электронная
400
печатная A5
531
18+
Ты должен жить

Бесплатный фрагмент - Ты должен жить

Объем:
202 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0055-0561-3
электронная
от 400
печатная A5
от 531

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вместо предисловия

В Японии существует давняя традиция сексуального искусства «хентай», по которой произведения (рассказы, рисунки, видео) о любви между женщинами создаются специально для мужчин. Ну а специально для женщин… короче вы догадались. И в японской культуре это не считается извращением. Мы, разумеется, не японцы. И для нас женщина, испытывающая ненормальный интерес к вопросу «а как этим занимаются мальчики между собой», конечно выглядит в глазах окружающих мягко говоря неортодоксально. Тем не менее, такие дамы есть и у нас, и, быть может за исключением этого необычного интереса, у них есть масса достоинств, среди которых не последнее место занимают ум и красота. В общем, это интересные собеседницы (а для кого-то и желанные любовницы). Специально для них сочинены эти фантазии, и если Вы не женщина с соответствующим интересом, то может Вам лучше и не читать этого.

Но уж коли Вы решились это прочесть — то Вы были предупреждены. И потом не пеняйте автору за необычный сюжет.

Последний раз подчеркну:

этот роман для дам.

Однако эта книга не просто развлекательное чтиво. Она шире. Она для всех. Она не только про любовь или иные вечные темы вроде отцов и детей. Она ставит такие вопросы, как свобода человека в обществе. Ведь человек, если только он не отшельник, всю свою жизнь окружён обществом, хочет он того или нет. Вправе ли он, ради своих свобод, попирать общественные устои? Не лежит ли на обществе ответственность за судьбу каждого его члена? В том числе и того, кто желает попрать чужую свободу, под благим предлогом заботы об общественном благе.

А ещё это сказка. Сказка не для детей. Сказка взрослая и, простите за тавтологию, содержит сцены взрослого содержания. Но всё же это сказка. И как и полагается по всем канонам сказки, героев и сочувствующего им читателя, среди редких зато ярких радостей, подстерегают много-премного маленьких трагедий, наперекор которым пробивается сквозь тернии к звёздам всепобеждающая Жизнь.

Где-то далеко и давно…

Ещё одна стрела просвистела мимо. Почти у самого виска просвистела, кажется коснувшись его оперением. А он подумал: «А что же такое магия?»

Что и говорить, самый подходящий вопрос, которым стоит задаться посреди жаркого боя. Такого боя, из которого может и выбраться не суждено. Но мысли молодого мага находили в подобных размышлениях успокоение. А спокойствие — основа концентрации. Ну а концентрация… Для нас, непосвящённых, всё это вопросы таинственные и загадочные — для волшебников же скучная рутина бытия. В которой жаркий бой, по своему накалу бурлящей энергии, не сильно отличается от типичной базарной торговли. В слабейшую сторону, разумеется. Ну то есть, если уж волшебник пережил визит на базар, то никакой битвой его уже не смутить. Ведь битва что? Правильно, пустяк какой-то, где если чего и хотят, то только убить, а убить-то можно лишь однажды. Либо ты врага, либо он тебя. А коли чуешь что дело худо, то всегда можно отступить под защиту друзей, а друг тебе всякий, кто против твоих врагов.

Тогда как на базаре всякий жаждет другого обобрать и обдурить, а обдурив тут же норовит проделать этот трюк с несчастным вновь и вновь. Порой не замечая, как тот же несчастный в то же самое время ловко дурит его. За этим наблюдают окружающие, каждый прикидывая свою выгоду. А под ногами снуют нищие и воры, без промедления извлекая выгоду из карманов зазевавшихся. И в том мире всякий, кого ты мнишь своим другом, тебе хуже злого врага.

На счастье здесь не базар, и пока воины держат строй, не давая врагам прорваться по улице, опасаться нечего. Тем более такому пусть молодому, но опытному боевому магу, как он.

Возраст, знаете ли, дело наживное. Куда важнее опыт, набранный во множестве пройденных битв.

Враги испробовали всё. Пока одни нападали, за их спинами другие, вооружившись пращами, пытались забросать строй защитников города битой черепицей. Черепки летели как попало, а если какой-то случайно и прилетал в строй, то расшибался о прочные щиты в мелкую крошку. В ответ же несколько воинов отложили своё оружие и достали из-за спин короткие луки.

О, эти луки были непросты. Молва утверждала, что раз у этих луков каждое плечо имеет два изгиба, то вот оттого они и стреляют вдвое дальше. На деле секрет был не только в изгибах. В любом случае городские мастера могли заслуженно гордиться этим произведением своего ремесленного искусства. Короткий лук их работы посылал стрелу дальше любого большого ростового лука из какой бы далёкой страны тот ни был привезён.

А управляться с коротким луком куда сподручнее. И стражники усердно тренировались, достигая особого искусства. Вот сейчас они не стреляли прямо, а хитро пускали стрелы в воздух, чтобы оттуда те падали на головы врагов, пронзая людей насквозь.

Обозлённые от собственного страха враги рванулись в атаку, намереваясь своей живой волной проломить плотину городских щитов. Но тщетно. В последний миг щиты расступились, и — хватило всего лишь взгляда боевого мага, чтобы толпа в ужасе бежала прочь. Возможно он поторопился. Возможно эту атаку стражники отбили бы и без его помощи. Но он хотел сберечь их силы. Силы им ещё понадобятся. Битва за город идёт не первый день. А война и того дольше. И пока конца боям не предвидится. А за их спиной открывается прямая дорога к королевскому дворцу.

Как же странно обернулась его судьба. И обернулась дважды. Вот он начал службу верным солдатом Королевы. А вот восстал против неё, присоединился к мятежникам. И ещё не так давно думал, как будет рваться с боями к дворцу — подход к которому защищает сейчас.

Возможно, если он выстоит и на этот раз, то Королева вновь наградит его. Как некогда очень давно. По крайней мере, тогда у него будет шанс испросить прощения. Не столько ради себя, сколько…

Появившиеся в дальнем конце улицы противники были организованы заметно лучше нападавших прежде. С виду такие же оборванцы, но чувствовалась рука командира. И ещё эти, в отличие от предыдущих, несли большие почти в рост человека плетёные щиты. И несли они их не только перед собой, но и над собой, прикрываясь от всего, что могло бы упасть на них сверху. Конечно стрела хорошего лука пробьёт такой щит. Но куда целится, коли не видишь цели? Лучники застыли в недоумении. Затем убрали луки за спины, подняли свои щиты и копья, и поспешили занять место в строю стражников.

Две стены щитов сближались с неспешной неумолимостью. Вот только теперь у врагов тоже были копья. Может даже и подлиннее копий защитников. А главное врагов было больше. Тупо больше. Они навалятся массой и продавят строй. Как бы не упирались городские стражники, их будут теснить. Возможно до самого дворца.

Сейчас или уже никогда!

Тихо он подал команду, воины распахнули щиты. Достаточно всего одного импульса, и враги в панике бегут, роняя и щиты и копья…

Быть может стражники устали и оттого сомкнули строй недостаточно быстро. А может хорошо отдохнувшие враги оказались хитрее и проворнее. Только неожиданно вокруг стали падать стрелы, черепица, и даже довольно крупные камни. Кто-то из защитников споткнулся, кто-то выронил щит и открыл бок товарища.

— Отступаем к баррикаде! — выкрикнул боевой маг.

Сам он оставался на месте. Враги сейчас ещё подавлены его чародейством, они боятся его и потому не посмеют преследовать стражников, пока перед ними он — страшный для них боевой маг.

Вот, правда стрелы и камни страха не испытывали. И маг будто танцевал танец с самой смертью. Он крутился, уворачиваясь от прямых попаданий, а от скользящих его надёжно защищала тайная новинка — кожаные доспехи. Это было новое слово в военном деле — доспехи, которые, как считалось, не будут мешать волшебнику управлять течением колдовских энергий. Что ж, проверку боем они выдержали. И творить чары не мешали. Вот только теперь в строю осталась едва ли половина стражников, сгрудившаяся в проломе недостроенной баррикады.

А у врагов-то оказывается был припасён камнемёт. Стоит себе где-то за домами, швыряет тяжёлые камни через крыши. От такого каменюки щитом не отмахнёшься. Скорее всего перенацелить его на новую цель занятие долгое. Тем более чтобы вот так точно с первого раза накрыть — это врагам просто повезло. Да и неизвестно насколько далеко он способен метать свои камни? То что знал маг о камнемётах, говорило ему — недалеко они стреляют. И однако утешение это было слабое. Рано или поздно враги перетащат камнемёт на удобную позицию и не с первого так с двадцать первого выстрела попадут в баррикаду. А защитников-то осталось так немного.

Маг оглянулся на своих людей у баррикады. В тот же миг она изчезла в дыму и пламени.

