (это были бритвенные принадлежности и одеколон, купальный халат и огромного размера домашние мужские тапки), да и то они, скорее всего, принадлежали водителю Сержу.

Когда сели за стол, была уже половина первого ночи.

— На ночь вообще-то нельзя есть тяжелую пищу, — говорила Соня, накладывая на тарелку Норе кусочки жареного утиного филе, — но я особенно-то диет не придерживаюсь… Но вы можете ограничиться зеленью и фруктами…

Глядя на огромное блюдо, заваленное бананами и персиками (и это в мае!), Нора поняла, что она здесь, в этом раю напишет не один, а двадцать романов, сто, если потребуется, только бы не возвращаться в свою крохотную полутемную квартирку с продавленной софой и вытертым паласом. Пусть она поживет здесь, на улице Воровского даже один день, она не забудет его никогда… Богатство — свидетельницей которого она оказалась, забило насмерть все ее прежние принципы и жизненную позицию в целом… Прежняя Нора умерла от голода, безработицы и тоски ТАМ, на улице Достоевского, настоящая же Нора на вопрос Сони Ляйфер, согласна ли она на ее условия, ответила «да».

— Да, — прошептала она перед тем, как погрузиться в сон и ощущая своим телом чистые египетские простыни, которые постелила ей заботливая Даша. — Да, и еще раз да.

Но с кем она разговаривала и кому были обращены эти «да», она бы и сама не смогла ответить. Скорее всего она давала согласие на перемены, которые обещали начаться в ее жизниуже завтра.

Первые два дня она «осваивалась». Это выражение принадлежало Соне, как принадлежала теперь ей и Нора. Они договорились обращаться друг к другу на «ты», и, как ни странно, эти барьеры между такими понятиями как фамильярность и субординация, были взяты обеими естественно, без особого психологического напряжения. «Это надо принимать как данность, вот как, к примеру, это полотно Ренуара, которое вместо того, чтобы висеть в пушкинском музее, висит у Сони.»

Переночевав у Сони и обсудив с ней на следующее утро более подробным образом все условия ее проживания в этой квартире, приблизительный график работы, общий режим жизни, заведенный хозяйкой, Нора поехала к себе на квартиру, взяла то, что сочла необходимым из вещей, кое-какие словари и конспекты, и вернулась на улицу Воровского в полдень.

— Я пока не готова к тому, чтобы начать работу, но вынужденное безделье, которым тебе придется заниматься в этих стенах, будет также хорошо оплачиваться…

«…придется ЗАНИМАТЬСЯ?» Нора не понимала, что означает эта фраза, но слово «безделье» ей понравилось сразу и безоговорочно.

— … ты не подумай, что я буду платить тебе лишь, исходя из размера выполненного текста… И вообще, предлагаю больше вообще не возвращаться к вопросу об оплате. Я вообще не люблю говорить про деньги, я люблю их держать в руках, отдавать, пересчитывать, словом — пользоваться ими, как

средством достижения желаемого…

«Сейчас она скажет, что она давно уже наблюдает за мной, что целое частное детективное агентство проследило весь мой жизненный путь, начиная с материнского лона и кончая должностью переводчика у Кондратьева, только чтобы потом завербовать меня в какую-нибудь секретную организацию… А про роман она все придумала…»

— Я поняла тебя, ты хочешь, чтобы я была твоей компаньонкой? — спросила Нора и засмеялась, продолжая про себя мысль о том, что обычно компаньонки служат при богатых старушках, но ни как не при молодых женщинах.

— Что-то вроде того… Так вот, я продолжу. Я ПОКА не готова диктовать тебе свой роман (Нора снова улыбнулась, потому что в устах Сони слово «роман» звучало как-то неестественно, нарочито-торжественно, гротескно, наконец!), поскольку у меня в голове еще не выстроилась композиция… ты меня понимаешь?

