электронная
317
печатная A5
388
18+
Трошины. Современные брахманы — правда или вымысел?

Бесплатный фрагмент - Трошины. Современные брахманы — правда или вымысел?

Люди, несущие свет

Объем:
72 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-1975-4
электронная
от 317
печатная A5
от 388

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Введение

Меня с детства интересовали люди, их поведение, взаимоотношения, мысли. Почему одним можно доверять, а другим нет, почему одних тянет к знаниям, а у других нет, почему в область интересов одних входят вопросы мироздания, а у других — попадают только узкие или меркантильные интересы, и многое-многое другое.

Однажды я наткнулась на материал, в котором говорилось, что люди издревле делились на варны (касты или социальные сословия) и что до сегодняшнего дня эти разделения сохранились, но видоизменились и называются теперь психотипами. По ним каждого человека можно отнести к какой-то определенной группе людей: по складу мышления, поведения, взаимодействия друг с другом и обществом. Меня эта идея заинтересовала и увлекла, я стала изучать данную тему и более внимательно присматриваться к окружающим.

Существует четыре варны. На самом верху находятся брахманы — это учителя, которые имеют широкое мышление, охватывающее все слои общества и понимающее суть происходящего на тонком ментальном уровне, они просто знают, как правильно, и все. Еще одно их качество — неподкупность, потому что понимание законов бытия уже привело их на вершину эволюции и они к материальным вещам равнодушны. Их область интересов гораздо шире, и ввиду этого факта их невозможно подкупить. К брахманам, на мой взгляд, можно отнести Ломоносова и Макаренко. Конечно, эти люди достойны уважения и того, чтобы к их советам прислушивались. А может они живут среди нас?

Я приглашаю всех желающих поразмышлять вместе со мной на тему, есть ли современные брахманы, и если есть, то какие они?


Глава 1. Урал

Войдя в новый полупустой вагон, я без труда нашла свое место и попросила проводницу принести мне чай. Та принесла чай в стакане с металлическим подстаканником. Держа его в руках, я вспомнила, что точно такой же дедушкин подстаканник до сих пор хранится на даче как напоминание о давно минувших днях.

Поезд тронулся, проехал Москву, и за окном уже замелькали поля, перелески, домики. Я смотрела в окно на эту красивую землю и думала, какой же будет встреча, о которой я так давно мечтала и которую постоянно откладывала. Встреча с манящим и таинственным Уралом — родиной моих предков…

На Урале я никогда не была и никогда не видела его красоту вживую. Какой он? Говорили, что очень красивый. Единственное, что было известно, — что до сих пор этот край таит в себе множество тайн и загадок. Что по сей день там текут речки, в которых есть золотая руда, что есть горный ручей, который вопреки всем законам физики течет не вниз, а вверх. И многое другое.

В детстве моя бабушка часто читала мне вслух сказы Бажова, особенно полюбились и запомнились «Малахитовая шкатулка» и «Серебряное копытце». Слушая их, я как бы проникала на Урал и становилась его частью, не давая порваться связующей нити времен.

Тут встречаются Европа и Азия, сказка и быль. Про Урал написано много книг. Здесь находили себе пристанище раскольники или старообрядцы — люди светлые и непокорные. Основным богатством Урала, на мой взгляд, являются люди, которые вышли из этих мест и пронесли ту самую, древнюю и мудрую традицию мира, добра и солнца.

В купе никого, кроме меня, не было, и воспоминания нахлынули сами собой, сменяя друг друга, как пролетающие за окном фонарные столбы.


Глава 2. Анна

Мою бабушку звали Анной. Она родилась на Урале, в селе Щелкун Пермской губернии. Мать ее звали Еленой, отца — Игнатием, фамилия у них была Денисовы. В семье было пятеро детей: три мальчика и две девочки. Братьев звали: Павел, (погиб во время Второй мировой) и Михаил (во время Второй мировой был танкистом, совершил подвиг, за который удостоен наивысшей награды — «Золотой Звезды», участвовал в освобождении Киева от фашистских захватчиков, дошел до Берлина, и на Поклонной горе в мемориальном музее на стене можно найти его фамилию и инициалы). Сестру Анны звали Пелагеей, и самый старший брат Петр, встреча с его внуками — Ириной, Виктором и Еленой — стала для меня поворотным моментом в жизни и явилась поводом для поездки на Урал.

