электронная
149
печатная A5
391
18+
Тёмный секрет успеха

Бесплатный фрагмент - Тёмный секрет успеха

Объем:
230 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-3313-0
электронная
от 149
печатная A5
от 391

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

— Обвиняемая, — прокурор упирается руками в бока, от чего пуговицы синего кителя трещат на животе, — вам уже исполнилось восемнадцать, когда вы решили убить отца?

— Мне было семнадцать…

Не успеваю договорить, как адвокат срывается с места:

— Ваша честь!

Испарина, проступившая на его лбу, видна даже со скамьи подсудимых. Почему он так сильно волнуется? Пока все идет нормально, но, если адвокат не возьмет себя в руки, обвинение обзаведется новыми несуществующими доказательствами.

— Поздно! — торжествует прокурор. — Она уже призналась.

— Защита, обвинение, — снимает очки и складывает дужки судья, — позвольте присяжным дослушать ответ.

Двенадцать голов поворачиваются в мою сторону. Пытаюсь сглотнуть, но в пересохшем горле начинает першить. Откашлявшись, проговариваю на одном дыхании, чтобы никто не успел перебить:

— Мне было семнадцать лет, когда папа умер.

До моего совершеннолетия оставалось всего три месяца. Начало марта выдалось по-зимнему морозным. Солнце ослепляло, утаивая истинную причину слез, то и дело собиравшихся в уголках глаз. Под ногами поскрипывал снег. Надо было пойти после школы домой и прямо рассказать о случившемся папе. Я догадывалась, что на него не подействуют манипуляции — слишком хорошо он знал мои уловки, но все равно решила попробовать задобрить его тортиком. Алкоголь справился бы с задачей лучше. Вот только побочные действия могли оказаться страшнее папиного недовольства.

По дороге в кондитерскую я куталась в воротник дубленки и наслаждалась колким морозным воздухом. Зажатый в кулачке листок согревал лучше искусственного меха. Известие, повисшее над моей планетой ядерным грибом, в этот момент казалось началом новой жизни. Сердце металось от тревоги к предвкушению.

Из остановки мне вслед полетел шепоток: «Все-таки наши девчонки самые красивые!» Вот это мы сейчас и проверим. Автобус постоит на конечной минут пять и, если не успею вовремя, вернется за мной через час. Раньше никого не интересовало, во сколько я прихожу домой, но с тех пор, как папа вышел на пенсию, меня проверяют по «Улицам разбитых фонарей» на НТВ. С пособия в двадцать окладов он купил новый телевизор и засел дома. Сегодня опаздывать нельзя — тянуть с разговором уже некуда.

У входа в кондитерскую морозный воздух обострил аромат ванили, но стоило открыть дверь, как в нос ударил запах псины. Возле порога, подергивая раздвоенным на кончике ухом, лежала тощая дворняга. Ряженая в черно-серые пуховики очередь тянулась до самого выхода. Чтобы протиснуться внутрь, мне пришлось прижаться спиной к дверному косяку. К белой дубленке припечаталась грязная полоса.

В очереди, в преддверии Восьмого марта, стояли женщины. Отыскав единственного мужчину, я поднялась на цыпочки, чтобы его разглядеть. Лет пятьдесят, не меньше. Такие любят пышек, а я тонкая, как армянский лаваш. Зато это помогло мне пробраться к кассе. Увидев меня, продавщица опустилась грудью на прилавок и, подперев кулаком щеку, приготовилась смотреть представление.

— Извините, пожалуйста! — ни то проговорила, ни то пропела я самым нежным из всех голосов, которыми владела. — Не могли бы вы меня пропустить? Я вас очень прошу, мне срочно нужен торт!

Очередь загудела как мобильный на вибро. Поймав взгляд мужчины, я в стеснении опустила веки и медленно посмотрела на него из-под ресниц. В такие моменты мое зрение теряло четкость, зато расширялись зрачки, а без того выразительные глаза приобретали томный блеск.

— Во дает, кукла! — вытаращился он. — Здесь все за тортами стоят, чего это я должен тебя пропускать? — и прежде, чем я успела воспользоваться заклинанием «белозубая улыбка», от которого на щечках появляются ямочки, добавил: — Зенками в меня стреляет, шалашовка малолетняя.

