электронная
100
18+
Три рассвета

Бесплатный фрагмент - Три рассвета

Повесть

Объем:
104 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-3045-1

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая

Первая глава. 
Оле

Он на мгновение зажмурился. Колючий луч новорождённого солнца торопился напомнить о рассвете. Он лежал на спине в старой рыбацкой дори. Лодка мерно покачивалась под крики нетерпеливых морских птиц. От тёплой воды тянуло запахом рыбы. Он повернул голову вправо.

В нескольких десятках метров виднелся пустой песчаный пляж с грядой оливково-чёрной вулканической гальки и старым свайным причалом. Вдоль береговой линии патрулировала стая белоголовых великолепных фрегатов. Узкие, длинные, коричнево-чёрные птичьи крылья под два метра в размахе выделялись в свете низкого солнца горстью измазанных в типографской краске и брошенных в небо заглавных букв W.

Он приподнялся. Свесил босые ноги в воду, поболтал ими. Отвязал от гребной банки грязно-белый прошивной полипропиленовый мешок с надписью «sucre de canne», раскрыл его, вытащил скейтборд. Поднял доску над головой и спрыгнул за борт.

Вода доходила ему до колен, края шорт намокли. Он осторожно шагал, почти невесомо перекатывая ступни с пятки на носок, всматривался в бирюзу под ногами, чтобы ненароком не наступить на морского ежа. Песчаное дно в небольших неровностях от исчезнувших ненадолго волн отражалось в поверхности воды, и та светилась белыми прожилками, словно потрескавшееся закалённое стекло.

Он обернулся. Безымянная дори слабо переваливалась с борта на борт. Рядом колебались в такт почти такие же, почти не отличимые от неё, лодки. Он прочитал название той, что синела справа: «Буэнавентура», соседку звали «Оле!». Подходит, но пусть будет короче, Оле Вентура, надо же и ему обрести имя.

Оле вышел на берег. Старик, сидевший на корточках у уреза воды, махнул ему рукой, показал тыльной стороной жилистой ладони три поднятых вверх пальца. Вентура кивнул в ответ, прошёл по мокрой гальке, пучкам выброшенных прибоем мягких пружинистых водорослей, по дощатому пирсу и направился дальше, вдоль одноэтажных построек первой линии.

За Оле увязалась весёлая бродячая собака. Пёс то и дело шустро забегал вперёд, намеренно отставал. Давал шанс позвать, подружиться, стать компаньоном в привольной бродячей жизни.

Повторяя движения Вентуры, по отштукатуренной кладке оград и красно-кирпичному в тёплом утреннем свете песку стелилась длинная рассветная тень, а рядом — тень виляющей хвостом псины. Так неразлучно вчетвером они миновали с десяток домов.

Вентура увидел узкий проход между двумя соседними участками, помахал напоследок тени беззаботной дворняги и завернул в переулок. Он шёл чуть ли не на ощупь по бесконечному сумрачному коридору между почти смыкавшихся неровных стен, разделённых сверху тонкой полосой неба в рамке непрерывной колючей проволоки. Псина не отвязалась, путалась под ногами.

В полутьме переулка тепло и призывно засветилось жёлтым квадратом крохотное непрозрачное оконце. Сразу после него лабиринт и собака одновременно повернули налево, и тут же, за поворотом, переулок неожиданно оборвался в яркое тропическое утро. Пёс в последний раз призывно оглянулся на кандидата в настоящие друзья и с прощальным лаем выскочил на безлюдную площадь с гранёным строгим зданием маяка.

Вторая глава.
Перевёрнутое небо

Шорох роликов и ещё не успевший выветриться запах гудрона заполняли пространство пустого шоссе. Только что погасли придорожные фонари. Свежий асфальт отчётливо выделялся антрацитовой лентой в поглотившей всё вокруг пыльно-бурой песчаной полупустыне. Дорога терялась среди холмов, далеко внизу под перевалом проступала росчерком чёрной туши вновь и вскоре заканчивалась в кварталах курортного городка. А дальше был только океан.

Оле раскачивался, словно маятник. Стремительно резал повороты затяжного спуска. Жёсткая подвеска для даунхилла помогала безошибочно перекантовываться и цепко удерживать плоскую девятислойную кленовую деку под ногами. Оле то и дело пересекал сплошную линию и вылетал размашистыми дугами на встречную полосу. Как сёрфер, зацепивший бесконечную, без стенок и обрушений, предсказуемую, обманчиво безопасную волну.

Ему ещё до этого сильно повезло. Удалось поймать попутку, забитую под завязку ящиками с овощами и пустыми канистрами. Оле живо пролетел на лонгборде первые пятнадцать километров маршрута, держась руками за рифлёный борт пикапа. Пикап уверенно прошёл подъём на перевал через потухший, возвышавшийся над островом вулкан. Перед развилкой водитель притормозил, махнул рукой. Оле оттолкнулся от машины и, не сбавляя скорости, свернул на нужное шоссе. Конечно, было бы шикарно, если б кто-то из местных проехал в такой ранний час и подбросил бы его до прибрежного поселка.