В детстве меня часто привозили к бабушке Анне Игнатьевне на каникулы. Она много рассказывала мне про то, как был устроен быт в их селе. Семья держала хозяйство, и был у них, помимо другой живности, конь-тяжеловоз. — это такой конь, у которого толстые у основания ноги покрыты длинной лохматой шерстью. Так вот, летом на рассвете отец сажал ребятишек в телегу, прикрывал овчиной и вез в лес. По дороге дети досыпали. Привезет на поляну, даст каждому по лукошку и высадит из телеги. Поляна как поляна, ничего особенного, только травой покрыта, а раздвинешь ту траву, так под ней вся земля красная от клубники, можно, не сходя с места, по лукошку набрать. Набирали полное лукошко и в телегу складывали. Потом то же самое делали, когда за грибами ездили: охота была на грузди. Раздвинешь траву, а там ступить некуда: все в грибах. Грибы потом в бочках солили и всю зиму ели.

По первому морозцу стряпали пельмени, холодильников-то не было, поэтому дожидались мороза, забивали бычка и свинью, мясо рубили, делали тесто, вокруг стола вставала вся семья и лепили на всю зиму пельмени. Потом их складывали в мешки, а мешки те вешали в сенях при входе. На всю семью запасали. Воровства не было, замков тоже, вместо замков была палочка, которую в дверные петли просовывали, чтобы не заходила скотина, или если кто придет в гости — знал, что хозяев в доме нет.

Рядом на хуторе жила семья сестры ее мамы, Елены, они держали мельницу, и был у них один наемный рабочий. Крестьяне со всей округи привозили им зерно на помол, работы было много, оттого-то и жили они хорошо и богато. Да вот только своих детишек у них не было, и просили они Елену, чтобы та им Аннушку отдала: «У тебя-то вон, смотри, сколько ребятишек, а у нас никого, пусть Аннушка у нас живет, и тебе будет легче, все же на одного едока меньше». Елена не согласилась Аннушку отдать, но в гости к ним Аннушка ездила часто и задерживалась надолго: то неделю поживет, то месяц.

Время шло, а вместе с ним грянули перемены. Настал 1917 год, пришла революция и на Урал. Семью, ту, что мельницу держала да наемный труд использовала, признали кулаками, разорили, а что с людьми стало — это мне неизвестно, никто про них ничего не слышал. Может, и расстреляли. Аннушке на тот момент было 12 лет. В Щелкуне начался голод, старший брат Павел за несколько лет до этого ушел из дому и нанялся на изумрудные копи, а Елене и вправду почти нечем стало кормить детей.

Тогда моя бабушка и решила отправиться на поиски брата. Собрала какие-то копейки на дорогу, в один конец едва хватило, села в поезд, доехала до Екатеринбурга и потом дальше — до станции. Затем по проселочной дороге добралась на попутной телеге до развилки: высадили ее посереди тракта и уехали. На том перекрестке стоял постоялый двор, и заправляла в нем женщина, которая приютила Аннушку на ночлег, а наутро и говорит:

— Ну куда же ты собралась, девочка, лес кругом, волки, одной в лесу заблудиться несложно. Давай-ка ты никуда не пойдешь, а у меня тут работать останешься. Руки мне нужны, своих-то детей у меня нет, и сыта всегда будешь, и при деле: станешь мне помогать.

Но Аннушка была непреклонна:

— Нет, — говорит, — мне брата найти надо, так что спасибо за хлеб-соль, но мне нужно в дорогу собираться.

И пошла она дальше брата искать.