Очередь прыснула и захихикала. Кукольное выражение съехало с моего лица, к щекам прилила кровь. Легко насмехаться над чужим унижением. Посмотрим, как они отреагируют, когда дело коснется их.

— Вы правы, простите, — отступила я на шаг. — Зачем пропускать вперед женщин…

Гудение стихло.

— У баб ног нету, чтобы полчаса постоять? — хохотнул он, наслаждаясь собственным остроумием. — Или вам чего для равновесия не хватает?

Хохот перешел в нервный смешок, когда со всех концов очереди в его сторону полетела брань.

— Бессовестный, — выкрикнула самое приличное слово стоявшая впереди бабушка и подтолкнула меня под локоть: — Иди, деточка, я тебя пропущу. Пусть ему стыдно будет.

— Огромное вам спасибо!

Я улыбнулась и протянула продавщице двести рублей. Она, не спрашивая, достала «Паутинку». Нащупав в кармане мелочь, оставшуюся от репетиторских заработков, я оглянулась. Женщины продолжали поносить остряка, но автобус за их спинами уже поглощал замерзшую человеческую массу.

— Сосиску в тесте, пожалуйста.

Продавщица покачала головой, глядя на пререкающуюся очередь. Да, это манипуляция. Но разве от моей проделки кому-то станет хуже? Женщины научатся сочувствовать униженному, вместо того, чтобы над ним смеяться; мужчина, в следующий раз, подумает, стоит ли оскорблять беззащитную девушку; дворняга съест сосиску в тесте; а я, если не поскользнусь и не уроню торт, успею запрыгнуть в отъезжающий автобус.

Отец, как я и думала, сидел на потрепанном диване перед плазменным телевизором. На экране пританцовывали девушки в бюстгальтерах тигровой окраски и кожаных мини-юбках. Звук был отключен, поэтому папа сразу же повернулся в мою сторону. Телевизор подсветил морщины на его переносице, натруженные вечно сведенными бровями. С прижатым к шее подбородком отец походил на шарпея. Он специально отклонял назад верхнюю часть туловища, чтобы казаться значительнее. Вместе со складками под подбородком, выпяченный живот прибавлял к его сорока пяти годам еще пару десятилетий. Нахмуренный образ отца в отсвете телевизора мог бы показаться мне забавным, если бы впереди не ждал серьезный разговор.

— Почему опаздываем?

— Заехала в кондитерскую, за тортиком.

— Опять приведешь подруг?

— Нет, это для тебя, — я протянула ему коробку. — Паутинка.

Он окинул меня недоверчивым взглядом, но подставил ладонь под дно.

— Хочешь то фиолетовое платье из универмага? Или насмотрела очередные обои? Если собираешься снова выпрашивать ремонт в спальне — забудь, — махнул он свободной рукой.

— Нет, у меня хорошие новости. Есть что отпраздновать. Сейчас заварю чай.

Я сняла дубленку и уже собралась отнести ее в комнату, когда отец меня остановил.

— Алиса, погоди-ка! А ну, выкладывай, что стряслось?

— Ничего не стряслось. Я же говорю, у меня хорошие новости.

— Знаю я твои новости. Небось, очередную книжку в магазине насмотрела. С картинками или без? Говори заранее, чтоб я решил, стоит этого торт или пора устроить разгрузочный день. А если ты снова про фотоаппарат…

— Я победила! — набралась смелости и перебила папину тираду я.

— Где на этот раз?

— На олимпиаде «Покори Воробьевы Горы!» от МГУ. Помнишь, я тебе про нее рассказывала?

— Ну, — пожал плечами он.

— Точнее, в заочном туре олимпиады.

— Хорошо, а от меня ты чего хочешь? Подарок?

— В апреле будет очный тур, но заявление нужно подать заранее…

— Какое еще заявление? — скрестил руки на груди папа. — Для чего?

— Чтобы организаторы забронировали место в гостинице.

— В гостинице? — скривился отец так, будто это слово застряло у него в горле.

— Да, мне оплатят проживание и билет до Москвы. Деньги нужны только на еду.

— Какая гостиница? — поднялся с дивана папа. — Какая Москва?! Я тебя спрашиваю! Ты куда собралась?!