Тотчас за его спиной раздался вопль десятков глоток. Враги ринулись в новую атаку. На место дрожащих от ужаса из боковых улочек просочились новые. Ещё не пуганные.

Он отбросил их третьим импульсом.

Три импульса почти без отдыха. Рекорд… которым вряд ли доведётся похвастаться. Сил у него уже не осталось. Правда враги об этом не знают. Пока ещё не догадываются. Может хоть кто-то из воинов уцелел?

Он бросился к баррикаде. Вот один кажется просто оглушен. Другой уже стоит на ногах, только растерялся в дыму. Третий сам поднимается. Ну хоть кто-то способен сражаться.

— Браво!

Услышал маг за спиной и оглянулся. Впереди толпы разбойников беззаботно стоял и хлопал в ладоши прекрасный ликом молодой человек в дорогих одеждах.

— Пришелец? — спросил маг. — Ведь это ты?

— Я рад, что меня узнают, — ответил тот. — Это упрощает дело. Мы можем сразу перейти к взаимовыгодному сотрудничеству.

— Сотрудничать? С тобой? Ты обманул нас. Ты распускал слухи. А когда мы поверили тебе и подняли мятеж, ты дождался момента и привёл вот их. Этих шакалов…

— О, как невежливо ты отзываешься о моих друзьях, — с ласковой усмешкой прервал его названный Пришельцем. — А ведь они могут стать и твоими друзьями…

— Никогда!

— О, пожалуйста, ну не перебивай меня. Давай соблюдать нормы и рамки приличий. И пусть каждый из нас скажет всё, что должно быть сказано. Я тебя тоже внимательно выслушаю. Обещаю и клянусь!

— Твоим клятвам цена…

— Желаешь поговорить о цене? Охотно обсужу. Сколько?

— Я не продаюсь!

— Гордое заявление. Но прости, не слишком умное. После того как ты участвовал в мятеже…

— Я был обманут тобой!

— Кто хуже: тот кто говорил неверные обещания? Или кто позволил себе обмануться этими обещаниями и восстать на собратьев?

— Но теперь я защищаю Королеву!

— Браво ещё раз! Да я восхищаюсь тобой! Эх, мне бы такого человека. Уж я бы ценил твой талант повыше, чем она. Ведь за все годы службы у тебя лишь одна награда. А я готов да хоть вот прям сейчас. Просто назови свою цену.

— Этому не бывать.

Несколько мгновений красавец разглядывал своего собеседника, будто прикидывая, как бы половчее прихлопнуть эту назойливую мошку? Но внезапно его лицо переменилось.

— Но почему? — воздел он к небу руки. — О скажи мне, объясни, зачем же ты отказываешься? Позволь я угадаю, ты ответишь что думаешь о своих земляках. Но разве я не люблю этот город? Да его невозможно не любить! На первой же улице нас забросали черепками с крыш и облили помоями из окон, так что мы бежали оттуда. Но далеко убежать нам не дали, ведь на следующей улице нас обступила толпа торговцев, умоляя купить их товары. И их нимало не волновало, что вокруг война. Они с радостью продали нам стрелы, чтобы нам было чем стрелять в них. Вот это я понимаю, торговая жилка крепче жизни. Да я обожаю этот город! И всё чего ему не хватает для полного счастья — это правителя с деловой хваткой как у меня. Ты заботишься о благе земляков? Так я их благо. Быть может ты не слышал, но все горожане уже присягнули мне. Если в самом деле любишь их, то скорее признай же и ты мою власть…

— Нет, — был ему ответ. — Сейчас ты опять едва не обманул меня. Но больше этого не повториться. Я не предам мою Королеву снова. А ты не пройдёшь здесь, пока я жив.

Пришелец картинно вздохнул.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора. Но это так несправедливо. Что ж, предлагаю немного уравнять шансы. Стреляйте первыми.

— Что?

— Как что? — Пришелец деланно вскинул брови. — Ну вот он я, на открытом месте. Какой прекрасный шанс разом покончить с предводителем вражеской армии. Один удачный выстрел и город спасён. Ну же, храбрецы! Вот ты, лучник. Ты уже наложил стрелу на тетиву, так чего же ты медлишь?

Лучник нерешительно оглянулся на товарищей, ища совета в их глазах, но никто не знал что делать. Тогда он помедлил — и вдруг вскинул лук и пустил стрелу одним стремительным движением. Она летела быстрее самой быстрой птицы, а разве кто-либо из людей способен догнать птицу? Но Пришелец лишь вскинул руку — стрела ударилась об неё и её обломки отлетели в сторону.

— Нет, одной стрелы, разумеется, мало, — нравоучительно заметил красавчик. — И я не пойму, а почему остальные не помогают своему товарищу?

Уязвлённые таким замечанием от врага, воины отбросили щиты и копья. Все вооружились луками и посылали в Пришельца стрелу за стрелой. Но руки того мелькали так стремительно, что ни одна из стрел так и не достигла его тела.

Боевой маг наблюдал за этим, по крохе восстанавливая силы. Когда он их накопит достаточно… Ну а пока стражи высыпали вперёд, увлечённо пытаясь поразить ненавистного Пришельца.

— Да ведь всё дело в его наручах, — сказал маг сам себе. — Это не просто покрытые украшениями безделушки. Полированные кристаллы очень крепки, вот что даёт ему возможность отбивать стрелы. Стража! — воскликнул он тогда громко. — Цельтесь…

Но в этот самый миг его ударило в спину. Оглянувшиеся на его хрип стражники увидели торчащий из груди мага массивный стальной наконечник арбалетной стрелы. В следующий миг толпа бандитов кинулась в атаку, и вскоре всё было кончено.

Из дыма догорающей баррикады вышли двое. Один был здоровяк, другой же щуплый, зато с дорогим арбалетом в руках.

— Почему так долго? — капризно осведомился Пришелец. — Между прочим, я тут рисковал своей красотой, пока вы там по крышам лазали.

Странная парочка промолчала в ответ.

— А может вы так задержались, потому что по дороге зажали в углу симпатичную красотку, а? Ха, шутка!

Толпа вокруг рассмеялась.

— А ведь и меня ждёт одна непокорная девчонка. Королевой местной кличут. Так вперёд, проложим дорогу к её дворцу! А то нехорошо заставлять возлюбленную ждать… даже если она этого не очень-то хочет.

И сотня разбойничьих глоток мерзко захохотала.

Но всё это было где-то очень далеко и очень давно.

Кровь на запястьях рук

Моложавая, эффектная брюнетка с седой прядью спереди, которую она специально не закрашивала, зная, что это придаёт ей шарм. Она специально выставляла эту седую прядь напоказ, подчёркивая свой подвиг матери-одиночки. Одиночество, впрочем, ни чуть не тяготило её. Скорее даже наоборот, давало некоторые приятные преимущества. Друзья и коллеги всегда были готовы помочь ей, и она не стеснялась пользоваться их помощью. Помощью всех. Разве было бы так, свяжи она свою судьбу с кем-то одним? Ну а что дома нету мужика, да разве ж то беда в наш прогрессивный постиндустриальный век. На что он нужен тот мужик? Лампочку вкрутить — можно вызвать электрика, кран потёк — вызвать сантехника. А что любить некого — да как же некого? Вот же есть сын! Родная кровиночка. И она безумно любила своего сына слепой эгоистичной любовью.

Она входит в подъезд, и вдруг земля начинает уходить у неё из-под ног — материнское сердце чувствует неладное. Поднимается на лифте, с трудом вставляет ключ в замочную скважину, дверь неспешно открывается…

— Артур! — молчание… — Артур! — запертая дверь ванной, зловещая тишина и едва слышный ручеёк струящейся воды… — Артур, слышишь? Открой!

Нет ответа. Женщина навалилась на дверь. Сильнее, ещё сильней, наконец дверь распахнулась, и женщина едва не лишилась сил от увиденного.

Окровавленная ванна. И в ней — подросток со вскрытыми венами, потерявший сознание. Тонкое, юное, красивое, нежное, даже чуть женственное тело, разметавшиеся длинные пепельные волосы, крашенные белыми перьями. И боль, застывшая в тонком изломе ещё полудетских губ.

— Это всё ОНА! — раздался крик. — Я говорила, я чувствовала!

Но она умела брать себя в руки. И поэтому следующим её действием был телефонный звонок по номеру «03».

Мальчик открыл глаза. Но видел он всё сквозь плотную сизую дымку. Грубая толстая медсестра бинтовала ему запястья. Рядом стояла белая как мел мать и ещё два здоровых мужика в белых халатах. Где-то рядом и в то же время откуда-то издалека до него доносились обрывки разговора:

— Суицидная попытка. Необходима госпитализация.

— Что со мной? — мелькнула слабая мысль.

И он опять потерял сознание. Очнулся он только в больничной палате. Решётки на окнах, двери без ручек, узкие казённые койки, железные как в тюрьме. Он ощутил удушливый запах медикаментов.