Они снова сидели за столом, только теперь за Соне были домашние розовые брючки и белый свитерок, а ее чудесные светлые кудряшки были стянуты на затылке белой перламутровой заколкой. Без косметики ее лицо было столь же свежим и ухоженным, как и при умело наложенном макияже. Это говорило лишь о том, что ей от природы дана превосходная кожа, упругость которой надо поддерживать и не давать стареть. Нора все это отмечала для того, чтобы понять, что вообще из себя представляет эта удивительная женщина. Но один вопрос, который занимал ее больше всего, она бы никогда не посмела ей задать. Откуда деньги? Где она скрывает источник своего богатства? Ведь она нигде не работает, у нее нет богатого любовника… Или все же есть?

— И еще, Нора, я как-то совершенно выпустила это из виду… Существует еще одно условие нашего устного контракта…

Нора напряглась. «Вот оно, сейчас она узнает что-то такое, после чего уже не сможет оставаться в этих стенах…»

— Во-первых, до поры до времени, я имею в виду, до выхода моей книги, ни одна живая душа не должна увидеть эти рукописи или услышать эти магнитофонные записи. И ты никому ни при каких обстоятельствах не должна ничего рассказывать. Возможно, то, что тебе придется писать под мою диктовку, будет несколько шокировать тебя, но ты должна будешь делать совершенно непроницаемое лицо и — вот оно, ГЛАВНОЕ — не задавать вопросов! Понимаешь, я, возможно, буду импровизировать на ходу, и твои вопросы могут попросту сбить меня… — закончила она уже более мягко и спокойно, почти извиняющимся тоном. — Ты согласна?

— Ну конечно, — с явным облегчением вздохнула перепуганная Нора, ожидая услышать все, что угодно, только не такую невинность. — Я же понимаю, что творческий процесс — это такая тонкая штука…

— Ну вот и отлично… А теперь поехали по магазинам… Или, может, ты хочешь перекусить?

***

Там, где они появлялись с Соней, Нора никогда не бывала. Дорогие магазины, где Соню знали в лицо и обслуживали как свою самую лучшую подругу, ослепили и поначалу даже заставили страдать. Но Соня приносила в примерочную вещи не только для себя, но и для своей новой компаньонки… За

каких-то десять-двенадцать часов их знакомства они сблизились настолько, что даже не стеснялись друг друга, примеряя все, вплоть до нижнего белья, рассматривая друг друга, поправляя складки одежды и чуть ли не сдувая пылинки…

«Она хочет убить меня, ей нужна новая жертва и она выбрала меня…»

Какие только мысли не посещали возбужденную от покупок и магазинов Нору, для которой реальность жизни в тот день заключалась лишь в городском пейзаже московских улиц, по которым они проезжали на машине, за рулем которой сидел Серж, да, пожалуй, по тем ощущениям, которые она испытывала, пощипывая себе время от времени за руку… Ладно бы еще ее «одевал» мужчина, любовник, скажем, или жених, да и то от такого обилия обновок у нее бы закружилась голова… А здесь, совершенно чужая женщина, ее ровесница покупает ей дорогие платья и туфли, белье и косметику… Здесь ей над чем задуматься…

И только уже подъезжая к дому, вечером, ее вдруг осенило: «Она лесбиянка. И как же это я раньше не догадалась?»

***

Вечером, когда Соня валяясь в своей комнате на кровати с книжкой в руках, то и дело поглядывая на экран телевизора, по которому шла уже третья или четвертая по счету комедия, Нора, воспользовавшись предоставленным ей правом «работать» в кабинете за письменным столом и пользоваться компьютером, сначала поиграла сама с собой в компьютерные карты, а потом, включив настольную лампу, достала толстый большой блокнот на пружинке, раскрыла его и записала: «Дневник Норы Иконниковой.» Затем провела черту и записала 15 мая 1997г.