— Помнишь, я тебе рассказывала, — сглотнула комок и начала заново я, — победители «Воробьевых гор» поступают в МГУ без экзаменов. Я уже прошла полпути. Вот письмо!

Я протянула отцу листок с жирным заголовком: «Поздравление победителю».

— Тьфу! — он, не раздумывая, схватил бумажку, разорвал на мелкие клочки и подкинул в воздух.

— Это распечатка, — я проводила взглядом обрывки. — Письмо прислали по электронной почте.

— Ты что, не понимаешь?! Это же фикция. Обман!

— Нет, это ты не понимаешь, — смахнула выкатившуюся слезу я. — Это Московский Государственный Университет.

— Ну и что? Думаешь, там все честные? Зачем, по-твоему, порядочным людям вызывать безмозглую пичужку в Москву?

— Я не безмозглая пичужка! Задания выполняли десятки тысяч старшеклассников отовсюду, где только есть интернет, а я попала в сотню победителей!

— Я тоже победил, и не в каком-нибудь интернете, — он поднял со стола кипу конвертов. — Выиграл автомобиль «Киа». Вот, смотри! Осталось только заказать по почте товаров на триста тысяч.

Отец сунул мне в лицо пахнущий типографской краской каталог. Бумага скользнула по коже, кончик носа защипал. Я спрятала лицо в ладони и глубоко вдохнула. Плакать нельзя. Это не поможет, только сильнее его разозлит. Я уже совершила ошибку, когда упомянула интернет — инкубатор для аферистов в папином представлении. Надо сдерживать эмоции и мыслить ясно.

— Папа, ты прав, — сказала я единственное, что он мог услышать. — И все-таки, пожалуйста, попробуй вспомнить, как ты сам хотел стать милиционером. В моем возрасте у тебя тоже были честолюбивые цели.

— Не цели — пустые мечты! Алиса, — он присел на диван и похлопал по обивке рядом с собой, — ты у меня всегда такая рассудительная была, практичная. Вот уж не думал, что придется тебе все это растолковывать. Считаешь, почему я всю жизнь проработал «надзирателем» на зоне?

— Из-за травмы, — я села рядом. — Тебя не взяли в милицию по здоровью.

— На милиции свет клином не сошелся. Я оттого надзирателем всю жизнь служил, что понял: главное в работе — чтобы вовремя выдавали получку. Можешь мне поверить, я жизнь большую прожил, знаю, как лучше.

— Журналисты тоже получают зарплату.

— Журналисты? Где ты их видела, этих журналистов?

— По телевизору, — поднялась я и указала пальцем на экран. — Ты сам на них целыми днями смотришь.

— Вот ты чего удумала! В телевизор захотела!

— Не в этом дело.

— Тогда в чем? — наклонился в мою сторону отец.

— В профессионализме. Я создам собственную программу.

— Их и так миллион! Зачем придумывать еще одну?

— Миллион бестолковых шоу с надуманными скандалами и семейными потасовками. В моей программе все будет по-другому, — я опустилась перед отцом на колени. — В начале передачи я буду проводить журналистское расследование, выяснять, на чьей стороне правда. Потом искать решение. В конце расскажу о реальных изменениях в жизни героев. Если не получится самой все уладить, — предупредила насмешку, отразившуюся на папином лице, — попрошу помощи у зрителей. Представь, сколько добра я смогу сделать. Это нужно людям!

— Людям может быть. Я в толк не возьму, ради чего тебе это делать?

— Ради самореализации, уважения.

— Своими выкрутасами, увертками всякими, ты уважение не выторгуешь. Его не хитростью, а трудом заслужить можно.

— Только не здесь, — горечь сорвалась с губ раньше, чем я успела подумать.

— Интересно получается. С каких это пор за уважением в Москву ехать надо? По-твоему, здесь его не заработать?

— Не такое, — я поднялась с колен и расправила юбку. Толку от разговора уже не будет. Обида на папу и злость на собственную опрометчивость комом подкатили к горлу.

— А какое?! Я что, по-твоему, — брызжа слюной, закричал отец, — какое-то другое уважение заслужил?! Да ты хоть знаешь, из каких низов я поднялся? Сам выбился в люди. По сравнению с нищенским существованием моих родителей я богатей. Живу припеваючи. Я король! Они батрачили в две смены, ходили глаза долу, а я всю жизнь других работать заставлял.