— Так что же со мной? Что случилось? — вопрошающе застучало в мозгу.

И тут он закрыл глаза. Потому что всё вспомнил. Всё.

Ты ещё будешь счастлив

Этот срочный вызов на службу. Уносящийся вдаль мотоцикл. Львиная платиново-белая грива, развевающаяся по ветру. И вылетевший из-за угла грузовик. Она пыталась избежать неизбежного. Пыталась уклониться. Но байк слишком резко завалился в вираж и грохнулся на бок, по инерции продолжая скользить прямо под тяжёлые колёса. Мотоцикл влетел под них первым. А уже следом и она. И кто-то пронзительно разорвал пространство криком «Неееет!»…

Да это же он и кричал. Бежал со всех ног и кричал. Осмысление придёт позже. Как и понимание, что «при переломах надо обеспечить покой и неподвижность». Но это позже. А тогда он тряс её, не сознавая, что может причинить боль. Это позже врач объяснит, что нервы были разорваны, и она не чувствовала боли в теле, на котором живого места не осталось. На счастье, в тот момент её это не беспокоило. Но узнает он об этом позже.

Она была ещё жива. Он опустился на колени, подхватил слабеющее тело любимой женщины.

Странно, но сейчас, когда боль воспоминаний обжигала сознание, он видел её — свою Леонору — одновременно и бессильной у себя на коленях, и властной, какой она была при жизни. Пожалуй, её нельзя было назвать традиционной. Скорее уж ей бы подошло прозвище «мужик в юбке», да только мужиковатости в ней как раз и не было. Что впрочем, не мешало ей проявлять свой твёрдый характер, когда в том возникала необходимость.

Но с ним она была совсем иной. Не такой, как на службе. Не такой, как с коллегами и друзьями. Наверное, даже те из них, кто давно и хорошо знал её, вряд ли могли представить себе Леонору в роли проказницы. Озорство свойственно разве что детям, но никак не взрослому квалифицированному специалисту, и уж тем более в таком серьёзном деле как работа полицейского. И Леонора была настоящим профессионалом, лучшим из лучших. Но вне службы (не всегда, но иногда) всё могло быть совсем не так. По крайней мере, в компании с Артуром. Не раз они прогуливались по вечерним улицам в обнимку — оба изящные, длинноволосые, узкобедрые, в кожаных штанах в обтяжку. И тихо хихикали, гадая, что же думают про них прохожие? Ну, угадайте, кто из нас девочка, а кто мальчик? Или думаете это две девушки? Или два юноши обнялись и целуются под нависшими ветвями? Гадайте, сомневайтесь, а если угодно то и негодуйте — нам это даже по кайфу.

Но всё осталось в прошлом навсегда. В один миг. Когда она ещё живая, открыла глаза на руках своего юного возлюбленного.

— Леонора! — начал он.

— Спокойно, — перебила его она. — Сейчас говорить буду я. Похоже на этот раз мне не повезло. Жаль, не дотянула до твоего дня рождения.

— Ну что ты, — перебил он её. — Ты будешь жить…

— Молчи, мой мальчик, — слабеющая рука коснулась его губ, будто наложила на них печать. — Я хотела сделать тебе подарок на твоё совершеннолетие. Да ты наверное уже догадываешься какой? — она мягко улыбнулась, вздохнула и продолжила. — Теперь его сделает другая… хотя сомневаюсь, что ты встретишь женщину лучше меня. Но не разменивайся на случайных подруг. Не надо. Не обещай! — рука упала, но печать будто осталась. — Я ухожу. Но ты остаёшься. И я верю — ты останешься собой, ты станешь тем, кем я видела тебя, кем мечтала тебя видеть. Ты станешь настоящей сильной личностью. Ты многого добьёшься.

Даже умирая, она осталась верна себе, не потеряв самообладания. Её огромные зелёные глаза смотрели на него из-под ярких стрел. Смотрели с такой нежностью.

— Ты ещё будешь счастлив. Обязательно будешь.

— Нет! — прошептал Артур.

Она продолжала:

— Не горюй. А если ты и не встретишь женщину своей мечты, то есть же мальчики, верно? — из последних сил она пыталась пошутить, но не смех, а слёзы были ей ответом. — Не грусти. Рядом с тобой обязательно ещё будет достойный тебя человек, которого ты полюбишь. Я не знаю кто. Пусть даже не женщина, ведь ни одна женщина не сможет заменить тебе меня. Но для этого человека ты станешь тем, кем стала для тебя я, и это не будет предательством по отношению ко мне. Я ХОЧУ, чтобы ты был счастлив. И обещай мне — ты будешь жить. За меня, во имя меня. Вместо меня. И ещё знай — я люблю тебя, мой мальчик… Мой милый, нежный мальчик…

Тут она закрыла глаза, и голова откинулась ему на колени. И он припал к жёсткой складке её красивых, юных, но (увы!) уже мёртвых губ.

Тигрицкий, укол!

Непонимание. Нет времени. Нет пространства. Только холодное непонимание. Искорки в нём. Это люди, да. Они добрые, хорошие. Но почему они как искорки? Почему там, где они тлеют, за ними тянется будто чёрный дымок? Это мысли людей. Они вздымаются к небесам, заволакивая их словно тучи. Неужели он обречён теперь видеть мир только таким?

Усилием воли он пытался вырваться из кошмара, но проваливался в него вновь и вновь.
Не было ничего во всей Вселенной, чтобы выдернуть его из этого ужаса.
И было так, пока не прозвучал Глас.
И было Слово.
И было оно:

— Тигрицкий, укол!

Звук своей фамилии наконец-то прервал поток безумного бреда. Артур разлепил глаза. Первым увиденным им оказалось одеяло. Это не его одеяло. И это не его кровать. Мама. Конечно же мама, первое и самое родное существо, которое всегда поймёт, прижмёт к себе, приласкает и обогреет. Мама, забери меня отсюда.

— Тигрицкий, укол! — провозгласил всё тот же голос, уже раздражаясь.

Мальчик с трудом сфокусировал взгляд перед собой. Перед ним стояла медсестра со шприцем наготове.

— Тигрицкий, укол! Я сколько раз повторять должна?

Артур сел на постели и только сейчас заметил, что на нём не его одежда, а казённая пижама неопределённого цвета.

— Укол, Тигрицкий, — уже раздражаясь, повторила медсестра. — И не заставляй меня повторять приглашение. А то я ведь могу и терпение потерять.

— Где я? Какой укол? Какое Вы имеете право? Я должен позвонить. Где мой мобильный?

Но медсестра проигнорировала тираду Артура. Она развернулась, и, тряхнув рыжими, пережжёнными волосами, крикнула:

— Иван, он не даётся! Иди подержи!

Артур, и так бледный, побелел совсем. Не от страха, а от решимости сопротивляться. Сопротивляться, покуда хватит сил. Но к нему уже спешил Иван. На помощь «сестре милосердия».

— Что? Кто тут хулиганит? Спокуха, щенок, — и мужлан-санитар, с успехом бы подошедший к роли мясника-тяжеловеса, схватил мальчика за перебинтованные запястья и заломил ему руки назад. Что-то хрустнуло в хрупкой спине подростка.

— Чёрта с два, — неожиданно жёстко и хрипло сказал Артур.

Именно сказал, а не крикнул, потому что сейчас в нём отчётливо звучал голос Леоноры. Однажды она сказала ему: «Никогда не показывай, что тебе больно. Проигрывая, не теряй хладнокровия, и делай это с видом победителя».

— Чёрта с два, — прорычал он.

И сделал то, чего от него не ожидали. Подпрыгнул сколь было возможности, быстро поджал под себя обе ноги, и так же быстро, пока ещё не успел упасть, оттолкнулся ими от тела санитара. Тот лишь чертыхнулся, но удержать жертву в своих руках не сумел. Мальчик выскользнул из захвата, пролетел вперёд, кубарем перекатился по полу и тут же вскочил.

На бинтах проступила кровь. Даже закостенелые в своём садистском профессионализме медсестра и санитар не ожидали такого решительного отпора от столь хрупкого мальчишки, почти ребёнка. Он не кричал, не бился в истерике, нет, ничего подобного не было и в помине. Он развернулся к ним лицом и встал в стойку боевого карате. Он стоял перед ними, с широко распахнутыми, ярко-бирюзовыми глазами, горящими нечеловеческим, сжигающим всё на своём пути огнём. Огнём памяти, мести, силы и достоинства. Кто они такие, что осмелились напасть на него? Тут сестра решила сменить тактику.

— Ну хорошо, мальчик, — фальшиво заговорила она. — Ты сейчас возбуждён, я сделаю укольчик, ты успокоишься.

Он узнал этот тон. Так в его жизни говорили те взрослые лицемеры, которым нужно было одно — усыпить бдительность, а затем полностью уничтожить твою индивидуальность, подчинив себе. «Но пасаран!» — как говорят испанцы. Не пройдёт!

