электронная
100
печатная A5
459
18+
Три орешка для вдовушки

Бесплатный фрагмент - Три орешка для вдовушки

Иронический детектив

Объем:
334 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-4211-8
электронная
от 100
печатная A5
от 459

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Все имена и названия вымышленные

Совпадения — случайны.

* * *

Падать назад, сидя на стуле и, правда, не больно. Когда–то я прочла об этом в книге Виктора Суворова «Аквариум», но попробовать не решилась. А тут, потянулась за книжкой, стоящей на полке чуть сзади и слева от меня, отклонилась назад вместе со стулом, а в это время ведущая полуденных новостей по телевизору сказала:

— Только что поступило печальное известие. Сегодня утром в своей квартире в Нижнем Новгороде в постели был найден мертвым известный актер, заслуженный артист России Ярослав Солнцев. Ему было 42 года. Ярослав Святославович снялся более чем в двадцати фильмах, в нижегородском «Театре Сатиры и Драмы» им было сыграно более 40 ролей. Причиной смерти врачи называют острую сердечную недостаточность. Смерть, по их мнению, наступила два–три дня назад, более точную информацию дадут эксперты после вскрытия. Идет следствие. Мы приносим глубокие…

Вот тогда я и рухнула, никакой боли не почувствовала и тут же вскочила. Ярик умер! Да этого просто не может быть! Какая еще недостаточность? Неделю назад он сидел на диване в моей гостиной, был абсолютно здоров по причине правильного образа жизни, лихорадочно весел и немного таинственен. Откровенно хвастался тем, что его наконец–то утвердили не на сериальную, а на большую интересную роль в полнометражной исторической драме, строил грандиозные планы. Черт! С чего бы вдруг ему отбывать на небеса? Не верю!

Я потерла затылок, который вдруг отчего–то заныл. Видимо, при падении я все–таки треснулась капустой, как сказала бы моя подруга Полина. Похоже, Суворов был прав не на все сто процентов. Голова слегка гудела. Или это от сногсшибательной, точнее, стулосшибательной новости? Я начала метаться по кабинету, соображая, что необходимо срочно предпринять, когда направление моему движению придал телефонный звонок. Трубка валялась в кресле. Я, конечно же, хотела схватить ее и плюхнуться в кресло, но порядок действий нарушился как–то сам собой: я плюхнулась на мягкое сидение, схватила пачку сигарет с журнального столика, хотела было уже алёкнуть, но все–таки вовремя сообразила, что с сигаретами разговаривать мне еще рано. Выудив из–под пятой точки телефон, я услышала голос Полины:

— Ты уже в курсе? Я столбом!

«Я столбом», в переводе с полинкиного, означает примерно то же, что «я в шоке». Только у нее столбы разделяются по материалам — то прочнее, то помягче. Сейчас она была:

— Железобетонным.

— У меня нет слов, я…

— Онемей на полчаса. Ща приеду.

Короткие гудки подействовали на меня, как гипноз. Я не шелохнулась и не произнесла ни звука до тех пор, пока в дверь не позвонили. Будучи уверена, что это приехала Полина, я двинулась на первый этаж нашего небольшого дома к входной двери. Мой взгляд упал на часы, висевшие в гостиной, а побитый мозг предостерегающе доложил: «Полина не может за пятнадцать минут преодолеть расстояние от центра города до нашего коттеджного поселка в 20 км от Нижнего Новгорода». И тогда, кто за дверью?

— Кто там? — наплевала я на заботу мозга, поворачивая ключ в замке.

— Откройте! Полиция, — ответил молодой мужской голос, а я, собственно, уже открыла и…

Вот теперь голова раскололась, как кокосовый орех в рекламе. Всё! Следующее, что я смогла осознать, это легкие похлопывания по моим щекам и шепот Полины:

— Ну, очнись! Очнись! Голова цела, поверь мне. Открой глазки.

И я открыла глазки. Никогда еще не слышала, чтобы Полина так душевно разговаривала. Ну, разве что со своим котом. Но чтобы с человеком? Двуногие прямоходящие, по мнению Полины, в сюсюканьях не нуждаются. Похоже, она сильно перепугалась за меня. Но что со мной произошло?

