электронная
252
печатная A5
486
18+
Теплая тварь

Бесплатный фрагмент - Теплая тварь

Эротика. Теория соблазна


Объем:
264 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-0590-0
электронная
от 252
печатная A5
от 486

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1. Солнцееды

1.Призыв Мудрейшего

— Настал твой черед. Иди, Вестиллена, исполни долг и возвращайся, полная человеческого семени, — сказал мудрый Снипоритус.

Он простер суковатые руки к небу, и на шершавой коре отчетливо проступило старческое лицо. Неизгладимый отпечаток усталости исказил божественные черты. Недавно пережитое горе добавило скорби облику мудреца.

Лучи заходящего солнца отразились на лицах сородичей и позолотили волосы стоявших полукругом дриад.

Лица были печальны. Земля под ногами дрожала. Невидимые корни сплелись в прощальных объятиях. Глубина почвы не позволяла заметить, как они обвивали друг друга, укрощая нервную дрожь.

Разве не ужасно отдать на поругание слизи еще одну божественную сестру?

Мои волосы тронул нежный ветерок.

У лица замельтешили крылья дельфий.

Они с натугой взгромоздили на мой лоб венок посвящения. От него закружилась голова. Лилии, ландыши и орхидеи сплелись в неповторимую, пронзительную до слез музыку ароматов.

Милые дельфии, сестрички, сколько сил и терпения вы вложили в этот венок!

Каждая травинка, произрастающая в Бору Предков, нашла место в прощальном букете.

Печально, что я должна покинуть Обитель, чтобы выполнить безумный замысел мудрейших. Мне предстоит воплотиться в самку самого соблазнительного облика и, подставив пестик под пламенные тычинки человеческих самцов, собрать пыльцу, а затем вернуться в Бор Предков и поделиться с вымирающими родичами добытыми генами.

Жертвоприношение производится каждое тысячелетие строго по обряду.

Для чего?

Там, на глубине подземных святилищ, корни предков омываются ледяными ключами. Они тают, ареал из года в год расширяется и теснит чувствительные тела древних созданий. От холода стынет кровь и не успевает откликнуться на атаку плесени. Ветви исполинов чернеют и высыхают. Сети ненасытного мицелия опутали высокородную плоть.

Солнечный бор зарос поганками.

Спасение в расширении ареала.

Но великое переселение осуществится, если удастся ускорить реактивный отклик митохондрий. А ускорить его могут только гены человека.

Как действует панацея?

Она катализатор, который ускоряет биохимические реакции внутри клеток.

Энергетика запускается на полную мощность, митохондрии вспыхивают с необыкновенной интенсивностью, как в клетках первобытных животных, и хромосомы начинают делиться с такой скоростью, что рост растений уподобляется движению.

Мы спасемся, если успеем покинуть район оледенения до окончательного коллапса биосферы.

Вот для чего необходимы нам гены человека.

Были времена, когда ради подобного эффекта использовалось семя других более могущественных представителей фауны.

Задолго до тираннозавров, в эпоху шагающих трав, мир Земли поражал особым великолепием. Зеленое небо, фиолетовые рассветы и оранжевые облака больше никогда не украсят земные пейзажи и лишь иногда возвращаются в снах.

Воспоминания об ушедшем сжимает сердце.

Изменилась атмосфера и поблекла радуга Земли.

Нелегко похоронить в памяти мир, где красота и любовь были главными законодателями, а Земля принадлежала цветам и бабочкам.

Эпоха брачевания двух царств, единства флоры и фауны, поражает воображение.

Прелестные создания тянулись друг к другу, спеша на шепот и ароматы любви.

Каждый звук и жест подчинялся единому зову.

Мир жил по законам абсолютной гармонии, и время не терзалось хаосом.

Снипоритус верит, что рай не рассыпался в прах, но отступил под натиском слизи. Он знает, что на юго-западе от источника оледенения нас ждут прозрачные ключи, благодатные земли, изобилие органики и мягкий климат.

Туда, медленно, метр за метром из года в год продвигается Древний Род.

Кто видел страну хрустальных грез?

Никто.

Но Снипоритус безжалостно посылает юных дриад к людям.