— Я спокоен, как танк перед атакой, — неожиданно ровно произнёс Артур. — А укол я Вам делать всё равно не дам.

А так как он уже слишком хорошо понимал, где находится, добавил:

— Я требую немедленной выписки, созовите комиссию.

— Он не хочет по-хорошему, — сбросила маску сестра. — Что ж. Ему же хуже. Давай, Иван!

Но мальчик ещё раз удивил своих взрослых противников. Гибким змеиным движением увернулся от санитара и выбил у сестры шприц. Это стало последней каплей. Артур получил тупой удар в солнечное сплетение и услышал:

— Наручники! Сульфазин четыре точки.

На помощь подоспел второй санитар, чуть пониже первого, коренастый и белёсый, как моль, и уже через минуту, мальчик, как распластанная бабочка, лежал на койке, пристёгнутый за забинтованные запястья и щиколотки. Он чувствовал, как шприц входит в правое, затем в левое плечо, затем поочерёдно в ягодицы.

— Не дай почувствовать победу над собой, — звучал любимый голос, и уже слабеющий малый усмехнулся и метко плюнул в лицо санитару-мяснику.

Санитар хотел ударить мальчика по лицу, и уже размахнулся, но сестра потянула его за рукав со словами:

— Ну его, засранца. Ещё сломаешь что-нибудь, отвечай потом.

Оставляя его, распластанного и обколотого, она добавила:

— Да, этого козлёнка аминазином не сломишь.

Эта фраза бритвой резанула уже затуманивающийся мозг Артура. Итак, его хотят сломать. И тут, капля за каплей, волна за волной, накатила страшная мысль. Он здесь — по воле матери.

Я же добра тебе желаю

— Сынок…

— Ма, давай ты не будешь начинать, — бросил Артур, выбирая рубашку.

— Да я же добра тебе желаю! — вскричала Нонна Германовна. — Я же мать твоя. Кто тебя ещё так любить будет, как я?

— Как Вы уж точно никто, мон маман, — пошутил в ответ сын.

Она всплеснула руками.

— Ну разве у вас в школе мало красивых девочек? Выбери какую-нибудь, пригласи в кино. Я денег дам…

— Ма! Сейчас не прошлый век. Девушек не кино интересует.

— А что их интересует?

— Да какая разница? Ну шмотки, ну мода… Да не знаю я что! — выкрикнул Артур и добавил уже спокойнее. — Мам, я честное слово не знаю, что их сейчас интересует. Я не знаю о чём с ними говорить. Вообще их не понимаю. Мне с ними неинтересно. Да и я им, похоже, не шибко интересен. А навязывать кому-то своё общество я не собираюсь. Мам, куда ты переставила мой парфюм?

Но какая же мать сдастся так легко. Она предприняла ещё одну попытку.

— Ну хорошо, — согласилась она. — Девочки современные действительно какие-то не такие. Не то, что в наше время. Вот то были девчонки! Огонь! А что нынешние? Только и сидят в своих телефонах. Я тебя даже понимаю. У тебя с ними нет взаимопонимания, да? Ну так, ты не думай, что твоя мать женщина отсталая. Раз не интересно с девочками, что ж, я пойму, если тебя заинтересует мальчик…

— Ма! — взревел Артур. — Я не такой!

— Сын! — голос матери заставил его замолкнуть. — Я с тобой серьёзно говорю. Я твоя мать. И тебя и пойму, и приму, какой бы выбор ты не сделал. Выберешь мальчика, что ж, так тому и быть.

— Мам, — сказал Артур тише. — Я не…

— Не торопись, — молвила она уже почти ласково. — Я тебе обещаю, что всё будет хорошо. Кого полюбишь, тот и мне будет люб.

— Но я уже полюбил…

Вмиг лицо его матери исказила гримаса ярости. Она совладала с собой, но сын отшатнулся от неё.

— Ну почему? Почему она!? Опомнись, сын. Я ещё поняла бы, если бы тебя потянуло к взрослому мужчине. Что ж, это конечно нетрадиционно, но хотя бы понятно, что вся проблема в отце, которого тебе всегда не хватало…

— Ах, мама, — Артур лишь досадливо махнул рукой. — Эти Ваши подколы на голубую тему…

Однако мать продолжала читать свой монолог, не обращая внимания на слабые возражения.

— Но почему она? Пойми, не быть счастью, коли она тебе в матери годится. Это я твоя мать. Я! Понимаешь?

— Мама, я же не…, — он запнулся. — Она другое.

— Вот именно что другое, — мать приблизилась к нему с надеждой. — Поиграет тобой и забудет. А ты этого ей не давай. Первым её забудь.

Артур отвёл руки матери.

— Не ожидал я таких речей. Отказаться? Предать? Нет, это не про меня.

Хлопнула дверь, и мать осталась одна.

— Ну почему? — спросила она саму себя. — Ну пусть бы даже был мальчик. Хоть это и не очень. Но хотя бы своего возраста. Да и вполне современно. Психологи говорят, все сейчас через это проходят. Взросление, трудный возраст, вот отсюда и интерес к своему полу. Вроде теперь это считается нормальным. А раз нормально, раз такие все, то чем мой хуже других? Захочет мальчика, ну так пусть будет мальчик. Но почему ему нужна она?

Она подошла к окну, проводила взглядом сына, запрыгнувшего на мотоцикл к своей взрослой возлюбленной. Мотоцикл взревел мотором и скрылся.

— А может права та бабка? В самом деле, пойти в церковь, да и свечку поставить — за упокой рабы божьей Леоноры. Она сказала, это точно помогает.

Всего лишь 26

Зелёная бумага… Грохот. Разрыв. Точно в десятку. Ещё грохот. Разрыв. Чуть-чуть за пределами заветного центрального кружка. И последний выстрел… На этот раз пуля угодила куда-то в кольцо семёрки.

— М-да, товарищ капитан, — генерал оторвался от установленного на штативе монокуляра. — 10 +9 +7 это будет, если я не ошибаюсь, всего лишь 26 очков. Вместо Ваших обычных 27, а то и 28 на упражнении с тремя выстрелами.

— Разрешите пересдать упражнение? — спросила Леонора, не покидая огневой рубеж.

— Нет-нет, что Вы! — замахал руками генерал. — Это совершенно ни к чему. Да. Ни к чему зря переводить патроны, тем более что для аттестации годится результат и похуже. А уж с Вашей выслугой, притом безупречной… Я, знаете ли, даже готов был бы закрыть глаза и на промах мимо мишени.

— Мне поблажек не нужно, — ответила Леонора. Резко, будто отрубила.

Она порой не могла сдержаться, когда чувствовала, что мужчины пытаются уступить ей — как женщине. Честное соревнование на равных, будет трудно ну и пускай. Она поборется. Но принимать выигрыш как подачку… нет, она выше этого.

— А никаких поблажек и не будет, — вдруг генеральский голос зазвучал почти угрожающе. — Посмотрите на мишень. Видите?

— Вполне.

Леонора действительно могла похвастаться отменным зрением. И с 25 метров чётко видела каждую пробоину на мишени. А вот убелённому сединами генералу приходилось прибегать к помощи сильной оптики.

— Семёрка. Хотя уж очень близко к краю. Ещё бы чуть-чуть и была бы шестёрка. Что явилось причиной этого досадного промаха? — генерал оторвался от окуляра. — Дрогнула рука? А уж не из-за любовного ли волнения она так стала дрожать? Молчите? А ведь это не хорошо. Все эти слухи и домыслы…

— А Вы, товарищ генерал, не слушайте слухи. И особенно домыслы.

На миг генерал аж застыл от возмущения. Но, на счастье, в тире никого кроме них не было. А срываться на бабу… то есть женщину, это как минимум не умно. Сам же потом дураком прослывёшь. И однако, нельзя такое спускать. Стоит показать, кто тут главный.

— Тогда я вынужден прямо спросить. Этот мальчик, с которым Вас часто видят вместе?

Да только не на ту напал. Леонору на мякине не проведёшь.

— Это трудный подросток, я с ним веду воспитательную работу.

— А! — парировать было нечем. Но и отступиться было неудобно. — Это хорошо, но всё же…

— Что «всё же»?

Теперь уже она атаковала его. Да только ведь и он не лыком шит.

— А как же честь офицера? Ведь Вы как-никак стали в некотором смысле лицом нашей службы. Ваши фото на обложках глянцевых журналов…

— Спасибо.

— И, поговаривают, на некоторых фото на Вас не слишком много одежды.

— Я недостаточно красиво выгляжу?

— Нет, но…

Этот пустой разговор пора было прекращать, пока он не зашёл слишком далеко.

— Товарищ генерал, у нас не Саудовская Аравия. И женщина в нашей стране не ограничена в правах. В том числе и праве на личную жизнь. Вам, как стражу закона, это должно быть хорошо известно. У Вас есть ко мне претензии по служебным вопросам?