— Вы что–нибудь помните? — вежливо осведомился сильно похожий на Антона Павловича Чехова доктор в белом халате.

— Полиция, — прошипела я, хотя мне казалось, что я могу ответить вполне отчетливо.

— Полиция сейчас прибудет, — ласково пояснил «Чехов», — а вы помните, что случилось с вами?

— Полицейские пришли, — чуть бодрее начала я объяснять.

Доктор огляделся по сторонам, а потом ласково погладил меня по руке:

— Их еще нет, но они с минуты на минуту приедут.

Я собрала в кулак всю свою волю и постаралась внятно изложить всё, что помнила:

— Звонок в дверь. Я спросила, кто там. Мне сказали, что полиция. Я открыла дверь и получила по голове, вроде бы дубинкой.

— Знаю я, как ты распахиваешь дверь, — проворчала Полина, — сначала открываешь, а потом спрашиваешь. Голова болит? — осведомилась она уже елейным голоском.

— Что за глупый вопрос, милейшая? — ласково пожурил подругу доктор. — Конечно, болит, и еще пару дней поболит. Судя по всему, тут легкое сотрясение мозга.

— Обоснуйте, доктор, почему легкое, а не средней тяжести? — пришла в себя Полина.

— Сразу, как только я приступил к осмотру пострадавшей, — терпеливо начал объяснять «Чехов», — обратил внимание, что цвет лица у нее нормальный, дыхание ровное, зрачки реагируют на свет, а когда она открыла глаза, то быстро сфокусировала взгляд на моем лице. Голубушка, вас тошнит? — обратился он ко мне.

— Да, вроде, нет, только спать хочется.

— Во–от! — радостно заключил доктор, — это не средняя и, тем более, не тяжелая степень.

— А что же тогда она была без сознания, когда я пришла, и потом еще минут пятнадцать, пока не появились вы и не сделали ей укол? — повысила голос Полина.

— А вы во сне находитесь в полном сознании? — захихикал «Чехов».

— То есть?

— Она спала! — торжествующе припечатал врач.

— Да–да, спала, — пролепетала никем не замеченная доселе медсестра, стоявшая позади дивана.

— Спала! — Полина уперла руки в бока. — Открыла бандитам дверь, получила по кумполу и легла на диван поспать?

— Вот именно, легла на диван, — еще больше развеселился доктор. — Я не первый год работаю в «скорой», всего навидался и могу сделать вывод, что ее слегка оглушили прямо с порога, чтобы она не смогла разглядеть нападавшего, и тут же усыпили. Если учесть, что следов уколов я на теле не обнаружил, значит, преступник усыпил ее хлороформом, уложил на диван и спокойно занялся своим делом, — «Чехов» сделал рукой жест, приглашающий обратить внимание на окружающий мир.

Я последовала его приглашению и чуть опять не уснула. В гостиной все было перевернуто, вещи разбросаны, здесь, явно, что–то искали, причем в большой спешке. Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы произнести что–нибудь бесполезное, типа: «Это еще что такое?», когда от входной двери раздались голоса, топот и в гостиную бодрым шагом вошли трое мужчин, один в возрасте и двое помоложе.

— Капитан Ефремов, — высокий молодой блондин в черных ботинках махнул перед носом доктора красной ксивой, — потерпевшую вижу, доктора опознаю. А вы кто? — обратился он к Полине.

— Это я вызвала вас, капитан Хренов! — Полина явно приготовилась к словесному бою, что для нее является делом привычным. Она никогда не отказывает себе в удовольствии пикироваться с кем бы то ни было.

— Моя фамилия Ефремов, а не Хренов, — устало отказался от войны полицейский в штатском, — и я спросил, кто вы, а не что вы сделали.

— Её лучшая подруга, — кивнула в мою сторону недооцененная героиня. — Полина Полева.

— А худшая где? — чуть не зевая, стал озираться по сторонам капитан.

Пока я соображала, о чем это он, Полина все–таки объявила начало военных дествий:

— Ты что, Архилох местный, что ли? — она сделала шаг в сторону Ефремова.