— Над зэками ты издевался и перед начальством выслуживался! — слезы застлали глаза и полились через край. — Вспомни, как твой шеф к нам на ужин приходил и в твоем же доме командовал!

— Начальники — другой разговор! Над каждым кто-то есть. Но и они ко мне со всем уважением. Получше, чем к другим!

— Например?

— Хватало примеров! Не об этом речь, — вытер рукавом пот со лба отец. — Совсем ты на своих сказках двинулась. Жизни красивой захотела, славы.

— Ты что, меня не слышишь?! Я учиться хочу, а не задом вертеть по телевизору!

Я схватила пульт и замахнулась в сторону выгибающих спины тигриц. Отец вскочил с дивана. Заломил мне за спину руку.

— Может, еще наручники наденешь? Я закон не нарушала. Я победила на олимпиаде и прошу тебя только об одном: подпиши заявление. Клянусь, уеду в Москву и больше ни с чем к тебе не обращусь. Денег ни копейки не попрошу: дорогу и жилье оплатят организаторы, еды мне Лилька даст…

— Лильке своей передай, чтоб не рыпалась, а то придет к папке с мамкой в гости дядя Валера, следователь, доложит, что их умница прошлым летом утворила, а я расскажу, как дело замять договорился. Посмотрим тогда, в какой институт ее отпустят. В наше медучилище будет с батькой за ручку ходить.

Письмо из МГУ Лилька все равно не получила, поэтому ее поступление откладывалось до лета. У нас оставалось четыре месяца, чтобы натаскать ее к вступительным экзаменам. Я собиралась поехать в Москву первой, и разузнать все о поступлении на факультет химии, о котором она грезила, но у папы оказались другие планы на наш счет:

— Только через мой труп вы в свою Москву попадете, поняла?!

— Поняла, — всхлипнула я, пытаясь высвободиться, — через труп, так через труп…

Вместо желанной свободы я тут же получила удар в ухо. В голове зазвенело, комната подпрыгнула перед глазами. Только не хватало оглохнуть или ослепнуть. Такой журналист никому не нужен. Идиотка! Пора бы научиться сдерживать эмоции… Отец схватил меня за волосы и поволок в спальню. Я прикрыла лицо руками, чтобы защитить от столкновения с дверным косяком. Уж лучше выбитый локоть, чем шрам на щеке.

— У меня в Москве дочек нет! — крикнул папа, захлопывая дверь.

Я рухнула на пол и уползла под кровать, опасаясь, вдруг он вернется, чтобы вбить мне в голову последнее заявление. На этот раз повезло — его шаги отдалились, а потом из зала донеслось музыкальное сопровождение заставки новостей. Всхлипывая и трясясь, как той-терьер на морозе, я потянулась к допотопному телефону. Переведя дыхание, дрожащими пальцами прицелилась в нужные отверстия и покрутила диск. Сквозь хрип старого аппарата послышался голос матери.

— Ало? Говорите!

— Привет, это Алиса.

Я давно не называла ее мамой и даже сейчас не смогла пересилить себя.

— Доченька! С тобой все нормально?

— Лучше не бывает.

— Ты что-то хотела?

— Вообще-то, да. Я выиграла олимпиаду.

— Умница! По какому предмету?

— Это не важно.

— Еще как важно! Расскажи маме, чем она может гордиться?

— По литературе.

— Какое было задание?

— Мотив одиночества в «Капитанской дочке», — протараторила я. — Вообще-то, мне нужна твоя помощь.

— Я окончила школу лет пятнадцать назад, — хихикнула мать в трубку. — Вряд ли от меня будет толк.

Скорее лет сто. Я поборола желание произнести это вслух и продолжила:

— Это был только заочный тур. Очный пройдет в апреле, в МГУ.

— В МГУ? Доченька, я так тобой горжусь!

— Спасибо. Мне нужно, чтобы ты подписала заявление на участие. Я не смогу поехать без согласия родителей.

— Тогда попроси папу.

— Я тебя прошу!

— Но я не могу…

— Мама, я не так часто к тебе обращаюсь!