Впрочем, пожалуй, уже нет. Он рассчитывал только на себя. Оле сходу набрал скорость, слишком большую, чтобы кто-то догнал его на этом переполненном виражами серпантине.

Вентура должен был успеть на пристань до отхода единственного на ближайшие пять дней парома. Без вариантов. Поэтому Оле изо всех сил расталкивал доску, разгонялся всё быстрее и быстрее и рисовал эти аккуратные отчаянные дуги. Встречный ветер рвал короткие шорты лимонного цвета и синюю футболку Вентуры, трепал выгоревшие на солнце волосы.

Впереди ждал очередной закрытый поворот. Оле начал уходить на попутную полосу дороги, привычно оглянулся назад. В это мгновение доска резко ударилась о какое-то препятствие.

В падении он успел машинально отметить, что видит перевёрнутое небо, а потом — небо на прежнем месте уже третий раз подряд. Затем Вентура со всего размаху впечатался в шоссе, и небо в его глазах исчезло.

Третья глава.
Поезд-призрак

Он медленно открыл глаза. Сквозь полузакрытые веки виднелась пористая шагрень асфальта и толстая линия свеженанесённой белой краски. Вентура приподнял голову. Он лежал поперек трассы. Перед ним валялся разорванный пластиковый пакет с высыпавшимися на дорогу отбросами, полупустая бутылка колы и лонгборд. Часть дороги перекрывала толстая пальмовая ветка. Наверняка, проезжавший затемно мусоровоз даже не заметил, как этот хлам сдуло ветром на шоссе. Вентура попробовал встать, но ему тут же нестерпимо захотелось покоя. Оле снова провалился в мягкое забытьё.

Краешком сознания он слышал, как почти сразу же в тишину ворвался настойчивый, словно лай пса, однообразный тревожный звук. Звук повторялся громче и громче и, наконец, заставил Вентуру очнуться и вновь открыть глаза. В паре десятков метров блестел ослепительно яркой полированной сталью переднего бампера и радиаторной решетки грузовик. Тяжеловоз протяжно сигналил, мигал фарами, визжал тормозами, тщетно пытался замедлить скорость и продолжал мчаться под уклон на неподвижного Оле.

Вентура сжался в комок. В последний момент неуклюже перекатился к ближайшей обочине. Капотный седельный тягач обдал его порывом горячего ядовитого воздуха, наполненного головокружительными запахами дизельного топлива, жженой резины и близкой погибели, пролетел мимо с грохотом и гудками, исчез, словно поезд-призрак, за поворотом.

В паузе между гудением что-то коротко хрустнуло под днищем грузовика, из-под сдвоенных задних колёс двухосного прицепа-цистерны вылетел и просвистел рядом с головой Оле искорёженный ролик лонгборда.

Вентура проводил взглядом автопоезд с рекламой лучшей питьевой воды в мире на боку тридцатитонной нержавеющей цистерны. Вновь посмотрел туда, где лежал ещё секунды назад. В асфальт впрессовалась плоская бутылка из-под колы. Остатки газировки пузырились вокруг раздавленного в щепу скейта и комков ветоши.

Он прополз пару метров до фонаря освещения, прислонился спиной к прохладной металлической трубе. Маленькая дверца на столбе была распахнута настежь. Порывы ветра то и дело резко захлопывали её, скрывая разноцветные пучки проводов и со скрежетом раскачивая сломанный замок на тонюсенькой ржавой цепочке.

Четвёртая глава.
Кванты удачи

Вентура неподвижно сидел уже около получаса. Оле давно отвык от чувства боли. А сейчас всё его тело кричало о ней, хотя ему и удалось отделаться только ушибами. За это время мимо Оле не проехало ни одной машины, и стоило бы подумать, как он доберётся до посёлка вовремя и до наступления дневного пекла.

Вентуре показалось, что он услышал звонок телефона. Издалека доносились и обрывки слов. Голос приближался. Мужчина нервно тараторил, повышая голос до крика и снова переходя на умоляющие интонации. Вскоре можно было отчётливо разобрать:

— Покупай, покупай, покупай! Продавай, ещё, ай, покупай! Покупай! Пок… продавай, всё продавай! ВСЁЁЁЁ!

По шоссе неторопливо ехал человек на скутере и скороговоркой бормотал в телефон. Мужчина то и дело, не переставая говорить, потряхивал копной чёрных волос, нервно перекладывал телефон из руки в руку, и ухитрялся рулить свободной рукой. Брюнет встретился взглядом с Оле, улыбнулся резиновой улыбкой от уха до уха. Призывно махнул рукой с телефоном, продолжая трагически умолять неведомого собеседника немедленно продавать.