— Нет, — ответил генерал, казалось вполне удовлетворяясь объяснениями. — Разве что вот эта мишень, только 26 очков вместо Ваших обычных 27.

— Товарищ генерал, этот недостаток обещаю исправить усердными тренировками. Разрешите идти?

Разумеется, генерал не возражал. У Леоноры были самые прекрасные рекомендации с прежнего места службы. Прежнего места службы… прежней жизни…

Мы и есть звёзды

Это было в другом городе, а может даже и в другой реальности…

— Что за дрянь, нах…, — говоривший сплюнул. — Не, даже плюнуть противно, до чего всё чистенько и аккуратненько. Какого, нах…, мы тут шараболтаемся?

— Это конечно последнее место, где стоит искать, — согласился его спутник. — Но для того нас сюда шеф и прислал. Да прекрати сплёвывать. Веди себя в рамочках. Район очень приличный. И не наш. Не надо нарываться.

— Как скажешь, — согласился первый, и голос его при этом зазвучал едва ли не подобострастно.

Странно, ведь его спутник был и ростом пониже, и телом пощуплее на вид. Но верзила, хоть и мог одним своим видом охладить пыл любого храбреца, но к своему товарищу определённо относился так, как и должно относиться к уважаемому человеку. Уважаемому во вполне определённых кругах, с которыми никому не хотелось бы пересечься тёмной ночью, да и ясным днём пожалуй то же.

— А дома-то здесь, — вновь затеял разговор верзила, чтобы развеять скуку. — Эти, как их бишь? О! Вспомнил. Тай-хазы, нах…

— Нет, — заметил щуплый. — Таунхаусы это два этажа и не больше.

— А, верно, — согласился верзила. — А эти пятиэтажки.

— На самом деле шести-этажки, — поправил его товарищ.

Верзила оглядел ближайшие дома, беззвучно шевеля губами, и наконец решился:

— Слушай, я сейчас специально подсчитал. Пять этажей.

— Ах ты ж… мой недоверчивый друг, — обратился к нему спутник ласково. Так ласково, как может разговаривать разбойник, медленно обнажая свою саблю. — Поверь, тут шесть этажей. Пять ты видишь от земли до крыши, но там, выше, ещё есть пентхауз.

— Пент… чё это такое?

— Мансарда. Такое название слышал?

— Вино такое что ли?

— Да какое вино. Чердак короче. Жилой чердак.

— Для бомжей? В таком районе?

— Ха! Бомжей! Самые роскошные квартиры именно там.

— Иди ты! — изумился верзила, и тут же поспешил загладить оплошность. — Я хочу сказать, ну ты умён. Но откуда ты всё это знаешь? Погоди-ка, доводилось работать здесь?

Его товарищ лишь криво усмехнулся:

— Только дурак решится работать здесь. Неужто ты не слыхал, чей это район? А я, как видишь, живой-здоровый, руки-ноги на месте, с тобой вот болтаю про всякую ерунду. Стало быть, я уж точно не тот дурак. Чего и тебе желаю. И давай уже покончим с делом побыстрее. Не нравится мне тут. Может свалим уже отсюда?

— Погодь, — придержал его верзила. — Кажись кто-то едет. А людей-то вокруг никого. Сечёшь тему? Давай-ка сныкаемся в ту подворотню, а там посмотрим. Вдруг фарт?

Две подозрительные тени едва успели спрятаться, как свет ксеноновых фар залил пространство ослепительным сиянием. Стильный спорткар остановился неподалёку. Дверца болида открылась, и на мостовую опустилась ножка в изящном сапожке, цокнув каблучком. Одна из теней плотоядно усмехнулась, она явно была уже не прочь поразвлечься с красоткой. Ещё секунда и женщина показалась полностью. Затянутая в чёрную кожу, которая лишь подчёркивала её изящество. Манящая водопадом платиновых волос, как искусная соблазнительница. И прожигающая уверенным взглядом любого, будто сама Снежная Королева. Не удостаивая вниманием окрестности, самодостаточная и недоступная, она прошествовала к двери ближайшего парадного подъезда и скрылась в нём. И лишь тогда верзила очнулся от наваждения.

— Знаешь, — произнёс он с сожалением. — Я хоть и не спец, но цену вещам знаю. Эта краля не для таких как мы, приятель.

— Ещё бы, — согласился его товарищ. — Ведь это сама Мэлори.

— Это которую Коброй кличут? Что ж ты… раньше не сказал. Нечего нам тут делать. Валим нах… отседова.

И два силуэта, один косолапый будто медведь, другой обманчиво щуплый, изчезли. А что же таинственная женщина?

Имя: Мэлори. Позывной: Кобра. Рост: примерно метр семьдесят. А на каблуках и все метр восемьдесят. И надо сказать, что запоминали её именно такого роста. Ведь настоящая женщина не выйдет из дома в неподобающем виде. Нет, она выйдет только идеально красивой, чего бы её там на улице не ожидало. Даже если её ожидает совсем не женская работа командира спецподразделения.

Удивительные вещи случаются в мире. И вот одна из них — женщина командует лучшими бойцами. Тем не менее саму Мэлори это обстоятельство ничуть не удивляло. Другим людям она объясняла свой успех простой формулировкой «я женщина с мужской психологией». Этого хватало чтобы пресечь ненужные разговоры по душам. Но если бы кто-то сумел разговорить Кобру, то узнал бы её с совсем не женской стороны. Скорее уж она была мужчиной, злой иронией судьбы заброшенным в женское тело. Впрочем, её саму это ничуть не тяготило. Она могла быть прекрасной любовницей. Могла бы… да только не всякому она собиралась не только дарить свою ласку и нежность, но даже и вести задушевные разговоры было не в её стиле. Нечего языком трепать. Есть приказ — будет исполнено. Все отношения строго в рамках устава. И на этом точка.

Но самое удивительное не в том, что женщина успешно командовала мужчинами — а в том, что вот прямо сейчас сильная волевая Мэлори была на грани, после которой у обычных людей льются слёзы. Такого не случалось с ней уже очень давно. И почему вдруг комок подкатывает к горлу? Она не могла объяснить себе причину. Как будто сегодня она допустила такой досадный промах, за который сама вряд ли смогла бы простить себя. Но ведь сегодня всё было замечательно. Спокойный день, тренировки по плану, всё в норме. Что же было не так? Неужели она всё-таки где-то допустила ошибку?

Ошибка абсолютно недопустима. Не только потому, что она Кобра. Та самая Кобра, которая не ошибается. Она и должна быть безошибочной, ведь цена ошибки командира чья-то жизнь. Или чья-то смерть. И если грозная Кобра чего-то боялась, то именно такой своей ошибки, за которую придётся расплачиваться кому-то другому.

Погружённая в раздумья, Мэлори не осознала, что в подъезде пусто. Машинально прошествовала, не обращая внимания, что не горит свет. И консьерж запропастился куда-то. Именно консьерж. Мужчина. Мэлори платила достаточную квартплату для того чтобы ставить свои условия — никаких склочных старушек! Пусть будет мужчина, спокойный, уравновешенный и вежливый, как швейцар при дверях дорожащего своей репутацией отеля. Кто бы мог подумать, что даже мужчина может забыть про работу! Ладно с этим она разберётся завтра. А сейчас пешком на шестой этаж, в пентхауз, на самый верх, в свои апартаменты.

Где её ждёт единственный близкий друг верный пёс. Только ему она могла рассказать всё. Не словами конечно. Казалось, им не требовалось слов, чтобы понимать друг друга. Стоило ей проснуться, как он уже был рядом. Стоило захотеть спать, как тут же и он укладывался поблизости. А если она читала, сидя в кресле, и вдруг вспоминала про него, то не требовалось звать. Достаточно было просто подумать, и он прибегал.

Но сейчас здесь был кто-то ещё. Она почувствовала чужое присутствие. Кто-то там, во тьме. Как же предательски стучат каблуки. Быть может скинуть их?… Нет, тот кто прячется там, конечно же, уже давно прислушивается к её шагам. Не замедлять их. Шагать так же ровно. Не показывать виду что испугалась. Страх худший советчик. Она подойдёт спокойно. В конце концов, кто бы он ни был, этот таинственный незнакомец, пока что он то же не нападает. Не стоит проявлять агрессию раньше времени. Надо освободить свой разум и прислушаться к намерениям противника. Почувствовать его… боль?

Непроизвольно она ускорила шаги и почти вбежала на свой этаж. Темнота. Лишь слабое шевеление обнаружило силуэт. На коврике возле дверей.

Она осторожно приблизилась. Не потому, что боялась. Уже нет, дремучий звериный инстинкт уже отпустил её сознание. Разум возобладал. Но он же подсказывал ей быть очень острожной — чтобы не причинить лишней боли тому, кто перед ней. Ему и без того несладко.