— Я бы с радостью тебе помогла. Но моя подпись ничего не значит. Папа — твой официальный опекун. Я не имею никаких прав.

— Да, точно, — стукнула себя по лбу я.

— Алисочка, ты такая умничка! Что-нибудь придумаешь, я уверена. Вот увидишь, ты победишь в очном туре, и мы вместе это отпразднуем. Только не ругайся с папой, доченька. Отношения с близкими важнее любых олимпи…

Я положила трубку. В ушах гудело, ресницы склеила размокшая тушь. Идиотка, чего я ожидала? У меня нет матери, даже по закону. Зато есть папа. Если, конечно, он мой настоящий отец. Судя по близости даты свадьбы и моего дня рождения, на эту роль мама выбрала первого попавшегося ухажера, которому смогла навязать живот. Он годами притворялся, что не замечает ее похождений. Весь город знал, чего стоит его жена, а он закрывал на это глаза, пока она его не бросила. Отпустил благоверную в санаторий, а она даже не доехала — по дороге подцепила проводника. Тот наобещал ей с три короба: путешествий, приключений, романтики. Она заявила, что выполнила материнский долг — дорастила дочку до совершеннолетия — и теперь имеет право на личную жизнь. Мне было четырнадцать! Ничего, быстро напутешествовалась. Во время одной из поездок «зайчиком» ее высадили. Проводник пообещал за ней вернуться. Она бы до сих пор его ждала, если бы не встретила на станции такого же «зайца». Теперь ищут приключений на пару. Естественно, я узнала об этом не от мамы с папой. Весь город перешептывался за нашей спиной. И после этого отец говорит мне об уважении. О нем сплетничает каждая торговка пирожками на рынке, над ним смеется даже дворник дядя Саша, алкаш в третьем поколении.

Хватит. Надо взять себя в руки, иначе я стану таким же посмешищем, как мои родители. Из-за побед на олимпиадах, публикаций в газетах и конкурсных выступлений на меня и так все в школе смотрят как на ненормальную. Норма здесь — пить пиво на детских площадках и зажиматься в подъездах. Каждый, кто отличается, может либо вырваться отсюда, и тогда ему будут завидовать, либо убить себя, чтобы не мучиться. Я вижу для себя только первый вариант. Второй оставляю слабым, потакающим прихотям людям, вроде моей матери. Знаю, плохо так говорить. Чтобы стать хорошим журналистом я должна научиться понимать людей. Андрей Малахов говорит, что любит героев своих передач, какими бы они ни были, и искренне хочет им помочь. Нужно ставить себя на место других людей, но родители никогда не пытались понять моего стремления к успеху. Для них это причуда, пустой звук. За что я должна их уважать? Что они сделали в жизни? Только если меня, но родить ребенка — дело нехитрое. Такой, какая есть, я стала только благодаря себе. И это не предел. Я хочу развиваться, хочу работать над собой, хочу в МГУ. Учиться у людей, которые достигли того, о чем я только мечтаю. Общаться с теми, для кого журналист — профессия, а не блажь. Поэтому я не сдамся. Выход обязательно найдется, надо только продолжать поиски. Сегодня у меня еще куча дел. Нет времени плакать.

К приходу лучшей подруги я стерла размазавшуюся косметику и заново наложила макияж. Про то, что папа отказался подписывать заявление, решила умолчать, как и про угрозы рассказать о ее неприятностях родителям. Для Лильки я заготовила другую версию. Если бы она заметила, как покраснели мои глаза, я бы призналась, что плакала из-за ее неудачи на олимпиаде. Когда позвонили в дверь, я уже приготовилась сказать, что никуда без нее не поеду. Лилька вбежала в комнату и, прыгая на месте, протянула мне мобильный:

— Алиса, смотри! На сайте выложили результаты. Я заняла только второе место, но все равно прошла в очный тур!

Тонкие губы все сильнее растягивались в улыбке на ее круглом, веснушчатом личике. Широко распахнутые глаза сияли. Тяжелые груди подпрыгивали. Лилька раскрыла объятия, а мне, вместо нежностей, захотелось встряхнуть ее плотно сбитое тело. Папины угрозы ее сдать способны вызвать куда более сильное потрясение. Хватит с нее переживаний, лучше оставлю их при себе. Меньше всего мне хочется врать единственному близкому человеку, но правда способна лишить ее уверенности в себе, которую мы так долго восстанавливали. Я взяла подругу за руку и подвела к кровати.