Переговорщик съехал с шоссе к Вентуре, остановился. Поднёс трубку к уху, замолчал на несколько секунд и вскоре в сердцах начал её трясти и бить сжатым кулаком о руль. Затем он ударил себя кулаком в грудь, отогнул большой палец руки, подул что есть силы на него. Спокойным тоном бесконечно уверенного в своей неотразимости актера сказал:

— Врачи считают, что у большого пальца собственный пульс. Дуешь на палец, охлаждаешь. Сразу сердце поменьше колотится. Сердце надо беречь. — Он подмигнул и слез с мопеда.

Этот ловкий малый средних лет был упакован в потёртую байкерскую куртку, белоснежную майку-алкоголичку, светло-голубые джинсы. Чистое гладкое лицо странствующего жулика, грозы домохозяек, ловца людей светилось сквозь строгие прямоугольные роговые очки покоем и добродушным знанием, как извлечь выгоду тысяча тремя способами и стать знаменитым всего за один солнечный день.

Он подошёл к Вентуре. Молча оглядел ссадины, полосы от краски на футболке. Покачал головой, почавкал губами, разминая их. Похлопал себя по нагрудным карманам, достал белоснежный прямоугольник. Наклонился, бесцеремонно воткнул между пальцев Оле украшенную позолотой фасонистую визитную карточку:

— Конечно, можешь и дальше тут в канаве загорать в обществе придорожного столба, но я то сразу понял, как тебя увидел, ты — потрясающий человек, решительный, смелый. Немедленно, сейчас же, пока у меня есть для тебя уникальное, удивительное, умопомрачительное предложение, соглашайся! Только, да, нет у меня сейчас времени подробно тебе всё объяснять и рассусоливать. Удача — вот она, можешь рукой потрогать.

Он полуотвернулся от Оле, широко развёл руки. Вкрадчивым оперным баритоном протянул:

— Её зовут Леон.

Он поклонился невидимой публике. Вновь обернулся к Оле. Продолжил говорить:

— Это — я. А это, — он опять распахнул руки, — мир, этот бездарный, бездарный мир. Мир закредитованных по шею работяг, затраханных офисных сидельцев, мир тоскливых дятлов, хлюпиков и обречённых. Горькая, как морская соль, истина. Но мы, мы с тобой — не они, мы — иные. Мы — острые перцы, соль земли, а не перегной, орлы, львы и вольные, необъезженные никем мустанги! Нам нужно всё. И мы неминуемо должны взять и возьмём всё наше по праву!

А для начала тебе надо прямо сейчас, прямо здесь, в ничтожестве, в придорожной пыли, среди выброшенных из машин мусорных пакетов подняться на ноги и увидеть замечательное будущее, что стоит прямо перед тобой. Оглянись, ты видишь вокруг только пустоту, только горячий воздух. Но ведь это совсем не так!

Вглядись, каждую секунду перед тобой пролетает неосязаемый крохотный, сверкающий ослепительным будущим — твой кусок счастья, твой блестящий кубик, волшебный кристалл, искра, жемчужина, квант удачи. Он возникает перед тобой и исчезает в каждое неповторимое мгновенье твоей жизни, и не надо быть вечным слабаком, нищим, простофилей. Нужно просто присмотреться, просто поверить, что он есть, этот предназначенный только тебе, твой личный волшебный кристалл с твоим именем, высеченным на каждой блестящей грани. Что стоит лишь протянуть руку, схватить его и крепко сжать в кулаке, и всё вокруг для тебя сразу изменится в этом прекрасном подлунном мире. Ты обнаружишь, что все твои тайные невысказанные робкие желания совсем рядом и уже вошли в твою реальную жизнь, сидят с тобой поутру за одним уличным столиком и пьют вместе с тобой крепчайший турецкий кофе удачи! Ты сможешь их потрогать, как я — свой кончик носа, дружище.

Я, конечно, безумно тороплюсь, но ради тебя, ради такого незаурядного собеседника, готов на несколько минут задержаться и помочь тебе стать счастливым.

Доставай из потайного кармана кэш, впрочем банковские карты тоже сгодятся. Я продам тебе нечто великолепное. Это — единственное, что тебе сейчас надо. Тебя это мигом на ноги поставит. Обнаружишь, что чешутся крылья за спиной. Будешь летать и не падать. Вверх, к небу, к солнцу, к богатству, вместе с растущим биржевым курсом, вместе со мной, дружище!

Он замолчал, покосился на Оле, отошёл к мопеду. Достал из запылённого чёрного рюкзачка, притороченного к багажнику, глянцевый буклет и вернулся к Вентуре. Торгаш развернул проспект, протянул Оле и открыл было снова рот.

— Заткнись, — грубо сказал Оле. Сделал лёгкое круговое движение пальцами, словно подкрутил тумблер громкости.

Голос торгаша неожиданно стал потише и разительно изменился. Преобразился во что-то среднее между успокаивающим журчанием воды и радостным чириканьем.