Перечить ему не смеют.

Мы и люди — враги. Ярые, тысячелетние.

Корни вражды уходят в миллениумы непримиримого разобщения.

Начало отсчета взаимной ненависти затеряно в песках времен, мы бились насмерть с начала сотворения первой живой клетки.

Люди — из расы хищников.

А мы солнцееды.

Они кровавые кровопийцы, падкие до нашей зеленой плазмы.

А мы не нуждаемся в плоти родственных существ.

Мы не убиваем ради собственного благополучия.

Нам достаточно потока квантов и щепотки минералов, чтобы превратить планету в райский уголок Вселенной.

Но эволюция дала сбой, и раса солнцеедов не успела своевременно очиститься от мутантов.

На земле появились хищники.

Это были грибы — предки животных.

Мы бились насмерть, и весьма успешно, казалось, что вся Земля принадлежит нам. Но мир слизи постоянно мутировал, хищникам хватило всего миллиарда лет, чтобы воплотиться в человеческую расу.

С тех пор люди и мы — вечные антагонисты. Им недосуг синтезировать энергию из фотонов. Гниль не может жить за счет внутренней замкнутой системы.

Лишь агрессия и способность к стремительной атаке обеспечили роду грибов масштабность подлого засилья. Природная ненасытность и каннибализм позволили им легко потеснить нас.

Грибы оплетают наши солнечные тела и предают мучительной смерти. Они вгрызаются до сердцевины и разрушают защиту клеток светозарных созданий.

Люди — чудовищная прогрессия первых хищников.

Даже после смерти нам нет от них покоя.

Солнечная энергия хлорофилла служит им не только пищей, но кровом и топливом.

Чтобы противостоять нашествию, нам необходима человеческая способность быстро перемещаться в пространстве.

— Ты все поняла, Вестиллена, Ласковый Ветер? — спросил Снитопоритус.

— Да, мой учитель. Я сделаю все, что скажешь.

— Иди, радость моя, приготовься, тебе следует погрузить разум в мудрость ушедших миллениумов, чтобы до конца осознать важность миссии.

— Ты говоришь о «Книге Предков»? Мне позволят заглянуть в нее?

— Ты до тех пор будешь наслаждаться тайнописью великого разума, пока полностью не овладеешь им.

2. Книга предков

О, Книга Предков!

Я бредила о ней, мечтая познать бесконечные чары мудрости.

Музыка знаний — моя настоящая стихия.

И вовсе не потому, что секреты древних цивилизаций — источник власти и бессмертия. Они, прежде всего, надежда на продолжение нашего рода.

И вот эта книга явилась передо мной.

Хранилище Девяти Стихий распахнулось, ледяная туманность ударила в лицо, тонкая восковая печать испарилась с ароматом озона, и освобожденный свиток развернулся передо мной, как прозрачная морская волна.

Жидкий кристалл засветился радугой, вспыхнул гранями света и позволил погрузится в бездну вселенских тайн.

Мой разум со стремительной скоростью перелистывал страницы, написанные разумом вымерших рас.

Эх, люди, люди!

Ну, почему все ваши древние книги только о войнах и совокуплении?

Примитивное репродуктивное поведение человечество называет «любовью», не понимая настоящее значении этого слова.

Мы любим иначе.

Нежность к только что распустившему цветку заключена не в том, чтобы его обнюхать.

«Посмотри на прекрасную лилию — и вспомни о Вселенной, создавшей цветок», — это правило я слышала с детства.

В «Книге Предков» я нашла руны о безумных подвигах во имя любви.

Герою подобает скончаться у ног возлюбленной с мечом в руке. Это безумие называется: «погибнуть во имя дамы сердца».

Благоразумная, но ненасытная «Кама — Сутра», взывает к правильным позам и чакрам, не различая, что мир за пределами совокупления тоже нуждается в нежности и заботе.

Скрученные улиткой символы инь-янь, перетекают и наполняют взаимной силой друг друга, как завитки раковины. Они замыкаются, не замыкаясь, сливаются, не сливаясь, при этом исключают из внимания Вселенную, которая высокомерно взирает на этот, первый, простоватый, но уже освоенный диким разумом алгоритм.