— Что случилось? — ее взгляд потускнел. — Ты не рада?

— Конечно, рада!

— Может, ты хочешь поехать в Москву без меня?

— Вот еще! Я ни за что с тобой не расстанусь.

— Это полностью твоя заслуга! — снова воодушевилась Лилька. — Мама с папой говорили, что олимпиада — пустая затея. Только ты в меня поверила и убедила попробовать.

— Вообще-то, они правы.

— Кто? — спросила она, все еще улыбаясь.

— Твои родители. Эта олимпиада на самом деле пустая затея. Польза от нее только в том, что ты, наконец, поверила в свои силы. Ради этого я и уговорила тебя участвовать.

— Погоди, — помотала головой она, — разве победителей очного тура не зачисляют в МГУ без экзаменов?

— Вот именно, победителей. Подумай сама, — я заглянула в глаза подруге, — у кого будут самые высокие результаты?

— У лучших.

— Если бы! У тех, кто заплатит.

Хоть какая-то польза от папиных убеждений — не придется придумывать новую легенду. В отличие от меня, Лилька наверняка поверит в байки о продажных экзаменаторах. Главное пересказать их так, чтобы она не опустила руки и продолжила заниматься. К лету я обязательно придумаю, как помешать папе ее заложить. Если Лилькины родители узнают об уголовном деле, ей не светит даже областной мединститут, не говоря уже о московском университете.

— Мама так же говорила про заочный тур, а мы прошли. К тому же поступить — это еще полдела. Смысл платить, если не потянешь учебу?

— Даже если победитель будет тупой, как наш бывший одноклассник-двоечник, что бросил школу три года назад и пошел торговать на рынок…

— Дюбанин.

— Точно, Дюбанин. Даже если так, об этом никто не узнает. Его умственные способности смогут оценить только в сентябре, когда будет слишком поздно. Пусть отчислят его в конце семестра, нам какая польза? Другое дело — летние экзамены. Одно собеседование чего стоит. Там профессора поговорят с каждым. Вот на что надо направить все силы. Будем готовиться: заниматься с репетиторами, читать книги, расширять кругозор. Надо показать себя всесторонне развитыми личностями. Школьных знаний слишком мало, чтобы впечатлить профессоров.

— Для МГУ надо больше, я понимаю, — с Лилькиных щек сошел румянец. — Значит, мы не поедем на очный тур?

— Естественно, нет! — я посмотрела на подругу с укоризной. — Ты же не хочешь напрасно потратить время и упустить настоящий шанс?

Она покачала головой и улыбнулась сквозь набежавшие слезы.

— Давай вместе сходим ко мне домой. Не уверена, что смогу объяснить родителям, почему отказываюсь ехать. Я уже показала им список…

— А ты и не объясняй, — отмахнулась я. — Скажи, что правила изменились и в очный тур проходят только победители.

— Зачем врать? Может, лучше объясним вместе?

— Вряд ли они поймут. Вспомни, как мама отговаривала тебя участвовать в олимпиаде. Если она настоит на поездке в Москву, ты потеряешь время и провалишь вступительные экзамены. Тем более результаты заочного тура показали, что, хоть ты и справилась с заданием, все равно есть куда расти.

— Это точно, — вытерла слезы рукавом Лилька. — Надеюсь, теперь родители не заставят меня готовиться к мединституту.

— Поверь, на этот раз они поняли, что ты будущий великий химик, а не врач в местной поликлинике.