Сначала еще до одного перекрестка на попутной телеге доехала, дорога шла посередине леса, и начиналась просека, вот по этой просеке и должна она была прямо до изумрудных копей дойти. Телега, на которой она ехала, следовала дальше, и Ане пришлось сойти. Прямо на этом перекрестке стоял пункт милиции, и вышел оттуда молодой милиционер, рыжий-рыжий, аж огненный, по фамилии то ли Берендеев, то ли Еремеев. Добрый оказался малый, стал Аннушку отговаривать, смотри, мол, просека длинная, несколько километров, я тебя проводить не смогу, и обоз никакой не едет, может, обратно повернешь? В лесу-то волки ходят, напасть могут. Но Аннушка не послушалась и сказала фразу, которую и я потом неоднократно повторяла в своей жизни, когда у меня трудные времена наступали: «Двух смертей не бывать, а одной не миновать», — и двинулась в лес. Тогда милиционер Еремеев сказал: «Ну, вижу, что уговаривать тебя бесполезно», — и вызвался через каждые 15 минут давать выстрел в воздух, чтобы волков отпугивать. «Ты, — говорит, — только беги, не останавливайся, а я в воздух стрелять буду». Так и случилось: она бежала и каждые 15 минут слышала за спиной, как добрый человек помогает ей, чем может. Покинуть пост милиционер не мог — долг не позволял.

Бежала она по просеке, и вот уже вдали частокол показался, это и были те копи, куда она путь держала. Нашла калитку, говорит, к брату пришла. Сначала ее и пускать не хотели, но потом все же впустили. А рабочие в то время на смене были. Прошла она в казарму и стала дожидаться брата. Приехали рабочие со смены, увидела она среди них своего брата и бросилась ему на шею. И каково же было ее несчастье, когда ее родной брат, к которому она так долго ехала и преодолела такой трудный и опасный путь и на встречу с которым возлагала все свои будущие надежды, попросту не узнал ее. Кто такая? Какая еще Анна? Только когда она от расстройства расплакалась, признал в этой повзрослевшей девушке свою родную сестру Нюрку, которую оставил еще ребенком в родном доме в Щелкуне.

Надо отметить, что выросла она на Урале, а Урал был, да наверное, и остается чудесной кладовой не только природных ископаемых, но и великолепных пословиц и поговорок, которые мне волей случая удалось не только услышать, но и запомнить. Например, когда моя бабушка пекла пироги, а делала она это почти каждый день, а я и моя двоюродная сестра Наталья сидели возле нее в ожидании вкусненького на подмосковной даче в Жаворонках, то на мой вопрос: «Ба, а почему у тебя такие большие пирожки?» — следовал ответ: «Большому куску и рот рад» или «Серединка сыта — кончики довольны». Или если у меня не получалось сделать что-то, когда я, стоя возле нее, пыталась постичь секреты поварского ремесла: «Одинакова мучка (мука), да разная ручка». Ну и не могу не вспомнить ее шедевральное высказывание на свадьбе ее внучки Наташи, когда она подошла к подруге невесты, которая была свидетельницей и тоже хотела выйти замуж: «Не расстраивайся! Будет урод и у твоих ворот!». Так с немного грубоватым оптимизмом она успокоила и поддержала эту девушку.

Итак, про тех, кто у ворот.

На изумрудных копях нужны были люди, чтобы выполнять простую работу: готовить, стирать и прочее. Анна для этой работы годилась, так как с раннего детства все это умела делать, но была одна загвоздка — возраст. По возрасту маловата, всего 12 лет, пришлось в ведомости по трудоустройству пару годков приписать, тогда это было проще, чем сейчас, да и никто особо-то и не придирался: страна строилась новая и на ее постройку очень требовались рабочие руки.

Когда Нюра немного поработала на изумрудных копях, брат решил, что лучше бы ей переехать в Екатеринбург, устроиться на завод и начать учиться. Переговорил с каким-то своим знакомым и перевез сестру в город. Пошла Аня документы подавать, а ей и говорят: «Все нам подходит, кроме возраста, маленькая вы еще, чтобы смену стоять». Тогда и пришлось еще два года в метрику приписать, получилось, что 16 лет. Приняли ее на завод, а при заводе был техникум, и стала Аня работать и учиться на бухгалтера.

Впоследствии, когда я ее спрашивала, сколько ей лет, она всегда говорила, что не знает, потому что неоднократно приходилось приписывать возраст. Может, и вправду не знала, а может, так проявлялся ее игривый нрав.

Время шло, Аня выучилась и пошла работать в бухгалтерию на сталелитейный завод, и там на нее обратил внимание комсомольский лидер завода Иван Трошин.

Надо сказать, что тогда Аня не стремилась замуж, она и еще одна девушка снимали на двоих одну комнату у пожилой женщины. К женихам серьезно не относилась и по жизни была хохотушкой. Дружила еще с одним мальчиком по имени Сергей.