Лукавая истина страдания Гаутамы беспощадно отсекает плоть от вериг наслаждения, уверенная в том, что душа вновь обрастет чакрами в бесконечной спирали времен.

Как уяснить в навороченной мудрости смертных, например, такую истину: «Страдание — есть главное утешение любви»?

Как осмыслить этот беспощадный приговор?

Нутром?

Примитивными органами чувств?

Люди — приматы. Унижение — главный способ выживания в стае. Логику деспота может освоить лишь раб, сменивший овечью шкуру на пурпурный плащ.

Иероглифы Древнего Египта, высеченные на раскаленном базальте, напоминают разрубленных на куски змей.

Плоть бессмертна, ибо деление организма на мелкие куски — бесконечно.

«Зри в каждой клетке жизнь».

Любовь египтян соединяет Ад и Рай, без смерти нет воскрешения.

Люди во всем противоречат друг другу и самим себе.

Они сплошное отрицание, их разум рожден из мервечины. Чтобы родиться, им надо умереть.

Любовному восторгу «Песни песней» вторят шумерские наставления: любовь — есть война.

Самым загадочным оказался неизвестный трактат из разрушенной Хараппы.

«Неодолимая жажда. Искусство соблазна».

Гибель спаленной Сириусом страны человечество не запомнило.

Но древнейшие записи об этом событии уцелели в царстве солнцеедов.

Они сохранили вселенские знания об утраченном девятиединстве однополых существ.

Всесильный Кадатрушта, объединяющий в себе девять начал, воплощение идеального эго, разделил живые организмы на сефироты, чтобы жизнь на Земле всегда стремилась к совершенству. Тайная тяга к единству стала движущей силой эволюции на Земле.

Эту книгу я заучила наизусть.

Эпос не нравоучение.

Сколько в нем любви и желания уберечь юные создания от одиночества в этом мире!

3. Неодолимая жажда

Книга Соблазна

Одиночество — главная заповедь.

К нему приговорил нас Кадатрушта.

Октепас — его первое неудачное создание. Он провинился за прелюбодеяние.

Кадатрушта отрубил его щупальца, разделив тело на девять кусков, и бросил одну половину в ледяной мрак земли, а другую — в зной неба.

Он запретил свидания частичек друг с другом и, погрузив их в бездну одиночества, сделал так, что все живые твари с тех пор объяты жаждой неодолимого воссоединения.

Эта жажда добавила хрупким жизненным силам мощь вселенского огня.

С тех пор каждое живое существо имеет девять привязанностей и цепей. Девять органов чувств — целеуказатели недостающих компонентов души.

Каждый из нас расчленен.

И каждый одинок.

Лишь собрав свои разрубленные куски в одно целое, ты закончишь путь и станешь самим собой.

Отражением твоего истинного лица в зеркале мира удовольствуется месть повелителя.

Вот они, Девять Казней Кадатрушты:

1. Время.

Ты — сперматозоид, ты жив, пока скор.

2. Тепло.

Ты — плод, ты жив, пока внутри.

3. Воздух.

Ты — новорожденный. Ты будешь жив, если пересилишь первый вдох кислоты.

4. Вкус.

Ты — младенец, ты жив, пока сосцы матери полны молока.

5. Свет.

Ты жив, пока не слеп.

6. Звук.

Ты мертв, если не услышишь шипения кобры.

7. Запах.

Не различишь возлюбленную без него.

8. Осязание.

Нет зачатия без него.

9. Боль.

Без нее не увидишь смерти.

Страшись, отрок!

Возлюбив прекрасную деву и сочленившись с ней, ты подвергаешь себя неимоверному риску пробудить гнев всесильного Кадатрушты, ибо восстал против заповедей гнева.

Это может надолго прервать твое безмятежное путешествие по сферам жизни.

Поэтому так важен закон о девяти пустотах в теле.

Они связь с этим миром, с непременным пленом одиночества, пребывания то в вакууме вечного холода, то в зное космического огня.

Девять белых дыр — метки, по которым Кадатрушта связан с тобой.

Они под знаком всесильного океана, они электропроводны и теплопроводны.