Лилька рассмеялась. Я встала с дивана и, повернувшись к столу, сделала вид, будто ищу что-то в ящике. Летние экзамены, собеседования, профессора, заглядывающие с лупой в головы абитуриентов… Все это тоже может пройти мимо, как и очный тур олимпиады. Прощай МГУ, альма-матер самых успешных русских журналистов. Отец не отпустит меня в Москву, сколько бы скандалов я ни закатила. Получить аттестат и сбежать из дома? Бессмысленно. У меня нет денег даже на билет, не говоря уже о еде и проживании. Устроиться на работу? Тогда мне придется пропустить целый год, а то и больше. Да и когда готовиться к поступлению, если надо зарабатывать деньги? К тому же если я сбегу, папа обязательно сдаст Лильку. Вот бы уговорить его до лета! Все двадцать окладов, что полагаются военному, выходящему на пенсию, он положил на книжку, где и без того хранилась приличная сумма «на черный день». Со счета папа снял только деньги на телевизор. Остальные мертвым грузом лежат в банке, даже не принося достойных процентов. Десятой части этой суммы хватило бы на дорогу в Москву и оплату жилья на время вступительных экзаменов. В апреле не потребовалось бы даже этого, но, если я хочу окончить школу, придется смириться. Какой смысл мечтать впустую? Папу не переубедить. Придется искать другое решение…

— Чему будешь учить сегодня?

— Покажу, как варить мыло, — я достала пакетик с заранее купленными эфирными маслами из ящика и помахала им перед фотоаппаратом.

— Здорово! — направляя камеру на пакет, подошла ближе Лилька. — Можно хорошо сэкономить. На шоколадное мыло ручной работы я трачу больше двухсот рублей в месяц.

— Вот и молодец! А я и подписчики моего блога «Сделай сам и пусть все завидуют!» на этом заработаем.

Что бы я делала без Лильки и ее фотоаппарата? Даже если бы отец подарил мне телефон с камерой, о чем я давно его упрашивала, судьба блога и мой рейтинг в интернете все равно остались бы в руках лучшей подруги. Пусть я целеустремленнее и организованнее, иногда мне кажется, что без Лилькиной поддержки у меня не хватило бы сил развиваться.

— А где ты возьмешь остальные ингредиенты?

— В ванной, — подмигнула я в объектив, — и на кухне. Пойдем за теркой и детским мылом.

Проблему с Лилькиными родителями я отсрочила. Оставалось придумать, как отделаться от расспросов в школе. Я не рассказывала одноклассникам про олимпиаду на случай, если провалюсь. Победой тоже не хвалилась никому, кроме лучшей подруги, но она могла и проболтаться. Когда утром мы с Лилькой зашли в класс, хорошистки стояли возле дальнего окна, гадая, что нам подарят мальчики на предстоящее Восьмое марта. В прошлом году их фантазии хватило на брелоки в форме мужского достоинства. Мы ответили кружками с обнаженными девушками и теперь, судя по смешкам, с которыми парни заглядывали в рюкзак к старосте Паше, нас ждала расплата посущественнее.

Те, кто оставил надежды окончить школу без троек, сидели вокруг учительского стола и списывали домашнее задание. Никто не поворачивался в нашу сторону, не говоря уже о том, чтобы показывать пальцами, как в тот раз, когда Лилька впервые покрасила волосы красным тоником, или перешептываться у меня за спиной, как в день, когда мой репортаж показали на местном канале. Я вздохнула с облегчением раньше времени. На пороге появилась классная руководительница. Она разогнала списывающих и зачитала с бумажки:

— Алиса Малыш и Лилия Зеленова! Администрация школы поздравляет вас с победой и призовым местом соответственно в заочном туре олимпиады «Покори Воробьевы Горы!» — поняв, что объявление не произвело на учеников должного впечатления, она добавила: — Это значит, что хотя бы двое из вашей шайки поступят в институт. Удачи в Москве, девочки.

— Вообще-то мы… — вскочила Лилька, но я вцепилась ей в локоть и усадила за парту.

— Тише, — шепнула на ухо подруге, — ей лучше не знать, что мы остаемся, а то еще вызовет твоих родителей.

— Все готовы к лабораторной работе? — спросила классная после звонка и, не дождавшись ответа, продолжила: — Вот и хорошо. Приступаем!

Институтки, олимпийки — как еще, интересно, нас обзовут на перемене? Бесполезные унижения, как и победа в заочном туре, которая сама по себе ничего не значит. Меньшего всего в этот момент мне хотелось проводить опыты по химии. Лилька же не только выполняла задание за нас обеих, но и помогала сидящим сзади парням.

— Вы что, обалдели?! — в очередной раз обернулась и подпрыгнула на стуле она. — Это же яд, его нельзя нагревать. Идиоты, мы все из-за вас отравимся!