Тот чуть не подпрыгнул от неожиданной атаки:

— Кто лох? Это вы мне?!

— Тебе! — Полина сделал еще один шаг в сторону капитана, и тот машинально отступил.

— Как вы смеете меня оскорблять? Я при исполнении! — теперь Ефремов сделал шаг в сторону Полины, но она не двинулась с места, а лишь снова подбоченилась.

— Кто тебя оскор… собирался …блять? Архилох — древнегреческий сатирический поэт. Знать надо, если умничать на людях собрался! Чего ты тут вместо того, чтобы по горячим следам грабителей искать, шутить вздумал? Подругу ему худшую подавай! Сейчас я самой худшей буду! — Полина пошла на капитана, но тот вдруг весь подобрался, вытянулся и, не сделав ни шагу назад, выкрикнул:

— А почему на ты обращаешься? Мы с тобой на брудершафт не пили!

— Ща валерьянку пить будешь, если не начнешь работать!

— Да ты кто такая, чтобы на меня варежку разевать?

— Мать твоя!

Ефремов как–то нервно и коротко вздохнул, словно захлебнулся.

— И хто? — икнул он.

— Мать твоя. Крестная. Не узнал, что ли, Ефремка? — Полина захохотала и грохнулась в кресло.

Капитан остолбенел и даже забыл моргать. «Байрейтская тишина» повисла, как в конце первой части фортепианного концерта, когда филармонические завсегдатаи еще не начали хлопать, находясь в культурном обомлении, а новички не захлопали, ориентируясь на завсегдатаев.

Короткую «музыкальную» паузу нарушил доктор «Чехов»:

— Я тут все изложил на бумаге и координаты свои оставил, — показал он исписанный листок «соляному столбу» Ефремову. — Мы поедем, у нас вызовов полно.

Не дожидаясь ответа представителя закона, доктор и медсестра пошли к выходу мимо таких же остолбеневших в процессе скандала двух других полицейских чинов. И тут Ефремов отмер:

— Полина! — выдохнул он радостно. — А я только сегодня утром на маминой могилке был и вспоминал, как крестили меня… Сегодня семь лет, как мама умерла.

Напряжение спало. Оперативники у дверей зашаркали, закашляли.

— Ну, давай, распорядись тут своими подчиненными, а я чай сделаю, и поболтаем, — вполне миролюбиво приказала Полина и двинулась на кухню. — И ты вставай! — досталось полприказа мне. — Нечего спящую красавицу изображать.

— Ни–ни–ни! — закричал от двери доктор «Чехов», — три дня строгого постельного режима. Я там все рекомендации написал. Прочтите, пожалуйста, непременно прочтите!

— Ладно, — разрешила Полина, — пусть валяется, ща вокруг нее пикник устроим.


Пока оперативники занимались осмотром, поиском отпечатков пальцев и прочей разной своей работой, Полина и капитан Ефрем Ефремов, устроившись с чаем около меня, предавались своим воспоминаниям. Поскольку у меня кружилась голова и периодически хотелось срочно заснуть, в этом милом ворковании я не участвовала, однако, из их речей кое–что уяснила. Оказывается, старший брат Полины (а он старше нее аж на десять лет) — важный полицейский чин Павел Павлович Полев — когда–то учился в юридическом институте вместе с мамой Ефрема — Ниной, знал ее мужа Сергея, студента параллельной группы, и часто захаживал в гости к Ефремовым. Через пять лет после рождения Ефрема у Нины умерла мама, еще через год с небольшим умер папа, вскоре покинул этот мир и ее брат. А пока она предавалась делам скорбным, Сергей, не слишком друживший с родственниками жены, а потому не особо их оплакивающий, нашел утешение своим слабым печалям на стороне. Возможно, сей адюльтер остался бы незамеченным Ниной, но капитан Ефремов–старший трагически погиб, исполняя служебный долг. Так было написано в некрологе, о чем позаботился Павел Полев, думая не столько о светлой памяти Сергея, сколько о дальнейшей жизни Нины. Однако, мир не без «добрых» людей, и ровно на девятый день после смерти мужа Нина узнала, что он был убит ударом тупого предмета по затылочной части головы не преступником, которого пытался задержать в квартире–притоне, а внезапно вернувшимся с рыбалки мужем любовницы. Причем, Ефремов–старший не гнался за рогоносцем, а, как раз наоборот, убегал от него, и был настигнут рыболовным ящиком на лестничной клетке, где моментально и скончался, будучи абсолютно голым. История умалчивает, что в дальнейшем стало с любовницей Сергея, а вот обманутому мужу капитально не повезло — ему–таки припаяли нападение на сотрудника при исполнении, правда, в состоянии аффекта, и дали три года общего режима.