Вентура с неподдельным интересом, точно учёный, изучающий незнакомую науке особь, дотошно разглядывал жестикулирующего и журчащего непонятными фразами торгаша. Тот шевелил булькающими губами, вертел перед глазами Оле буклетом, тыкал в цветные графики, ухитрился пару раз ответить на звонки и смс.

Вентура опять сделал лёгкий жест пальцами. Речь Леона вновь стала отчётливо слышна и разборчива.

— …и мир станет лучше! — он замолчал.

Оле пристально посмотрел на торгаша, подумал, что, конечно, мир станет лучше, но, на его вкус, в нем слишком много несправедливости и бесполезного мусора. Для начала этот бездарный мир надо было бы просто сжечь дотла. Спалить весь накопившийся хлам. Стереть всё, что есть вокруг, что так дорого этому пламенному купеческому сердцу, в пепел и пыль. Разрушить до пропахших плесенью оснований, да и сами ветхие основания тоже испепелить.

Он отобрал у оратора буклет, скрутил в трубку, постучал о ладонь и неожиданно со всей силы ударил этой бумажной трубкой наклонившегося к нему торгаша по лбу. Тот отшатнулся. Вентура легонько подул в трубку, не прислоняя её к губам.

Из цилиндрика, словно из духовой трубы, выплыл прозрачный радужный пузырь. Он оторвался от трубки и начал расти и расти в размерах. Леон замолчал, заворожённо уставился на стремительно распухавший перед ним шар. Постепенно внутри шара стали проявляться парящие в воздухе, словно рыбы в аквариуме, объёмные металлические детали, знаки, в которых уже отчётливо проступали символы мировых валют. Они весело отблёскивали в утреннем солнце золотыми и платиновыми искрами. Шар степенно поворачивался вокруг оси, вращался под беззвучную музыку небесных сфер, точно планета, недра которой переполнены недоступными алчным землекопам россыпями долгожданной породы. У торгаша вырвался из горла какой-то сдавленный всхлип, похожий на клёкот голодной курицы. Он протянул руку к пузырю, набухшему в два человеческих роста, бережно погладил его, прижался к нему и замер.

В эту странную картину происходящего ввинтился надрывный бас форсированного движка. Мимо них промчался спортивный мотоцикл с оседлавшей его девушкой. Она была без защитного шлема и перчаток. Кулаки сжимали низко расположенные клипоны разрезного руля. Тело словно застыло в неподвижном полете в полулежащей позе эмбриона. Только длинные светлые волосы слегка развевались на не успевавшим догнать её ветру.

Девушка повернула голову вполоборота. В остановившемся потоке пространства пристально посмотрела на Вентуру. Они, будто связанные прочнейшей прозрачной леской незнакомцы, бесконечно долго всматривались друг в друга. Потом время словно опомнилось, вспомнило о своём предназначении, заработало. Случайная мотоциклистка, разрезав надвое ленту шоссе, мгновенно пролетела мимо Оле. Наступила тишина.

Оле проводил взглядом исчезавшую вдали точку, потеребил висевший на шее на кожаном шнурке медальон. Прищурившись, посмотрел вновь на торгаша и легко вскочил на ноги.

Вентура подошёл к оцепеневшему Леону, развернул буклет из трубочки в прежний лист, разгладил, потом ловко скрутил из него длинный бумажный конус, резко нахлобучил на голову коммивояжёра и толкнул того в спину. Леон, казалось, даже не заметил этого и, потрясенный, с нелепым колпаком на голове, прерывистыми скованными движениями лунатика поднял скутер, вскарабкался на него, забормотал вполголоса уже знакомую монотонную скороговорку:

— Продавай, продавай, ай, покупай, — и заворожённо поехал по трассе вслед за медленно удалявшимся и начинавшим постепенно тускнеть и исчезать магическим шаром.

Оле стряхнул с себя придорожную пыль, вышел на шоссе.

Потихоньку побрёл один-одинёшенек по теплому асфальту. Он не сожалел, что отпустил торгаша вместе с велосипедом. Он даже неожиданно для себя почувствовал смутную благодарность к этому восторженному оратору, плуту, пройдохе, искателю мутных жемчужин, поэту биржевых бурь и криптоспекуляций.

Говорливый встречный собеседник, впрочем как и любая неслучайная случайность, как нельзя кстати попался по дороге Вентуре и подарил ему почти неуловимое, бесформенное, но уже более различимое, а прежде ускользавшее от него, понимание конечной цели его пути.

Оле ощутил, как к нему возвращаются силы и уверенность. Дразнящим эхом пропел себе под нос:

— Про-давай-прода-вай-поку-пай.

Он улыбнулся и подумал, что будущее пока ничуть не предопределено, отсутствует, не существует. И надо бы побыстрее принять решение, сломать ли этот привычный ход событий или оставить будущее в покое.