Она подошла ещё ближе. Силуэт сжался в комочек. Совсем как запуганный зверёк. Женская рука нежно коснулась его волос. Провела по щеке. Тьма всё ещё скрывала его, но Мэлори своим чутьём уже поняла, что перед ней юноша. Почти мальчик.

— Простите, мне больше некуда идти, — произнёс голос.

Почти детский голос. Женщина протянула вторую руку, подхватила парнишку, помогла подняться на ноги.

— Всё норм, — заверила она. — Заходи, гостем будешь.

И она распахнула дверь. Совсем забыв, что с той стороны уже может ждать её Норд. И лишь когда её рука уже машинально тянулась к выключателю, она вдруг сообразила… Щелчок! И она не верила своим глазам. Её верный пёс облизывал лицо незнакомца, позволяя тому обнимать себя.

— Знаешь, — заметила Мэлори с оттенком ревности в голосе. — Ты первый кому Норд позволяет такие вольности.

— Да, я знаю. Мы с ним уже давно говорили, — ответил парнишка как о чём-то само собой разумеющемся.

— Говорили?

— Ну да. До самого Вашего прихода. Знаете, это можно без слов…

— Знаю, — поспешила заверить женщина. — Норд умеет. Но сейчас, дружок, я хочу заметить, что ты как будто в грязи вывалялся. Это никуда не годится, если ты явишься домой в таком виде…

— Я не являюсь…

— Вот именно, что в таком виде я тебя отсюда выпускать не собираюсь, — продолжила Мэлори, игнорируя слабые возражения. — Да постой-ка, я же кажется видела тебя нынче утром? Ну точно, это был ты! Только не такой грязный как сейчас. А очень даже симпатичный молодой человек. Живёшь где-то здесь неподалёку? Наверно недавно переехал, раз я тебя ещё не замечала. Ну вот что, давай не будем пугать твоих родителей, ты сейчас вымоешься, я брошу твою одежду в стирку, и через пару часов ты сможешь предстать пред очи предков как ни в чём не бывало.

— Нет…

— Хватит тут у меня кривляться! Живо в ванну! А потом будет чай с плюшками, — пошутила Мэлори, подталкивая парнишку к двери ванной комнаты.

Юный гость не осмелился ослушаться приказа. Да и кто бы ослушался такую властную красавицу. Должно быть многие мужчины только и мечтали оказаться на месте юноши. Сильные атлеты, состоятельные олигархи, звёзды телеэкрана. Но увы им! Не судьба. Мэлори даже не взглянет в сторону состоявшихся альфа, бета и гамма самцов. И не потому что зла или бессердечна. Как раз нет. Но Кобра хорошо знала себя — её душа способна отозваться только на чистую юношескую влюблённость. Для всех остальных она хороший верный друг, но не более того. И злые языки иных обиженных неудачливых воздыхателей разнесли уже про неё слух, будто она помешана на совращении детей.

Но это ложь! А правда в том, что опытный самец перестаёт быть Человеком. Теряет тот кусочек своей души, который может вибрировать так пронзительно, что даже железная Мэлори раскрывает свою душу навстречу этому неслышимому зову.

Она тряхнула головой, чтобы согнать наваждение, и её волосы рассыпались водопадом. Женщина не торопилась откинуть их с лица. Пусть скроют бурю сомнений. Душа мальчика звучала именно так. Но — нельзя. «Этого нельзя, Мэлори, забудь» — сказала она сама себе. Она просто поможет ему привести себя в порядок. Напоит чаем. И отправит домой. Рыдать от одиночества она будет позже — без звука, без эмоций и без слёз. Как всегда всё пряча где-то в глубине — а снаружи ослепительно улыбаясь при этом.

— Ну вот, видишь, это моя скромная ванная комната, — механически произносила она, обводя рукой хоромы, в которых поместилась бы иная квартира целиком. — Джакузи, там отдельная душевая кабина. Но ты наверное устал и тогда гидромассаж самое то что нужно. Так что залезай, расслабляйся, а я пока настрою программу…

— Спасибо, — ответил гость так тихо, что хозяйка едва расслышала его.

— Да пожалуйста, — бросила она, колдуя над кнопками. — Ты не стесняйся, раздевайся и залезай.

— Спасибо, — услышала она в ответ, и ответ этот прозвучал ещё тише прежнего.

— Да что ты ну прям как маленький, — Мэлори позволила нотке раздражения проскользнуть в её голосе. — Давай, я сказала, сюда мне твою одежду. Сейчас загрузим её в стиральную машину… Ну что ты ещё до сих пор не разделся? Раздевайся, я говорю!

В шутку она даже топнула ножкой. Но испуг на лице парнишки отразился совсем не шуточный.

— Не надо, — взмолился он.

— Да что такое?

— Пожалуйста.

— Ты думаешь, я никогда не видела голых мальчиков? Или, по-твоему, я упаду в обморок, если увижу тебя без штанов?

Это была вполне безобидная и даже почти смешная шутка. Но гость не рассмеялся, а только снова сжался в комочек.

— Да что же это такое, — уже теряя терпение Мэлори сделала шаг к юноше. Как вдруг тот отскочил.

— Нет! — взвизгнул он. — Я… я не знаю, что с собой сделаю.

И расплакался.

Мэлори, грозная Кобра, не моргнув глазом посылавшая своих подчинённых в бой, стояла и не знала что делать.

— Пожалуйста, — сказала она, очень осторожно дотрагиваясь до мальчика. — Я твой друг. Ты веришь мне?

— Да.

— Позволь мне помочь тебе, как я помогла бы своему другу?

— А Вы не будете…

— Что? Смеяться? — спросила она с улыбкой.

— Нет… не будете презирать меня?

Вот тут до неё наконец дошло.

— Будь спок, — заверила она. — Не буду, — и тут же добавила. — В любом случае тебе надо помыться. И лучше не откладывать это надолго.

Нерешительно парнишка принялся раздеваться. Сперва на кафельный пол упала джинсовая курточка, ещё утром бывшая голубой, а сейчас ставшая рваной и грязной. Водолазка, некогда бывшая ослепительно белой. Измазанные в грязи всех сортов кроссовки. Джинсы в обтяжку. Многое повидавшая Мэлори едва не вскрикнула, когда увидела что скрывалось под джинсами. Трусы были в крови. Сзади.

— Надо снять всё и обмыть тебя целиком, — повторила она почти механически. — Потом займёмся обработкой ран.

Юноша молча избавился от последнего элемента своей одежды. Послушно залез в джакузи. Гидромассаж работал, лаская его тело. Почти детское тело, которому совсем недавно довелось испытать слишком много боли.

— Отдохни, — сказала хозяйка. — А я пока загружу всё в стирку. И наверное надо придумать, как ты объяснишь своим родителям что с тобой произошло.

— Вот как раз за это я не беспокоюсь, — ответил мальчик неожиданно твёрдо. — Перед этими двуногими тварями я уже давно не отчитываюсь ни за что.

— Вот как? И они не возражают, чтобы ты жил собственной жизнью? — уточнила Мэлори недоверчиво.

— Конечно не возражают. Я ушёл из дома. И возвращаться не собираюсь.

— С этого места подробнее, пожалуйста, — сказала Мэлори, доставая ароматическую свечу.

Не то чтобы она исповедовала феншуй. Но иногда работа преподносила ей такие ситуации, в которых требовалось спокойствие. Дымящаяся палочка умиротворяла взор, и вообще выглядела более располагающей к доверительному разговору, чем, скажем, пистолет. Её гость вздохнул, будто решаясь. Но так и не решился. Магия гипнотической струйки извивающегося дыма на него не действовала. Молчание затягивалось. Мистические благовония догорали.

— Давай начнём с того, как тебя зовут? — предложила хозяйка. — А то право неловко как-то даже, ты мой гость, а я имени твоего не знаю.

— Ник, — отозвался юноша.

— Ну а я Мэлори.

— Я знаю. Слышал о Вас.

Снова молчание. Она не торопила.

— Я ведь только вчера похоронил Грэя, — наконец проронил Ник, взглянув на женщину. — Вот Вы смотрите на меня и ни о чём не спрашиваете. Ждёте, когда я сам Вам всё расскажу. Вы уже поняли, что случилось со мной, поняли и нормально к этому отнеслись. Вы хотите мне помочь, и я Вам уже за одно это очень благодарен. Но… А если я Вам скажу, что перед Вами парень по вызову, элементарная «голубая» проститутка, правда, теперь уже бывшая, что Вы тогда скажете?

Мэлори смотрела на пацана. Тоненький, стройный, истерзанный. Похожий на воина, проигравшего все сражения. Но душа сильна.

— Что я скажу? — спокойно переспросила она его. — А я скажу, что ты пошёл этим страшным путём ради спасения своей собаки.

— Как Вы поняли? — удивился он.

— Ты сам сказал только что.

— Нет. Как Вы поняли, что я из-за Грэя, а не ради денег для себя?