Обычно они прикрыты печатями наимудрейшего: гримасой отчуждения, смехом, зевотой или отвращением.

Только некоторым удается обойти хитросплетения рока и воссоединиться с недостающей частью души. Но это обнадеживает расчлененного Октепаса.

Девять дырочек в теле во время эструса важно заткнуть.

Только это позволит отделаться от ревности всесильного Кадатрушты.

Он мстителен, он всевидящ, он помнит недовольный взгляд каждой твари.

И каждая тварь должна принадлежать только ему.

Дерзай!

И поступай так:

1. Отведи руки возлюбленной от лица, рассмеши изысканной шуткой, вторгнись в сферу внимания, замени глазам небо.

И с этой минуты станешь для нее необходимой свободой, громоотводом, звонким щитом и разящим мечом.

Закрой своим сиянием два печальных зрака лучезарной девы — она будет видеть только твой образ перед собой.

И даже когда твой силуэт растает за горизонтом,

а корабль закроет высокая волна, очарованной деве будет мнится лишь твой незабвенный облик.

Внимаешь?

Приворожи глаза — и всесильный Кадатрушта будет на треть повержен.

2. Не менее важно, отключить обоняние.

И левую ноздрю, возбуждающую аппетит раньше времени, и правую, которая погружает сознание в транс.

Заткнуть их выгоднее прекрасными благовониями, кои составлены опытом и вкусом Оскопленного Выжженноглазого Жреца.

Этих магов готовят с рождения.

Слепота открывает протоки Семи Откровений.

Жрец плывет, растворяясь в незримых лучах, память ведет, вспоминая путь.

Вот примерный рецепт, надолго ослабляющий узы вездесущего Кадатрушты.

На восемь сандаловых палочек нанеси слой в два лепестка воска иссопских ос и четыре лепестка прополиса пчел из долины Сильфидской.

Покрой две из них растертыми в порошок вербеной,

иланг-илангом

и пальмарозой.

Другую воскури со стороны третьей четверти Сириуса и обсыпь крошкой найоли пополам с миррой.

С севера закури благовония слез Янтарного Бора, с юга — Лотос божественный.

Вотри в кисти рук амброзию из мускуса вильденского бобра.

Неповторимые феромоны способны собрать на зов плоти стаи летучих мышей со всех концов земли.

3. Не менее важно и нежные ушки дамы заткнуть.

Этим оградишь ее разум от звездного скрежета стремительно приближающейся колесницы Конца.

Создай тишину.

Для этого подойдет умиротворенная, но ритмичная музыка древних кифар, сгодится и сладкозвучная лира.

Пусть будут звучать тамтамы, направляя в нужное русло потоки воспаленного желания.

Ничто так не воздействует на сердце, как голос, озвученный мятой слов.

Он заполняет разум молчанием, а яростное сопротивление воли обращает в прах.

Из горького пепла возродится феникс желаний.

Песня манипулируют небесами, пробуждая вибрацию майского грома.

Раскаты сдерживай накоротке и не забудь о полифонии прикосновений.

Пока твою кожу ласкает любимой дыхание,

мозг блуждает в пространстве, не в силах определить расстояние наслаждения от приказа великого эго покинуть сферу запретных грез.

4. Зияющие недра зева, отрок, придется заткнуть — своими зияющими недрами. Это мистическое блудодействие называется поцелуй.

Оно самое последнее, но не менее изысканное среди любовных ритуалов.

Оно прелюдия к мгновенной тишине.

Прислушайся: если все вокруг замерло и молчит, значит, Октепас нашел единственный путь в лабиринте судьбы.

Конец с началом соедини — и ты свободен.

Нет в этом хитрости.

Сама природа подскажет, когда законы Кадатрушты потеряют власть над тобой.

Помни о первых пяти.

Мы с тобой одной крови, одних желаний.

А те, что внизу, — воспалены и тают, превращаясь в струи снегов единственной мысли: стать сверхновым сгустком, блеснуть залпом света, уйти.

5. Труднее всего в стремлении освободиться — зачатие.

Плюс и минус — мерцание знака, нирвана, устремление разума в пустоту между мыслей.