Узнав всю правду, Нина не впала в депрессию, не стала истерить, а пошла в церковь, где задала батюшке один вопрос: «За что мне все это?» На что молодой, но очень тучный служитель, тяжело вздыхая, начал отвечать так: «Не правильно ставишь вопрос, матушка! Не „за что?“, а „для чего?“ Вот послушай, что я тебе расскажу». Нина стала слушать.

Работая юристом на большом предприятии, она никогда даже речи не заводила ни о боге, ни о церкви, ни о смысле жизни, и вдруг все разговоры Нины стали вертеться вокруг грехов, покаяния, смирения и прочего. Она стала истово соблюдать посты, исповедоваться и причащаться, а вскоре потащила уже большого Ефрема креститься. Мальчишке было десять лет, он пытался как–то возражать матери, мол, свобода выбора и все такое. Но Павел Полев, который в трудную минуту не бросил Нину, хотя общаться с ней с каждым днем ему становилось все тяжелее, сказал парнишке: «Ну, уступи матери, а то совсем изведется. Она же таким образом пытается тебя защитить, покрестишься и будешь, вроде как, под защитой Христа». И Ефрем согласился.

К тому времени Нина, и раньше не имевшая большого количества подруг, осталась совсем одна, поэтому в крестные отцы позвала Павла, который, конечно же, не мог ей отказать, а вот крестной матерью позвать оказалось некого. Можно было бы и без нее, но Нина боялась, что если все будет не «как надо», то и жизнь пойдет не как надо. Тогда Павел предложил кандидатуру Полины. Та долго не сопротивлялась. Несмотря на свой воинственный нрав, Полина отличается еще и повышенной потребностью помогать людям. Так она, будучи старше Ефрема всего на восемь лет, стала его крестной матерью.

Общались Полевы и Ефремовы редко, в Новый Год, Пасху, да дни рождения. С Ниной стало совсем не о чем говорить, кроме житий святых, да прочих церковных премудростей. Она ушла с работы, стала служить при храме, денег в доме постоянно не хватало, но это Нину даже радовало, материальная бедность — не порок, порок — бедность духовная. А потому Ефрем, чтобы купить себе единственные джинсы, т.к. он рос, и брюки становились малы быстрее, чем успевали порваться, уже в четырнадцать лет начал подрабатывать расклейщиком объявлений, курьером, почтальоном. Отслужив в армии, куда посылки отправлял ему Павел, Ефрем поступил на юридический факультет университета, стал снова подрабатывать и категорически запретил Павлу оказывать ему даже самую малую материальную помощь. Нина совсем перестала звонить Полевым, Ефрем поздравлял их с праздниками, и более тесного общения между этими двумя семьями уже не происходило.

После окончания вуза Ефрем пошел работать в милицию. Нина же, по–прежнему, дни и ночи проводила в храме. А потом как–то очень быстро «сгорела» от пневмонии. Причем, врачи больницы, куда ее привезла «скорая помощь», давали хорошие прогнозы на выздоровление, но Нина твердила, что ей пора уходить, и через неделю, действительно, ушла в мир иной тихо во сне. На похоронах народу было мало: Ефрем, Павел, Полина да несколько церковных тетушек. Сын унаследовал необщительность матери, и его друзей на скорбной церемонии не наблюдалось. А после сорокового дня Ефрем и вовсе укатил в командировку в горячую точку, и Полевы совсем потеряли его из вида. Правда, по своим служебным каналам Павел все–таки наводил иногда справки и знал только, что Ефремов–младший жив. Когда же тот вернулся в Нижний Новгород, то почему–то не позвонил Полевым, а они решили не лезть к парню в душу. Знают, мол, что жив–здоров, работает в системе, и хорошо. Таким образом, после похорон Нины они не виделись уже семь лет.