— Мальчик, — усмехнулась она. — Уж наверное я кое-что понимаю в людях. Ты вот что. Ты рассказывай. А я пока вымою тебе голову. Не возражаешь?

Сочтя молчание за согласие, она достала шампунь и принялась за дело. Делать что-то было проще, чем безучастно созерцать юное тело в кровоподтёках. А какой у него изгиб ягодиц. Да, такое тельце способно сводить с ума. А какие у него волосы! Никогда бы в жизни она не могла и представить себе, что хотя бы увидит волосы столь необычного цвета. А уж что будет прикасаться к ним… Он молчал. Но уже не сторонился от её рук, не прятался от её глаз. И всё же она поспешила подать ему пушистый махровый халат, когда он вылез из ванны, более похожей на скромных размеров бассейн. Хотя ей ужасно хотелось оставить его тело обнажённым. Но неимоверным усилием воли она заставила себя забыть про собственный эгоизм. При случае она ещё будет иметь шанс насладиться видом этого невероятного тела. А вот если мальчик заболеет, то такого она сама себе уж точно не простит.

Она сама высушила ему волосы феном и даже уложила их как ей захотелось. Он не возражал. Затем пришёл черёд чая с печеньем. Мэлори усадила гостя на кровать, за размеры прозванную аэродромом, пододвинула поближе столик, сервировала всё на нём, предложив угощаться без стеснения, а сама улеглась рядом. Парнишка уплетал за обе щёки, отвлекаясь лишь чтобы иногда погладить Норда, который вот же хитрая бестия тоже забрался всеми лапами на кровать, что вообще-то Мэлори ему разрешала, но вот уж чего она не ожидала, так это что её пёс будет жаться не к ней, а к гостю. Ревность повторно взыграла в глубинах женской души, но она подавила эту вспышку, рассудив, что мужик из-за такого волноваться не стал бы, ведь Норд не бросает её, а помогает сейчас парнишке пережить потерю его друга. А значит и она должна проявить терпение и внимание. Так что пусть всё идёт как идёт.

Немного утолив голод, гость принялся рассказывать. Начиналась история вполне банально. У её гостя, как у единственного ребёнка в весьма обеспеченной семье, было детство полное любых удовольствий, какие только мог выдумать детский мозг. Вот только когда началось взросление, то все эти удовольствия, которые можно легко купить, стали терять свою привлекательность. А что настоящее? То которое не покупается?

Одноклассницы? Нет, они были девочками из хороших семей с чётким жизненным планом, в котором будущий муж рассматривался исключительно как кошелёк на ножках. То же самое Ник видел и в соцсетях. Массу девушек и женщин постарше, ведущих пошлый торг за свои телеса с будущими мужьями. Наверное, если бы Ник сказал родителям, что ему хочется подругу такого сорта, то те оплатили бы ему хоть двух, а может и трёх подруг, чтобы ребёночку было из чего выбрать и вообще для родного дитяти ничего не жалко. Проблема была в том, что ему такое не было нужно. Его воротило от этой пошлости купли-продажи верных жён.

Он стал делать всё, чтобы избавиться от женского внимания. Чтобы не быть похожим на типичного потенциального мужа. Был хиппи, потом панком, а может быть наоборот. Из паиньки превратился в раздолбая. Пытался заниматься карате, чтобы научиться выглядеть злым. Не то чтобы он ненавидел женщин. Но его женщина должна была быть прежде всего другом. А не самопродающимся товаром.

Наверное тогда он впервые всерьёз задумался об отношениях со своим полом. Не глупом развлечении, не перепихоне на раз, не о необычных сексуальных приключениях. Деньги родителей дали бы ему и это. Но он хотел любить.

Если девушки больше не любят парней — то он мог бы подарить кому-то из них свою любовь. Разумеется только тому, кто чувствует мир так же как он сам.

Думаете легко найти такого друга? Нет, увы, тут точно так же его ждали неудачи. Он читал в интернете массы историй о любви мужчин, но ничего похожего в жизни он не видел. Время шло, а он так и оставался одинок.

И однажды он купил голубого мышиного доберманчика полутора месяцев от роду. И дал ему имя — Грэй. Это был спонтанный поступок, но с ним жизнь сразу обрела смысл. Теперь у него был друг. Настоящий друг. Не торгующий собой, не ставящий условий, а любящий его просто за то, что он есть. Это было какое-то чудо.

Но в жизни всё уравновешено. Тут плюс, там минус. Тут выигрываешь, а там платишь за выигрыш. И ему пришло время расплачиваться. Когда он привёл домой собаку, родителей как подменили. Ещё недавно они обожали своё чадо, теперь же требовали от него сознательности, ответственности, уважения. А главное — избавиться от этой собаки.

Избавиться от друга?

Наконец, нравоучения стали невыносимы, и, улучив момент, Ник собрал вещи, взял Грэя, и ушёл из дома навсегда.

И только потом осознал, что ему некуда идти.

Гуляя по парку с Грэем, Ник обдумывал сложившуюся ситуацию. Тут-то и произошла судьбоносная встреча. Но если обычно такими словами называют хороший случай, то здесь злая судьба решила сполна взыскать с Ника за прежние счастливые годы. К нему подошёл некий субъект не слишком приятной наружности, и бесцеремонно принялся навязывать свою дружбу и даже покровительство, за, как он выразился, «красивые глаза». Сперва Ник усмехнулся. Затем попытался отойти. Но незнакомец был настойчив, если не сказать назойлив. Тут уже Ник не выдержал и замахнулся… как вдруг ощутил на своей руке железную хватку. Он так и не понял, как эти двое оказались рядом. Тот, что повыше, держал его за руку так крепко, будто он и не живой человек вовсе. Другой же зачем-то полез в карман.

— О, нет, — миролюбиво произнёс в этот момент давешний назойливый субъект, и его подручные замерли. — Ах, не надо насилия, — продолжил он с противной ухмылкой. — Наш юный друг очень горяч. Но ведь по нему видно, что он остался один. На улице. Это неприятно. Скоро деньги закончатся и что же тогда? Но у нашего друга есть один талант. И этот талант высоко ценят некоторые обеспеченные мужчины. Думаю, скоро наш юный друг и сам осознает всё. И придёт к нам. Так вот, милый мальчик, когда надумаешь, то приходи в «Золотого Дракона» и спроси там Вензеля. И двери счастья откроются для тебя.

И действительно, вскоре деньги закончились. Ник мог бы голодать сам. Но Грэя надо было кормить. Пришлось спрятать гордость куда подальше, и идти в «Золотой Дракон» на поклон к этому Вензелю. Тот был вполне доволен. Ещё бы, у него уже был заказ на сладкого мальчика. Как раз такого. Неопытного. Повинуясь какому-то импульсу Ник отчаянно выторговал себе отдельную квартиру и не менее 200 баксов с каждого клиента. Вензель недолго поторговался, но, видя упрямство юнца, всё же согласился. В любом случае его барыш обещал покрыть все расходы.

— Но жизнь не наладилась? — спросила Мэлори умолкнувшего Ника.

— Не совсем. В целом вроде как…, — задумчиво ответил Ник и вдруг резко обернулся к женщине. — Но понимаешь…, простите, я хотел сказать «понимаете».

— Всё норм, — заверила его Кобра. — Давай на «ты». Договорились?

— Договорились, — согласился парнишка и, вздохнув, продолжил прерванный рассказ. — Сначала был первый клиент. Что можно сказать об этом? С одной стороны я ведь мечтал об этом. Казалось бы мечтал. Но ведь не так! Я берёг себя для любимого или быть может любимой, но ведь всё должно происходить тогда, когда тело тает в объятиях того самого желанного человека. А тут… Мой первый клиент — здоровенный «два на два» коротко стриженный брюнет. Гостиничный номер, коньяк, шампанское, деликатесы, широкая двуспальная кровать, плотоядная ухмылка клиента: «Так ты, значит, целочка». Первый раз в жизни я напился. Мне нужно было забыться, чтобы чувствовать только физическую боль и хоть немного заглушить душевное надругательство. Сначала боль была действительно адской, потом она оглушила меня, и вот перед глазами у меня поплыли кровавые круги, и я просто потерял сознание. А утром, еле-еле переставляя ноги, я подошёл к столику и увидел на нём двести баксов. Так и пошло. Сначала было очень больно и паршиво, потом чувствительность притупилась, и я помнил лишь одно: дома меня ждёт он, мой Грэй. Я стал дорого и круто одеваться, был упакован от и до, но жил только ради Грэя. На меня смотрели парни, и сердце моё иногда ёкало, но я считал себя не вправе заводить с кем-либо отношения, занимаясь тем, чем я занимался. И вот я думаю, тот самый первый клиент. Может быть, он меня пожалел, что дал так много чаевых?

— Не исключено, — кивнула Мэлори, и Ник продолжил.