— Зеленова, — оторвала взгляд от журнала классная, — потрудись рассказать остальным, что такого увлекательного ты увидела на парте Михеева и Ковалева.

— Они держат колбу с порошком над горелкой, — опустила глаза и со сбивчивым дыханием ответила Лилька. — Я объяснила, что нельзя нагревать сосуд над открытым огнем, если в нем находятся ядовитые вещества.

— Стукачка, — шепнул Михеев и стащил Лилькину тетрадку для лабораторных работ с парты.

— А ты чего пырешься, Мгимо! — скривился в мою сторону Ковалев.

В пятом классе я сдуру ляпнула, что мечтаю учиться в МГУ. С того дня ко мне привязалась кличка Мгимо. Похоже, большинству моих одноклассником не под силу даже запомнить название вуза, не говоря уже о том, чтобы в него поступить.

— Зеленова, раз ты так много знаешь о ядах и так хорошо умеешь объяснять, — приложила к носу бумажный платок классная, — выходи к доске. Покажи остальным, как следовало выполнять задание.

Лилька встала. Я проводила ее взглядом и обернулась. Задняя парта с воодушевлением списывала лабораторную. Весь остальной класс наблюдал за опытом возле доски. Слово «яд» пульсировало и распирало во рту, как наболевший зуб. Я раскрыла тетрадь на середине и, придерживая бумагу возле скрепок, вырвала двойной листок. Никто не обратил внимания на треск. Отгоняя подступающую тучу мыслей, я высыпала на листок половину содержимого колбы. Как во сне руки сами завернули бумагу. Я наклонилась к сумке, чтобы положить сверток в потайной кармашек. То ли от паров яда, то ли от нервного напряжения, в глазах помутилось. Я подняла голову и не сразу разглядела, кто надо мной стоит.

— Что ты делаешь? — прошептала Лилька, отодвигая стул, чтобы сесть.

— Ищу носовой платок.

Запихнув листок с порошком во внутренний карман, я принялась шарить по дну сумки. Вытащила белый прямоугольник, приложила его к носу. Лилька подняла бровь и покосилась в мою сторону. Только сейчас я заметила, как сильно дрожат мои руки.

После школы мы с Лилькой дошли до поворота. Она вытащила карманную Камасутру, подарок от мальчиков, и запустила ею в мусорный бак. Мой экземпляр остался в пакете со сменкой.

— Лучше выкини эту гадость, а то еще папа увидит…

— Не увидит. Я спрячу ее в ящик с нижним бельем, он туда ни при каких условиях не полезет.

— У меня в доме нет неприкосновенных мест, — вздохнула Лилька, но тут же пожала плечами: — Да и зачем она нужна?

— Я сохраню. Какая-никакая, а память о школе.

И неплохое пособие по взрослой жизни, но эта мысль уже не для Лилькиных ушей. Несмотря на сомнение, отразившееся на ее лице, Лилька, как обычно, чмокнула меня на прощание в губы. Глупая девчачья привычка. Папа всегда меня за нее ругал и обещал, что я обязательно чем-нибудь заражусь. Он запрещал мне целоваться со всеми подругами, кроме Лильки. Для нее он делал исключение. Думаю, причина этому не стерильная чистота ее губ, а уважаемые в городе родители. Я отсчитала десять шагов в сторону дома и развернулась. Мысли о содержимом сумки снежинками оседали на волосах и таяли, пока я шла на остановку. До автобуса, переводящего дух на конечной, оставалась пара метров, когда чья-то ладонь повернула меня за плечо.

— Разве ты не собиралась домой? — догнала меня Лилька и пристроилась рядом.

— Я передумала. А ты почему здесь?

Ответ получился слишком резким. Подруга в очередной раз подозрительно на меня посмотрела.

— Заметила тебя и решила вернуться. Поедешь в библиотеку?

Я машинально кивнула, но тут же осознала свою ошибку.

— Можно с тобой? Мне как раз надо сдать «Мастера и Маргариту».

— Нет, нельзя, — остановилась я.

Лилька поджала губы и отступила.

— Мне не надо в библиотеку. Я тебя обманула.

— Я так и поняла, — кивнула она и подошла ближе. — Ты сегодня какая-то странная.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 149
печатная A5
от 391