Подумав немного, сделала еще пару записей, касающихся своего пребывания у Сони. Получилась целая страница.«Если окажется, что Соня Л. лесби, то мне снова придется искать работу. Или же продавать все те наряды, которые она для меня сегодня купила. У нее изумительная кожа, прозрачные голубые глаза с внимательными и пронзительными черными крупными зрачками, которые почти никогда не сужаются, хорошая фигура и бездна вкуса. Вот бы узнать, зачем я ей?»

***

Она спала, когда Соня растолкала ее среди ночи: — Пойдем в кабинет, мне не спится… — Соня почти силком вытащила ее и постели, набросила на нее халат и притащила в кабинет. Весь дом спал, в прихожей пахло ванилью — это Даша вечером пекла печенье.

— Садись в кресло, можешь лечь на диван, словом, как тебе угодно, включай диктофон, надеюсь, что он у тебе готов для работы? Вот и отлично… И слушай, слушай внимательно… Будет лучше, если ты возьмешь в руки любой из блокнотов, только пронумеруй их, поскольку их будет много, и отмечай все то, что тебе непонятно… Ты, конечно, не имеешь права задавать мне вопросы по СМЫСЛУ текста, то есть, выспрашивать у меня что-то конкретное и все такое… Но ты будешь задавать мне вопросы, чтобы править стиль моего письма, понимаешь? Ведь ты же все понимаешь, что вопросы вопросам — рознь…

Соню было не узнать. Черный длинный халат, бледное лицо, блестящие и словно заплаканные глаза с розовыми воспаленными веками, покрасневший кончик носа, припухлые губы… Она свернувшись калачиком в кресле, сплела свои тонкие руки на груди и, сделав небольшую паузу, начала диктовать.

***

Из романа Сони Л.

«Я никогда не видела своих родителей. Я знала, что они где-то живут, мне рассказывала об этом воспитательница, Марина Васильевна, но мне от этого было ни холодно, ни горячо. Я ненавидела их за то, что они бросили нас, вернее, меня… Интернат стал моим вторым домом, но если по существу, то первым и, пожалуй, единственным. Мне нравилось ходить в интернатовскую столовую, даже если давали гороховый суп и пшенную молочную кашу. Но больше всего мне нравились макаронные изделия с подливкой. Иногда мне попадалось и мясо. На раздаче можно было спросить добавку. По вечерам мы с Л. просились в столовую, чтобы погреться там зимой, а заодно почистить картошку или перебрать рис. Там всегда было тепло и уютно. Л. читала нам со сторожем сказки народов Непала и Камбоджи, а мы работали до ломоты в спине. Потом у меня было воспаление легких, я долго лежала в больнице и все время хотела есть. Л. навещала меня, приносила лимоны и яблоки, которые покупала для меня Марина Васильевна. Она тоже лежала в то время в больнице, вернее, в роддоме, у нее родилась дочка. После ухода Марины Васильевны в интернате стало невозможно жить. Нам было по тринадцать лет, нам всегда хотелось есть. В столовую нас уже не пускали, сменились сторожа, врачи, воспитатели. Пришел новый директор. Его звали Николай Александрович Зохин.»

***

Она ушла, не сказав не слова. Как лунатик, погуляв всласть по крышам.

Нора выключила диктофон, пожала плечами и вернулась к себе в комнату. Сна как не бывало. «Что же это за роман такой?»

Она вернулась в кабинет, взяла СВОЙ блокнот и, устроившись в постели, сделала снова несколько записей.

Из дневника Норы И.

«Если бы я не видела Соню раньше, то есть до того, как она вошла в кабинет и решительно попросила меня начать записывать за ней, я бы подумала, что она рассказывает о себе. Но ведь в нашу первую встречу она сказала, что это фантазии! Хотя почему я должна ей верить? Она казалась заплаканной. Возможно, что ей приснился страшный сон, кошмар… Интересно бы узнать о ее прошлом. Меня вообще всегда интересует прошлое, потому что оно — настоящая жизнь, и редко случается так, что человек резко меняется и становится другим. Но, с другой стороны, он же не статичен, он постоянно находится в развитии…»

***

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 482