Настало лето, ухаживания двух ребят, наверное, ей немного надоели, и тогда она сказала своей подружке — соседке по комнате, — что уезжает в отпуск к маме, в Щелкун, а вот кто за ней туда на белой тройке с бубенцами приедет, за того и выйдет замуж, и была такова.

Этот рассказ я слышала, наверное, раз сто, потому что моя бабушка не могла просто так, молча что-то делать руками, а так как руки ее были все время заняты, то и рассказы ее мне приходилось слушать постоянно, зато есть теперь что вспомнить.

Приехала Аня в Щелкун, стала маме по хозяйству помогать и так закрутилась, что про свой наказ и забыла вовсе, только как-то в один из дней услышала за окном перезвон колокольчиков, выглянула в окошко и обомлела: прямо возле ее дома остановилась почтовая белая тройка с бубенцами и из нее вышел Трошин.

«Ну все, — подумала Аннушка, — Трошин значит Трошин, сама ведь слово дала, а раз назвался груздем, полезай в короб».

Деваться было некуда. Пришлось замуж выходить.

Вот какие бывают добры молодцы у ворот любимых.


Глава 3. Иван

Надо рассказать, что на самом деле произошло.

Мой дедушка, Трошин Иван Михайлович, был родом из простых крестьян, но отличался острым умом, отличным пониманием сути вещей и был большим умницей. Именно эта черта впоследствии помогла ему занять те должности, на которых он работал, а позже стать ответственным партийным работником.

Именно эта поездка к любимой на тройке могла очень легко поставить крест на всей его дальнейшей карьере.

Вспомним, что на дворе стоят двадцатые годы, вовсю идет строительство новой жизни под властью рабочих и крестьян. А все старое безжалостно сметается с пути, и такие пережитки прошлого, как езда на тройках, считались барством, а для первого секретаря райкома комсомола — были непростительной вольностью.

И вот мой дедушка, когда узнал про условие, которое поставила Аннушка перед отъездом в родное село, принял решение во что бы то ни стало добиться ее и, зная ее характер, понял, что никак по-другому не получится. Доехал по железной дороге до станции… там взял напрокат почтовую тройку белых лошадей и, рискуя потерять карьеру, а может, и саму жизнь, прикатил в Щелкун.

Родился он в селе Михайловское Пермской губернии, окончил Свердловский политехнический институт по специальности «Черная металлургия», продвинулся по комсомольской линии, и перед войной его направили в город Алапаевск, где в 1937, а затем и в 1939 году повторно он был избран на пост первого секретаря Алапаевского горкома партии и пробыл в этой должности до 1944 года, откуда его пригласили на работу в Москву.

Бабушка была первая леди города и доила корову, которую им привели по просьбе дедушки. То, что ее муж занимал высокий пост, не предполагало праздного образа жизни и кучи слуг. Кстати, в то время были достаточно распространены домашние помощницы, но таких мыслей в голове моих родственников я что-то не припомню. Пол мыли руками, белье стирали вручную, кипятили в специальных больших чанах и потом гладили. Пельмени и пироги стряпали тоже самостоятельно и часто. А одежду либо шили, либо вязали — тоже дома. А еще я помню, что у бабушки стоял круглый стол, покрытый темной скатертью, а под ней была скатерть белая, вышитая по краям вручную какой-то уральской мастерицей орнаментом красного цвета. В орнаменте был знак свастики (старославянский символ света и жизни, который во время войны превратился в символ смерти), гармонично вплетенный в рисунок. Эта скатерть была спрятана от глаз, и на мой вопрос, зачем тут еще одна скатерть, бабушка говорила: «Оставь, не трогай, это для удобства, чтобы мягче было». Но мне кажется, что это была часть какого-то обряда и сохранение традиции. Скатерть служила оберегом.

И действительно, я всегда чувствовала какую-то незримую охрану над нашим родом, как будто было что-то такое, что давало возможность делать хорошие дела и пробиваться в этом не всегда дружелюбном мире. И даже плохие люди, которые неоднократно хотели причинить мне вред, в конце концов уходили несолоно хлебавши.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 317
печатная A5
от 388