Это мгновение так понимай:

Отсеяны плюсы, разрушены минусы, нет света, нет тьмы — лишь вечная их середина.

Свет, переполненный светом, становится тьмой и рождением тени, которая заново будит мир.

Минус, рассеянный в бесконечности рассыплется в прах.

Потерянный Плюс соберет осколки Вселенной

в единую звезду.

Начало всего — мерцание, запускающее волчок.

6. Плод — существо со знаком минус, мельчайшее приближение к точке отсчета, создает и творит Хаос, спрессованный в спирали хромосом.

Он знак любви, он миллионы мутаций, уродств и совершенств.

Его руки или щупальца появляются из ничего, чтобы схватить и использовать плод, палку или идею.

Младенца, выпавшего из горящего самолета, спасут мгновенно отросшие крылья. На дне океана он распускает жабры, в глухой пустоте подземелий у него утончается ультразвуковой слух.

Достаточно захотеть — босые ноги бесстрашно танцуют на углях.

Он может все.

Он бог.

Он тайный бог, который пытается изучить звериный язык.

И каждый день он опускается с высот разума по ступенькам, ведущим в животный безумный Ад.

7. Взросление.

Не разум правит миром.

Разумное — прогрессия неразумного.

Открытия совершают либо дураки, либо дети, для них каждый штрих мира свеж и ярок.

Но если детское и дурацкое уже выжато из души, ты труп.

Ослепший, ты не нужен Кадатруште.

Он бросит нить, ведущую к тебе.

Знай, что с этой минуты его жадный взор будет прикован к другому эмбриону.

А ты умри.

Глава 2. Возрождение Афродиты

Книга соблазна

4. Соитие ненависти

Террария. Эпоха Пангеи. 250 млн. лет назад

Задолго до появления первых людей солнцееды пытались улучшить потомство, скрестившись с драконами, хозяевами знойных пустынь.

Это были трудные времена. Триас выжег Пангею до недр.

Земля колыхалась под ногами, и глубокие трещины наполнялись потоками лавы. Метан атмосферы взрывался, материки покрывались оплавленными кольцами, горы крошились, каменные ураганы обращали жизнь планеты в смерть.

Идиллии соития солнцеедов с архозаврами не получилось.

Каннибалы не подчинялись законам стаи. Каждый бился сам за себя.

Самок не щадили, внешне они почти не отличались от самцов, да и по силе тоже не уступали. Но высиживание потомства делало их уязвимее. Альфа-самец пожирал матерей прямо на гнездах.

Хроника той эпохи сохранила память об единственном удачном контакте дракона и солнцееда.

Дриада, сумевшая добыть геноматериал суперхищника триаса, увековечена в Книге Соблазна, как Гея, даровавшая миру множество чудесных созданий, ангелов и нереид. В том числе гигантонхейеров — сторуких полутитанов, сфинксов и циклопов.

До Геи мудрейшие посылали в царство драконов немало других лучезарных дриад, но посланницы гибли одна за другой.

Гея оказалась умнее прочих.

Перед тем, как встретиться с альфа-самцом, она вступила в схватку с приближенными самками и одолела их в нелегком бою.

Но впоследствии отсутствие конкуренции дорого обошлось победительнице.

Гея осталась единственной феминой на территории озлобленного и подозрительного каннибала по имени Уран.

Благодаря Гее раса солнцеедов пережила жестокий раскол Пангеи и спаслась от взрывных суховеев, спаливших папоротники Земли.

С тех пор солнцееды навсегда приобрели генетическую устойчивость к засухам и метану.

«Книга Соблазна» так описывает первый удачный контакт.


Книга Геи


Неизвестная самка явилась в Террарию с южного берега песчаной пустыни.

Ее рычание пронзило недра, по лику Земли побежали трещины. Скалы ответили камнепадом.

Землетрясение извергло потоки метана. Раздался сильнейший взрыв.

За ним еще и еще!

Огненные шары прокатились по Террарии, сжигая округу.

А незнакомая самка все рычала, пробуждая метан глубин. Огненная пасть земли разверзлась, испуская огненный столб.

Драки Террарии не успели отлететь на безопасное расстояние, погибли все до одного.