— Ну, видишь, как жизнь сводит, — разулыбалась Полина и продолжила в своей привычной манере, — всех пердюшек вместе сводит!

— Кого? — напугался Ефрем.

Полина захохотала, и мне пришлось разлепить веки и губы, дабы перевести речь Полины на русский народный язык. Уж я–то знаю, что она редко когда сама «опуститься» до разъяснений:

— Perdue, по–французски, «потерянный», значит, пердюшки, по–Полине, — потеряшки. Вы долго не виделись — потеряли друг друга, а теперь нашли на мою голову, причем, буквально.

— А–а, — с облегчением выдохнул Ефрем. — А я уж и забыл манеру общения Поли.

— Привыкнешь снова, пердюшка, — совсем развеселилась подруга, — я вот сейчас Павлу позвоню…

— Кхе–кхе, — раздалось за моей головой. — Мы закончили.

— Результаты? — потребовал Ефремов, став вдруг важным.

— А никаких! — весело отозвался тот опер, что был постарше. — Ни пальчиков, ни волос, ни ниточки. Работали в перчатках. Прошерстили весь дом. Такой бардак, — страж порядка склонился надо мной и тихо добавил, — у вас, мадам, теперь почти во всем доме бардак.

— Мама… — я в ужасе закрыла глаза.

— Чего искали, можете предположить? — спросил меня Ефремов.

— Понятия не имею!

— Цацки в двух шкатулках лежат, но все ли — проверьте сами, — подал голос второй оперативник. — Комп и ноутбук на месте, деньги в размере двадцать двух тысяч рублей в коробке на столе в той комнате на втором этаже, где…

— В Степиной, — еле слышно прошептала я, вспомнив, что мой муж Степан вчера, перед отъездом в командировку в США, предупредил меня о нахождении в доме «налички», зная, что я стараюсь пользоваться карточкой.

— Короче, на первый взгляд, все ценное не тронуто. Тогда что искали? — не унимался тот, что постарше.

— Не знаю, — попыталась я помотать головой и ощутила резкую боль в затылке. — А почему вы говорите о бандитах во множественном числе? Я мельком успела увидеть только одного.

— Простая логика, мадам, — принялся объяснять молодой опер. — С момента звонка Полины вам и до ее приезда сюда прошло всего двадцать пять минут. Три помещения на первом этаже они успели обшарить, а вот на втором — только два из пяти, до мансарды дело вообще не дошло. Одному человеку даже быстро столько, сколько успели эти ворюги, не прошерстить. Так что, их было минимум двое.

— И что, эти уроды не оставили ни одного следа обуви? С утра дождик крапал, с улицы должны были что–то натащить! — Полина опять стала грозной.

— Может, сначала и натащили, — вздохнул Ефрем, — но потом свою грязь по их следам накидали доктор Чехов и медсестра. А потом, сейчас преступник умный пошел, с бахилами на ногах в дома ломятся.

— Вы тоже заметили, что доктор на Чехова похож? — попыталась я улыбнуться.

— На кого?

— На Антона Павловича Чехова, — любезно разжевала я капитану, — русского писателя–классика.

— Мне все равно, на кого он похож, — Ефремов показал мне листок, оставленный доктором, — но здесь он оставил свои координаты, в которых сказано, что он Антон Павлович Чехов, а медсестра — Лидия Алексеевна Авилова…

— Это они напали на Соню! — заорала вдруг Полина.

Кстати, забыла представиться — Соня, по паспорту, Софья Николаевна Соловьева — это и есть я.

— С чего ты взяла? — искренне удивился Ефремов.

— Антон Павлович Чехов? Врач? А, может, он еще и рассказы пописывает на досуге?

— Мало ли, какие совпадения бывают, — отмахнулся от нее капитан. — У нас тут огнестрел был года два назад, так уголовника Сашу Пушкина застрелил другой уголовник Жора Дантес. Правда, Пушкина в данном случае звали Сан Санычем, а Дантеса — Геогрием Ивановичем Дантистовым, по кличке Дантес. И представляете, полаялись из–за бабы по имени Наталья, а вот у нее фамилия была, сейчас–сейчас вспомню…

— А Лидия Алексеевна Авилова?! — вскипела подруга.