Пятая глава.
Красные кеды

По шоссе катился армейский джип. Кузов военного трофея полвека назад старательно отперфорировали крупнокалиберным пулеметом, а потом перекрасили в цвет революции. Брезентовая крыша сгинула тогда же. Пружина дороги в этом месте растягивалась в прямой, словно струна, километровый участок, и старый красный автомобиль, предоставленный сам себе, бесшумно и медленно двигался вперёд под небольшой уклон. Мотор не работал. Никто не крутил рулём. На рамке лобового стекла покачивалась фигурка жизнерадостного фарфорового снеговика с багровым морковным носом и румяными щеками.

Двое мужчин триумфально возвышались над колесницей. Мужчины прижались щека к щеке, подняли вверх руки, словно удерживали вдвоем шпагу или кубок с огненным факелом. Вторая рука у каждого была аристократически небрежно откинута назад. Впрочем, вместо жестяного кубка или заточенной средневековой арматурины, двое несли человечеству бутылку финской русской водки. Они попеременно разрывали монументальную гимнастическую композицию и делали очередной глоток свободы.

— Слоули, свалимся с дороги!

— Тихо себя веди.

— Ок, босс!

Стоявший на водительском месте высокий осанистый шатен поправил пяткой руль. Джип прекратил прижиматься к обочине, вновь безропотно пополз прямо. Водитель надменно посмотрел на субтильного, в татуировках, пассажира в дорогих солнцезащитных очках с болтавшейся на переносице неснятой белой магазинной биркой. Тот нахмурился, поднял и опустил несколько раз белесые брови. Пригладил редкие светлые волосы к затылку. Оба, не сговариваясь, загоготали:

— Ура! Ура!

— Слоули, мы — пожиратели пространства!

— Спиди, мы — реактивные, мы — сверхсветовые гонщики!

— Капитан, очнитесь! База, прием, мы падаем!

— Упадём, когда я скажу.

— Слоули, запускай нейтронный двигатель!

— Не могу. Не хватает этой… ммм… нейтронной тяги.

— Перевожу автомат тяги на тебя! — Спиди выпустил бутылку из руки. Слоули отхлебнул из неё и вернул бутылку на попечение Спиди. Лицо Слоули побагровело и стало суровым:

— Тяга в норме, перехожу на ножное управление.

— Запускай!

— Пытаюсь, пытаюсь.

— Запускай!

— Мне страшно.

— Не время для паники!

Слоули быстро наклонился, одним движением стянул с ноги мокасин, босыми пальцами ноги повернул ключ в замке зажигания. Двигатель завёлся.

— Ты сделал это!

— Выхожу из гравитационного поля, готовы к квантовому скачку, скачок, перегрузка, перегрузка!

Слоули легко спрыгнул вниз на место водителя, переключил передачу, резко крутанул рулем влево, обратно, снова влево. Снеговик над панелью приборов начал недовольно раскачиваться и, похоже, на время потерял ориентацию.

— Провалы в гиперпространстве, дайте вектор тяги!

Оставшийся стоять без дружеской поддержки Спиди не удержался при неожиданных изменениях курса, свалился вниз на колени Слоули, но бутылку удержал.

— Протри приборы. Деление сто пятьдесят.

— Не слышу, плохая связь, помехи. Что, за сто пятьдесят, какие сто пятьдесят?

— Вектор тяги!

Спиди протянул бутылку Слоули.

— Понял. Переключаю, принял, держу, есть вектор, тяга пошла! Выровнял, тяга в норме, держу сто двадцать. — Слоули прикипел к бутылке, затем с чпоканьем отсоединился от горлового шлюза, вернул её Спиди.

— Вижу знакомые звёзды. Идём на базу.

Они медленно двинулись дальше. Спиди размахнулся и бросил опустевшую бутылку подальше от дороги. Снеговик успокоился и вернулся в исходную неподвижную позицию. Слоули отлепил от панели торпедо окаменевший кусок жевательной резинки, попробовал его разгрызть. Лицо Слоули светилось покоем и умиротворением. Он блаженно улыбался. Задумчиво выписывал на шоссе плавные кривые с эллипсами, пытаясь воспроизвести буквы S, L, O.

Спиди вскочил, замер, показал рукой вдаль:

— Пешеход!

Слоули оперся руками на руль, приподнялся, будто всадник в стременах:

— Турист! Команде выйти из гибернации!

— Из какой …нации?

— Не спать! Догнать и перегнать, принять на борт!

— Ок, босс!

— Продуть грузовой пандус водородом! Контакт! Контакт!

— Чужой, чужой! Раздать боевые пилюли!

Спиди достал из кармана горсть цветных таблеток, высыпал на высунутый язык, поводил по-змеиному кончиком языка туда-сюда, вытянул губы трубочкой и начал перекатывать содержимое во рту, но вскоре выпучил глаза, проревел что-то невразумительное, выплюнул парочку пёстрых кругляшей назад на ладонь и, не раздумывая, закинул их в полуоткрытый рот Слоули. Тот поперхнулся от неожиданности, закашлялся.