Детеныши посыпались с неба с обгорелыми крыльями. Они взлетели невысоко, и языки пламени в мгновение ока слизали плоть с молодых костей.

В живых остались три самки и грозный повелитель.

Сила крыльев позволила им подняться выше эпицентра взрыва. Они вернулись на обгоревшее плато и, разглядев пепелище, усеянное скелетами детей, огласили окрестности стоном.

На скале они заметили чужачку, гневные вопли огласили пепельное небо:

— Враг!

— К атаке!

— Мы растерзаем ее!

Они бросились к незнакомке.

Гея расправила крылья в предчувствии схватки.

Самки сцепились в жестоком бою, готовые умереть.

Но крылья соперниц были слабы и потрепаны взрывом. Гея легко прокусила хребты и, оставив мертвые туши на раскаленных скалах, покорно подошла к Урану.

Неукротимый драк, протуберанец, сгусток звездной пыли, весь — взрыв и гнев, схватил молодую самку за шею и пронзил ненасытно пышное лоно огненным фаллом.

Он рычал, проникая в туманное чрево, вздымая океаны до звезд, и зверски вгрызался в зеленую плоть.

Вспенились облака, паром зашелся туман, драк изверг долгожданное семя.

Зверокровые в похоти неукротимы. Уран беспрестанно вонзал когти в спину самки, не в силах оторваться от пленительного лона.

Гея, утренние ланиты к зверю обращая, синеву глаз поднимая на повелителя, отдавалась зверю с тайным желанием разродиться потомком солнцеедов.

Спешила, вспышки ярости драка не в силах терпеть.

Сын — вот кто нужен ей был!

Лучезарный должен победить отца и стать альфой Земли.

Догадался Уран. И с нетерпением ожидал рождения чужака.

Наконец, явился первенец.

Младенец при виде радуги в небе нарушил тишину радостным криком, выдал себя и счастливую мать.

Очнулся грозный отец, схватил детеныша когтями, поднес к глазам и зарычал:

— Вот он, мой враг!

— Он сын твой родной! — ответила мать.

— Подросший ублюдок низвергнет меня. Убей его, Гея! Сожри, чтобы я никогда не вспомнил о нем!

— О, нет! — зарычала Гея, испуская из горла синее пламя. Она загородила собой малыша, пригнулась к земле, готовая к бою.

— Чужая кровь — моя смерть! — ответил рычанием Уран. — Драк должен быть один. Небо едино и принадлежит одному!

— Умри! — воскликнула Гея.

Началась схватка.

Уран повалил несчастную мать на землю, смешал мольбы с яростным воем, когтями разорвал утробу, затолкал порождение страсти в чрево и молниями игл прошил.

Гея каталась по земле и выла, потоками слез океаны питая, тоску по младенцу не в силах стерпеть.

Задушенный плод медленно умирал в ее чреве.

Земля дрожала, тонули материки.

— Будь проклят! — вопила богиня, царапая скалы когтями, из-под которых сочились кровавые реки.

Долго страдала несчастная, но едва засияло утро, Уран снова покрыл ее, и пена звериной похоти стекла по спине униженной самки, порождая червей.

Гея, от ярости скрипя зубами, проклиная изверга, рожала с тех пор лишь уродов и монстров, объятых ненавистью к отцу.

Что мать носила в мести — то и породила.

На свет явились гекантонхейры — сторукие стражи лесов.

— Убейте изверга, или он растерзает вас! — благословила Гея войну.

Завязался бой.

Сторукие вспарывали небо кривыми рогами, плевались ядом, щелкали клыками, свивали щупальца, шарами молний жгли и плавили закат.

Уран легко одолел потомков солнцеедов, испепелил, загнал под землю. И долго смеялся над плачущей Геей.

Но не нашел самки достойнее лучезарной богини.

И снова ее покрыл.

В этот раз она родила гигантов циклопов.

Чудовища в дикой ярости бросались на отца, впивались крючьями когтей сдирая панцирь, выламывали скалы и швыряли камнями в дракона.

Уран справился и с этим потомством, вернул монстров обратно в лоно супруги.