— И что? Не Ольга же Книппер! — подала я голос.

— Молчи, ушибленная на всю голову! — Полина крикнула так близко от моего уха, что я опять зажмурилась от боли. — Биографии классиков надо знать! Авилова была детской писательницей и, кроме того, то ли сочиняла, то ли правду писала, что была Единственной — именно с большой буквы — любовью Чехова.

— Это ты у нас ходячая энциклопедия, — попытался заступиться за меня Ефремов, — а мы, простые труженики…

— Не может быть такого совпадения! — Полина грохнула кулаком по чайному столику у дивана, и чашки тут же откликнулись звоном. — Когда вы шли сюда, машину «скорой помощи» видели?

— Н–нет, — помотал головой капитан.

— А я что говорю! — обрадовалась Полина. — Звони немедленно по указанному в бумажке номеру.

Ефремов выудил из кармана мобильник и начал тыкать пальцем в сенсорный экран. Через тридцать секунд он тихо объявил:

— Абонент вне зоны доступа.

* * *

В гостиной повисла такая тишина, что я не выдержала оглушительного звука пульса в висках и медленно села, потирая эти самые виски кончиками пальцев. В голове стучало, гудело, ныло, но я все–таки продолжала мыслить:

— А почему Полина не застукала преступников, раз примчалась сюда так быстро? Если они не успели облазить все на втором этаже, значит, она их спугнула! Но как они сумели смыться незамеченными?

— Полина Павловна, вам не встретились преступники, когда вы сюда шли? — капитан с надеждой посмотрел на свою крестную. — Может, вспомнишь, кто–нибудь по дороге попался?

— Нет, — Полина как отрезала. — Я не шла, а ехала на машине. Тут дорога между заборами домовладельцев довольно узкая, какой–нибудь «Хаммер» ни за что не протиснется. Если бы кто–то двигался пешком, то я бы даже на своей малолитражке с великой осторожностью мимо него проехала, не говоря уж о встречном автомобиле. Так что, даю сто процентов, чисто было.

— И куда же делись грабители, когда приехала Полина? — подал голос старший опер.

— Надели белые халаты и пришли осматривать ушибленную! — рявкнула Полина. — До вас еще не дошло, кто преступники?

— Откуда пришли? — прищурился Ефремов.

— С улицы, в дверь позвонили, — несколько снизила тон подруга. — Я им открыла.

— А как они со второго этажа, бросив обыск дома на полпути, на улицу попали? — состроил хитрую лисью мордочку капитан.

Все почему–то посмотрели на меня. Я только пожала плечами.

— На втором этаже все окна закрыты решетками, как и здесь, на первом. А вот в гараж проход из дома открыт, — на сей раз подал голос сотрудник помоложе. — А можно как–нибудь еще попасть на улицу из гаража, если ворота заперты?

Вот тут я испугалась не на шутку. Хотя, испуг от нападения грабителей тоже нельзя назвать шуточным, но теперь меня охватил просто дикий ужас, потому что:

— Меня грохнул кто–то из близких мне людей!

— Ну, тебя еще не грохнули, — начала было Полина, но ее опередил Ефремов.

— Из чего следуют такие выводы?

— Из гаража через потайную дверку можно попасть в баню, а там, кроме обычной двери, есть еще одна скрытая дверка, которая ведет к скрытой в кустах маленькой калиточке в заборе. От нее идет у–узенькая тропинка к озеру, к тому месту, где обычно отдыхающие не купаются, здесь всего метров пятьдесят до водоема. Но из этой калиточки можно по маленькой тропинке и весь наш участок обойти по периметру. Он у нас маленький, участок… Мама–а–а…

— И что? — грянуло трио мужских голосов.