Однако вскоре пришёл в себя, медленными небольшими рывками повернул голову вправо, посмотрел на друга-отравителя изменившимися безумными глазами с заполнившими почти всю радужку чёрными кругами зрачков, издал схожий невнятный вопль в ответ.

Они догнали идущего по шоссе Оле, некоторое время ехали рядом и молча изучали попутчика. Наконец Спиди не выдержал:

— А он — стрёмный. Но — клёвый, клёвый.

Слоули кивнул. Спиди на ходу выпрыгнул из машины, пошёл размашистой походкой рядом с Оле, то и дело заглядывая тому в глаза.

— Едешь? Едешь с нами? Едешь, едешь?

— Вы быстро ездить умеете?

— Мы по-всякому умеем. И ускориться, и замедлиться, и трип де труа, — ответил Спиди и показал Слоули жестом хоккейного тренера, что требуется срочная замена.

Слоули в приступе наступившей вовремя панической атаки брезгливо оттолкнул от себя ладонями руль, словно свернутую в кольцо змею. Перелез на тещино место, небольшое откидное сиденье сзади.

Спиди ловко запрыгнул через борт на место водителя, поправил руль и, глядя на Оле и нетерпеливо прихлопывая по дырявой двери рукой, крикнул:

— Двигай бёдрами, и ветер тебя унесёт!

Оле обошёл машину. Спиди нагнулся вправо, откинул металлическую защёлку. Вентура тут же забрался внутрь, хлопнул боковой дверью и снова закрыл её на обычный оконный шпингалет.

Спиди прибавил скорость. Он стянул очки, сложил. На ощупь, не отрывая глаз от дороги, засунул их на полку справа внизу от рулевой колонки. Повернулся вполоборота к Оле:

— Куда ты, мил человек, добраться хочешь?

— Район номер двенадцать.

Спиди хмыкнул, перемигнулся со Слоули, обаятельно улыбнулся:

— Номер двенадцать, номер двенадцать… Мил человек, что же ты себе судьбу такую выбрал? Бэдтрип в один конец.

Слоули в недоумении покачал головой. Хлопнул Оле по плечу:

— Хоронить, так с музыкой!

Спиди нащупал ладонью магнитолу. Допотопный громоздкий радиоприёмник был словно вырублен из цельного куска ребристого алюминия и на треть торчал из ниши. Спиди включил его, крутанул ручку настройки.

Мелодичный грудной женский голос рассказывал про дорожные работы на главном шоссе и маршруты объезда, про внезапное изменение трека очередного эль-ниньо, вызванный этим десятибалльный шторм, про борющуюся за жизнь команду контейнеровоза класса Пост-панамакс, про то, что кольцевое паромное сообщение между островами архипелага приостановлено на неопределенное время до особого указания капитана порта, про возможную незначительную сейсмическую активность и, напоследок, ненадолго повеселев, сообщил оптимистичный прогноз погоды. После сводки новостей зазвучала грустная мелодия морна, как всегда про разлуку, страсть и страдания. Голос певицы был неотличим от голоса дикторши, словно та просто кивнула невидимому оркестру в эфирной студии и запела рифмованные строчки о звезде моряка и горькой женской судьбе.

— Погоду на завтра мы узнаем послезавтра, — пробурчал себе под нос Слоули.

В этот момент машина резко завыла. Спиди воткнул по ошибке нейтраль, но продолжал давить на бесполезную педаль газа. Они остановились. Спиди злобно посмотрел на ручку КПП, словно увидел впервые. Нарисовал пальцем на пыльном лобовом стекле схему переключений. Стёр, нарисовал снова, беззвучно пошевелил губами, будто вспоминая забытый урок. Воткнул передачу. Они резко сорвались с места и помчались вперёд, разгоняясь всё быстрее и быстрее. Стрелка на уцелевшем спидометре застряла на цифре сто десять. Они с визгом, не сбрасывая скорости, срывая заднюю ось скольжения, проходили в управляемом заносе закрытые горные виражи. В каждом повороте Спиди всем телом наклонялся во внутреннюю сторону дуги, словно его прижимало убийственной центростремительной перегрузкой.

— Послезавтраа! Я хочу в послезавтраа! — орал, вторя певице, во всё горло Спиди.

— Ййооо, послезавтрааа, я иду к тебе! Ты ждёшь меня, ты, ты послезавтраа!