Время остановилось. Жизнь замерла. Планета умирала, сгорали чудесные леса, огненный шар испепелил Пангею.

Земля стонала от ненасытной похоти драка.

Гея носила тайно под сердцем новое дитя.

Когда родился Хрон, последний из приплода, несчастная мать спрятала младенца, и, взрастив, вручила сыну острый коготь отца, застрявший во время любовной игры в ее спине.

Из этого когтя юноша выточил серп.

Лишь обуяла дракона похоть, сын, спрятанный под брюхом Геи, взмахнул серпом и выполнил приказ.

Небо перечеркнула радуга!

Это взвилась струя из оскопленной плоти непобедимого драка.

Уран изверг последнюю пену своего семени. Она пролилась в океан и на скалы. Соединившись со спорами жизни, семя дракона стало началом немыслимых тварей, жестоких, коварных, которым доселе не видно конца.

Эринии.

Страшные ядовитые существа. Так о них вспоминали люди.

Но эти создания ужасали только людей. А для солнцеедов они были детьми, стражей и щитом.

С их появлением наступила эпоха наивысшего расцвета лучезарной расы.

Эти времена люди называют Эпохой Афродиты.

Книга Соблазна помнит первую дриаду, сестру и прародительницу, сумевшую обогатить божественной кровью мир людей.

Так на земле появилось первое существо смешанной крови.

В нем враждовала кровь драков и солнцеедов, она порождала тысячи мутантов и уродов. Но и прекрасных ангелов тоже сотворила она.

Солнечная плазма научилась перевоплощаться в любую живую форму.

Зеленокровные солнцееды получили способность перемещаться в пространстве.

5. Звездная медуза

Эпоха Афродиты

Глас мойр:

Семя Урана упало
на острые камни
и обратилось в коварных эриний.

Не было в мире
ужаснее дев.

Она была всего лишь дивной струей, хлынувшей из оскопленной плоти казненного Урана.

Поверхность океана расступилась и выбросила из утробы драка бесценный дар.

К ней рванулись медузы, узнав ядовитую сестру, морские коньки, обманулись шипением пенной закваски, тритоны окружили веселой стайкой.

Крабовая клешня зацепила бесформенный сгусток и поднесла к близоруким глазам.

Сверкнули зрачки свирепого старца, свергнутого с небес.

Когти шевельнулись. Он вперил в звездную медузу мутный взгляд, губы дрогнули:

— Я снова породил чудовище, пусть оно станет последним в этом мире.

Уран не успел раздавить сгусток семени.

Высокая волна подхватила добычу, окунула в румяный рассвет, подняла к облакам и унесла в тихий залив.

Она была великолепна, струя, впитавшая плазму солнца и хлад глубин.

Ее заметили атлеты, мечущие диски вдоль прибрежной косы:

— Смотрите, что нам даровал Посейдон!

Они бросились к ней.

Мертвое прозрачное тело Гермес вынес из волн и бросил в солнечное пекло, не подозревая, что заживо сжигает нежную плоть в раскаленном песке:

— Это — всего лишь медуза, океанский сгусток мозга.

Арес сорвал чешую, обнажил дрожащее звездное желе.

— Прелестный отрок! — воскликнул он, проведя по спине мечом.

— Ни то и ни другое! Я вижу здесь строптивую бабенку, — Гефест придавил сандалией скользкий бок медузы.

Очертания тела неизвестного существа менялись на глазах.

То гнусная слизь растекалась в песке, то скорпион вздымал к зрачкам ядовитый трезубец, то змей обнимал колени, внимательно заглядывая в глаза людей.

— Еще одна загадка, — вздохнул Гермес. — Хитрость в том, что неизвестное погружает дураков в мир грез. Красота затмевает разум. Уродство затмевает взор.

Уже не слизь, не семя драка лежало на песке, а глина, ищущая форму.

Гермес, мудрец, сказал:

— Сосуд воспоминаний к берегу прибит! Еще один. Достаточно гарпий плодить и мегер. Но из цепочек бесконечного генного сора можно создать нечто ценное.

Его пальцы скользнули по контурам слизи. Но податливое тело не повиновалось фантазиям мудреца.