— Про эти потайные дверцы, которые только на крючки изнутри закрываются, знает очень узкий круг людей. Исключительно близкие люди. Если потайные дверцы сейчас отперты, значит, напавшие на меня — кто–то из очень близкого круга?! Остальные гости ходили в баню через улицу, а к озеру — через большую калитку, которая выходит на грунтовую дорогу — по ней до ухоженного озерного пляжа около ста метров.

— А зачем вам эти потайные дверцы, если нормальные ходы есть? — удивился оперативник постарше.

— Мы этот дом не сами строили, купили его у художника. Он эти дверки сварганил, чтобы от своих домочадцев на пленер убегать, когда они его не пускали. А не пускали, потому что он на озере не картины писал, а пил. Никто, кроме него, о дверцах не знал — там все так расписано красками и в гараже, и в предбаннике и задрапировано так, что эти двери абсолютно не заметны.

— Finalis vaginalis! — изрекла мрачно Полина. Она никогда принципиально не ругается матом. Вот и сейчас вынесла неприличный приговор ситуации на латыни.

— Да–а, — словно понял ее Ефремов. — Бойко, пойдите с Полиной, проверьте потайные дверцы. Может, еще не финалис?

Молодой опер едва успел за Полиной, которая уже ринулась через прихожую в гараж. Оставшиеся в гостиной предпочли ждать вестников молча.

— Финалис! — почему–то радостно сообщил Бойко, вернувшись в гостиную один. — Обе дверцы не заперты. Полина включила секундомер на своем мобильнике и пошла по периметру, чтобы узнать время, за которое можно обойти участок.

Входная дверь распахнулась, запыхавшаяся Полина влетела в гостиную и сообщила:

— Вдоль всего забора растут кусты, пришлось сквозь них продираться, получилось, что от бани до главного входа на участок ушло чуть более двух минут. Если учесть, что Чехов с Книппер…

— С Авиловой, — напомнил Ефремов.

— …прибыли через пятнадцать минут после вызова, то у них было время отдышаться, привести себя в порядок и облачиться в заранее припасенные халаты. Следовательно, попасть в дом в качестве врача с медсестрой тоже входило в их планы.

— Зачем? — искренне не поняла я.

— Ну, — подруга задумалась. — Может, они тут прикрепили где–то подслушивающее устройство?

Оперативники быстро обшарили диван, два кресла, чайный столик и даже обеденный стол и стоящие вокруг него стулья, хотя медики к ним не подходили, но ничего не нашли.

— Зачем? — изумилась я. — Что им тут слушать? И откуда они знали о потайных дверях?

— Так их кто–то нанял и про двери рассказал! — настаивала на своем Полина. — Только получается, что опять же этот кто–то из своих.

— Ну–ка, называйте мне имена и координаты «своих», кто знал об этих дурацких дверях.

— Совсем они не дурацкие, — почему–то обиделась я. — Мы иногда над гостями подшучивали, устраивая «исчезновения» и «появления» через эти двери, и всегда это было весело. Но тайну так и не выдали ни разу.

— Начинай поименно, — перешел на ты Ефремов.

— Ну, Полина, — показала я рукой на подругу, — ее брат Павел Полев, Лиза и Роман Лисовских — наши друзья, семейная пара. Но я абсолютно уверена, что никто из них даже в мыслях не допустит что–то ужасное, мы же все вместе…

Я резко замолчала и с ужасом посмотрела на Полину.

— Продолжай! — велел капитан.

— Ярослав, — прошептала я.

— Что?

— Ярослав, — слезы хлынули из глаз. — Ярослав! Вылетело из головы!

— Не вылетело, а вышибли! — зло изрекла Полина. — Она говорит о Ярославе Солнцеве, актере театра и кино, которого сегодня нашли мертвым в его квартире.

— Та–ак, — протянул Ефремов, — час от часу не легче. Ярослав Солнцев убит, на тебя покушались, и вы оказываетесь близкими друг другу людьми. Как насчет совпадений? — вопрос относился уже к Полине.

— Уби–ит? — дуэтом выступили мы с подругой.

— Черт! — Ефремов покраснел. — Это тайна следствия. Я вам не говорил! — Мы с Полькой дружно закивали. — Пока до конца все не ясно, но похоже на то, что не сам он. Однако обставлено все под естественную смерть. И, если в ближайшие дни не появится хоть какой–нибудь след и мотив убийства, дело закроют за отсутствием состава преступления. Сами понимаете, такой громкий «висяк» никому не нужен.