Слоули с одобрением посмотрел на беспокойного товарища. Наклонился к Оле. Закричал, перекрывая рёв мотора и ветер:

— Да, мы — нормальные люди! Ну, да, Спиди, как услышит звонок моей мобилы, отчего-то звереет так, что мне и самому не по себе. Правда, когда немного страшно, это даже приятно. А?! Воображает себя городским ковбоем в асфальтовых джунглях. Одиноким стрелком. Путает людей с картонными мишенями для практической стрельбы. Но он не псих. Нееет. Все эти драже-жеже, конфетки-шманфетки, они прожигают мозг, напрочь сносят убогий мир вокруг и твоё «Я». Вот ты, к примеру, пугаешься в темноте куста, думаешь — это человек. А Спиди сразу сёчет насквозь, что это и человек и куст одновременно. И что оба преследуют его. А он их клац, клац и бац! Каково?! Он молодчик. Своего не упустит. Вот только что зашли очки от солнца купить. Он очки эти крутил, мерил, мерил, крутил, потом — ррраз, и в капюшон! В кенгурушку себе незаметно закинул. Люблю я его. Держи, приятель. Скушай конфету за дядю Спиди. — Слоули вытащил из бокового кармана блистерную упаковку с пилюлями, протянул Оле. Вентура вежливо покачал головой. Слоули флегматично убрал назад фольгированный квадратик:

— Настрой не тот? За здоровьем, вижу, следишь. Молодец! Ладно. Наседка не помешает. Присмотри, приятель, чтоб мы тихо себя вели. Ок?

Оле кивнул. Слоули вздохнул, вытянул руки, обнял Спиди за голову, поцеловал в затылок, запричитал:

— А лобик-то какой горячий! Надо компресс положить.

Он плотно закрыл глаза Спиди ладонями:

— Видишь внутренним глазом, психонавт?

— Вижу, межзвёздный ловкач!

— Налееевоо, теперь напрааавоо… Сено… Солома.

Так они продолжили стремительно лететь по шоссе, но уже вслепую. Джип судорожно вилял то вправо, то влево, то мчался по встречной. Фарфоровый снеговик вышел из себя и крутился во все стороны, очевидно в поисках спасительного снежного сугроба. Спиди пару раз перепутал сено с соломой, и они чудом ухитрились не столкнуться с кавалькадой тяжело груженых фур. Слоули стоически равнодушно встретил опасность, сохранил самообладание и не разочаровался в силе третьего глаза. Он продолжил выступать поводырем, но теперь, словно включая указатель поворота, заранее флегматично подергивал Спиди за соответствующее маневру ухо. Дело пошло на лад. Вскоре они обогнали едва увернувшегося от них торгаша. Леон пришёл в себя, повеселел и не терял времени даром. Он, как старому знакомому, махнул Оле рукой с клокочущим мобильником. Послышалось уже знакомое Вентуре заклинание:

— Покупай, ай, нет, продавай!

Они проехали высохший от безводья ещё сотню лет назад покинутый оазис с горсткой уцелевших пальм и остатками каменной ограды. Слоули убрал шоры с глаз Спиди и сильно дернул водителя за левое ухо. Спиди резко притормозил, развернулся. Вскоре они припарковались у давно заброшенной фермы с провалившейся черепичной крышей. Неподалёку на шоссе виднелся дорожный указатель, предназначенный, по-видимому, именно для них, для тех, кто ненароком сделает здесь остановку, заблудится или собьётся с пути в этом глухом богом забытом месте.

Все трое вылезли из машины. Спиди потянулся, потер ладони друг о друга, потом растер ими лицо. Подошёл к Оле, оглядел того с головы до ног, а затем добросовестно обыскал. Не найдя ничего в карманах Вентуры, Спиди заметно помрачнел. Слоули, молчаливо наблюдавший за ними обоими, прекратил жевать резинку, подошёл к ним. Вытянул полуметровую макаронину бабльгум изо рта, задумчиво покрутил двумя руками перед собой. Неудачно попытался, словно лассо, накинуть Вентуре на ухо.

Слоули вздохнул, вернулся назад к джипу, запрыгнул на борт, выключил радио. Достал из кармана и сунул в угол рта мундштук пронзительного янтарно-зелёного цвета.

— Мы ведь нормальные люди, — мягко сказал Спиди и неожиданно ударил Вентуру в солнечное сплетение.

Лицо Спиди сразу же удивленно перекосилось. Он встряхнул рукой, пошевелил пальцами. Затем приблизился к Оле, сунул руку тому под футболку, достал висевший на длинном сыромятном ремешке медальон. Вентура едва заметно покачал головой.

Спиди улыбнулся Оле, похлопал по плечу, нагнул голову, стащил медальон. С интересом присмотрелся к лежащей на ладони вещице, потом повернул Оле за плечи, сильно толкнул ногой в спину.

— Пошёл! Вали, сгинь с моих глаз!

Оле упал лицом вниз, на вытянутые вперёд руки, коснулся ладонями песка, зачерпнул песок ладонями и сжал горсти песка в кулаках.

Спиди развернулся, и, крутя перед собой медальоном на шнурке, пошёл к автомобилю. Ещё раз крутанул медальон и закинул с полуоборота внутрь джипа. В этот момент, раздался громкий, гулкий бой башенных часов. Слоули вытащил звонивший странным звонком телефон, посмотрел на экран.