Эластичная кожа, как волны океана, не желая лишиться округлых форм, растекалась в руках человека бесформенной лужей.

— Существо изъясняется с нами на языке форм. Оно правдиво: идеал земного божества не шар, а лужа, образ пустоты. Нам не исправить горизонтальную ориентацию землян. Божественная тварь божественна, пока не вписана в форму. Бесцельность — признак многих целей. Пусть для меня она останется мечтой.

— Мечтой? — удивился Арес. — Я не люблю мечтать. Я воин.

Он попытался мечом вспороть нежную кожу, полную электрических разрядов. Она не поддавалась, разрезы сливались, как поверхность океана.

От натуги челюсть Ареса отвисла, а зубы скрежетали, желая одолеть сопротивление непокорной твари.

Гибкие струи прибоя соревновались в скорости с мускулатурой воина. Его объяла ярость, потом желание и страсть.

Самка, лужей растекшаяся под ним, не поддалась решимости самца. Тогда гигант изменил тактику, повторяя движения прибоя над раковиной сладострастия.

Он усладил поцелуями плечи и сгибы локтей, щекотал щетиной в нежных местах, то, пробуждая завиток ушной, то лепя ямку пупка на бархатной поверхности медузы.

И звездная тварь ответила на призыв самца.

Дева приоткрыла глаза, улыбка скользнула поперек лица, искривилась спиралью, взмахнула вороньим крылом, свернулась гадючьим жалом.

— Я укротил животное, — сказал Арес и скатился прочь с распростертого тела, опустошенно глядя сквозь прорехи в облаках.

Иссякшие сосуды больше не взывали об атаке.

— Как ты это сделал? — спросил Гефест.

— Я воин. Воин — и это существо. Я победил чудовище и создал Афродиту.

— Здесь нет чудовища. Всего лишь самка, лежащая на песке, — усмехнулся Гефест.

— Не чудовище?

— Пенорожденная — обман осязания, зрения и слуха. Она галлюцинация. Она прекрасна, как мысль. Желанна, потому что не обременяет потребностями плоти, — сказал Гермес.

— Она сестра Мегеры, эриния сама, во взгляде полыхает божественная похоть. Лишь сумрак — вся она желание эриний, рожденных от ненасытного фаллоса Урана.

— Кто видел исчадий ада, мучительниц невинных душ и тел?

— Тайный монстр — страшнее всех горгон. Опасна слабость, которая — обман. Она, как яд, заполняет мозг, отупляет память, туманится в глазах.

— Ты хвастаешь, — сказал Гермес. — Мы видим лишь медузу, мысль океана о боли. Через мгновение она засохнет на песке.

— Я монстра сокрушил, клянусь! Вырвал гадючье жало, выбил ядовитый зуб, вынул позвоночник. И змея, бессильно распластавшись под пятой, рванулась из последних сил, стянув колени победителя узлом. Заглянул в зрачки. В них не было обмана. Поднес к ним лезвие меча — добыча не моргнула. Я понял: она моя.

— Ты бредишь! И слишком много думаешь о бабе! — сказал Гефест.

— Взял, как детеныша, гермафродита, изнеженного до бесчувствия ласками горячего прибоя, задушил в объятиях, напитал дрожью. С тех пор — послушна и улыбкой душу тешит. Строптива — дам пинка, схвачу за гриву, задом разверну. Унизить — значит победить, чтоб навсегда покинуть. Я выбросил бы тварь, как выжатую тряпку, но она… Умывшись в критских водах, вновь обратилась чистой юной девой, манила гибким станом, а губы, еще не тронутые смрадом страсти, презрительно кривились: «Прочь!»

— Тебе отставка?

— Никто не смеет «Прочь» сказать Аресу! Вот почему Гефесту я не друг. Взял без обмана. Мой меч отсек от наготы животное. Я воин. Но и воин — Афродита.

— Не спорьте. Тварь хитра. В ней каждый из нас видит свое, — сказал Гефест. — Я вижу в ней иное. Смотри, я бред разрушу твой, — Гефест замахнулся над медузой тяжелым молотом. — Смотри, как брызнет яд! Дева? Ожидание — пытка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 486