— Как это закроют?! — попыталась кинуться в бой Полина.

— Так! — повысил голос Ефремов. — И на меня не ори, я там ничего не решаю. А ты, — повернулся он ко мне, — объясни, в каких отношениях была с Ярославом Солнцевым.


С Яриком мы росли в одном дворе четырехподъездной семиэтажки в самом центре Нижнего Новгорода. Когда дом был построен, в нем получили квартиры работники прессы, актеры театров и преподаватели медицинского института. Вот такой странный набор жильцов. Мой отец был журналистом и писателем, а мама — инженером в типографии местного издательства. Родители Ярика были актерами того самого «Театра Сатиры и Драмы», в котором потом служил и Ярослав Солнцев. Понятно, что будущее Ярика было предопределено. Ну, и я хотела стать артисткой, а потому с удовольствием получала уроки актерского мастерства у гостеприимной мамы Солнцева. Ярослав был старше меня, но в нашем дворе как–то так повелось, что вместе играли дети всех возрастов. Какая разница, одиннадцать тебе лет или пятнадцать, если ты классно кидаешь ножичек, ловко увертываешься от мяча в «Вышибалах» или можешь забить гол в футбольные ворота, построенные из ящиков? Мы все крепко дружили, и от компании откалывались только лет в семнадцать, когда на каток уже хотелось идти не с дворовой командой, а вдвоем с кем–нибудь противоположного пола.

Позже, лет с шестнадцати, я стала мечтать о карьере журналистки. По несколько раз смотрела в кинотеатрах иностранные фильмы о корреспондентах, раскрывающих страшные тайны, мечтала об интервью со знаменитостями… После школы я поступила на факультет журналистики, где быстро и, надеюсь, навсегда сдружилась с Полиной Полевой и Лизой Лисовских (тогда в девичестве она еще была Лариной). А Ярик поступил на актерский факультет и завел там новых друзей. Но мы с ним продолжали дружить, изредка ходить друг другу в гости и поздравлять с праздниками.

Солнцев начал сниматься в сериалах уже на последнем курсе театрального института. В нашем городе часто снимают кино, а Ярик, кроме таланта, имел еще и хорошую накачанную фигуру, и лицо «положительного героя», поэтому его часто приглашали на эпизодические роли. Потом стали приглашать и на главные.

Конечно, теперь мы встречались очень редко по причине большой занятости Ярослава. А потом еще он как–то скоропалительно женился на московской актрисе, с которой вместе снимался в очередном сериале. Казалось бы, езжай в Москву, делай карьеру. Но Ярослав, провалившись по непонятным причинам на двух показах в московских театрах, отказался от этой затеи и остался играть в родном театре, а с московской актрисой развелся, т.к. жизнь на два города у семейной пары не получилась. Однако киношники Солнцева не забыли. Он регулярно появлялся на экранах ТВ, женился на актрисе родного театра Варваре Николаевой и даже протащил ее пару раз на роли второго плана в сериалы. Но у той карьера в кино не сложилась, а вот Ярославу совсем недавно предложили главную роль в полнометражной картине.

Снова тесно общаться мы начали два года назад, когда Полине — собкору сразу двух московских изданий — заказали интервью с артистом. Зная, что мы с ним друзья детства, она попросила меня посодействовать их знакомству, что я и сделала. Встреча состоялась в моем доме. Ярик тогда приехал сюда вместе с Варварой. А потом стал приезжать в гости уже один, потому как их отношения с Николаевой, как мне показалось, женщиной слишком холодной и замкнутой, дали трещину. Причину не знаю, я не лезла с расспросами, а он подробностей не рассказывал. Просто бросил как–то фразу: «Буду начинать жизнь с нуля», и все.

— Понятно! — вздохнул Ефрем, когда я закончила свое повествование. — Когда Ярослав Солнцев был здесь в последний раз?

— С неделю назад, — я попыталась вспомнить точнее. — Да, неделю.

— О чем вы с ним говорили?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 100
печатная A5
от 459