Спиди на полдороге остановился, поцарапал себе ногтем передние зубы, обменялся взглядами со Слоули. Слоули не стал отвечать на звонок, а отрешенно держал трубку в отставленной в сторону руке. Низкие громкие и протяжные звуки ударов колокола разносились по округе и заставляли вибрировать тела всех троих.

Спиди, как завороженный, прислушался к перезвону, потянулся себе за спину и достал спрятанный под рубашкой пистолет. Взвёл курок, почесал дулом лоб, опустил ствол. Медленно наклонив туловище вбок, словно в вираже, повернулся кругом. Затем встал прямо, расставил ноги и, будто герой вестерна, начал поднимать оружие в направлении Вентуры.

— Эй, картонка, быстро встал! Ну, качелька, покачайся!

Оле вскочил на согнутые в коленях ноги, выпрямился в полный рост и повернулся. Приоткрыл сжатые кулаки. Светлые песчинки медленно сыпались и сыпались вниз на землю, словно отсчитывали оставшееся до наступления полудня время. Вентура опустил руки, чуть согнул в локтях, пошевелил пальцами обеих рук у пояса, словно перед тем, как достать револьверы из кобуры. Обменялся со Спиди взглядами. Колокол затих. Песчинки прекратили падать. Спиди выпрямил руку и навёл ствол на Оле.

Вентура вскинул в ответ обе руки, сухо, буднично щёлкнул пальцами. Эхо подхватило обрывочный негромкий, похожий на треск сломанных берцовых костей или сдвоенный пистолетный выстрел, звук.

Оле поднял вверх согнутые в локтях руки с вытянутыми указательным и большим пальцем, затем опустил руки назад к поясу и молча пошёл к автомобилю. Прошагал мимо места, где только что стоял Спиди. От того осталась только пустая заполненная песком одежда. Из рукавов кенгурушки и джинс тихо струились серые крупинки. Безголовая фигура сложилась и плашмя упала вперёд, выронив из рассыпавшейся руки оружие.

Вентура наклонился и посмотрел под ноги. Вытащил из песка противоударные наручные часы и натянул браслет с чёрным джи-шоком на руку. Подобрал обувь Спиди, вытряхнул песок. Повертел один кед, прислонил подошвой к босой ноге, покачал головой. Затянул узел на шнурках, и, не глядя, бросил кеды за спину и вверх. Потом подошёл к опешившему Слоули. Тот спрыгнул с борта, замер. Вновь зазвонил телефон.

Оле взял двумя пальцами Слоули за ноздри, вытянул нос на полметра вперёд. У Слоули округлились глаза. Он, не отрывая взгляда от кончика носа, в ужасе смотрел на немыслимое, что никак не могло бы произойти, но происходило с ним.

Оле, попадая в такт с ударами телефонного колокола, повернул нос Слоули влево, вправо, повращал, оттянул нос ещё больше и отпустил. Нос, словно тугой резиновый жгут, резко сжался и наотмашь хлестнул Слоули по глазам и лицу. Слоули со стоном отлетел назад, ударился плечом о борт машины, и осел вниз. Вентура подхватил выпавший из губ Слоули мундштук, залез в джип, завёл двигатель. На пассажирском сиденье валялся медальон. Оле связал разорванный ремешок, надел медальон, выехал на дорогу и напоследок обернулся.

Ветер трепал пожухлую траву. Мёртвые стебли дрожали, ломались, улетали прочь, в пустоши. Слоули сидел на высохшей земле, стиснув в трясущейся руке телефон с несмолкающим кладбищенским виброзвонком. На стрелке дорожного указателя покачивались одинокие красные кеды.

Часть вторая

Шестая глава.
Дельфин на песке

В посёлке вовсю кипела жизнь. Шести-восьмилетние дети уже везли на неуклюжих тачках большие пластиковые фляги. Последние несколько лет на острове стремительно развивался туризм. Народу заметно прибавилось, возникла постоянная нехватка пресной воды. Власти рассудили, что сооружать новые опреснители не стоит, дешевле привозить воду в налив, танкером. Поэтому раз в неделю и возникали эти длинные очереди из полусонных малолеток с канистрами.

Навстречу Оле прогромыхал рыжий самосвал, в кузове которого, плотно набившись, стояли и даже в этой тесноте жизнерадостно пели и пританцовывали коладейру смуглые белозубые люди. Взрослые спешили на работу в отели и в международный аэропорт. Из-за этого аэропорта архипелаг пережил короткую гражданскую войну. Как напоминание о славных временах свободы, равенства и братоубийства, по всему острову попадались туши сожжённых танков, а выходивших из здания аэровокзала встречал памятник в человеческий рост неприметному моложавому мужчине с плоским чеканным безжалостным лицом. Аэропорт, как и улица в Москве, носил его имя. Местные, получившие случайным образом впервые за пятьсот лет рабства долгожданную свободу, суеверно сохраняли немногие оставшиеся осколки эпохи бури и натиска.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.