— Грэй тяжело заболел. Энтерит. Я пошёл на то, чтобы меня имели утром, в обед и вечером, и в хвост, и в гриву, — Ник опустил глаза. — Извини, Мэлори, я думал только о том, как бы мне спасти Грэя, а на это нужны были деньги. Но Грэя спасти не удалось. Я похоронил его в парке, в том самом, где когда-то ко мне подошёл Вензель. И где однажды я увидел красивую женщину с её псом. Это была ты с Нордом. И я хотел подойти, но не мог. Ведь кто был я? Но я занимался этим ради Грэя. А тут мне незачем стало жить. Разве чтобы похоронить. И вот я пошёл в парк и похоронил. Похоронил и понял: всё, стоп! С прошлым покончено. Меня мало интересовало то, что, послав куда подальше эту чёртову компанию, я останусь на улице (я ведь знал, что не вернусь домой ни при каких обстоятельствах). Твёрдо решив, что иду туда в последний раз, я зашёл в «Золотой Дракон» только чтобы швырнуть им на стол ключи от квартиры да сообщить, что впредь на меня они могут не рассчитывать. Вензель сначала по-хорошему пытался уговорить меня продолжать продавать себя, а потом, когда он предложил мне пятьсот баксов за клиента, я просто от души дал ему в рыло и пошёл к выходу. Вслед я услышал: «Ну, подожди, щенок. Не захотел по-хорошему, мы найдём тебя и пустим по кругу, на разрыв». Я пожелал им удачи на этом благородном поприще, ещё раз послал всех подальше и вышел вон. Это было как раз сегодня утром, когда я снова увидел вас с Нордом. Я не осмелился подойти к тебе…, — Ник опустил глаза. — Если честно, то, наверное, потому, что впервые встретил женщину, понравившуюся мне до боли, до крика.

— Спасибо тебе, Ник. А не подошёл ты очень зря, — сказала Мэлори. — Впрочем, это моя ошибка. Я должна была заговорить с тобой сама. Извини, я слушаю тебя. Хотя дальше уже и так всё ясно.

— Да, дальше всё ясно, — усмехнулся Ник. — Они выследили меня, и я узнал, что такое «по кругу» и «на разрыв». Мне некуда было идти, и я гулял в парке. В том же самом парке. Неудивительно, что они сообразили, где меня искать. Я не заметил, как ко мне подобрались, только понимаю, что меня оглушили чем-то сзади. А когда я пришёл в себя, то увидел вокруг где-то десять-пятнадцать «быков». Примерно на шестом я потерял им счёт. А потом меня просто выбросили в лесополосе. Наверное, думали, что умирать, а я — выжил.

В мягких и добрых глазах Ника зажёгся стальной огонь.

— Выжил, — повторил он.

Мэлори смотрела на него, и ей было трудно дышать от переполняющего её чувства щемящего сострадания к этому парню. Ей хотелось сейчас только одного: подойти к нему, обнять его, прижать к себе и закрыть, защитить, уберечь от всех невзгод, чтобы этот маленький, истерзанный, но далеко не слабый человечек просто-напросто оттаял. Ну, хоть чуть-чуть. Мэлори жила по принципу: воин должен учиться единственной вещи — смотреть в глаза смерти без всякого трепета. А Мэлори была женщиной-воином и поэтому абсолютно спокойно смотрела смерти в глаза. Но при этом она не могла относиться к Нику без трепета — столько нежности вызывал в ней этот парнишка, в сущности, совсем ещё юный, пожертвовавший собой ради четвероногого друга. Более того, Мэлори влекло к Нику. Длинные белокурые волосы, пушистые ресницы, тонкая талия, чуть женственная, но в то же время далеко не женоподобная манера держаться. Мэлори прекрасно понимала, что Ник сейчас находится под воздействием психологической травмы, но она готова была зализывать его раны и ждать столько, сколько нужно.

— Я выжил, — продолжал Ник. — И дальше выживу.

— Я в этом и не сомневаюсь, — произнесла Мэлори. — А «Золотой Дракон» отныне — моя забота. На этой неделе я со своими парнями там побываю. Уж наверняка на это заведение что-нибудь да есть в нашей картотеке.

— Не надо, — тихо попросил Ник. — Это ведь не твоя проблема.

— Проблемы моих друзей — мои проблемы. Или ты не хочешь, чтобы я считала тебя своим другом?

— Нет, что ты! Конечно, хочу!

— Ну, тогда замётано.

— Только…, — Ник сделал паузу.

Мэлори посмотрела ему в глаза и озвучила его мысль:

— Только ты думаешь, куда ты пойдёшь, и где ты будешь жить. Эту проблему можешь считать решённой. Ты никуда не пойдёшь и останешься у меня. Надеюсь, что компания меня и Норда тебя устраивает.

Это было сказано настолько просто, что Ник даже не опешил. Он просто широко распахнул глаза, и в них впервые за всё это время затеплилась надежда. Вдруг Ник вскинул на неё длинные ресницы:

— Мэлори… А я могу рассчитывать на тебя только как на друга?

У Мэлори бешено заколотилось сердце. Она сделала глубокий вдох.

— Конечно, нет, солнышко. Не только. Но… давай не будем торопить события. И уж сегодня точно тебе нужен отдых и как следует выспаться. Смело располагайся здесь на кровати.

— А ты?

— О, не волнуйся. Я отлично могу выспаться и на диванчике. К тому же мы тут с тобой заговорились, а ведь мне надо было подготовить кое-какие документы. Ты давай спи, а вот мне нужно ещё немного поработать. И никаких возражений! Команда была отбой, вон и Норд уже улёгся, бери пример с него.

Она упорхнула на кухню, заварила себе кофе, включила ноутбук. Заглянула украдкой в спальню. Ник и Норд спали на её кровати. Пускай спят. А вот она сейчас заглянет в базу данных, что там есть на этот «Золотой дракон».

Спустя полчаса поисков Мэлори вынуждена была признать поражение. Ничего. Абсолютно никаких правонарушений. Налоги уплачиваются, жалоб не поступает. Даже пожарная инспекция не нашла к чему придраться. Полный порядок! Так не бывает. Ясно что Вензель даёт взятки. И видать не малые. Но не пойман не вор. Её задача не разоблачить взяточников, а поквитаться с Вензелем.

Законным путём это не получится. Хотя бы раз в жизни каждый страж закона встаёт перед этой дилеммой: соблюсти закон или покарать негодяя? Она не могла простить негодяю то зло, которое он причинил её новому другу. Но Ник не может пойти и заявить в полицию, ведь тогда ему придётся сознаться в том, кем он работал. А это уже статья. Уклонение от уплаты налогов. Вензель всё рассчитал очень хорошо, у мальчишки нет никаких доказательств, что насилие над ним совершили по приказу бывшего работодателя. И даже нет доказательств, что Вензель был его работодателем. Нет, Нику нельзя идти в полицию с повинной. А если нет заявления — то и полиция не вправе предпринять хоть что-либо. Даже простую проверку не вправе. Значит законным путём это не получиться.

Она командир. Её бойцы выполнят её приказ. Но хватит ли у неё совести приказать им — нарушить закон?

Нет, она не втянет в это своих бойцов. Завтра она поедет туда одна. И будь что будет.

Ночная жизнь клуба уже отгремела и отплясала. Утром расползлись последние усталые клиенты. Разошлась по домам прислуга. И только двое, верзила и щуплый, играли в бильярд, когда их головы синхронно повернулись в сторону скрипнувшей входной двери.

— Чем обязаны визиту такой красавицы?

Подойдя к негодяю вплотную, Мэлори положила свою руку на руку мужчины, сжимавшую кий.

— А может красавица любит погонять шары? — спросил другой тип, с плотоядной усмешкой отставляя кий в стойку у стены.

— Возможно, — ответила Мэлори, и ослепительно улыбнулась. Она всегда улыбалась так перед броском. — А теперь мальчик, ключевой вопрос, где сейчас ваш …ный шеф?

— При всём уважении, ты сейчас одна и на нашей территории, — заметил её визави. — Будь умной девочкой и веди себя в рамочках.

— Неправильный ответ, — сказала Мэлори, отпихивая ногой внезапно осевшее тело.

— Ах ты сучка крашенная, — взвизгнул второй и схватился за отставленный кий.

Ему точно не следовало так говорить. А уж тем более не следовало поворачиваться к разъярённой женщине спиной. Кобра не упустила случая наказать противника за его ошибку, и тычок кия достиг тела…

Казалось, что достиг. Но немыслимым образом в последний момент щуплый изогнулся, и кий пронзил лишь воздух. А головорез мгновенно развернулся и перехватил древко своей рукой.

Но как гласит древняя мудрость, сделав одну ошибку не усугубляй её следующей. Мэлори не стала дожидаться, пока мужчина завладеет её оружием, а резким рывком вытянула кий на себя. И не останавливаясь, описала широкий круг.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 400
печатная A5
от 531